Восхождение Морна

Глава 4 Когда нельзя пройти мимо

Марек развернул на коленях потрёпанную карту и провёл пальцем по извилистой линии маршрута, останавливаясь на развилке.

— Здесь должна быть дорога на Каменный Брод. Людное место, патрули должны проезжать минимум дважды в день.

Ключевое слово — «должны». На практике имперская гвардия обладала удивительной способностью не замечать того, за что им хорошо заплатили. Особенно на дальних участках, где до ближайшего гарнизона три часа пути, а свидетелей можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Дорога идёт мимо, — Марек сложил карту и убрал её в нагрудный карман. — Можем проехать, не останавливаясь. Патруль рано или поздно подъедет и разберётся.

Я посмотрел на небо. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая облака в тревожный оранжево-красный цвет, и воздух уже начинал холодеть по-вечернему. Оставался всего час светлого времени, может, чуть больше.

Патруль рано или поздно подъедет. Вопрос в том, что они найдут к тому моменту. Дым был густой, чёрный, свежий — кто-то там горел прямо сейчас, или уже сгорел, пока мы тут сидели и обсуждали варианты.

— Проверим, что случилось, — сказал я.

Марек медленно повернулся ко мне, и я видел, как в его глазах идёт быстрый расчёт. Он подбирал аргументы, выстраивал логическую цепочку, готовился переубедить.

— Наследник, со всем уважением, но это не наше дело, — сказал он ровно, без давления, просто констатируя факт.

— А чьё тогда?

— Местных властей. Патруля. Кого угодно, кроме нас.

Он постучал пальцем по карте в кармане.

— Я везу вас в академию. Живого, целого, без дырок в боках. Это моя работа, за которую я отвечаю. А лезть в чужую заварушку, когда мы даже не знаем, что там происходит…

— Может, там кто-то ещё жив и ждёт помощи.

— Может, там восемь бандитов с луками ждут следующего простака, — Марек не повысил голос, но тон стал жёстче. — И они с радостью добавят нас к общему счёту жертв.

Он помолчал, потом выдохнул и потёр переносицу.

— Хорошо. Тогда делаем так: я схожу один, быстро осмотрюсь и вернусь с докладом. Вы остаётесь здесь, в карете, с кучером. Если через полчаса не вернусь — он везёт вас дальше, без оглядки.

— Нет, — я покачал головой. — Идём вместе.

— Наследник…

— Спорить бесползено, капитан.

Марек смотрел на меня долгих пять секунд, и я держал его взгляд, не моргая и не отводя глаз. В прошлой жизни я достаточно раз смотрел в упрямые физиономии учеников, которые думали, что лучше меня знают, как им тренироваться.

Поэтому научился не отступать первым. Если они почуют неуверенность, то считай всё — проиграл.

Вот и капитан медленно кивнул, соглашаясь с неизбежным.

— Ладно, наследник. Но тогда делаем строго по-моему, без споров и самодеятельности.

Он полез в карман и достал маленький кожаный мешочек, затянутый шнурком. Развязал его одной рукой и высыпал на ладонь щепотку серого пепла.

Зачем ему пепел в кармане? Какое-то военное суеверие?

Марек поднял руку и подбросил пепел в воздух. Серая пыль повисла на мгновение в неподвижном воздухе, потом медленно потянулась тонкой струйкой в сторону дыма над деревьями.

А, понял. Проверяет направление ветра. Чтобы знать, с какой стороны подходить, чтобы собаки или кони нас не учуяли раньше времени.

Умно, старик. Двадцать лет службы научили тебя думать на три шага вперёд.

— Хорошо, — Марек проводил взглядом последние частицы пепла, убедился в направлении ветра и кивнул себе. — Ветер дует от места нападения к нам. Значит, если там остались собаки или лошади, они нас не почуют. Подходим с подветренной стороны, через рощу слева от дороги. Тихо и осторожно.

Он повернулся ко мне, и выражение лица стало жёстким, командирским.

— Слушайте внимательно, наследник, потому что повторять не буду. Там может быть засада. Может быть ловушка. Может быть вообще что угодно, от раненых бандитов до целой банды, которая ждёт подмоги. Поэтому правила простые: я иду первым, вы идёте за мной и делаете ровно то, что я делаю. Я остановлюсь — вы встанете на месте. Я присяду — вы присядете. Я побегу — бежите следом, не раздумывая и не задавая вопросов. Всё понятно?

— Понятно, капитан.

— И ещё одно, — Марек не отводил взгляда. — Если там начнётся драка и я крикну «назад» — вы немедленно бежите к карете. Без героизма, без попыток мне помочь, без глупостей. Просто разворачиваетесь и бежите что есть сил. Это тоже ясно?

Я кивнул, хотя оба мы прекрасно понимали, что если дело дойдёт до этого крика, я вряд ли его послушаю. Но Марек, видимо, удовлетворился формальным согласием.

Он постучал костяшками в окошко кареты. Кучер вздрогнул от неожиданности и обернулся, и на лице у него было написано, что он уже минут десять напряжённо прислушивался к нашему разговору и примерно представлял, чем это всё закончится.

— Останавливайся здесь и жди нас, — сказал Марек коротко. — Полчаса. Если мы не вернёмся за полчаса — едешь дальше по дороге и ищешь ближайший патруль. Докладываешь им, что видел дым, что мы пошли проверить и не вернулись. Всё понял?

Кучер сглотнул, и кадык дёрнулся на худой шее. Он кивнул, но в глазах читался вопрос: «А если я патруль не найду? Если они тоже куда-то пропали?». Вопрос, кстати, разумный, учитывая местную специфику работы имперской гвардии, но задавать его вслух кучер явно не решался.

Умный мужик. Знает, когда лучше промолчать.

Карета остановилась у края дороги, колёса глухо скрипнули по утрамбованной земле. Мы спрыгнули на траву, примятую множеством колёс и копыт. Она была сухая, хрустела под сапогами, и от неё шёл слабый запах пыли и увядающих трав. Вечерний воздух холодел быстро, и я почувствовал, как по рукам пробежала лёгкая дрожь — не от страха, а просто от перепада температуры после душного нутра кареты.

Марек медленно и внимательно огляделся вокруг, поворачивая голову по секторам, как учат разведчиков. Холм справа загораживал прямой обзор на место, где поднимался дым. Роща слева от дороги давала хорошее укрытие для подхода, но одновременно в ней мог сидеть выставленный дозорный, если нападавшие были достаточно умны. Поле впереди было открытым и голым, без единого кустика — нас там заметили бы за километр.

Капитан проверил, куда падают длинные тени от деревьев в свете заходящего солнца, с какой стороны свет будет бить в глаза, откуда противник увидит силуэты первыми. Просчитал, где лучше двигаться, а где остановиться и переждать.

Профессионализм в каждом движении.

— Идём через рощу, — сказал Марек тихо, почти шёпотом, хотя до места нападения было ещё добрых три сотни шагов. — Деревья там стоят плотно, укрытий хватит. Если что-то пойдёт не так и придётся драться — будет куда отступить и где укрыться от стрел.

Он вытащил меч из ножен медленным, контролируемым движением, не дав металлу звякнуть о кромку. Держал клинок вдоль ноги остриём вниз, но я видел, как пальцы легко и уверенно лежат на рукояти — в любую секунду он мог развернуть лезвие и ударить.

Мы вошли в рощу, и сразу стало темнее — кроны деревьев задерживали последние лучи заходящего солнца. Под ногами шуршала прошлогодняя листва, и Марек двигался так осторожно, будто шёл по минному полю. Каждый шаг проверял, прежде чем перенести вес. Каждые двадцать шагов замирал, прислушивался к звукам леса, оглядывался не только вперёд, но и назад, и по сторонам.

Земля была сухая, и на ней явно виднелись глубокие колеи от тяжёлых колёс, идущих в одном направлении. Марек присел на корточки и провёл пальцами по одной из борозд, потрогал землю, проверяя влажность и глубину следа.

— Три повозки прошли, — пробормотал он себе под нос, складывая картину в голове. — Или одна большая карета с тяжёлой охраной. Недавно, час назад максимум. Может, даже меньше.

Он поднялся, вытер ладони о штаны и посмотрел на меня. В глазах читалась готовность развернуться и уйти прямо сейчас, пока не поздно.

— Дальше идём ещё тише, наследник. И держитесь строго за мной.

Я кивнул.

Мы двинулись дальше, углубляясь в рощу, и запах дыма становился сильнее с каждым шагом. К нему примешивался ещё один запах — сладковатый, тошнотворный и очень узнаваемый.

Запах смерти.

Я напрягал слух, пытаясь уловить хоть какие-то звуки — голоса, крики, стоны раненых, что угодно. Но вокруг была только тишина, нарушаемая редким шорохом листвы под нашими ногами и далёким потрескиванием огня.

Слишком тихо. Слишком спокойно для места, где совсем недавно шла резня.

Либо все мертвы, либо нападавшие ещё здесь и ждут.

Мы обогнули холм, двигаясь от дерева к дереву, и я не задумываясь активировал дар. Это уже стало рефлексом, как проверка слепых зон перед ударом. За редкими стволами, сквозь листву, мерцали полупрозрачные надписи. Несколько человек. Живых.

Марек внезапно замер и поднял руку, сжав пальцы в кулак. Знак «стоп». Он застыл на месте секунд десять, и я видел, как напряжённо он прислушивается — голова чуть наклонена, глаза прищурены. Потом медленно кивнул себе и двинулся дальше, ещё осторожнее, ставя ноги так, будто под каждым листком могла лежать ловушка.

Когда мы вышли на край рощи, картина перед нами открылась во всей красе.

Богатая карета лежала на боку метрах в двадцати от дороги. Колёса торчали в небо, дверцы вырваны с петель и валялись рядом. Чуть поодаль догорали два обоза, испуская густой чёрный дым, от которого щипало в носу даже на этом расстоянии. Пахло паленым деревом, горелой тканью и чем-то кислым — то ли кожей, то ли пергаментом. Видимо, наёмники решили уничтожить улики вместе с багажом. Обстоятельные ребята.

Упряжь разорвана и брошена в траву. Кучер лежал лицом вниз в тёмной луже, которая уже начала впитываться в землю по краям. Спина утыкана стрелами — три торчали между лопаток, ещё одна в пояснице. Стреляли либо с расстояния, либо по убегающей жертве.

Два телохранителя в дорогих доспехах лежали чуть поодаль. У одного в рёбрах торчало копьё, и вокруг раны доспех был согнут внутрь от силы удара. У второго горло вспорото почти до позвоночника, голова запрокинута под неестественным углом, и кровь залила грудь целиком.

Вокруг стояли восемь человек в одинаковой кожаной броне коричневого цвета. Не разбойники — это было видно сразу. Разбойники носят что попало, кто во что горазд. Эти были экипированы как военная единица: одинаковое снаряжение, одинаковые ремни, даже мечи висели на одной высоте.

Крупный мужчина с уродливым шрамом через всё лицо — от левого виска до подбородка, толстый, давний — стоял над телом телохранителя и методично вытирал меч о край плаща мертвеца.

Остальные копались в карете и вокруг неё. Перебрасывались короткими фразами, перекидывали друг другу найденные вещи. Два кошелька, шкатулку, связку каких-то документов. Работали быстро, но без суеты. Как грузчики на рынке.

Я посмотрел на главаря и дал дару сделать своё дело.

«Фёдор Каменев. Возраст: 38 лет. Дар: Усиление удара, ранг C».

Пробежался взглядом по остальным. Ранги D и C, никого выдающегося. Середнячки. На поясах у всех одинаковое клеймо — стилизованный медведь, встающий на задние лапы. Где-то я это уже видел. Герб какого-то дома? Частная охранная гильдия?

Марек не рванул вперёд сразу, а присел за кустом и начал методично изучать обстановку. Считал людей, оценивал вооружение, смотрел, как они двигаются и взаимодействуют.

— Восемь, — прошептал он через минуту, наклонившись ко мне. — Все вооружены. Двое с луками, остальные с оружием ближнего боя. Главарь — тот, со шрамом. Видите, как остальные на него косятся, когда говорят? Слушаются.

Он помолчал, разглядывая их дольше.

— Это не шайка. Смотрите, как держат оружие, как стоят. У них есть порядок. Привычка работать вместе. Наёмники, наследник. Хорошие. Может, даже гвардейцы на левой подработке. Профессионалы, короче.

— Их цель ещё в карете, — сказал я тихо. — И ещё жива.

Марек бросил на меня быстрый взгляд, но вопросов не задал. За дни в дороге он, кажется, привык к тому, что я иногда знаю то, чего знать не должен.

— Тогда времени мало, — он снова посмотрел на наёмников. — Минута, может две. Дольше ждать не будут.

Он помолчал, и я видел, как в голове идёт расчёт. Оценка сил, рисков, шансов выжить.

— Восемь против двух — хреновый расклад, наследник. Очень хреновый. Но если будет атаковать, то действовать надо быстро. Внезапно. Пока они не опомнились.

Он развернулся ко мне полностью и посмотрел прямо в глаза.

— Последний раз спрашиваю, и хочу честный ответ. Вы уверены? Мы можем уйти прямо сейчас. Тихо отползти, найти патруль, доложить им. Пусть они разбираются. Мы не обязаны за всех подряд жизнями рисковать.

Я посмотрел на карету. На мёртвых телохранителей, которые сделали свою работу до конца и погибли, защищая того, кого должны были защищать. На наёмников, которые спокойно, без спешки, заканчивали чужой заказ за чужие деньги. На солнце, которое висело всё ниже.

— Патруль придёт через час, если придёт вообще, — сказал я. — А тому, кто в карете, осталось жить минуты три. Может, меньше.

Марек медленно выдохнул через нос.

— Ладно. Тогда делаем так: я беру лучников. Остальные — на ваше усмотрение, но держитесь ближе ко мне. Если прижмут — кричите, подстрахую.

Он огляделся, оценивая расстояния и укрытия.

— Подходим тихо, максимально близко. Как только я двинусь — вы за мной, без промедления. Бить быстро, жёстко, не давать опомниться. Понятно?

— Понятно.

— И главное, — Марек посмотрел мне в глаза, — никакого героизма. Если что-то пойдёт не так — сразу бегите.

Он поднялся в полусогнутой позе и двинулся вперёд, используя каждый куст, каждое дерево как укрытие. Я шёл следом, стараясь не шуметь и ступать туда, куда ступал он.

Мы приблизились метров на двадцать. Наёмники продолжали копаться в карете и вокруг неё, перебрасываясь короткими фразами. Лучники стояли чуть поодаль, расслабленно, луки в руках, но тетива не натянута. Они явно не ждали проблем.

Капитан показал на лучников, потом на себя. Потом на остальных — на меня. Я кивнул.

Он сосчитал на пальцах. Три. Два. Один.

Марек сорвался с места и ринулся вперёд. Я бежал за ним, и сердце колотилось так, что слышно было в ушах.

Первый лучник заметил движение и начал разворачиваться, но Марек был уже в трёх шагах. Наёмник попытался натянуть тетиву, не успел — капитан ударил его в грудь с такой силой, что раздался хруст ломающихся рёбер. Лучник отлетел назад, упал, и Марек добил его мечом, уже разворачиваясь ко второму.

Второй лучник был быстрее. Успел выстрелить почти в упор. Стрела ударила Марека в плечо, пробив край доспеха, но капитан даже не замедлился. Рванулся вперёд, закрыл дистанцию за два прыжка и ударил мечом сверху вниз. Лучник попытался прикрыться луком — дерево треснуло пополам, и лезвие прошло дальше, в ключицу.

Остальные наёмники среагировали не сразу — секунды две-три они просто пытались понять, что происходит. Этого хватило.

Я активировал дар на бегу, просматривая тех, кто ближе всех. Первый — тот, что с мечом, стоял спиной ко мне, метрах в пяти. Дар показал: усиление физической силы, ранг D, медленный, полагается на мощь.

Я врезался в него сзади, не давая развернуться, и ударил рукоятью меча по затылку. Наёмник рухнул на колени, я добил его ударом в основание черепа.

Второй уже разворачивался, меч наготове. Левша. Любит давить агрессией.

Он атаковал первым — удар слева, быстрый. Я отбил, но он сразу пошёл вторым, третьим, давил темпом. Я отступал, блокировал, искал брешь.

Свист справа. Ещё один наёмник заходил сбоку, пытался взять в клещи. Хреново. Двое одновременно — это плохой расклад.

Я дёрнулся назад, схватил первого за ворот доспеха и рванул на себя, одновременно подставляя под удар второго. Меч вошёл ему в бок, наёмник взвыл. Я оттолкнул его на товарища, оба запутались, и я воспользовался моментом — ударил одного в горло, второго в живот.

Главарь и ещё трое бежали к нам, но Марек уже двигался им навстречу.

Печать на его руке вспыхнула ярким оранжевым пламенем, и узоры поползли вверх по предплечью, оплетая плечо светящимися линиями. Воздух вокруг капитана задрожал от жара, исходящего от печати, и я увидел, как напряглись мышцы под доспехом.

Усиление тела, ранг В. Сейчас я пойму, что это значит на практике.

Первый наёмник попытался атаковать, размахнулся мечом. Марек даже не заблокировал — просто поймал лезвие левой рукой в перчатке. Металл звякнул о металл, но меч не прошёл дальше. Наёмник дёрнул оружие на себя, пытаясь вырвать. Марек сжал кулак, и я услышал противный скрежет — лезвие согнулось, потом треснуло пополам.

Наёмник уставился на обломок меча в своей руке, не веря глазам. Марек ударил его в грудь кулаком — не мечом, просто кулаком. Удар был такой силы, что я услышал хруст ломающихся рёбер даже на расстоянии. Наёмник отлетел на три метра назад, как тряпичная кукла, ударился о карету и осел на землю, не дыша.

Вот это да.

Второй наёмник выставил деревянный щит, усиленный металлическими полосами, и попытался прикрыться. Разумное решение против обычного противника.

Но Марек взял и просто врезал по нему кулаком.

Дерево треснуло с таким звуком, будто в него попала молния. Металлические полосы согнулись, и кулак прошёл насквозь, пробив щит как бумагу. Дальше он вошёл в лицо наёмника, разом проломив нос, челюсть и лоб. Голова дёрнулась назад под неестественным углом, тело обмякло и рухнуло, а Марек уже разворачивался к следующему.

Третий наёмник понял, что ему ничего не светит, и попытался сбежать. Марек оттолкнулся от земли и прыгнул — не побежал, а именно прыгнул. Три метра он пролетел в один прыжок, приземлился рядом с беглецом и ударил рукоятью меча по затылку. Удар был таким сильным, что я увидел, как шея дёрнулась вперёд, и наёмник упал лицом вниз, не издав ни звука.

Главарь замер, глядя на согнутый меч в траве, на пробитый щит, из которого торчали осколки дерева и куски металла. Потом медленно перевёл взгляд на мёртвых товарищей. На нас.

Тридцать секунд. Может, сорок. Восемь профессиональных наёмников.

Он стоял один, тяжело дыша, меч всё ещё в руке. Математика была проста и очевидна даже для него. Один против двух. Причём эти двое только что разнесли семерых, и один из них ломает мечи голыми руками.

Меч полетел на траву.

— Сдаюсь, — сказал он хрипло. — В поясе восемьсот золотых. Можете забрать. Только не убивайте…

Я активировал дар.

«Текущее эмоциональное состояние: страх (45 %), расчёт (32 %), готовность к побегу (23 %). Ложь: 87 %. Истинное намерение: отвлечь внимание, выиграть время для атаки или бегства».

— Нет, — сказал я коротко.

Его глаза сузились.

— Восемьсот золотых, — повторил он медленно. — Годовой доход деревни. Ты правда отказываешься?

Я посмотрел на тела телохранителей в лужах крови.

— Ты убил людей. Вырезал их, как скотину. Таких я не отпускаю.

Что-то изменилось в его лице — понимание того, что торговаться бесполезно. Его рука дёрнулась к рукаву, и я увидел блеск металла.

Марек среагировал быстрее. Его меч прошёл по горлу главаря одним плавным движением, и кровь хлынула фонтаном, почти чёрная в вечернем свете. Главарь схватился за рану обеими руками, губы шевелились, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта шли только хрипы и кровавые пузыри. Он опустился на колени, потом медленно завалился вперёд лицом в траву и затих.

Тишину нарушало только потрескивание догорающих обозов и стоны раненого наёмника где-то позади.

Я опустил меч и пошёл к ближайшему камню, чувствуя, как ноги становятся ватными. Адреналин начинал выветриваться, и руки предательски дрожали. Присел на холодный камень, пытаясь отдышаться. Рёбра ныли тупой, ноющей болью, и каждый вдох отдавался неприятным покалыванием в боку.

Бой длился минуту, может, чуть больше. Но тело помнило, что ещё не зажило после той ночной схватки в поместье.

Марек подошёл, окинул меня оценивающим взглядом.

— Целы?

— Да. Рёбра ноют, но терпимо.

Марек кивнул и двинулся к перевёрнутой карете. Я поднялся с камня, придерживая бок, и пошёл следом, стараясь дышать неглубоко.

Капитан остановился у сорванной дверцы и заглянул внутрь. На секунду замер, потом обернулся ко мне.

— Наследник. Здесь женщина. Живая.

Я подошёл ближе и посмотрел туда же.

Она сидела в углу перевёрнутой кареты, прижавшись спиной к дорогой обивке, и даже сквозь грязь, кровь и растрепанные волосы было видно, что она красива. Очень красива. Тёмные волосы рассыпались по плечам волнами, обрамляя тонкое лицо с правильными чертами. Лицо было забрызгано засохшей кровью — чужой, судя по тому, что сама она цела, — но это не портило картину. Скорее придавало ей какой-то драматичности.

Глаза широко распахнуты, тёмные, почти чёрные в полумраке кареты, и в них читалось всё сразу: страх, надежда, облегчение, отчаяние. Она смотрела на нас так, будто не могла поверить, что мы настоящие.

Платье из тяжёлого шёлка, явно дорогое, с золотой вышивкой по краям, теперь измято и порвано на плече. На шее массивное ожерелье с крупными изумрудами, которые даже в тусклом свете ловили блики и отбрасывали зелёные отсветы на бледную кожу. Одно такое украшение стоило, наверное, больше, чем дом обычного горожанина вместе с участком земли.

Аристократка. Причём не мелкая.

«Елена Стрельцова. Возраст: 32 года. Дар: Эмпатическое восприятие, ранг D. Статус: вдова барона Алексея Стрельцова. Текущее эмоциональное состояние: страх (67 %), благодарность (24 %), облегчение (9 %). Физиологические показатели: пульс 98 ударов в минуту, дыхание учащённое, артериальное давление повышено».

Интересно. На некоторых людей дар выдаёт только базовую информацию — имя, возраст, ранг дара. На других показывает эмоции. На третьих ещё и физиологию, как сейчас. Почему так происходит, я пока не понял.

Может, зависит от силы их дара? От того, насколько они эмоционально открыты? Или просто от расстояния и того, насколько долго я на них смотрю?

Надо будет разобраться с этим позже. Но пока что важнее то, что информация чистая.

Обычная испуганная женщина со слабым даром. Недавно пережила нападение, почти умерла, организм в стрессе. Всё логично. Ничего подозрительного.

— Вы в безопасности, — сказал я, протягивая ей руку. — Как вас зовут?

Она взяла мою руку дрожащими пальцами, и я помог ей выбраться из перевёрнутой кареты. Она двигалась осторожно, словно боялась, что ноги её не удержат.

— Елена Стрельцова, — голос дрожал, срывался на последних слогах. — Баронесса. Вдова барона Алексея Стрельцова.

Слёзы потекли по щекам, размывая засохшую кровь и оставляя чистые дорожки на коже. Она вытерла лицо рукавом платья — движение резкое, неаккуратное, совсем не похожее на то, как это делают аристократки на приёмах. Потом посмотрела на тела своих телохранителей, и лицо исказилось.

— Они… они убили Виктора и Павла, — она сглотнула, пытаясь справиться с голосом. — Прямо на моих глазах. Я слышала… слышала, как они кричали. А я просто сидела там и… ничего не могла сделать. Я думала, что следующей буду я.

Голос сорвался окончательно, и она прикрыла рот ладонью, давясь всхлипами.

Марек тем временем обыскивал тела наёмников, методично проверяя карманы и пояса. У главаря в нагрудном кармане нашёл сложенный листок бумаги, развернул, пробежался глазами, потом протянул мне.

Я взял записку. Почерк корявый, буквы неровные, писано явно в спешке или просто человеком с плохим образованием.

«Работа выполнена. Ждём остаток оплаты. Ф. К.»

Инициалы совпадали с именем главаря. Фёдор Каменев.

— Вы знаете, кто заказал нападение? — спросил я, поворачиваясь к Елене.

Её лицо изменилось мгновенно. Страх и слёзы испарились, уступив место чему-то жёсткому и холодному. Она выпрямилась, и в глазах полыхнуло таким огнём, что я почти физически почувствовал жар.

— Корсаков, — выдохнула она, и в этом слове было столько яда, что можно было травить крыс. — Барон Иван Корсаков. Он давно хотел прибрать мои земли к рукам. После смерти мужа предложил руку и сердце, а когда я отказала, начал методично превращать мою жизнь в ад. Травил слухи по всей округе. Перекупал моих управляющих. Устраивал проблемы с поставками, с торговыми путями, с налогами. А теперь, видимо, решил, что проще меня просто убрать.

Я проверил её слова даром. Эмоциональное состояние обновилось: ненависть к Корсакову — семьдесят восемь процентов. Страх за собственную жизнь — пятнадцать. Решимость — семь.

Ненависть настоящая. Глубокая, выстраданная, копившаяся месяцами, а то и годами. Такое не подделать.

Марек поднял с земли меч одного из мёртвых наёмников и внимательно осмотрел рукоять. Повертел в руках, показал мне. На металле было выжжено небольшое клеймо — медведь на задних лапах, с поднятыми передними.

Герб дома Корсаковых. Память Артёма услужливо подсказала: баронство на границе с западными землями, средний достаток, репутация так себе.

Елена медленно отошла от кареты, держась за край двери, чтобы не упасть. Посмотрела на тела Виктора и Павла, и губы задрожали. Потом перевела взгляд на меня, и в глазах появилось что-то похожее на надежду.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала она тихо. — Если бы не вы… я бы сейчас лежала там, рядом с ними. Я даже не знаю, как благодарить. Как вас зовут, мой спаситель?

«Мой спаситель». Красиво сказано. Очень красиво.

— Артём Морн. А это капитан Марек Ковальски.

Её глаза расширились, когда она услышала фамилию.

— Морн? — она повторила медленно, будто пробуя слово на вкус. — Из того самого рода? Одного из великих домов Империи?

В голосе появилось то самое благоговение, которое я слышал уже не раз. Репутация рода работала в каждом уголке Империи.

— Да, — подтвердил я коротко.

Не хотелось объяснять, почему наследник великого дома катается по дальним дорогам без свиты и охраны. Пусть думает что хочет.

Елена выпрямилась, и осанка стала увереннее. Словно моё имя придало ей сил и напомнило, кто она такая.

— Тогда позвольте хотя бы отблагодарить вас должным образом, — сказала она, и голос окреп. — Моё поместье недалеко, час езды максимум. Прошу вас, примите моё приглашение. Ночлег, горячий ужин, всё, что в моих силах предложить. Это меньшее, что я могу сделать для человека, спасшего меня от смерти.

Марек поймал мой взгляд и едва заметно качнул головой. Нет. Потом кивнул в сторону — давайте поговорим.

— Извините нас на минуту, — сказал я Елене.

Мы отошли к обломкам колеса кареты. Марек бросил последний взгляд на женщину, убедился, что она не слышит, и повернулся ко мне.

— Наследник, — начал он тихо, и тон был серьёзным. — Мне это не нравится.

— Что конкретно?

— Она, — Марек кивнул в сторону Елены. — Посмотрите на неё внимательно, без спешки. Её людей только что вырезали у неё на глазах. Она сидела в этой перевёрнутой карете и слушала, как умирают её телохранители. Слышала крики, стоны, звон мечей, хрип перерезанных глоток. Видела, как в них всаживают копья и стрелы. Понимала, что следующая — она. И всё это минут пятнадцать назад, наследник. Пятнадцать.

Он помолчал, глядя на неё.

— И что мы видим сейчас? Она спокойна. Нет, правда спокойна. Руки почти не дрожат — только когда она специально их показывает. Голос контролирует отлично. Слёзы вытирает резко, но всё равно как-то правильно. Даже поза идеальная — спина прямая, подбородок поднят. Как на приёме у герцога, а не на месте резни.

Марек потёр переносицу.

— Я долго пожил, наследник. Видел людей после настоящих потрясений. После боёв, после смерти близких, после того, как они чудом выжили. И точно знаю, что настоящий шок выглядит по-другому. Люди трясутся всем телом, зубы стучат, не могут двух слов связать. Кого-то рвёт от стресса. Кто-то впадает в ступор и просто сидит, уставившись в одну точку. Кто-то начинает истерически смеяться. Но они не контролируют себя — вот в чём дело. А она контролирует. Слишком хорошо контролирует.

Я посмотрел на Елену. Она стояла у кареты, глядя на тела своих людей. Достала из кармана платок — белоснежный, с кружевами по краям — и промокнула глаза. Движение было плавным и изящным.

Хм.

Марек прав. Это действительно выглядит слишком… правильно. Слишком красиво для женщины, которая пятнадцать минут назад ждала смерти.

Но с другой стороны, аристократки именно так и воспитаны. им с детства вбивают: держи лицо, контролируй эмоции, не показывай слабости. Может, она просто из тех, кто умеет собираться в критические моменты?

Я снова активировал дар.

Данные не изменились. Страх, благодарность, облегчение. Пульс девяносто два — снижается. Дыхание выравнивается. Всё физиологические показатели говорят об одном: она действительно пережила сильный стресс и сейчас приходит в себя.

— Дар показывает, что она напугана по-настоящему, — сказал я Мареку.

Капитан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Наследник, с уважением, но я не особо доверяю магическому сканированию, — сказал он медленно, подбирая слова. — Магию можно обмануть. Артефакты, зелья, правильная подготовка — способов полно. А вот глаза и чутьё обмануть сложнее. И моё чутьё говорит мне, что с этой женщиной что-то не так.

Он помолчал, давая мне время переварить.

— Но решение за вами, наследник. Я просто высказал своё мнение. Дальше — ваш выбор.

Я стоял и думал, взвешивая аргументы с обеих сторон.

С одной стороны, Марек прав в своих наблюдениях. Двадцать лет при дворе, где каждый второй играет роль и носит маску, научили его видеть фальшь за километр. Его инстинкты выработаны годами и стоят того, чтобы к ним прислушиваться.

С другой стороны, у меня есть дар, который показывает эмоции и физиологию напрямую. Без интерпретаций, без догадок — чистые данные. И все данные говорят: женщина напугана, благодарна, испытывает облегчение. Всё как и должно быть.

Может, Марек просто параноит? Придворная жизнь делает людей подозрительными ко всему подряд. Они начинают видеть заговоры там, где обычная случайность. А Елена просто умеет держать себя в руках, как её и учили с пелёнок.

Но был ещё один момент, который склонял чашу весов.

Если мы поедем с ней в поместье, то получим информацию. О Корсакове, о ситуации в этих землях, о местных расстановках сил. Сидя в карете и продолжая путь в академию, мы ничего не узнаем. А чем больше я знаю о том, что происходит в Империи за пределами столицы, тем лучше.

И последнее. Какими бы ни были подозрения Марека, бросить её здесь одну, среди мёртвых тел и догорающих обозов, было бы просто свинством. Мы её спасли — значит, несём за неё ответственность, пока не убедимся, что она в безопасности.

— Едем с ней, — решил я.

Марек молчал несколько секунд. Лицо непроницаемо, но я заметил лёгкое напряжение в уголках рта и то, как дёрнулась бровь. Он явно не одобрял решение, но спорить не стал.

— Как скажете, наследник, — кивнул он коротко.

Мы вернулись к Елене. Она всё ещё стояла у разбитой кареты, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на тела своих людей.

— Поместье час езды отсюда? — уточнил я.

Она кивнула, не отрывая взгляда от мёртвых телохранителей.

— Может, чуть больше. Дорога плохая после дождей.

— Тогда идёмте. Наша карета осталась у края рощи.

Марек взял её под локоть, помогая идти. Елена двигалась медленно, осторожно, будто боялась споткнуться. Ноги явно ещё не слушались после пережитого.

Когда мы вышли из рощи к дороге, кучер подскочил на облучке, увидев нас. Лицо осунулось, глаза бегали — явно провёл последние полчаса в напряжении, прислушиваясь к звукам боя и гадая, вернёмся ли мы вообще.

— Господа! — выдохнул он с облегчением. — Вы живы! Я уже думал… — он осёкся, увидев Елену. — А это…

— Всё в порядке, — сказал Марек коротко. — Открывай дверь.

Кучер распахнул дверцу кареты и отступил в сторону. Марек помог Елене подняться по ступенькам и устроиться на мягком сиденье.

— Как доберемся, отправлю людей из вашего поместья забрать тела павших бойцов, — сказал Марек, усаживаясь напротив. — Они достойны нормального погребения.

Елена благодарно кивнула, снова поднося платок к глазам.

Карета тронулась. Марек молча уставился на проплывающий мимо пейзаж, а Елена устроилась в углу, закутавшись в плащ, который ей дал капитан.

Через какое-то время её дыхание стало ровным и глубоким. Голова склонилась набок, опираясь на обивку. Вроде заснула.

Наконец Марек оторвался от окна и посмотрел на меня. Подождал, пока я встречу его взгляд, потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Наследник.

— Да?

— Когда приедем в поместье, будьте очень осторожны. Пожалуйста.

Я кивнул.

Посмотрел на Елену. Красивая женщина, которая только что чудом избежала смерти. Дар показывает правильные эмоции, правильную физиологию, правильные реакции. Всё сходится, всё логично.

Так почему же у меня не проходило странное ощущение, будто я что-то упускаю? Что-то важное, что лежит прямо на поверхности, но я просто не могу это увидеть?

Елена чуть пошевелилась во сне, устраиваясь поудобнее. Плащ сполз с плеча, обнажив изящную шею, край изумрудного ожерелья и ключицы. Потом сполз ещё ниже, открывая линию декольте и верхнюю часть груди там, где платье было разорвано во время нападения. Ткань разошлась достаточно, чтобы взгляд невольно задержался.

Кожа была бледной, гладкой, и изумруды на шее отбрасывали зелёные блики на округлость груди. Дыхание поднимало и опускало эту линию медленно, размеренно, гипнотизируя.

Уголок её губ дрогнул, и на секунду мне показалось, что она улыбается. Едва заметно, чуть-чуть, но определённо улыбается. Как человек, который знает, что на него смотрят, и получает от этого удовольствие.

Я моргнул, отвёл взгляд, потом снова посмотрел. Лицо было спокойным, расслабленным, нейтральным. Обычное лицо спящего человека. Плащ лежал там же, никуда не сдвинувшись. Дыхание ровное.

Случайность, наверное. Плащ просто сполз от тряски кареты. А улыбка мне просто привиделась.

Хотя…