Восхождение Морна

Глава 6 Без права отступить

Я отодвинул засов на ставнях и распахнул их настежь.

Утренний свет ударил в глаза, и несколько секунд я просто моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то. Потом картинка прояснилась, и я присвистнул сквозь зубы.

Двор был забит людьми.

Не пять и не десять — я насчитал больше тридцати всадников, выстроившихся полукругом перед главным входом. Одинаковые кожаные доспехи, одинаковые плащи болотно-зелёного цвета, одинаковые угрюмые физиономии людей, которых подняли ни свет ни заря ради чужих разборок. Построение чёткое, с понятной иерархией — кавалерия в центре, пехота по флангам, пара арбалетчиков чуть в стороне.

Да тут целая армия. Пусть и небольшая.

— А это кто там с бумагами стоит? — я кивнул на тощего мужичка в сером мундире, который топтался на отшибе от основной группы. В руках он сжимал кожаную папку и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю.

Марек встал рядом и глянул через моё плечо.

— Городской регистратор, судя по мундиру. Из магистрата.

— И на кой-хрен Корсакову регистратор?

— Чтобы всё было по закону, — скривился Марек. — Что бы этот ублюдок ни задумал, хочет, чтобы выглядело официально. При свидетелях, с печатями и подписями. Чтобы потом никто не придрался.

Замечательно. То есть нас будут убивать не как-нибудь, а с соблюдением всех бюрократических процедур. Это, конечно, сильно утешает.

Я натянул рубашку — возиться с нормальной одеждой времени не было — и пристегнул меч к поясу. Потом снова подошёл к окну и нашёл взглядом того, кто всей этой толпой командовал.

Крупный мужчина на вороном коне, в самом центре построения.

Он был не просто крупным, а по-настоящему огромным. Широкие плечи, бычья шея, руки как два окорока. Но при этом в седле он сидел легко, почти расслабленно, а конь под ним стоял неподвижно, будто каменный. Хороший конь. Дорогой. И явно привыкший к весу хозяина.

Я активировал дар, ожидая стандартный набор данных — имя, возраст, ранг, эмоции.

И получил… какую-то кашу.

Строчки плясали перед глазами, буквы сливались в нечитаемое месиво. Цифры прыгали и менялись каждую секунду, будто кто-то взял нормальный текст и пропустил его через мясорубку.

«Дмитрий Корсаков. Возраст: 41 год. Дар: [данные нестабильны]. Ранг: D (возможна ошибка считывания). Физические параметры: [аномалия — требуется повторное сканирование]…»

Такого не было ни разу за всё время, что я пользовался даром. Ни разу. На церемонии я сканировал четыреста человек — всё работало идеально. Отца с его артефактами защиты — читалось с задержкой, но читалось. А тут — словно пытаюсь разглядеть человека сквозь грязное стекло, которое ещё и трясётся.

Попробовал ещё раз. И ещё.

Никаких изменений. Мусор, шум, ошибки.

— Наследник? — Марек заметил моё замешательство. — Что-то не так?

— Да что-то дар подводит, — признал я, не отводя взгляда от Корсакова. — Показывает какую-то муть вместо нормальной информации. Может, у него защитные артефакты навешаны?

Марек посмотрел вниз, прищурился, несколько секунд изучал барона.

— У богатых бывают подобные штуки, — сказал он медленно. — Амулеты против ментального воздействия, обереги от чтения мыслей. Но мне всё равно это не нравится. Вообще ничего здесь не нравится.

Мне тоже.

Я присмотрелся к Корсакову внимательнее, пытаясь понять, что именно царапает. Вот он спешился — одним движением, плавным и текучим, почти перетёк из седла на землю. Для мужика его габаритов это было странно. Очень странно. Люди такого размера двигаются иначе — тяжело, с запасом, как медведи. А этот — как большая кошка. Или как что-то, что не совсем успешно притворяется человеком.

На шее у него виднелись шрамы. Старые, побелевшие, но глубокие — кожа вокруг них собралась грубыми складками. Я видел такие в прошлой жизни. Следы от когтей. Крупный хищник, судя по расстоянию между полосами. Медведь или кто-то покрупнее.

Обычно люди после таких встреч не выживают. Этот — выжил.

Рядом с ним спешился мальчишка. Худой, нескладный, лет четырнадцати. Сразу отошёл от отца в сторону и замер, стараясь не отсвечивать. Смотрел на поместье без интереса — скорее с усталостью человека, которого вытащили из кровати, а зачем — не объяснили.

И вот на нём дар сработал абсолютно нормально.

«Игорь Корсаков. Возраст: 14 лет. Дар: Усиление тела, ранг E. Эмоциональное состояние: тревога (45 %), страх за отца (31 %), усталость (24 %)».

Регистратор тем временем подошёл к Корсакову и что-то сказал ему, склонившись к уху. Барон выслушал молча и коротко кивнул. Чиновник раскрыл папку, достал перо и приготовился записывать.

— Спускаемся, — Марек уже двинулся к двери. — Если будет драка, лучше встретить её на открытом месте. В доме зажмут как крыс.

— В узком коридоре отбиваться проще, — возразил я. — Не смогут навалиться всей толпой.

— Смогут просто поджечь дом и ждать, пока мы выбежим. Или задохнёмся.

Убедительно.

Драка. Тридцать человек против нас двоих. Отличные шансы, просто прекрасные.

Хотя нет, вру. Марек один стоит десятерых, судя по тому, что он вытворял с наёмниками Гильдии Теней. Плюс я, если не облажаюсь. Плюс слуги поместья, которые… которые разбегутся при первом же звоне мечей.

Расклад в любом случае так себе.

Мы спустились по лестнице, и сразу стало понятно, что в доме творится полный бардак. Не тот организованный хаос, когда все бегают, но каждый знает своё дело. Нет, это была паника в чистом виде.

Две служанки метались по коридору с охапками какого-то тряпья, едва не врезавшись в нас на повороте. Из кухни доносились всхлипы и причитания — кто-то из женщин то ли молился, то ли проклинал судьбу, разобрать было сложно. За закрытой дверью справа мужские голоса спорили о чём-то вполголоса, и я уловил обрывки: «…через заднюю калитку…», «…да куда ты денешься, идиот, они наверняка…», «…а я говорю, надо было ещё вчера…»

Крысы готовились бежать с корабля. Не то чтобы я их винил.

Елену мы нашли на первом этаже, в коридоре у окна, выходящего во двор.

Она стояла неподвижно, глядя на всадников через мутное стекло. Уже одета — тёмно-серое платье, строгое, почти траурное. Волосы собраны в простой узел, никакой косметики, никаких украшений. Руки сложены перед собой, спина прямая.

И, как обычно, абсолютно спокойная.

— Он пришёл, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Я знала, что придёт. Чувствовала. Но не думала, что так быстро.

Я подошёл ближе и встал рядом, глядя в то же окно. Отсюда двор просматривался хорошо — всадники, лошади, оружие. Корсаков в самом центре.

— Оставайтесь в доме, — сказал я. — Не выходите, что бы ни случилось.

— Хорошо.

Она кивнула, всё ещё не глядя на меня. Пальцы чуть сжались — единственный признак того, что внутри у неё что-то происходит. А может, и это было частью представления. С этой женщиной я уже ни в чём не был уверен.

Марек ждал у входной двери, рука на рукояти меча. Я подошёл, и он толкнул тяжёлую дубовую створку. Петли скрипнули — противный, тянущий звук, от которого хотелось поморщиться.

Утренний воздух ударил в лицо.

Холодный, влажный, пахнущий лошадьми, кожей и металлом. И чем-то ещё — густым, звериным, чего я не мог определить. Во дворе стоял гул: приглушённые разговоры, фырканье коней, звяканье упряжи. Кто-то негромко смеялся справа. Кто-то слева почёсывал лошадь за ухом и что-то ей нашёптывал.

Атмосфера была странной. Не напряжённой, не враждебной — скорее… будничной. Как будто эти люди приехали не убивать, а на обычную работу. Вторник, девять утра, нужно вырезать одно небольшое поместье, потом обед, потом можно и по домам.

Профессионалы, мать их.

Корсаков стоял в центре двора.

Вблизи он оказался ещё массивнее, чем из окна. И ещё неправильнее. Я смотрел на него и не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Не конкретная деталь, а всё вместе — как он стоял, как дышал, как смотрел. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но от него исходило что-то такое, от чего хотелось сделать шаг назад. А то и сразу несколько.

Он смотрел прямо на меня. На губах играла лёгкая усмешка, и я наконец разглядел его зубы.

Белые. Ровные. И… неправильные. Клыки чуть длиннее, чем должны быть. Чуть острее. Мелочь, почти незаметная, но когда замечаешь — уже не можешь развидеть.

— А ты ещё кто такой?

Голос низкий, с хрипотцой.

— Артём Морн, — сказал я. — Гость баронессы Стрельцовой.

Я смотрел на него внимательно и поймал момент, когда он услышал фамилию. Едва заметное движение — плечи чуть дёрнулись, голова качнулась на миллиметр назад. Кто-то другой бы не заметил. Но я тридцать лет смотрел на людей, оценивая их реакции, и такие вещи видел даже во сне.

Имя он знал. И оно его… что? Удивило? Насторожило? Обрадовало?

Не понять. Слишком уж быстро он взял себя в руки.

— Морн? — он переспросил медленно, будто пробуя слово на вкус. — Из тех самых Морнов?

— Из тех самых.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Молча, не двигаясь, только глаза работали — сканировали, оценивали, прикидывали. Я знал этот взгляд. Видел его сотни раз в прошлой жизни, когда опытные бойцы оценивали новичков перед спаррингом. Как стоит, как дышит, как держит руки. Опасен или так, погулять вышел.

Потом что-то в его глазах изменилось. Он принял какое-то решение и пошёл ко мне.

Не быстро, не угрожающе. Просто пошёл.

Но с каждым его шагом я всё отчётливее понимал, насколько он здоровый. Из окна казалось, что он просто крупный мужик. Вблизи же это была ходячая гора. Выше меня на голову, шире в плечах раза в два, и при этом двигался он совершенно неправильно для человека таких габаритов. Слишком плавно, слишком мягко. Большие люди так не ходят. Они топают, продавливают землю, занимают пространство. А этот скользил, как хищник, который просто притворяется неуклюжим.

Отлично. Мало мне было проблем, так ещё и местный барон оказался каким-то мутантом.

— И что же наследник великого дома делает в этой дыре? — он остановился в трёх шагах, и я почувствовал запах. Густой и резкий, почти звериный.

— Путешествую. Остановился переночевать, — я пожал плечами, стараясь выглядеть расслабленным. Получалось так себе. — А вот что барон Корсаков делает у чужого поместья с тремя десятками головорезов — вопрос куда интереснее.

Усмешка стала шире. Зубы блеснули, и я снова отметил эти ненормальные клыки. Может, у него какая-то болезнь? Или это местная мода такая — подпиливать зубы для устрашения? Если да, то работает. Устрашает.

— Выдай мне эту тварь.

Без предисловий. Без объяснений. Просто приказ, как будто я его лакей.

— Кого именно? — спросил я, хотя прекрасно понял.

— Не строй из себя дурака, щенок. Стрельцову. Она убила моего друга, и я её заберу. Живой или мёртвой, мне плевать.

Друга. Не «моего человека», не «моего вассала». Друга. Интересная формулировка для местного феодала.

Я посмотрел ему в глаза, надеясь найти там безумие. Было бы проще, если бы он оказался сумасшедшим. С психами можно работать, потому что они непредсказуемы и легко отвлекаются. Но в глазах Корсакова безумия не было. Только холодная и спокойная решимость человека, который точно знает, чего хочет.

Такие не отступают. Такие прут до конца, пока не получат своё или пока их не остановят.

— Серьёзное обвинение, — сказал я. — Доказательства есть?

Он зарычал.

Не фигурально. Не «в голосе появились угрожающие нотки». А буквально зарычал низким утробным звук, который не должен вылезать из человеческой глотки. У меня волосы на загривке встали дыбом, и я машинально отступил на полшага, прежде чем успел себя остановить.

Замечательно. День становится всё лучше и лучше.

Краем глаза я заметил, как переглянулись всадники за его спиной. Некоторые явно видели такое не впервые, но всё равно напряглись. Другие смотрели на командира с плохо скрытым беспокойством, и мне это беспокойство было очень понятно.

— Доказательства? — Корсаков сплюнул на землю. — Да срать я хотел на доказательства. Я знаю, что она сделала. Она убила Алексея, и сегодня за это ответит.

— Если вы так уверены, обратитесь в суд. Пусть судья разбирается.

Он рассмеялся. Коротко и зло, без намёка на веселье.

— Суд? Какой, на хрен, суд? На этих землях я и есть суд, мальчик. Я тут закон. Я решаю, кто виновен и кто нет. И я решил, — он ткнул пальцем в сторону дома, — что эта тварь виновна. Так что-либо отходишь в сторону, либо…

Он не договорил, но и не надо было. Продолжение и так было понятно каждому из присутствующих.

— Я представитель дома Морнов, — сказал я, выпрямляясь. — Если вы тронете меня или тех, кто находится под моей защитой, последствия для вас будут очень… неприятными.

Пауза.

А потом Корсаков улыбнулся. Широко и почти радостно, будто я сморозил что-то невероятно смешное.

— Морнов, говоришь? — он сделал ещё шаг, и теперь между нами оставалось меньше метра. — Я же про тебя слышал, мальчишка. Про твою церемонию. Про то, как наследник великого рода получил дар лавочника и опозорился на всю Империю.

Он наклонился ближе, и голос стал тише, почти доверительным. Будто он делился со мной страшной тайной.

— Последние дни только об этом и болтают. Как великий Морн оказался пустышкой. Как его невеста сбежала прямо у алтаря. Как папочка отправил позор семейства куда подальше, чтобы поскорее забыть недоразумение, считавшееся наследником.

Каждое слово било под дых. Не потому что он врал, а потому что говорил чистую правду. Правда всегда бьёт больнее.

— Как думаешь, — Корсаков почти шептал, — если я тебя здесь прикончу, кто-то расстроится? Папаша? Который сам тебя сослал куда подальше от столицы? Да он свечку в церкви поставит за моё здоровье. За решение семейной проблемы.

Он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.

— А может ещё и доплатит сверху. Как думаешь?

Руки сами сжались в кулаки. Я прекрасно понимал, что он провоцирует. Понимал, что нельзя вестись. И всё равно еле сдерживался, чтобы не врезать по этой ухмыляющейся роже.

Хотя, если честно, насчёт отца он, скорее всего, не ошибался. Родион Морн действительно мог поставить свечку. Может, даже две.

Ладно, Артём. Успокойся. Думай.

Тридцать человек против нас. Штурм займёт минут десять, от силы пятнадцать. Марек положит пятерых или семерых, прежде чем его завалят числом. Я, может, ещё двух-трёх, если сильно повезёт. Остальные перережут слуг, выволокут Елену, и дело с концом. Корсаков получит всё, что хотел, а я получу могилу в чистом поле.

Но и отступить я уже не мог.

Этот ублюдок не просто угрожал. Он оскорбил меня публично, при тридцати свидетелях и имперском регистраторе с бумагами. Назвал щенком, позором рода, пустышкой. Через неделю об этом будет знать вся округа, через месяц дойдёт до столицы. «Слышали про младшего Морна? Его какой-то провинциальный барон в грязь втоптал, а он хвост поджал и сбежал».

Репутация рода — единственное, что у меня осталось. Даже опальный, даже сосланный, я всё ещё был Морном. А Морны не бегут. Не отступают. Не глотают оскорбления.

Если я сейчас уйду, то перестану быть Морном и стану просто никем.

Паршивый расклад. Драться — смерть. Отступить — хуже смерти.

Если только не изменить правила игры.

— Дуэль, — сказал я.

Слово повисло в воздухе.

Двор мгновенно затих, будто кто-то выключил звук. Всадники перестали переговариваться, лошади замерли, даже ветер притих. Корсаков застыл с приоткрытым ртом, и я с мрачным удовлетворением отметил, что впервые за весь разговор сумел его удивить.

Регистратор поднял голову от своих бумаг и уставился на меня. В его глазах читался неподдельный интерес человека, который ожидал скучную резню, а получил бесплатное представление.

— Что ты сейчас сказал? — медленно переспросил Корсаков.

— Дуэль. Один на один, до первой крови или до признания поражения. Если я выигрываю, вы уводите своих людей и решаете дело через суд, как положено по закону. Если проигрываю, отхожу в сторону и не вмешиваюсь.

Справедливое предложение. Разумное. Цивилизованное.

Корсаков смотрел на меня несколько секунд, а потом начал смеяться. Громко, с надрывом, запрокинув голову назад. Смех был неприятный, какой-то скрежещущий, будто кто-то водил ржавым гвоздём по стеклу.

— До первой крови? — он качал головой, не переставая ржать. — Ты что, на турнире, мальчик? В рыцарские игры решил поиграть? С платочками и дамами на трибунах?

Смех оборвался так же резко, как начался. Корсаков шагнул вплотную ко мне, и я почувствовал его дыхание на своём лице.

Господи, чем он завтракал? Тухлой рыбой с чесноком? Если он планировал убить меня этим запахом, то был очень близок к успеху.

— Нет, — сказал он почти ласково. — Если дуэль, то насмерть. По старым правилам. Победитель забирает всё: земли, имущество, честь проигравшего. Никаких турнирных нежностей.

За спиной я услышал, как Марек резко выдохнул сквозь зубы. Насколько я помнил из памяти Артёма, дуэли насмерть формально были запрещены уже лет сорок назад. Но в провинции на такие мелочи смотрели сквозь пальцы, особенно когда местный барон сам устанавливал эти самые правила.

— Как-то… радикально, — сказал я, понимая, как жалко это прозвучало.

— Это единственный вариант, — Корсаков оскалился, и клыки блеснули в утреннем свете. — Или дерёмся насмерть, или проваливай отсюда, трусливый щенок Морнов. Беги к папочке и расскажи, как обосрался при встрече с настоящим мужиком.

Голос разнёсся по всему двору. Тридцать всадников слышали. Слуги в окнах слышали. Марек слышал. Чиновник уже достал перо и приготовился записывать, потому что такие слова имели юридический вес.

Публичное оскорбление. При свидетелях. С официальной регистрацией.

Этот ублюдок знал, что делает. Загонял меня в угол, откуда было только два выхода: драться или стать посмешищем на всю Империю.

Я подумал об отце. О том, как он отреагирует, когда до него дойдут слухи. «Слышали про вашего наследника, граф? Его какой-то провинциальный барон публично назвал трусом, а он поджал хвост и сбежал». Родион Морн и так считал меня позором рода. После такого он, пожалуй, пришлёт ещё одних убийц, чтобы довести дело до конца.

Хотя нет, зачем тратиться. Просто вычеркнет из семейных записей и сделает вид, что меня никогда не существовало.

Замечательные перспективы.

— Принимаю, — сказал я.

Слово вылетело раньше, чем я успел его обдумать. Впрочем, обдумывать там было особо нечего. Выбор между верной смертью и позором хуже смерти — это вообще не выбор.

Корсаков замер на мгновение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, даже на уважение. Впрочем, уважение к барану, который сам идёт на бойню, тоже своего рода уважение.

— Храбрый щенок, — сказал он тише, почти одобрительно. — Глупый, но храбрый. Такие мне нравятся.

Ага. Наверное, их особенно приятно убивать.

Чиновник подошёл ближе, и голос его зазвучал монотонно и скучающе. Можно подумать, он каждый день регистрировал дуэли насмерть между аристократами, а не отчёты о поголовье скота.

— Дуэль насмерть между бароном Дмитрием Корсаковым и… — он посмотрел на меня вопросительно, занеся перо над бумагой. — Ваш полный титул для протокола, сударь?

— Артём Морн. Наследник графского дома Морнов.

Рука чиновника дрогнула, и на бумагу капнула клякса.

Слышать имя в перебранке — это одно. Записывать его в официальный документ, который уйдёт в архивы магистрата и может попасть на стол к имперскому прокурору — совсем другое. До этого момента он, похоже, не особо вслушивался в наш разговор, занятый своими бумажками. А теперь до него дошло, что он собирается поставить свою подпись под протоколом дуэли между провинциальным бароном и наследником одного из величайших домов Империи.

И если что-то пойдёт не так, а оно точно пойдет, отвечать будет он.

Чиновник перевёл взгляд на Корсакова, потом на меня, и я буквально видел, как в его голове щёлкают счёты, подсчитывая возможные последствия для собственной карьеры.

Но профессионализм взял верх. Он промокнул кляксу, откашлялся и продолжил писать, хотя рука заметно подрагивала.

— Условия стандартные для поединков данного типа. Победитель получает право на земли и имущество проигравшего. В случае гибели обоих участников имущество отходит ближайшим наследникам согласно закону о престолонаследии. Представители сторон для засвидетельствования?

Корсаков кивнул на мальчишку, который всё это время стоял в стороне и старался не отсвечивать.

— Игорь Корсаков. Мой сын.

Мальчишка вздрогнул так, будто его ударили. Посмотрел на отца с выражением, в котором смешались страх и отчаяние, открыл рот, чтобы что-то сказать… и промолчал. Только кивнул чиновнику, опустив глаза.

Четырнадцать лет. Страх за отца — тридцать один процент, если верить моему дару. Этот пацан не хотел, чтобы его папаша дрался насмерть с незнакомцем. Интересно, почему? Боялся, что отец проиграет? Или знал что-то, чего не знал я?

— Капитан Марек Ковальски, — назвал я своего представителя.

Марек шагнул вперёд. Лицо у него было каменное, но я видел, как напряглись желваки на скулах и как побелели костяшки пальцев на рукояти меча. Он кивнул чиновнику коротко, подтверждая согласие.

Чиновник записал всё аккуратным почерком, проверил написанное, потом поднял голову.

— Время проведения поединка?

Корсаков посмотрел на небо. Солнце едва поднялось над горизонтом, и облака ещё розовели от рассветного света. Красиво, если подумать. Хорошее утро, чтобы умереть.

— Полдень, — сказал он. — Дам щенку время помолиться и написать завещание.

Какая трогательная забота. Прямо слёзы наворачиваются.

— Принято, — чиновник поставил печать на документ. Звук получился глухой и окончательный, как стук крышки гроба. — Дуэль официально зарегистрирована. Да рассудит вас сталь и боги.

Он свернул бумаги и убрал их в папку с таким видом, будто только что закончил оформлять сделку на покупку коровы, а не смертный приговор для одного из участников.

Корсаков развернулся и пошёл к своим людям. Они расступились перед ним, и я видел их лица. Напряжённые, настороженные, но не удивлённые. Видимо, барон регулярно устраивал подобные представления, и они давно к такому привыкли.

Марек подошёл ко мне вплотную и заговорил тихо, одними губами:

— Наследник, вы видели, как он двигается?

— Видел.

— Он боец. Настоящий. Не знаю, сколько людей он убил, но много. Это видно по тому, как он держится, как переносит вес, как смотрит. — Марек помолчал. — Я могу занять ваше место. По правилам дуэлей представитель имеет право…

— И тогда все скажут, что Морн испугался и спрятался за спину своего телохранителя, — перебил я. — Нет, капитан. Это моя драка.

Марек стиснул зубы. Я видел, что он хочет возразить, но понимает, что я прав.

— Он сам настоял на дуэли насмерть, — сказал капитан после паузы. — Сам. Как будто только этого и ждал с самого начала. Загонял вас к этому решению, как охотник загоняет оленя на стрелков.

— Я знаю. Заметил.

— И с ним что-то не так, — Марек смотрел на Корсакова через двор, и в его глазах было выражение, которое я видел у него только перед боем с наёмниками Гильдии. — Чувствую всеми костями. Он не человек. Или не совсем человек.

Я промолчал, потому что думал о том же самом. Рычание, которое не должно вылезать из человеческой глотки. Движения, слишком плавные для такой туши. Клыки, слишком острые для обычных зубов. Запах, слишком звериный для человека. И мой дар, который отказывался его нормально читать.

Слишком много странностей. И ни одного объяснения.

Но отступать было поздно. Документы подписаны, печать стоит, свидетели присутствуют. Официальная дуэль насмерть, зарегистрированная по всем правилам имперского законодательства. Обратного пути нет.

Я посмотрел на Корсакова через двор. Он стоял в кругу своих людей и что-то говорил, раздавая указания короткими рублеными фразами. Один кивал, другой уже разворачивал коня к воротам, третий за чем-то полез в седельную сумку.

Рядом с ним стоял сын и что-то говорил, быстро и умоляюще, хватая отца за рукав. Корсаков отмахнулся от него, даже не повернув головы. Как от мухи.

Я попробовал активировать дар ещё раз. Может, теперь заработает?

Нет. Та же каша, те же ошибки, те же аномалии. Будто я пытался прочитать книгу сквозь водопад.

Корсаков поймал мой взгляд через двор и широко улыбнулся.

— Скоро увидимся, щенок, — сказал он негромко. Почти шёпотом.

И я услышал каждое слово. Чётко и ясно, будто он стоял рядом и говорил мне прямо в ухо. С такого расстояния это было невозможно. Человек физически не мог бы расслышать слова, сказанные вполголоса через тридцать метров.

Но я услышал.

И он знал, что я услышу. Хотел, чтобы я понял. Чтобы знал, с чем имею дело.

Чиновник тем временем аккуратно складывал бумаги в папку, проверяя печати и подписи в третий раз. Добросовестный человек. Наверное, и отчёты о моей смерти оформит так же аккуратно.

Я стоял посреди чужого двора, в чужой провинции, и смотрел на человека, который собирался меня убить через несколько часов. Человека, который двигался как зверь, рычал как зверь и, судя по всему, слышал как зверь.

И который выглядел так, будто уже выиграл эту дуэль.