Восхождение Морна

Глава 12 Смирно!

— Пять тысяч золотых, — сказал я.

Выражение лица Засыпкина стоило отдельных денег — примерно как у человека, которому сообщили, что его жена, дети и даже собака одновременно сбежали к соседу.

Деньги у него закончились ещё на четырёх тысячах — это было очевидно по тому, как голос начал срываться на петушиные нотки. Но я решил добить. Не из жадности, нет. Просто есть особое удовольствие в том, чтобы смотреть, как самодовольный чиновник осознаёт, что его кошелёк оказался короче его амбиций.

Аукционист поднял молоток. Рука у него подрагивала так заметно, что я всерьёз забеспокоился не уронит ли он эту деревяшку себе на ногу. Видимо, такие суммы на этом помосте называли примерно раз в… никогда, и бедняга просто не знал, как себя вести.

— Пять тысяч золотых! — проорал он в свой жестяной рупор, и голос его дал петуха на последнем слове. — Раз!

Сизый склонил голову набок. Перья на его загривке чуть шевельнулись, ловя ветер, и в жёлтых глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее веселье.

— Лысый, у тебя сейчас взгляд как у кобеля, которого от течной суки оттащили. Скули потише, а то народ смотрит.

Несколько человек в толпе хихикнули.

— Два!

Засыпкин дёрнулся. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Похоже было на рыбу, выброшенную на берег и пытающуюся понять, почему вокруг так много воздуха и так мало воды.

— Три! Продано молодому господину за пять тысяч золотых!

Молоток ударил по столу и толпа тут же загудела. Кто одобрительно, кто удивлённо, а кто-то просто потому, что все вокруг гудели и не хотелось выделяться.

Сизый на помосте издал звук, который я бы описал как торжествующее карканье. Или кудахтанье. Или что там издают голуби, когда очень довольны жизнью.

— Пять тыщ! — он аж подпрыгнул на месте, звякнув цепями. — За меня! Пять тыщ золотом! Эй, лысый, слышал? Я теперь дороже твоего дома стою! Дороже всего твоего говённого имущества! Как тебе такое, а?

Я двинулся к столу аукциониста, чтобы оформить покупку. Марек шёл следом, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, какое у него сейчас лицо. Наверняка составляет в голове длинный список вопросов, и все они начинаются со слов «какого хрена».

Справедливые вопросы, между прочим. Я бы и сам их задал, если бы не знал ответов.

Но Засыпкин, как я понял, сдаваться не собирался.

Он рванулся к аукционисту так, будто за ним гнались волки. Расталкивал людей локтями, не глядя, кого задевает, и схватил толстяка за ворот камзола прежде, чем тот успел хоть что-то понять. Притянул к себе, и их носы почти соприкоснулись.

Я остановился и стал наблюдать. Даже интересно, как он попытается вырулить из этой ситуации.

— Слушай меня внимательно, — голос Засыпкина был тихим, но я стоял достаточно близко, чтобы всё расслышать. — Ты сейчас скажешь, что сделка недействительна. Найдёшь причину. Придумаешь что-нибудь. Мне плевать как. Или завтра твоя лавочка закроется, а ты будешь лично объяснять имперским инспекторам, почему твои бумаги не в порядке.

Толстяк побелел и затрясся. Видно было, ещё секунда, и он согласится на всё, лишь бы его отпустили.

Ну уж нет. Так не пойдёт.

— Господа! — сказал я громко, обращаясь к толпе. — Я один это вижу? Или мне показалось, что городской магистрат только что угрожал честному торговцу?

По толпе пробежал ропот. Купцы в добротных кафтанах переглянулись и нахмурились. Те самые купцы, что пришли сюда с деньгами и делами, а не поглазеть на бесплатный цирк. Несколько человек начали пробираться поближе, вытягивая шеи.

Засыпкин отпустил аукциониста и медленно повернулся ко мне.

Надо отдать ему должное, взгляд у него был тяжёлый. Такой, от которого нормальные люди втягивают голову в плечи и начинают искать пути отступления.

Жаль только, что я не нормальный человек и пугать меня томными взглядами абсолютно бесполезно.

— Ты, — процедил он, — не знаешь, во что лезешь, мальчишка.

Мальчишка. Надо же какой оригинальный. Ещё бы щенком меня назвал. Один вот недавно попытался и случайно напоролся на копьё.

— Я знаю, что заплатил пять тысяч золотых за товар на публичных торгах, — я пожал плечами. — При свидетелях. По всем правилам. А теперь представитель городской власти пытается эту сделку отменить, потому что сам хотел купить то, на что не хватило денег.

Я повернулся к толпе изобразил искреннее недоумение, мол, что вообще происходит, люди добрые, помогите разобраться.

— Господа купцы. Вы ведь тоже здесь торгуете? Покупаете, продаёте, заключаете сделки? — Я обвёл взглядом лица вокруг. Настороженные, внимательные, заинтересованные. — И вот вам вопрос. Если сегодня магистрат отменяет мою законную покупку просто потому, что ему захотелось — что помешает ему завтра отменить вашу?

Гул стал громче. Кто-то выкрикнул «Беспредел!», кто-то «Совсем охренели!». Несколько человек в дорогих плащах начали переговариваться между собой, и по их лицам было видно, что мои слова попали в цель.

Купцы не любят, когда кто-то лезет в их сделки. Это универсальное правило, которое работает в любом мире и в любую эпоху.

Засыпкин это тоже понял. Я видел, как он осознаёт, что теряет контроль над ситуацией. Толпа, которая минуту назад была просто толпой зевак, превращалась во что-то другое. Во что-то, с чем даже городскому магистрату приходится считаться.

Но он не отступил. Вместо этого расправил плечи и процедил:

— Сделка аннулирована. Как городской магистрат, я имею право отменить любые торги при подозрении на мошенничество.

— Ля, ты крыыыыса, лысый! — заорал с помоста Сизый. — Я-то об этом всегда знал, но чтоб вот так, при всех! Эй, народ, запоминайте! Крыса ваш магистрат! Крыыысааа!

— Заткнись, тварь! — рявкнул Засыпкин.

Мошенничество, значит. Я честно заплатил пять тысяч золотых при сотне свидетелей, а это, оказывается, мошенничество. Интересная у них тут логика, творческая такая, с выдумкой.

— Если тебе что-то не нравится, мальчишка, можешь обратиться к имперским гвардейцам.

Он кивнул куда-то в сторону, и я заметил двух стражников у края площади. Один ковырял в зубах щепкой, второй изучал небо с таким усердием, будто там вот-вот должен был появиться сам Император.

Ну всё ясно, ребята на зарплате у лысого. Вся стража куплена, все торговцы прикормлены, весь город в кармане. Классика, мать их. Я такое ещё в прошлой жизни видел, только там это называлось «крышевание».

— Ни к кому я обращаться не собираюсь, — сказал я спокойно. — Сделка состоялась, деньги готов предоставить прямо здесь и сейчас. Так что птица моя. И если вы попробуете к ней приблизиться, мой человек вас прикончит.

Марек шагнул вперёд и положил ладонь на рукоять меча. Медленно, демонстративно, чтобы все видели и все поняли.

Блеф, конечно, ну или не совсем блеф. Марек действительно мог прикончить этого хлыща за пару секунд, но потом пришлось бы разбираться со местной стражей, гвардейцами и с имперскими законами об убийстве чиновников. Куча бумажной возни, куча проблем, куча потерянного времени.

Не хотелось бы в это ввязываться, но если Засыпкин решит идти до конца, то ему же хуже.

Несколько секунд он молчал, смотрел на Марека, оценивал, прикидывал, блефую я или нет. По его лицу было видно, что он не уверен, и эта неуверенность мне нравилась.

Потом он перевёл взгляд на меня и не отступил. Вот же упёртый баран…

— Так значит, дуэль? — он усмехнулся. — Ты против моего бойца. Победишь, забирай свою птицу и проваливай.

С помоста донёсся восхищённый присвист.

— Ого! Серьёзная заявочка, лысый! А яйца-то у тебя откуда взялись? Я всё это время думал, что ты их ещё в детстве потерял!

Засыпкин даже не повернул головы, смотрел только на меня, и в его глазах было что-то уверенное. Слишком уверенное для человека, которому только что пообещали перерезать глотку. У него явно был козырь в рукаве, какой-то местный головорез, которого он держит для грязной работы. Наверняка здоровый, наверняка тупой, наверняка машет кулаками лучше, чем думает головой. Стандартный набор провинциального самодура, видали мы таких козырей.

— Идёт, — сказал я.

И тут Марек положил руку мне на плечо.

— Наследник, — голос тихий, но твёрдый, — позвольте мне.

Я обернулся.

— Вы ещё не отошли от ран, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Я видел, как вы морщитесь при каждом глубоком вдохе. Думаете, я не замечаю?

Чёрт. А я-то думал, что хорошо скрываю. Походу, актёрская карьера в этой жизни мне точно не светит.

— И потом, — он понизил голос так, чтобы слышал только я, — не дело наследнику великого дома скрещивать клинки с каким-то безродным головорезом. Это ниже вашего достоинства. А вот мне размяться будет в самый раз, а то засиделся в карете, кости затекли.

В его глазах мелькнуло что-то знакомое… предвкушение, что ли. Старый волк почуял запах крови и захотел поохотиться. Несколько дней трястись в карете и смотреть, как молодой господин постоянно влипает в неприятности. Наверное, у него уже руки чесались кого-нибудь зарубить просто для разрядки.

Я посмотрел на него, потом на Засыпкина, который ждал ответа с ухмылкой на лице. Рёбра ныли, напоминая о себе тупой болью при каждом вдохе. Дуэль с Корсаковым была меньше недели назад, и тело действительно ещё не восстановилось. Лезть в новую драку в таком состоянии было бы не храбростью, а глупостью. А глупостей я и так наделал достаточно за последнюю неделю, хватит на год вперёд.

— Хорошо, — сказал я вслух. — Капитан выступит от моего имени.

Засыпкин это услышал и его улыбка стала ещё шире. Слишком довольная, слишком сытая, как у кота, который точно знает, где хозяйка прячет сметану. Радуешься, лысый? Ну-ну, порадуйся пока.

— Что, струсил, мальчишка? — он повысил голос, работая на публику. — Храбро выступать против беззащитного торговца, а как дошло до настоящего дела, так сразу за чужую спину прячешься?

Это он сейчас меня на слабо берёт, что ли? Провокация уровня деревенской ярмарки. Работай над материалом, лысый, пока не цепляет.

— Просто не вижу смысла марать руки о вашего цепного пса, — я пожал плечами. — Для этого есть другие люди.

Марек шагнул вперёд, разминая плечи, и по его лицу было видно, что он совершенно не против такого расклада. Даже как-то повеселел, что ли. Ничто так не поднимает настроение старому вояке, как возможность начистить кому-нибудь рожу на законных основаниях.

А вот Засыпкин засмеялся. Не усмехнулся, не хмыкнул, а именно засмеялся, громко, от души, запрокинув голову. И этот смех мне не понравился ещё больше, чем улыбка. Так смеются люди, которые знают что-то, чего не знаешь ты. И это «что-то» обычно бывает очень неприятным.

— В таком случае, советую попрощаться со своим капитаном. — Он повернулся куда-то в толпу и крикнул: — Соловей! Иди сюда, дело есть!

Толпа зашевелилась и расступилась, и я увидел у края площади фигуру, которая возвышалась над остальными на целую голову. Амбал стоял там, скрестив руки на груди, с плечами шириной в дверной проём и кулаками размером с хорошую дыню.

Первой моей мыслью было «ну, теперь понятно, откуда такая уверенность», потому что этот шкаф был размером почти с покойного Корсакова. Но потом амбал отступил в сторону, и из-за его широченной спины показался кое-то другой.

Мужик лет сорока, среднего роста, жилистый как сушёная вобла, с рожей, которую явно не раз использовали вместо боксёрской груши. В одной руке кружка с вином, в другой девка с сиськами наружу. Она хихикала и жалась к нему, а он что-то шептал ей на ухо, и по его роже было очевидно, что содержание этого шёпота не предназначалось для ушей приличной публики. Да и неприличной тоже.

И это грозный боец магистрата? Серьёзно? Я даже почувствовал что-то похожее на разочарование. Готовился к чему-то серьёзному, а тут завсегдатай местной таверны, который явно больше времени проводит в обнимку с бутылкой, чем с мечом. Провинция, она и есть провинция.

— Соловей, — позвал Засыпкин нетерпеливо, — хватит лапать девку. Работай давай! За что я тебе деньги плачу⁈

Мужчина вздохнул. Тяжело, протяжно, как человек, которого оторвали от чего-то очень важного ради какой-то ерунды. Сделал ещё один глоток из кружки и посмотрел на магистрата взглядом, в котором ясно читалось: «Ну что тебе опять от меня надо, и почему это не может подождать».

— Какое дело, Пётр Степаныч? Я, между прочим, занят. Видишь — отдыхаю. Расслабляюсь. Культурно провожу время с приятной компанией…

Девица захихикала громче и прижалась к нему теснее.

— Вон тот щенок, — Засыпкин ткнул в мою сторону пальцем, — оспаривает мою собственность. Нужно проучить.

Соловей перевёл взгляд на меня. Потом на Марека. Потом снова на меня. Прищурился, будто оценивал товар на рынке и прикидывал, стоит ли тратить время.

— Проучить, — повторил он задумчиво. — Это как? Убить или покалечить?

— На твоё усмотрение.

— Ага. — Он почесал небритый подбородок. — Ну ладно, раз надо…

Он залпом допил вино, потом уткнулся лицом прямо в декольте девицы и шумно занюхал, будто это был не алкоголь, а изысканный коньяк, требующий особого ритуала. Девица захихикала ещё громче, а он отстранился, шлёпнул её по заднице так, что звук разнёсся по всей площади, и буркнул «свали».

Та надула губки, но послушно отошла в сторону, а мужик швырнул кружку куда-то за спину, даже не обернувшись на глиняный звон и чей-то возмущённый возглас.

Потом он потянулся, хрустнув позвонками, повёл плечами, разминая мышцы, и вытащил из-за спины два клинка. Короткие, изогнутые, с рукоятями, почерневшими от времени и пота.

И вот тут я понял, что ошибся. Конкретно так ошибся, по-крупному.

Потому что в тот момент, когда мечи оказались в руках этого человека, с ним что-то произошло. Не знаю, как описать это по-другому. Он просто… изменился. Исчезла пьяная расслабленность. Исчезла ленивая ухмылка. Исчезло всё, что делало его похожим на обычного деревенского забулдыгу.

Осталось что-то другое.

«Соловей (прозвище). Возраст: 41 год. Дар: Усиление рефлексов, ранг B. Специализация: парные клинки. Боевой опыт: 25+ лет. Эмоциональное состояние: расслабленность (60 %), предвкушение развлечения (35 %), лёгкая скука (5 %)».

Ранг B и двадцать пять лет боевого опыта. Твою мать…

Он стоял неподвижно, совершенно неподвижно, но каждая мышца в его теле была натянута и готова сорваться в любую секунду. Взгляд стал другим, острым, холодным, оценивающим.

Я видел такое раньше, у Корсакова за мгновение до атаки и у главаря наёмников, который чуть не отправил меня на тот свет. Это была стойка человека, который убивал много раз и был готов убивать снова, для которого чужая смерть не событие, а рутина вроде завтрака или чистки зубов.

И этот человек сейчас оценивал Марека с тем самым предвкушением развлечения, которое показывал мой дар. Смотрел на капитана так, как кот смотрит на мышь, прикидывая, поиграть сначала или сразу сожрать.

А вот Марек смотрел на него совсем по-другому. Я заметил, как капитан вдруг замер и прищурился, вглядываясь в лицо Соловья с выражением человека, который никак не может поверить собственным глазам.

— Твою мать… — прошептал он.

Соловей скользнул взглядом по Мареку, задержался на его лице и чуть прищурился. Толпа вокруг притихла, почуяв, что происходит что-то странное, и даже Сизый на помосте заткнулся и вытянул шею, пытаясь разглядеть получше.

А потом Марек набрал воздуха в грудь и заорал:

— Рядовой Соловей! Почему форма не по уставу⁈ Два наряда вне очереди, упал-отжался!

Площадь замерла.

Я стоял и пытался понять, что только что произошло.

А потом Соловей расхохотался.