Восхождение Морна

Глава 3 Все произойдет на моих условиях!

Три дня прошли в странной подвешенности, когда время вроде бы движется, но ты чувствуешь себя застрявшим в одном моменте.

Поместье Морнов, которое неделю назад встречало меня как героя, теперь словно притихло и старательно делало вид, что меня здесь нет.

Слуги находили срочные дела в противоположном конце коридора, как только я появлялся в поле зрения. Гвардейцы теперь ограничивались сдержанным кивком и быстро отводили взгляд.

Вежливо, разумеется. Корректно. Но то благоговение, с которым на меня смотрели ещё три дня назад, испарилось так быстро, словно его и не было вовсе.

Забавная штука — репутация в аристократическом мире. Один результат церемонии, одна буквочка «Е» вместо ожидаемой «А», и герой превращается в неудобное напоминание о позоре семьи. В ходячий символ несбывшихся надежд.

Никто не говорил об этом вслух, конечно. Здесь не принято тыкать пальцем в чужие неудачи, когда можно просто сделать вид, что человека не существует.

Я бы даже нашёл в этом некоторое извращённое очарование, если бы не понимал, насколько же всё это мелко и предсказуемо.

Ну что ж. Зато выяснилось, кто есть кто. Очень информативные три дня, надо признать.

Только капитан Марек держался иначе.

На второй день он постучал в дверь моей комнаты ближе к вечеру, когда я разбирал вещи и решал, что брать с собой в новую жизнь.

Стук был твёрдым, без малейшей неловкости или жалости. Просто три чётких удара — так стучат военные, когда хотят войти, а не просят разрешения для проформы.

— Наследник, можно войти?

Голос звучал как всегда. Ровно, уважительно, без фальшивой заботы и без презрения. Я уже успел оценить, насколько редко можно услышать нормальный человеческий тон в этом доме за последние дни.

— Входите, капитан.

Дверь открылась, и Марек вошёл, прикрывая её за собой. В тесном пространстве моей спальни его огромная фигура смотрелась почти неуместно — рыжебородый великан среди изящной мебели и книжных полок.

Он провёл рукой по бороде, и я сразу понял, что разговор будет непростым. За двадцать лет военной службы Марек научился говорить чётко и по делу, а когда он мялся и подбирал слова, это означало, что тема действительно важная.

— Я хотел… — начал он и осёкся.

Повис неловкий момент тишины. Марек посмотрел в окно, потом на меня, потом снова в окно, словно там можно было найти подходящие формулировки. Я его не торопил.

В таких разговорах лучше дать человеку высказаться самому, без подсказок. Тем более что мне было любопытно, что именно заставило капитана гвардии мяться у двери, как провинившегося солдата.

— Наследник, то, что сделал граф… — Марек наконец решился и посмотрел мне в глаза. — Ваш отец…

Он снова замолчал, но теперь я видел, что молчание это не от неуверенности, а от сдерживаемой злости. Руки сжались в кулаки, челюсть напряглась под рыжей бородой.

— Это недостойно, — выпалил он наконец, и в голосе прорвалась такая искренняя ярость, что я отвлёкся от вещей и полностью переключился на него. — Недостойно главы великого дома. Вы защитили честь семьи, рисковали жизнью, спасли детей самых влиятельных людей Империи. А он…

Марек покачал головой, и борода качнулась вместе с движением.

— Я служил Морнам двадцать лет, — продолжил он тише, но от этого слова звучали только весомее. — Служил вашему деду, когда тот ещё командовал армиями. Служил вашему отцу с того самого дня, как он унаследовал титул. Я думал, что понимаю, что значит честь этого дома. Что знаю, какими должны быть Морны.

Пауза. Он выпрямился, расправил плечи, и в глазах появилось что-то жёсткое.

— Но то, что я вижу сейчас… это не честь, наследник. Это трусость. Обычная, мелкая трусость человека, который боится за свою репутацию больше, чем дорожит собственным сыном.

Довольно прямолинейно. Без экивоков. Без той дипломатической мягкости, которой здесь принято обёртывать даже самые жёсткие истины. Я невольно проникся уважением к старому вояке. Не каждый решится так откровенно высказаться о своём бывшем командире.

— Сегодня утром я подал прошение об отставке, — объявил Марек, и в голосе не было ни капли сожаления. — Граф принял его без возражений. Даже, я бы сказал, с некоторым облегчением. Видимо, моя честность начала его раздражать в последнее время.

Я смотрел на него, пытаясь понять, к чему он ведёт.

Отставка капитана гвардии после конфликта с главой дома — история обычная. Таких случаев в великих родах случается с завидной регулярностью. Но зачем Марек пришёл рассказывать об этом мне? Попрощаться? Высказать поддержку перед отъездом?

— Наследник, — Марек сделал шаг вперёд, и половицы скрипнули под его весом. — Если вы позволите… я бы хотел отправиться с вами в Серые Холмы.

Вот оно что.

— В качестве телохранителя, — продолжил он, и слова шли уже увереннее, словно он проговаривал то, что давно обдумал. — Наставника. Или просто человека, который помнит, что вы сделали для этой семьи, даже если сама семья предпочла об этом забыть.

Я молчал, переваривая услышанное.

Марек Ковальски. Капитан гвардии дома Морнов. Один из лучших боевых магов своего поколения, ветеран трёх пограничных войн. Человек, которому платили месячное жалование размером с годовой доход небольшой деревни.

И вот он стоит передо мной и предлагает отправиться в забытую богами академию на самом краю цивилизации. Туда, где нет ни денег, ни перспектив, ни малейшего намёка на славу.

Либо он сошёл с ума, либо действительно верит в то, что говорит.

— У меня нет денег, чтобы платить вам, капитан, — сказал я наконец, решив проверить его решимость. — Отец выделил мне минимальное содержание. Его едва хватит на жизнь в самой академии, не говоря уже о том, чтобы нанимать людей.

— Мне не нужны деньги, — Марек покачал головой, и на губах мелькнула кривая усмешка. — У меня есть сбережения, которых хватит на нас обоих года на три, а то и больше, если жить скромно.

А вот это было совсем неожиданно.

— Мне нужна цель, наследник, — продолжил Марек, и в голосе появилось что-то личное. — Все эти годы я служил дому. Защищал стены, обучал гвардейцев, выполнял приказы. Это была хорошая служба, но… только служба.

Он помолчал, и я видел, как он подбирает слова.

— Долгие годы я служил под началом разных людей, — сказал он медленно. — Видел командиров, которые родились с правильной фамилией и думали, что этого достаточно. Видел тех, кто кричал громче всех, но первым бежал, когда запахло жареным. И видел настоящих. Тех, за кем солдаты идут не потому, что приказ, а потому что верят.

Взгляд стал жёстче.

— Настоящих узнаёшь по тому, как человек держится, когда мир рушится вокруг. Большинство ломается — ноет, ищет виноватых или просто сдаётся. А редкие принимают удар, поднимаются и идут дальше.

Марек выпрямился, и в его позе читалось то упрямство, которое бывает только у военных, принявших окончательное решение.

— Вы из таких, наследник. За такими людьми стоит идти. Даже если путь ведёт на край света.

Я посмотрел на него и активировал дар.

Надпись появилась мгновенно, разворачиваясь над головой Марека светящимися строками, которые видел только я.

«Марек Ковальски. Возраст: 53 года. Дар: Усиление тела, ранг В (потолок: ранг А, достижим через 2 года 7 месяцев при оптимизации методики тренировок, текущая методика имеет критическую ошибку в цикле восстановления магической энергии после боя). Текущее эмоциональное состояние: решимость (71 %), уважение к Артёму Морну (24 %), разочарование в графе Родионе (5 %). Искренность предложения: 100 %. Вероятность предательства: 0 %».

Читаю строку за строкой и медленно усмехаюсь.

Ноль процентов предательства. Сто процентов искренности. Ранг А достижим всего через два с половиной года, если исправить ошибку в тренировках, о которой он, судя по всему, даже не подозревает.

Интересно. Очень интересно.

Я медленно протянул Мареку руку.

— Буду рад вашей компании, капитан, — сказал я, и впервые за три дня почувствовал что-то похожее на искреннюю благодарность. — Очень рад.

Марек крепко пожал сжал мою ладонь.

— Тогда считайте меня вашим человеком, наследник, — сказал он просто. — С этого момента и до конца.

Он кивнул, развернулся и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. Я остался один и несколько секунд просто смотрел на закрытую дверь.

Первый настоящий союзник.

Неплохое начало.

Я вернулся к вещам, которые складывал в дорожный сундук. Одежда, несколько книг по теории магии, тренировочное оружие. Всё самое необходимое для новой жизни, которая начнётся через два дня.

За окном уже темнело, когда в дверь постучали.

Тихо, неуверенно, совсем не так, как стучал Марек. Скорее робкое царапанье в дверь, чем полноценный стук.

— Войдите.

Дверь приоткрылась медленно, и я понял, что вечер обещает быть интересным.

В комнату вошли две девушки.

Первая — Лиза, младшая служанка лет восемнадцати. Светлые волосы заплетены в простую косу, круглое миловидное лицо, огромные голубые глаза. Вторая была постарше, лет двадцати, с тёмными волосами и более уверенной осанкой, хотя сейчас эта уверенность явно давала трещину.

Обе в тонких ночных рубашках из белого льна, которые даже при свете свечей не оставляли простора для воображения. У Лизы в руках поднос с графином вина и тремя бокалами. Классическое прикрытие для визита, который преследовал совсем другие цели.

Я отложил книгу и откинулся на спинку кресла, разглядывая неожиданных гостей.

Одну девушку отец мог отправить из ложной заботы. Мол, сыну грустно перед отъездом, пусть развеется. Но две сразу — это уже не забота. Это расчёт.

И расчёт довольно циничный, надо признать.

Семнадцатилетний мальчишка, даже если он неплохо владеет клинком, всё равно остаётся семнадцатилетним мальчишкой в плане опыта с женщинами. А Артём до меня был девственником, это я точно знал из его воспоминаний. Мечтал об Алисе, фантазировал, но даже в мыслях дальше целомудренных поцелуев дело не заходило.

Отец явно рассчитывал на простой сценарий: юнец растеряется, попытается справиться с двумя сразу, не сможет толком удовлетворить ни одну, и обе девушки выйдут разочарованные. Это был бы идеальный финальный штрих к портрету неудачника. Мол даже в постели не способен оправдать ожидания.

Тонко. Изящно. И главное — без свидетелей. Только слухи среди прислуги, которые, разумеется, дойдут до нужных ушей.

Жаль только, что батя не учёл одну маленькую деталь.

Я активировал дар, и над головами девушек всплыли знакомые строки.

«Елизавета Смирнова. Возраст: 18 лет. Дар отсутствует (простолюдинка). Задание: от графа Родиона Морна, отправлена к сыну для „развлечения“. Текущее эмоциональное состояние: страх (51 %), смущение (28 %), сочувствие к Артёму (15 %), надежда на отказ (6 %)».

«Анна Воронова. Возраст: 20 лет. Дар отсутствует (простолюдинка). Задание: от графа Родиона Морна, отправлена к сыну для „развлечения“, дополнительная цель — убедиться, что младшая справится с заданием. Текущее эмоциональное состояние: страх (43 %), смущение (31 %), профессиональная обязанность (18 %), сочувствие к Артёму (8 %)».

Картина складывалась сама собой. Лиза — молодая, неопытная, легко управляемая угрозами увольнения. Анна — постарше, опытнее, отправлена как «страховка» и заодно как свидетель провала молодого господина.

Изящно, отец. Очень изящно.

Жаль, что не сработает.

— Господин Артём, — Лиза первой нарушила тишину, и голос дрожал. — Мы… нас прислали. Чтобы составить вам компанию. Перед отъездом.

Она поставила поднос на стол, и бокалы тихо звякнули друг о друга. Руки тряслись.

Я встал с кресла и неспешно подошёл к ним. Обе напряглись, но не отступили. Профессиональная дисциплина прислуги, которой с детства вбивали: приказ господина — закон.

— Что именно вам сказал граф? — спросил я спокойно, глядя сначала на Лизу, потом на Анну.

Девушки переглянулись. Анна первой решилась ответить.

— Граф сказал, что вам будет одиноко перед отъездом, — произнесла она осторожно, и я заметил, как она подбирает слова. — Что мы должны… скрасить вам последнюю ночь в родном доме. И что если мы откажемся или вы будете… недовольны…

Она не закончила, но и так всё было понятно.

— Вас уволят, — закончил я за неё.

Обе кивнули.

— Без рекомендаций, — добавила Лиза тихо, и на глазах заблестели слёзы. — У меня нет семьи, господин. Мне некуда идти. И у Анны…

— У меня младший брат, — Анна сглотнула. — Ему двенадцать. Я отправляю ему деньги на обучение. Если меня уволят…

Классика жанра. Отец выбрал девушек, которые не посмеют отказаться. И которые точно выполнят задание, каким бы неприятным оно ни было.

Я обошёл их медленным кругом, оценивающе. Обе напряглись, чувствуя мой взгляд на себе.

Остановился перед ними. Лиза покраснела и уставилась в пол. Анна держалась увереннее, смотрела мне в глаза, но губы предательски дрожали.

— Мы постараемся, господин, — тихо произнесла Анна. — Сделаем всё, чтобы вам было… приятно.

Искренне. Они действительно хотят помочь. Выполнить приказ и при этом не причинить мне дискомфорта. Бедняжки понятия не имеют, что их используют.

Впрочем, это к лучшему. Пусть не знают.

Я взял бокал с подноса, налил вина и сделал медленный глоток. Девушки стояли молча, не зная, что делать дальше.

— Закройте дверь на замок, — сказал я спокойно.

За спиной щёлкнул замок.

— А теперь снимите рубашки.

Пауза. Шорох ткани. Я обернулся и увидел их — двух девушек без одежды, стоящих перед кроватью. Лиза пыталась прикрыться руками, Анна держалась чуть увереннее, но пальцы дрожали.

Я подошёл ближе и остановился в шаге от них.

— Не бойтесь, — сказал я тихо, глядя им в глаза. — Обещаю, что к утру вы выйдете отсюда счастливыми. С воспоминаниями на всю жизнь.

Я провёл пальцем по щеке Лизы, и она закрыла глаза, вздрагивая от прикосновения. Кожа под пальцами была тёплой, нежной, и я чувствовал, как участился её пульс на шее.

Граф ждёт провала? Он его получит. Только провалится не тот, на кого он рассчитывал.

Я взял Лизу за руку и подвёл к кровати, ощущая, как дрожат её пальцы в моей ладони. Усадил на край, потом взял за руку Анну и усадил рядом. Они сидели, прижавшись друг к другу плечами, и смотрели на меня широко распахнутыми глазами — Лиза с откровенным страхом и волнением, Анна с попыткой сохранить хоть каплю самообладания.

И я начал.

В прошлой жизни у меня был опыт, и немалый. Пятьдесят четыре года в теле взрослого мужчины оставляют свой след, учат понимать женское тело лучше, чем большинство лекарей понимают анатомические атласы.

Я знал точки, прикосновение к которым вызывает дрожь. Знал ритмы и темп, которые доводят до грани. Знал, как работать с двумя одновременно, не оставляя ни одну без внимания. И главное — я знал, что женщинам нужна не грубая сила и торопливость юнца, а терпение, внимание к деталям и готовность слушать их тело.

Я начал медленно, давая им привыкнуть к прикосновениям. Сначала просто поцелуи — долгие, глубокие, исследующие. Лиза робко отвечала, её губы были мягкими и неопытными, каждое движение неуверенным. Я чувствовал, как она постепенно расслабляется, как напряжение уходит из плеч, как дыхание становится чаще.

Потом переключился на Анну, и она встретила поцелуй увереннее, пыталась взять инициативу, но я не дал, мягко направляя, показывая, кто здесь главный. Когда наши губы разомкнулись, её щёки горели, а в глазах появился новый блеск.

Я перевёл внимание на их тела, не торопясь, изучая каждый изгиб. Лиза вздрогнула, когда мои пальцы скользнули по её шее вниз к ключицам, задержались на мгновение, потом продолжили путь ниже. Её грудь была небольшой, упругой, идеально помещалась в ладони, и когда я провёл большим пальцем по соску, она ахнула так, будто её ударило током.

— Не двигайся, — сказал я тихо, когда её руки потянулись ко мне. — Просто чувствуй.

Она закусила губу и кивнула, замирая под моими руками. Я продолжал ласкать её грудь, чувствуя, как под пальцами твердеют соски, как учащается её дыхание, как тело начинает выгибаться навстречу прикосновениям.

Анна наблюдала за происходящим, и я видел, как быстро поднимается и опускается её собственная грудь — чуть больше, чем у Лизы, с более тёмными сосками, которые уже были твёрдыми от возбуждения. Она пыталась сохранять спокойствие, но когда я перевёл внимание на неё, наклонился и взял её сосок в рот, контроль дал трещину. Тихий стон вырвался из её горла, и пальцы вплелись в мои волосы.

Я работал языком, зубами, губами, чувствуя, как она выгибается, как пытается прижать меня ближе. Вторая рука скользнула вниз по её животу, останавливаясь у бедра, поглаживая нежную кожу внутренней стороны, не торопясь двигаться выше. Дразня. Заставляя ждать.

Лиза рядом смотрела, и её дыхание сбилось окончательно. Я видел, как она сжимает бёдра, пытаясь унять нарастающее возбуждение.

Первый настоящий крик раздался минут через двадцать, когда мои пальцы нашли у Лизы то самое место, о существовании которого она, судя по реакции, даже не подозревала. Её тело выгнулось дугой, руки вцепились в простыни, а из горла вырвался протяжный вопль, который эхом отразился от стен и наверняка прокатился по всему этажу.

Я не пытался заставить её быть тише. Наоборот. Пусть слышат. Пусть каждый в этом проклятом поместье слышит, что происходит в комнате опального наследника.

Дал ей несколько секунд на восстановление — её тело всё ещё содрогалось от остаточных спазмов, глаза были закрыты, на губах блуждала ошеломлённая улыбка — и переключился на Анну. Она уже была на грани, тело напряжено как тетива лука, готовая выстрелить, и когда мои пальцы вошли в неё, одновременно с языком на груди, сопротивление рухнуло мгновенно.

Её крик был громче, чем у Лизы, более низким и хриплым, и длился так долго, что я начал считать секунды. Восемь. Девять. Десять. Когда она наконец затихла, обмякая на кровати, лицо горело румянцем, волосы растрепались, а на коже выступили капельки пота.

Две девушки лежали передо мной, тяжело дыша, и я позволил себе усмешку.

Это была только разминка.

Следующие несколько часов превратились в методичное доказательство того, что семнадцатилетнее тело может вместить опыт пятидесяти четырёх лет. Я менял позиции, комбинировал, экспериментировал. Работал с обеими одновременно или фокусировался на одной, пока вторая восстанавливалась и наблюдала, что только усиливало её собственное возбуждение.

Лиза оказалась невероятно чувствительной — каждое прикосновение вызывало у неё такую бурную реакцию, что я мог довести её до оргазма снова и снова, едва давая передышку. Анна была выносливее, но когда её барьеры рушились, она теряла контроль полностью, кричала без стеснения, царапала мне спину, впивалась зубами в плечо.

Я перестал считать их оргазмы где-то после десятого у каждой. Они сливались в непрерывную волну удовольствия — едва одна заканчивала, как начиналась другая, а потом обе одновременно, их голоса сплетались в общий вопль экстаза. Простыни под нами промокли насквозь, воздух в комнате стал густым от запаха секса и пота, а кровать била о стену с таким ритмом, что я был уверен — звук слышен в соседнем баронстве.

И это было именно то, что мне нужно.

Где-то после полуночи обе начали терять связность речи. Слова превратились в обрывки фраз, фразы в стоны, стоны в нечленораздельные крики. Лиза в какой-то момент попыталась что-то сказать, но получилось только: «Я… не могу… больше… пожалуйста… ещё…» И снова кончила, изгибаясь всем телом.

Молодость имела свои преимущества. Это тело восстанавливалось быстро, выносливость казалась почти бесконечной, и там, где пятидесятичетырёхлетний мужчина уже давно выдохся бы, семнадцатилетний продолжал без малейших признаков усталости.

Когда за окном начало светать, я наконец позволил себе остановиться.

Лиза и Анна лежали на кровати, переплетённые в беспорядочном клубке конечностей, и выглядели так, будто через них прошёл ураган. Волосы спутались и прилипли к влажной коже, на шеях и плечах краснели следы от засосов и поцелуев, губы распухли. На лицах застыло выражение абсолютного блаженства — такое, какое бывает только после действительно хорошего секса. Тела всё ещё подрагивали от остаточных спазмов, даже в полудрёме.

Я встал с кровати, чувствуя приятную усталость в мышцах, и подошёл к окну. Распахнул створки, и в комнату ворвался свежий утренний воздух, прохладный после ночной духоты. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. Где-то внизу уже проснулись первые слуги, послышались голоса, звон ведра у колодца.

Красиво. И символично.

Новый день. Новое начало. И идеальный прощальный подарок «дорогому папочке».

Я обернулся к девушкам. Лиза уже начинала приходить в себя, моргала, пытаясь сфокусировать взгляд. Анна лежала неподвижно, только грудь мерно вздымалась.

— Вам пора, — сказал я спокойно. — Скоро поместье проснётся.

Лиза попыталась встать и чуть не упала. Ноги не держали. Я подхватил её за локоть, помог добраться до рубашки. Анна тоже пришлось помогать — она держалась на ногах чуть лучше, но ненамного.

Они натянули рубашки, морщась от боли во всём теле. Я видел, как они переглядываются, и на лицах читалось одно и то же выражение: это действительно произошло?

— Господин Артём, — Лиза первой нашла голос, хриплый и севший. — Это было… я даже не знаю, как…

— Лучшая ночь в вашей жизни, — закончил я за неё с усмешкой. — Я же обещал.

Анна смотрела на меня, и в глазах было что-то новое. Не страх. Не покорность. Что-то похожее на благоговение.

— Когда экономка спросит о результатах ночи, — сказал я, подходя к двери и открывая замок, — расскажите ей правду. Всё, как было. Не приукрашивая и не преуменьшая.

Они кивнули.

— И передайте графу, — добавил я, открывая дверь, — что я очень благодарен за подарок.

Лиза и Анна вышли в коридор, держась за стены и друг за друга. Я проводил их взглядом и закрыл дверь, потом вернулся к окну и распахнул его настежь.

Внизу во дворе уже был отец.

Он стоял у входа в главное здание и разговаривал с главной экономкой — пожилой женщиной в строгом чёрном платье. Судя по жестам, обсуждали что-то хозяйственное, возможно, подготовку к моему отъезду. Граф выглядел спокойным, собранным, каким и должен быть глава великого дома ранним утром.

А потом из бокового входа появились они.

Лиза и Анна медленно шли через двор к служебным помещениям, держась за стены и друг за друга. Походка неуверенная, ноги явно плохо слушались, но на лицах было написано такое откровенное, сияющее блаженство, что его невозможно было не заметить даже издалека.

Растрепанные волосы, мятые рубашки, характерная походка женщин, которые только что пережили лучшую ночь своей жизни и совершенно не пытались этого скрыть.

Экономка увидела их первой и замерла на полуслове, роняя папку с бумагами. Отец проследил за её взглядом и обернулся, и я с удовольствием наблюдал, как его лицо начинает каменеть, превращаясь в холодную маску, за которой бушевало осознание полного провала задуманного плана.

Он смотрел на девушек, потом на экономку, которая суетливо подбирала разлетевшиеся бумаги, потом снова на Лизу и Анну, проплывающих мимо в своём блаженном оцепенении и даже не замечающих, что граф стоит в трёх шагах.

Лиза вдруг споткнулась о собственные ноги, и Анна подхватила её за локоть. Обе негромко рассмеялись — тихий, счастливый смех женщин, которых только что щедро одарила жизнь, и этот смех был слышен в утренней тишине двора слишком хорошо.

Я видел, как отец шагнул вперёд, хотел что-то сказать, может быть, окликнуть их, но в последний момент остановился.

Ну в самом деле, что он мог им предъявить? Девушки выполнили приказ, технически всё прошло именно так, как он велел — составить компанию молодому господину перед отъездом. А то, что результат оказался диаметрально противоположным ожидаемому, это уже совсем другой разговор.

Граф медленно поднял голову и посмотрел прямо на окно моей комнаты.

Я не прятался, стоя на виду, и когда наши глаза встретились через расстояние утреннего двора, медленно поднял руку и помахал ему. Дружелюбно, почти весело, с широкой улыбкой на лице.

Потом поднял два пальца — классический победный знак.

Лицо отца мгновенно налилось багровым румянцем, скулы напряглись до предела, и на одну долгую секунду мне показалось, что он сейчас просто плюнет на все приличия и запустит в меня огненным шаром прямо здесь, на глазах у прислуги.

Но старый лис взял себя в руки. Развернулся на каблуках и быстрым, резким шагом пошёл обратно в главное здание. Экономка засуетилась, торопливо подбирая последние бумаги, и мелкими шажками заспешила следом.

Я закрыл окно и позволил себе тихий смешок.

Спасибо тебе, Родион. Спасибо за урок, за наглядную демонстрацию того, что твои тщательно выстроенные планы можно не просто провалить, а развернуть на сто восемьдесят градусов и использовать против тебя же. Спасибо за то, что дал мне возможность показать — я не тот наивный мальчишка, за которого ты меня принимаешь.

Через три часа приедет карета. Через три часа я покину это поместье навсегда и отправлюсь в Серые Холмы, на край цивилизованного мира.

Но этот финальный аккорд, этот последний прощальный плевок в лицо графу Родиону Морну…

Урок окончен, батя. И надеюсь, ты его хорошо запомнил.

Карета приехала раньше назначенного времени. Видимо, батя решил поторопить слуг — чем быстрее уберут позор из поместья, тем лучше для всех. Особенно для его нервов после сегодняшней ночи.

Я стоял у ворот и наблюдал, как двое конюхов таскают мои вещи к багажному отделению. Дорожный сундук с одеждой, мешок с книгами по теории магии, ящик с тренировочным оружием. Скромный багаж для наследника великого дома, отправляющегося на годы обучения. Но когда тебя ссылают, а не отправляют с почестями, комплект поскромнее как-то сам собой получается.

Марек уже устроился внутри кареты и разложил на коленях большую дорожную карту. Я видел, как он водит пальцем по маршруту, что-то отмечает карандашом на полях, считает расстояния. Старая военная привычка — планировать передвижение так же тщательно, как битву. Хорошая привычка, надо сказать.

Я обернулся и в последний раз окинул взглядом поместье Морнов.

Величественные стены из белого камня, которым уже больше двухсот лет. Башни с родовыми знамёнами, где на алом фоне застыл золотой феникс — символ возрождения, как же иронично. Окна главного здания ловили утреннее солнце и отражали его тысячей золотых бликов. Красиво, ничего не скажешь. Жаль, что красота снаружи не особо соответствует тому дерьму, которое творится внутри.

У парадного крыльца стояла мать.

Она вышла проводить меня, несмотря на ранний час, и выглядела так, будто не спала всю ночь. Тёмно-синее платье наброшено поверх ночной рубашки, волосы не уложены, просто распущены по плечам. Лицо бледное, под глазами тени, а сами глаза красные и опухшие от слёз. Она стояла в нескольких шагах от кареты и смотрела на меня с таким выражением, будто провожала на войну, откуда не возвращаются.

Я подошёл к ней и взял за руки. Они были холодными, несмотря на тёплое утро.

— Прости меня, Артём, — прошептала она, и голос дрожал так сильно, что слова едва различались. — Я не смогла… я не знала, как помочь… я пыталась говорить с ним, но он…

Фраза оборвалась, и слёзы хлынули снова. Она сжала мои руки с такой силой, будто пыталась физически удержать меня здесь.

Я активировал дар.

«Эмоциональное состояние: материнская боль (78 %), бессилие (15 %), вина (7 %)».

Она не знала о плане с наёмниками. Или узнала слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить. В любом случае, это не имело значения — она не могла помочь мне тогда, не может помочь и сейчас. Травма магических путей сделала её бессильной не только в магии, но и в этом доме.

— Всё хорошо, мам, — сказал я тихо и обнял её, чувствуя, как её хрупкое тело дрожит. — Я справлюсь. Обещаю тебе.

Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо, и я ощутил, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Несколько долгих секунд мы просто стояли так, и я позволил ей выплакаться, не торопя. Потом осторожно отстранился и поцеловал её в лоб — единственный искренний жест прощания в этом театре.

— Береги себя, — сказал я.

Она кивнула, не в силах выдавить ни слова, и я развернулся к карете. Открыл дверцу, забрался внутрь, устроился на мягком сиденье напротив Марека и обернулся к окну.

Мать всё ещё стояла у крыльца. Одна рука прижата к груди, другая поднята в прощальном жесте, который она держала неподвижно, словно боялась, что если опустит руку, то окончательно потеряет меня. Слёзы текли по лицу непрерывным потоком, но она не отводила взгляда, смотрела на карету так, будто пыталась запомнить каждую деталь.

Я поднял руку в ответ, и на несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга через расстояние двора.

А потом мой взгляд скользнул выше, на окно кабинета на втором этаже.

Там стоял отец.

Родион Морн смотрел вниз, руки сложены за спиной в привычной позе командира на смотровой площадке. Лицо непроницаемо, как всегда — та самая железная маска контроля, которую он носил всю жизнь и которая, наверное, приросла к нему настолько, что он уже не мог её снять даже перед зеркалом.

Я активировал дар, и над его головой появилась знакомая надпись.

«Эмоциональное состояние: удовлетворение (68 %), облегчение от решения проблемы (27 %), настороженность из-за неожиданного спокойствия сына (5 %)».

Удовлетворение. Облегчение. Проблема решена, позор упакован в карету и отправляется на край света. Всё идёт по плану, старик доволен собой.

Мы посмотрели друг другу в глаза через расстояние утреннего двора. Несколько долгих секунд тишины, в которой каждый оценивал противника. Я не отвёл взгляд первым, не показал ни намёка на гнев, обиду или боль. Просто смотрел холодно и спокойно, вкладывая в этот взгляд одно-единственное послание: я всё знаю, батя. Абсолютно всё.

Что-то дрогнуло в его позе — едва заметно, но я это поймал. Руки за спиной сжались чуть сильнее, челюсть напряглась. Настороженность в эмоциональном состоянии начала ползти вверх — с пяти процентов до семи, до десяти, до двенадцати.

Хорошо. Отлично даже. Пусть теперь сидит в своём кабинете и гадает, что именно я понял, что знаю и что, самое главное, собираюсь делать дальше.

Я закрыл дверцу кареты и стукнул ладонью по обшивке.

— Поехали.

Карета качнулась и тронулась с места. Колёса загрохотали по булыжной мостовой, и поместье Морнов начало медленно удаляться за спиной — сначала ворота, потом башни, потом стены растворились за поворотом дороги, и я откинулся на спинку сиденья с выдохом, который сдерживал, кажется, последние три дня.

Свобода. Странное, почти забытое ощущение.

— Наследник, — голос Марека вернул меня из задумчивости. Он развернул на коленях большую дорожную карту, изрядно потрёпанную на краях и исписанную пометками, и указал толстым пальцем на отмеченный красным маршрут. — До Серых Холмов двенадцать дней пути, если погода не подведёт и дороги останутся проходимыми. Первые три дня идём строго на юг по Королевскому тракту, потом сворачиваем на восток и углубляемся в приграничные земли.

Я наклонился, изучая извилистую линию маршрута. Начинался он в столице, шёл через несколько крупных городов, потом дорога становилась тоньше, города сменялись посёлками, посёлки деревнями, и наконец маршрут заканчивался где-то у самого края карты, почти вплотную к отмеченной серым цветом зоне Мёртвых Земель.

Хм. Хорошее место мёртвыми землями не назовут.

— Сколько остановок запланировано?

— Четыре основных, — Марек провёл пальцем по точкам, отмеченным кружками. — Городок Светлый Ручей на второй день — там переночуем в приличной гостинице, пока ещё есть возможность. Город Каменный Брод на четвёртый — крупный торговый узел, можно будет пополнить запасы. Потом посёлок Ивановка на седьмой день, там уже гостиниц нет, придётся ночевать в местной таверне или прямо в карете. И наконец, город-крепость Железный Дол на десятый день — это последний крупный населённый пункт перед академией, последний шанс запастись всем необходимым.

Я кивнул, запоминая названия и мысленно прикидывая, сколько времени проведу взаперти в этой тряской коробке. Двенадцать дней. Могло быть и хуже.

Марек свернул карту, убрал её и достал другую, более детальную, на которой были прорисованы все дороги вокруг столицы с отметками патрулей и постов.

— Первые два дня должны пройти спокойно, — продолжил он. — Королевский тракт патрулируется имперской гвардией регулярно, каждые десять вёрст стоит пост, бандиты к этой дороге даже близко не сунутся. Слишком рискованно, слишком много солдат. А вот после Светлого Ручья…

Он замолчал, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж — холмы, рощи, редкие фермы с пасущимися овцами.

— После Светлого Ручья дороги становятся менее безопасными, — закончил я за него, и это не было вопросом.

— Именно так, — Марек кивнул и посмотрел на меня серьёзно. — Патрулей меньше, постов почти нет, зато много лесов, где легко устроить засаду. Бандиты знают эти места и любят поджидать путников на дальних участках. Но у нас есть преимущество — я двадцать лет служил в гвардии, знаю эти дороги и знаю, где обычно устраивают ловушки. А вы уже доказали, что умеете держать меч в руках. Вместе мы справимся.

Карета подпрыгнула на особо глубокой выбоине, нас обоих подбросило на сиденьях, и мы замолчали на несколько минут, просто глядя в окна. Столица медленно растворялась за спиной, величественные здания сменялись обычными домами, потом начались окраины с деревянными постройками, а за ними открылась холмистая местность с редкими деревушками, фермерскими полями и рощами.

— Наследник, — Марек снова нарушил тишину, и в голосе послышалась нота сомнения. — Могу задать вопрос?

— Конечно, капитан.

— Вы действительно верите, что в Серых Холмах сможете что-то изменить? — он подбирал слова аккуратно, но я слышал, что за ними стоит. — Я слышал об этой академии от солдат, которые служили на границе. Туда отправляют тех, от кого хотят избавиться без скандала. Там нет ресурсов для обучения, нет хороших преподавателей, нет связей с влиятельными домами. Это место, куда попадают, чтобы исчезнуть навсегда.

Я посмотрел на него и увидел в глазах искреннюю обеспокоенность. Марек не сомневался в моих способностях — он сомневался в том, что даже самый талантливый человек может что-то изменить в системе, созданной специально для того, чтобы ничего не менять.

Справедливые сомнения, если честно.

— Капитан, — сказал я спокойно, откидываясь на спинку. — Мой дар показывает истинный потенциал каждого человека. Видит скрытые возможности, о которых сам человек может даже не подозревать. Находит ошибки в методиках тренировок, показывает оптимальный путь развития.

Марек приподнял бровь, и я увидел, как в его глазах загорелся интерес.

— То есть вы можете посмотреть на человека и понять, что он делает неправильно?

— Больше чем просто понять, — я кивнул. — Дар показывает не только проблему, но и путь к её решению. Я вижу, какие именно аспекты методики нужно исправить, сколько времени это займёт, какого результата можно достичь.

Я посмотрел на Марека, решая, сколько можно раскрыть.

— Возьми себя, к примеру. Твой потолок — ранг А. Достижим через два с половиной года, если исправить критическую ошибку в цикле восстановления магической энергии после боя. Твоя текущая методика расходует слишком много времени на неэффективные упражнения.

Марек замер, уставившись на меня.

— Вы это… видите? Прямо сейчас?

— Именно. И вижу, как исправить, — я кивнул. — Дар не просто диагностирует проблему. Он показывает решение. Три конкретных изменения в тренировочном режиме, и через два с половиной года ты будешь магом ранга А.

Это была правда. Наполовину. Дар действительно показывал проблему — ошибку в цикле восстановления. А вот решение я знал из сорока лет опыта тренерской работы в прошлой жизни. Но Мареку знать об этом не обязательно. Пусть думает, что всё идёт от дара. Так проще, безопаснее и не вызывает лишних вопросов.

Капитан молчал несколько секунд, переваривая информацию.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Но это же… это невероятно ценный дар, наследник.

— Для меня — да, — я усмехнулся. — Для всех остальных, включая отца, это бесполезная торгашеская способность оценивать стоимость товаров. Дар «Оценка» ранга Е — насмешка судьбы для наследника боевого рода. Позор, от которого нужно избавиться как можно быстрее и тише.

Я посмотрел в окно на проплывающие поля.

— Отец даже не подозревает, что выбросил. Для него я просто неудачник с никчёмным даром. А на деле этот «никчёмный» дар может сделать из меня одного из самых опасных людей в Империи. Я вижу слабости каждого мага, знаю истинный потенциал каждого союзника и врага, могу вырастить армию, раскрывая скрытые возможности людей.

Марек медленно выдохнул.

— И он отправил вас в Серые Холмы, где полно отчаявшихся магов, которые будут благодарны за любой шанс…

— Ирония, правда? — я усмехнулся шире. — Батя думал, что ссылает меня на кладбище карьер. А на деле отправил туда, где мой дар получит максимальную отдачу.

Марек медленно кивал, и я видел, как в его голове складывается картина.

— Понимаю вашу мысль, — сказал он задумчиво, почёсывая бороду. — Но это колоссальная работа, наследник. Академия полна людей, которые уже отчаялись, смирились. Убедить их поверить в себя снова, заставить попробовать ещё раз, будет… непросто…

— Я не собираюсь никого убеждать, — перебил я, и в голосе прозвучала уверенность. — Не буду читать мотивационные речи и рассказывать, какие они все замечательные. Я просто покажу результат. Один человек вырастет с моей помощью — это привлечёт внимание остальных. Потом второй. Третий. Слухи разнесутся по академии быстрее, чем огонь по сухой траве. И дальше пойдёт цепная реакция.

Я постучал пальцем по краю карты для акцента.

— Отвергнутые понимают ценность второго шанса лучше, чем кто-либо другой. Если я докажу, что могу дать его им, они пойдут за мной. Не из слепой веры, а из простого расчёта — у них есть выбор: продолжать гнить в забытой академии или попробовать изменить свою судьбу.

Марек посмотрел на меня с новым уважением, и над его головой надпись обновилась: «решимость (77 %), уважение (23 %)».

— Значит, вы собираетесь превратить академию неудачников в место, где люди получают настоящий второй шанс?

— Именно так, — я кивнул с лёгкой усмешкой. — А что они с этим шансом сделают дальше — выбор каждого. Я могу показать путь, но идти по нему придётся им самим.

Карета продолжала катить по дороге, покачиваясь на неровностях. Марек вернулся к изучению карты, время от времени поглядывая в окно и сверяя ориентиры с нарисованными, а я смотрел на проплывающий мимо пейзаж и обдумывал планы.

Серые Холмы. Академия для отверженных. Край цивилизованного мира.

Звучало как приговор для большинства. Но для меня это была возможность.

Остаток дня прошёл в размеренном покачивании кареты и редких разговорах с Мареком о дорожных делах. Мы останавливались дважды — дать лошадям отдохнуть и размять затёкшие ноги. К вечеру сделали привал у придорожной таверны, переночевали в небольшой комнате с двумя жёсткими кроватями, и на рассвете тронулись дальше.

Второй день начался туманным и прохладным. Королевский тракт был широким и ухоженным, каждые несколько вёрст попадались патрули имперской гвардии, что успокаивало. Пейзаж менялся медленно — столичные окрестности уступали место более дикой местности, поля становились реже, лесов больше.

Было уже за полдень, когда я заметил дым.

Тонкая серая полоса поднималась над деревьями где-то впереди, там, где дорога делала широкий поворот вокруг холма. Слишком плотный и тёмный для обычного костра, слишком много для сигнального огня.

— Наследник, видите? — Марек наклонился к окну, прищурившись и глядя вперёд. — Похоже, у кого-то серьёзные неприятности.