Восхождение Морна

Глава 2 Падение наследника

Побледневший церемониймейстер склонился над Камнем и повторил заклинание проверки. Руны вспыхнули, погасли, и старик повторил жест снова, уже медленнее, словно надеялся, что в первый раз просто ошибся.

Камень молчал.

— Дар определён, — сказал он наконец. — Артём Морн. Дар: «Оценка». Ранг…

Он замолчал, закрыл глаза и несколько секунд стоял неподвижно. Я видел, как шевелятся его губы, произнося то ли молитву, то ли ругательство. Потом он открыл глаза, посмотрел на символ над Камнем ещё раз, и по его лицу я понял всё, что мне нужно было знать.

— Ранг Е.

Зал не ахнул. Не зашумел. Просто замолчал — разом, как будто кто-то выключил звук. Четыреста человек в шелках и бархате, в орденах и фамильных драгоценностях, застыли на своих местах и уставились на меня с одинаковым выражением лица.

Я знал это выражение. Видел его тысячу раз в прошлой жизни, когда перспективный боец проваливал квалификацию. Смесь неловкости и облегчения: неловко за него, но хорошо, что это не я.

Где-то справа женщина в изумрудном платье прижала ладонь к губам. То ли сдерживала вскрик, то ли смех — с такого расстояния не разобрать. Мужчина рядом с ней вцепился в подлокотник кресла так, что казалось вот-вот его сломает. А в третьем ряду кто-то выронил веер.

Тишина продержалась секунд пять. Потом в дальнем углу кто-то хихикнул — коротко, придушенно, тут же зажав себе рот. Но поздно. Смешок разнёсся под сводами, как камешек, брошенный в стоячую воду.

И пошла рябь.

— Е-ранг, — услышал я справа. Женский голос, приглушённый, но не настолько, чтобы я не разобрал слов. — У «великого воина». Это же… это же просто…

Она не договорила, но договаривать было и не нужно.

— Пять поколений, — вторила ей другая, постарше. — Пять поколений великих магов. И вот теперь…

— Тише вы! Граф смотрит!

А он смотрел. Я знал это, хотя стоял спиной к родительской ложе. Чувствовал его взгляд затылком — тяжёлый, давящий, как свинцовая плита.

В зале тем временем творилось интересное. Я видел, как руки ныряют в складки одежды, как блестят грани маленьких кристаллов — артефакты записи, которые гости так старательно скрывали от охраны на входе.

Теперь они уже не прятались, так что уже к вечеру запись моего позора разойдётся по всем салонам столицы, а к утру дойдёт до провинции. Артём Морн, герой и спаситель, несостоявшийся муж и будущий великий маг — оказался пустышкой с даром лавочника.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я обвёл зал взглядом, и это было как листать каталог человеческого лицемерия.

Граф Петров, чьих детей я спас прошлой ночью, внезапно заинтересовался узором на собственных манжетах. Очень важный узор, судя по тому, как внимательно он его изучал. Настолько важный, что поднять глаза на сцену совершенно не было времени.

Баронесса Северная, которая вчера целовала меня в лоб и называла спасителем, склонилась к соседке и зашептала что-то за веером. Обе тряслись от едва сдерживаемого смеха.

Генерал Громов, вчерашний «будущий защитник Империи, горжусь тобой, сынок», смотрел на меня с выражением человека, который только что раскусил протухшую оливку на дипломатическом приёме.

Тридцать секунд. Именно столько понадобилось, чтобы герой превратился в посмешище.

— Артём…

Голос Алисы прорезал шум зала, и я повернулся.

Она стояла в нескольких шагах от меня, и её пальцы уже работали над кольцом. Тянули его с безымянного пальца медленно, плавно, с той особой грацией, которую вбивают в благородных девиц с пелёнок. Каждое движение выверено, каждый жест на своём месте. Маленький спектакль одной актрисы для четырёхсот благодарных зрителей.

Надо отдать ей должное — выглядело всё очень правдоподобно.

— Мне очень жаль, Артём, — она протянула кольцо на раскрытой ладони, и в голосе было ровно столько печали, сколько требовал момент. Ни каплей больше. — Но при таких обстоятельствах…

Фразу она не закончила. Повисла красивая, драматичная пауза — из тех, что так любят в дешёвых пьесах. Мол, сердце разбито, слова застревают в горле, но долг превыше всего.

Где-то в глубине сознания шевельнулись чужие чувства. Воспоминания Артёма, мальчишки, который жил в этом теле до меня.

Он любил её. По-настоящему, по-щенячьи, со всей дурной пылкостью семнадцати лет.

Писал стихи, от которых у меня до сих пор сводило скулы от неловкости. Часами представлял их первую брачную ночь — наивные, горячечные фантазии, в которых он был нежен и опытен, а она смотрела на него с обожанием. Засыпал, представляя, как она будет выглядеть в подвенечном платье.

А потом как будет выглядеть без него.

Бедный, глупый мальчик.

Я смотрел на Алису и видел то, чего он не замечал. Восемнадцатилетнюю девочку с отрепетированными манерами и калькулятором вместо сердца.

Для неё я был активом. Выгодной сделкой в красивой упаковке. Вот только актив только что рухнул в цене, и умная девочка спешила зафиксировать убытки, пока не стало ещё хуже.

— Понимаешь… — Алиса опустила глаза на кольцо, и голос дрогнул. Красиво дрогнул, на полтона. Ровно так, чтобы услышали в первых рядах. — Я не могу связать судьбу с магом Е-ранга. Прости меня. Пожалуйста, пойми, ничего личного…

Ничего личного. Моя любимая фраза. Обычно её произносят люди, которые только что сделали тебе что-то очень-очень личное.

Зал затаил дыхание. Я буквально чувствовал, как четыреста человек подались вперёд на своих креслах и ждали.

Только вот чего?

Слёз? Криков? Может, того, что я упаду на колени и стану умолять? Это было бы красиво. Это было бы правильно. Это дало бы им историю, которую можно пересказывать за ужином следующие полгода.

Я же не собирался играть по их правилам, поэтому взял кольцо и повертел его в пальцах. Хорошая работа, качественный камень. Тысяч пять золотых, не меньше. Фамильная ценность, между прочим.

Потом протянул обратно.

— Ну бывает, чего уж там. Удачи в поисках.

Пауза.

Лицо Алисы дёрнулось. Это было почти незаметно, но я смотрел внимательно и поймал момент, когда отрепетированная маска дала трещину. Брови дрогнули, сошлись к переносице. На щеках проступил румянец, которого точно не подразумевалось в сценарии.

— И… это всё? — голос поднялся на октаву выше, чем она планировала. — Просто «бывает»?

Я изобразил лёгкое недоумение. Получилось, кажется, убедительно.

— А что ты хотела услышать?

— Я… — она сжала кольцо в кулаке. — Я не знаю! Но не это! Мы были помолвлены два года, Артём! Два года! Планировали свадьбу, обсуждали детей, выбирали, в каком крыле поместья будем жить, и ты просто говоришь «бывает»⁈

С каждым словом голос становился выше и громче. Публика вокруг уже не скрывала интереса.

Забавно. Она собиралась устроить мне публичное унижение, а вместо этого сама устраивала сцену.

— Давай по порядку, — я вздохнул с видом человека, который объясняет очевидное. — Ты только что вернула мне кольцо. Так?

— Да, но…

— Помолвка расторгнута. Публично. При свидетелях. Всё верно?

— Верно, однако…

— Выходит, что свадьбы не будет. Правильно?

— Правильно, но я…

— Тогда объясни мне, — я сделал шаг ближе и посмотрел ей в глаза, — чего именно ты ждала? Какой реакции?

Она открыла рот и закрыла. Потом снова открыла. В зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, и я понял, что попал в точку. Она ждала рыданий. Ждала мольбы. Ждала, что я буду цепляться за её юбку и умолять остаться. Это подтвердило бы её значимость, её ценность, её правоту. А я взял и лишил её этого удовольствия.

Какая жалость.

— Я думала, что ты хотя бы… — она запнулась, подбирая слова.

— Буду рыдать? — подсказал я. — Упаду на колени? Стану умолять тебя передумать, несмотря на то, что ты только что назвала меня недостойным перед всей столичной знатью?

Где-то справа кто-то хмыкнул. Алиса услышала и вздрогнула, будто её ударили.

— Ты бессердечный, — выдохнула она, и в голосе впервые прорезалось что-то настоящее. Не отрепетированное, не выверенное. Настоящая обида. — Холодный, бессердечный… Я думала, ты меня любишь! А ты…

Слово «любишь» прозвучало почти искренне. Почти. Если не знать, что она сама не верила в эту любовь ни секунды за все два года помолвки.

— Неудачник? — предложил я. — Маг Е-ранга? Позор рода? Не стесняйся, Алиса. Все здесь об этом думают. Ты просто первая, кто сказал вслух.

Она задохнулась. Румянец на щеках превратился в красные пятна, которые поползли по шее. Грудь вздымалась часто и неровно, губы дрожали, и я видел, как она пытается найти слова, но не находит.

Потом она просто развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали по мрамору громко и зло, эхо металось под сводами. Толпа расступалась перед ней, и я видел лица: кто-то сочувствовал, кто-то еле сдерживал смех, кто-то уже наклонился к соседу, чтобы обсудить увиденное.

Я проводил её взглядом и позволил себе лёгкую улыбку.

И в этот момент перед глазами вспыхнуло белым. Голову пронзила короткая острая боль, словно кто-то воткнул иглу прямо в висок. Я зажмурился и поморщился, но боль ушла так же быстро, как пришла.

А когда я открыл глаза, над головой удаляющейся Алисы повисли полупрозрачные светящиеся буквы, мерцающие в воздухе. И, судя по всему, кроме меня их никто не видел.

«Алиса Волкова. Возраст: 18 лет. Дар: Ледяное дыхание, ранг С (потолок развития: ранг В, достижим через 8 лет 3 месяца при оптимальной методике тренировок). Текущее эмоциональное состояние: облегчение (82 %), сожаление (18 %, искреннее). Скрытая мотивация: освобождение от политически невыгодного союза, сохранение репутации».

Я замер на месте, уставившись на буквы.

Что это?

Надпись не исчезала. Висела неподвижно, следуя за Алисой, пока она шла к выходу. Я моргнул раз, второй, потёр глаза. Бесполезно.

Текст оставался на месте.

Восемьдесят два процента облегчения. Она счастлива, что всё закончилось. Восемнадцать процентов сожаления — и судя по уточнению «искреннее», это не обо мне. О сорвавшейся выгодной партии. О том, что могло бы быть, если бы я получил достойный дар.

Я медленно перевёл взгляд влево. На ближайшего гостя, пожилого барона в расшитом камзоле.

Над его головой появился новый текст.

«Барон Сергей Ковалёв. Возраст: 58 лет. Дар: Усиление голоса, ранг D (природный потолок достигнут 22 года назад, дальнейший рост невозможен)».

Потом вправо. На даму в синем платье.

«Графиня Елизавета Рязанова. Возраст: 34 года. Дар: Иллюзии, ранг С (потолок: ранг В, достижим через 4 года 7 месяцев, но методика тренировок не оптимальна, текущий прогресс остановлен)».

Надписи множились, появляясь над каждой головой, куда бы я ни посмотрел.

Я сделал медленный вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Так вот что значит дар «Оценка».

Из воспоминаний Артёма я знал об этом даре всё необходимое. Его получали торговцы, ростовщики, оценщики антиквариата. Полезный талант для лавочника — посмотрел на вещь, и в голове всплывает примерная цена. «Этот меч стоит двести серебряных». «За этот гобелен дадут не больше пятидесяти». Условные оценки, которые помогали не прогадать на сделке.

Только вот для аристократа, а тем более для наследника боевого рода, такая способность была абсолютно бесполезной. Нельзя победить противника, узнав, сколько стоит его доспех. Нельзя защитить семью, оценив антикварную вазу в коридоре.

Вот почему весь зал смеялся.

Вот только то, что я видел сейчас, не имело ничего общего с оценкой товара.

Я видел людей. Их истинную силу. Их скрытый потенциал. Их слабости, страхи, тайны, которые они прятали за улыбками и титулами.

Генерал Громов, гроза северных границ, герой трёх войн. Официально — ранг В. А надпись над его головой сообщала: «Ранг С, усилен артефактом». Старый хрыч врал о своей настоящей силе.

Граф Петров, который вчера жал мне руку и клялся в вечной дружбе. «Развитие остановлено 6 лет назад». Он упёрся в потолок и с тех пор не вырос ни на волос, но продолжал делать вид, что прогрессирует.

Половина зала тренировалась неправильно. Треть уже достигла предела и не могла двинуться дальше. Четверть скрывала истинный ранг — кто-то завышал, кто-то занижал.

Четыреста человек. Четыреста файлов с информацией, за которую враги заплатили бы горы золота.

И всё это я получил бесплатно, просто посмотрев в нужную сторону.

В прошлой жизни я был тренером. Сорок лет смотрел на людей и учился видеть их потенциал. Находил ошибки в технике с первого взгляда. Брал бездарей и делал из них чемпионов, потому что знал: талант — это десять процентов успеха, остальное — правильная работа.

Теперь этот опыт соединился с даром и превратил торгашескую безделушку в нечто совершенно иное.

Я медленно пошёл к выходу.

Спина прямая. Лицо спокойное. Шаги размеренные. Ничто не выдавало того, что творилось у меня в голове.

Пусть думают, что я сломлен.

Пусть думают, что мой дар бесполезен.

Пусть думают, что видят перед собой неудачника.

Они ошибаются. Все до единого.

Но это их проблемы, а не мои.

Я посмотрел на своих родителей.

Мать стояла, закрыв лицо руками, а над её головой светилась надпись:

«Мария Морн (урождённая Северная). Дар: Огненное копьё, ранг В (потолок: ранг А, недостижим из-за травмы магических путей, полученной 16 лет 8 месяцев назад). Текущее эмоциональное состояние: стыд (64 %), материнская боль (31 %), разочарование (5 %)».

Травма магических путей, полученная шестнадцать лет и восемь месяцев назад — сразу после рождения Артёма.

Она могла стать магом ранга А, одной из сильнейших в Империи. Но при родах что-то пошло не так, и теперь она навсегда застряла на В. Артём не знал об этом, потому что она никогда не рассказывала, и теперь я понимал почему.

Я перевёл взгляд на отца.

Граф Родион Морн возвышался над залом как памятник самому себе — руки сложены за спиной, подбородок чуть приподнят, на лице то самое выражение холодного разочарования, которое он наверняка репетировал перед зеркалом лет двадцать подряд. Идеальная поза скорбящего отца, вынужденного принять горькую правду о недостойном сыне.

Надпись над его головой появлялась медленно, строка за строкой, словно мой дар с трудом продирался сквозь какую-то защиту. Артефакты, скорее всего — отец никогда не выходил из дома без полудюжины амулетов на все случаи жизни.

«Родион Морн. Дар: Пламя возмездия, ранг А (природный потолок достигнут 8 лет назад, дальнейшее развитие невозможно). Текущее эмоциональное состояние: облегчение (41 %), расчёт (35 %), настороженность (5 %), удовлетворение планом (4 %)…»

Сорок один процент облегчения.

Его сын только что опозорился на всю Империю, а он испытывает облегчение. Это странно.

Я читал дальше, и с каждой строкой в груди становилось всё холоднее.

«Скрытая информация: Заказчик контракта на убийство. Объект контракта: Артём Морн. Исполнитель: Гильдия Теней. Дата заключения контракта: 6 дней назад. Бюджет операции: 10 000 золотых. Цель операции: устранение наследника до церемонии Пробуждения во избежание публичного позора рода».

Я перечитал последние строки ещё раз, потому что с первого раза информация отказывалась укладываться в голове.

Заказчик контракта на убийство.

Объект контракта — Артём Морн.

Десять тысяч золотых.

Мой собственный отец заплатил годовой доход небольшого баронства, чтобы меня зарезали во сне.

Знаете, в прошлой жизни я повидал всякое. Учеников, которые подставляли друг друга ради места в сборной. Тренеров, которые сливали своих подопечных за конверт с деньгами. Родителей, которые калечили детей погоней за медалями. Но чтобы отец заказал убийство собственного сына, потому что тот может оказаться недостаточно талантливым…

Это было что-то новенькое даже для моей богатой коллекции дерьмовых человеческих поступков.

Картина складывалась сама собой, деталь за деталью, как пазл, в котором не хватало только последнего кусочка.

Прошлой ночью наёмники пришли не за детьми гостей. Дети были отвлекающим манёвром, красивой ширмой для настоящей цели. Они пришли за мной.

Я тренировался каждое утро в одно и то же время, в шесть часов, на пустой площадке за восточным крылом. Один. Без охраны. Без свидетелей. Вдали от основных зданий, где никто не услышит шум. Идеальная мишень, которая сама себя сервирует на блюдечке с голубой каёмочкой, да ещё и по расписанию.

И кто-то ведь сообщил наёмникам это расписание. Кто-то, кто его знал. Кто-то из нашего дома.

Какое удивительное, поразительное и совершенно невероятное совпадение.

Дальше всё просчитывалось элементарно. Девять профессионалов из лучшей гильдии убийц на континенте против одного сонного мальчишки с деревянной палкой. Полминуты работы, может, меньше, и заказ будет выполнен.

Расследование, разумеется, будет — очень тщательное, очень громкое, с привлечением лучших следователей Империи. И абсолютно, гарантированно безрезультатное, потому что Гильдия Теней потому и стоит таких денег, что не оставляет следов.

А дальше отец получает идеальный расклад.

Мёртвый сын, который никогда не опозорит род на церемонии. Трагедия вместо позора, сочувствие вместо насмешек. И красивую легенду в придачу: героический наследник, павший в неравном бою с убийцами, защищая детей гостей.

Политического капитала от такой истории хватило бы на годы вперёд. Репутация рода не просто сохранена, а приумножена. И, что немаловажно, появляется возможность через год-другой попробовать ещё раз — с младшим сыном, Феликсом.

Десять тысяч золотых за всё это? Смешная цена. Любой торговец назвал бы такую сделку выгодной.

Вот только план пошёл не совсем так, как задумывалось.

Наёмники не учли одной маленькой детали: что в теле избалованного мальчишки теперь сидела душа человека, который тридцать лет учил других людей убивать. И который, как выяснилось, сам не разучился.

Ирония была такой густой, что её можно было намазывать на хлеб.

Отец заплатил десять тысяч, чтобы избежать позора. А я своими руками, сам того не зная, превратил его в героя-отца, вырастившего героя-сына. Вместо мёртвого неудачника он получил живую легенду. Политический капитал, который должен был прийти с моей смертью, пришёл с моей победы.

И теперь он стоял на балконе и не знал, что со всем этим делать.

Я поднял глаза и встретился с ним взглядом.

Отец смотрел на меня сверху вниз, и впервые за весь месяц в этом теле я видел на его лице что-то кроме холодного превосходства. Растерянность, может быть. Или замешательство. Надпись над его головой услужливо обновлялась каждые несколько секунд — он просчитывал варианты, перебирал возможные ходы, пытался понять, как реагировать на сына, который ведёт себя совсем не так, как должен.

Работящий человек. Этого у него не отнять.

Интересно, что он сейчас думает? Что мальчик сломался и ушёл в отрицание? Что шок оказался слишком сильным? Или, может быть, у него шевельнулось что-то похожее на подозрение — смутное, неоформленное ощущение, что с сыном что-то не так?

Впрочем, какая разница. Пусть думает что хочет.

— Артём.

Голос отца прорезал шум зала, и четыреста человек послушно замолчали. Он даже не повысил тон — в этом не было нужды. За двадцать лет в большой политике граф Морн научился говорить так, что его слышали все, кому положено слышать, и не слышал никто, кому не положено.

Полезный навык. Надо будет освоить.

— При сложившихся обстоятельствах, — отец сделал паузу, давая залу проникнуться значимостью момента, — будет разумным продолжить твоё образование в менее публичной обстановке.

«Менее публичная обстановка». Красивая формулировка. Надо запомнить на будущее, вдруг пригодится, когда захочу кого-нибудь сослать на край света.

— Думаю, Академия в Серых Холмах будет рада принять тебя в свои ряды.

Серые Холмы.

В памяти Артёма это название отзывалось глухой тоской и смутными детскими страхами.

Захолустная академия на самой границе с Мёртвыми Землями, в неделе пути от ближайшего приличного города. Место, куда благородные семьи сплавляли детей, о которых хотели забыть. Младших сыновей, которые не оправдали надежд. Дочерей, которые опозорили род неудачным романом. Наследников, которые оказались недостойны наследства.

Кладбище карьер и репутаций. Последняя остановка перед полным забвением. Оттуда в приличное общество не возвращался буквально никто, по крайней мере, Артём не мог вспомнить ни одного примера.

Отец, судя по всему, считал это приговором. Изящной заменой смертной казни, которая не состоялась прошлой ночью.

Надпись над его головой услужливо обновилась, показывая его ожидания от моей реакции. Протест — сорок семь процентов. Слёзы и мольбы — тридцать один. Гневная отповедь — двенадцать. Молчаливое согласие, сопровождаемое видимым отчаянием — восемь. Спокойное принятие — два процента, отмечено как «маловероятно».

Он заранее подготовился к каждому варианту, просчитал ответы на возможные возражения, выстроил аргументацию. Тщательная работа, ничего не скажешь.

Жаль, что совершенно напрасная.

— Прекрасная идея, отец, — сказал я.

Голос прозвучал ровно и спокойно, без малейшей дрожи. Именно так я и хотел.

Зал замер. Четыреста человек уставились на меня, ожидая продолжения — срыва, истерики, хоть какой-то нормальной человеческой реакции на то, что фактически отец только что публично от тебя отрёкся.

А я молча смотрел на отца и наблюдал, как меняются цифры над его головой.

Растерянность поползла вверх: пять процентов, двенадцать, девятнадцать. Следом потянулась настороженность. Он не понимал, что происходит, и это непонимание его беспокоило. Сын должен был плакать, умолять, может быть, кричать о несправедливости. А вместо этого стоял с каменным лицом и соглашался с приговором так, будто ему только что предложили прогулку в парке.

Что-то здесь было не так. Он это чувствовал, но не мог понять, что именно.

Хорошо. Пусть помучается.

— Через три дня, — сказал отец после паузы, которая затянулась чуть дольше, чем следовало бы для человека, полностью контролирующего ситуацию. — Карета будет готова к рассвету.

— Превосходно, — я кивнул с видом человека, которому только что предложили увлекательное путешествие в экзотические края. — Времени как раз хватит, чтобы собрать вещи. Много вещей брать не стоит, полагаю? На границе с Мёртвыми Землями вряд ли понадобятся парадные камзолы.

Кто-то в третьем ряду нервно хихикнул и тут же замолк, прикрыв рот ладонью.

Отец смотрел на меня несколько долгих секунд, и я видел, как за его глазами работает холодный расчётливый ум, перебирая варианты объяснений. Шок. Отрицание. Истерика, принявшая странную форму. Что угодно, кроме очевидного — что его сын просто больше не тот человек, которого он знал.

— Можешь идти, — сказал он наконец.

Я коротко поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет, ни градусом ниже — и спустился с возвышения.

Толпа расступалась передо мной, как вода перед носом корабля. Вчерашние почитатели шарахались в стороны, старательно отводя глаза, будто один взгляд на меня мог заразить их неудачей.

Какие же они все… предсказуемые.

Я шёл через строй бывших союзников, бывших друзей, бывших почитателей — и чувствовал странную лёгкость. Вчера мне пришлось бы улыбаться каждому из них, запоминать имена, титулы, родственные связи, учитывать расклады сил между домами и политические альянсы. Бесконечная игра в вежливость с людьми, которые продали бы меня за медный грош при первой возможности.

А теперь всё это больше не имело значения. Для них я перестал существовать в тот момент, когда церемониймейстер произнёс «ранг Е».

И честно говоря, это было лучшее, что случилось со мной за весь чёртов месяц в этом теле.

Двери закрылись за моей спиной, отрезая шёпот и шорох зала. Я пошёл по гулкому мраморному коридору, и мои шаги отдавались эхом под высокими сводами.

Серые Холмы. Академия для отверженных. Граница с Мёртвыми Землями.

Звучало мрачно. Звучало как конец.

Но у меня было кое-что, чего не было ни у кого другого: дар, который показывал истинный потенциал каждого человека.

А в этой академии для неудачников меня ждали десятки, может быть, сотни молодых магов, которых все списали со счетов. Талантов, которые никто не разглядел. Людей, способных на гораздо большее, чем думали они сами.

В прошлой жизни я занимался именно этим. Брал тех, от кого отказались все тренеры, и делал из них чемпионов. Находил алмазы в куче мусора и гранил их до тех пор, пока они не начинали сиять.

Губы сами растянулись в улыбке — первой искренней за весь этот безумный день.

Серые Холмы, значит.

Это же какой простор для работы открывается…