Восхождение Морна

Глава 11 Рубежное

Первое, что мы увидели при въезде в Рубежное, была виселица.

Она торчала прямо у городских ворот, на небольшой площади, где обычно ставят памятники основателям или фонтаны с русалками. Здесь же вместо русалок предпочитали более практичные украшения.

Деревянная конструкция была добротной, явно не на один год, а пустая петля лениво покачивалась на ветру. Верёвка выглядела свежей — не успела ещё потемнеть от дождей и солнца.

Я проводил виселицу взглядом через заднее окно кареты и пробормотал:

— Ну что ж, добро пожаловать в цивилизацию.

Карета въехала в город, и я прильнул к окну, разглядывая улицы.

Рубежное оказалось именно таким, каким я его себе представлял по названию. Типичный приграничный городишко, выросший не по плану архитектора, а сам по себе, как сорняк на огороде. Дома лепились друг к другу без всякой системы: каменный особняк в три этажа соседствовал с покосившейся деревянной халупой, а между ними втиснулась кузница, из трубы которой валил чёрный дым. Улицы петляли так, будто их прокладывал пьяный землемер с завязанными глазами.

Запахи менялись каждые пятьдесят метров, и это было отдельное приключение для носа. Сначала пахло свежим хлебом — мы проезжали мимо пекарни, и я даже успел проголодаться. Потом потянуло кожевенной мастерской, и голод мгновенно пропал. А ещё через квартал стало понятно, что местные жители решают вопросы канализации самым простым способом — выливают всё прямо в придорожную канаву и надеются, что дождь смоет все следы преступления.

Дождя, судя по состоянию канавы, не было давно.

От скуки я начал сканировать прохожих. Просто так, для практики. Дар послушно выдавал информацию на каждого, кто попадал в поле зрения.

Торговец рыбой, тащивший корзину на плече — ранг E, дар какой-то бытовой, связанный с сохранением свежести. Полезно в его профессии. Стражник у перекрёстка, лениво ковыряющий в зубах щепкой — ранг D, усиление тела, развитие остановилось лет десять назад. Подвыпивший мужик, который шёл посреди улицы и разговаривал сам с собой — вообще без дара, зато с впечатляющим количеством алкоголя в крови. Нищий у стены, закутанный в какое-то тряпьё — тоже без дара, но зато с тремя ножами под лохмотьями.

Обычная провинциальная публика. Никого интересного, никого опасного. Самый сильный маг, которого я засёк за десять минут езды по городу, был ранга C, и тот оказался городским лекарем, судя по вывеске над дверью, мимо которой мы проехали.

Карета свернула на широкую площадь, и вот здесь стало немного интереснее.

Толпа. Человек двести, не меньше, а может и все триста. Сбились в плотную массу вокруг деревянного помоста в центре площади, гудели, переговаривались, смеялись. Где-то лаяли собаки. Где-то орал ребёнок. Над всем этим висел характерный гул большого скопления людей.

На помосте стояли клетки, в которых сидели люди.

— Что там? — спросил я, приподнимаясь на сиденье, чтобы получше рассмотреть.

Марек скривился так, будто раскусил что-то кислое.

— Долговой рынок. Должников продают в счёт долга. Всё по закону, с документами и печатями, всё чин по чину. — Он махнул рукой в сторону помоста. — Ничего интересного, наследник. Обычное дело для таких городков. Давайте лучше сразу в гостиницу, устроимся нормально, поедим горячего, отдохнём с дороги…

— Останови карету.

Марек посмотрел на меня с выражением человека, который уже смирился с тем, что его жизнь пошла не по плану.

— Наследник, там не на что смотреть. Грязь, вонь, человеческое горе на продажу. Ничего такого, что стоило бы вашего времени.

— Марек. Останови карету.

Капитан вздохнул — тяжело, протяжно, с чувством — и постучал кучеру. Карета остановилась у края площади.

Дело было не в праздном любопытстве. Хотя, ладно, отчасти в нём тоже. Я никогда не видел долговых рынков вживую. В столице такого не было — там должников отправляли на каторжные работы, всё чисто и цивилизованно, без публичных торгов и клеток на площади. А здесь, на задворках империи, жизнь была проще и грубее.

Но главное — у меня теперь были свои земли. Два баронства, если считать то, что досталось от Корсакова и Стрельцовой. И на этих землях наверняка жили люди, которые кому-то задолжали. Крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы. Рано или поздно мне придётся решать, что с ними делать. Продавать на таких вот рынках? Отправлять на работы? Прощать долги?

Чтобы принимать решения, нужно сначала понять, как всё устроено. А для этого нужно смотреть своими глазами.

Я спрыгнул на землю, и меня сразу накрыло.

Шум ударил по ушам, как кулаком. Сотни голосов сливались в сплошной гул, из которого иногда вырывались отдельные выкрики, смех, ругань. Кто-то торговался, кто-то спорил, кто-то просто орал, потому что иначе его не услышат.

Вонь была под стать звуку. Пот, причём много пота, от толпы несло как от конюшни в жаркий день. Жареное мясо откуда-то справа, видимо, торговцы едой расположились по периметру площади. Навоз, куда без него. И что-то кислое, перебродившее, похожее на запах дешёвого пива, которое пролили и не вытерли.

Под ногами хлюпало. Я посмотрел вниз и решил, что лучше не буду выяснять, что именно там хлюпает. Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа.

Марек встал рядом, чуть впереди и сбоку, как живой щит. Ладонь легла на рукоять меча — не угрожающе, просто обозначая готовность.

— Держитесь рядом, наследник. Тут народ лихой. Кошелёк срежут раньше, чем вы моргнёте, и скажут, что так и было.

Я кивнул и двинулся к помосту, лавируя между людьми.

Толпа стояла плотно. Плечом к плечу, локоть к локтю. Купцы в добротных кафтанах, с цепкими взглядами профессиональных оценщиков. Крестьяне в залатанных рубахах, пришедшие то ли купить работника, то ли просто поглазеть на бесплатное представление. Какие-то мутные типы с бегающими глазами и быстрыми руками — эти явно высматривали не товар на помосте, а кошельки в толпе.

Похоже Марек был прав насчёт карманников.

Я протиснулся поближе к помосту, работая локтями, и наконец смог разглядеть всё в деталях.

Помост возвышался над площадью метра на три. Грубо сколоченная конструкция из потемневших от времени досок, кое-где покрытых пятнами, на которые я старался не смотреть. На помосте стояло несколько клеток — железные прутья, ржавые замки, охапки грязной соломы на полу. В каждой клетке кто-то сидел или стоял.

Товар. Живой товар.

Толстяк-аукционист в грязном камзоле, с красной от жары и, судя по носу, от регулярной выпивки физиономией, орал в жестяной рупор так, что его было слышно, наверное, на другом конце города:

— Следующий лот! Крепкий мужик, тридцать лет, без болезней! Зубы целые, руки-ноги на месте, работать может от рассвета до заката! Подходит для поля, для стройки, для чего угодно! Начальная цена — сто золотых!

Двое охранников — здоровенные парни с дубинками на поясе — открыли одну из клеток и вытолкнули на середину помоста мужика со связанными за спиной руками. Он был именно таким, как описал аукционист: крепкий, широкоплечий, с мозолистыми ладонями человека, который всю жизнь работал физически. Мужик встал посреди помоста, опустил голову и уставился себе под ноги. Не смотрел ни на толпу, ни на аукциониста, ни на охранников.

Наверное, так было легче. Не видеть лица людей, которые прицениваются к тебе, как к лошади на ярмарке.

— Сто двадцать! — крикнул кто-то из толпы.

— Сто тридцать!

— Сто пятьдесят!

Торг шёл вяло, без особого азарта. Покупатели перебрасывались ставками лениво, будто делали одолжение. Мужика в итоге продали за сто семьдесят золотых — грузный купец в меховой шапке, несмотря на жару, поднял руку и скучающим голосом назвал цену. Больше никто не стал спорить. Охранники увели товар куда-то за помост, а на освободившееся место вывели следующий лот.

Женщина. Лет сорок, может чуть меньше, но выглядела старше. Худая, с потухшим взглядом, в котором не осталось ничего, кроме усталости. Стояла, обхватив себя руками, будто мёрзла, хотя на площади было градусов тридцать.

Её продали за восемьдесят золотых какой-то тётке с хозяйственной сумкой. Видимо, ей нужна была служанка или кухарка.

Потом вывели подростка. Совсем пацан, лет четырнадцать-пятнадцать, с испуганными глазами и ссадиной на скуле. Крутил головой по сторонам и явно не понимал, как здесь оказался и что вообще происходит. Может, родители задолжали. Может, сам влез во что-то, не понимая последствий. В этом возрасте легко вляпаться в неприятности, из которых потом не выберешься.

За ним — старик. Седой, сгорбленный, еле держался на ногах. Охранникам пришлось поддерживать его под руки, чтобы он не упал прямо на помосте. Какой из него работник — непонятно, но кто-то всё равно купил. Всего за двадцать золотых. Наверное, для каких-то совсем простых дел, где не нужна сила.

Я стоял в толпе и смотрел на всё это, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Отвращение — да, определённо. Что-то внутри сжималось каждый раз, когда очередного человека выводили на помост как скотину на продажу. Пятьдесят четыре года в прошлой жизни, и ни разу не видел ничего подобного. В моём мире рабство отменили пару веков назад, а долговые тюрьмы существовали только в исторических книгах.

Но было и другое. Что-то более холодное и практичное, чего я сам от себя не ожидал.

У меня теперь были земли. Люди, которые на этих землях жили. И среди них наверняка были должники. Что мне с ними делать? Закрывать глаза? Прощать всем всё и надеяться, что это не разорит казну? Или принять правила игры этого мира и действовать как все?

Хороших ответов не было. Были только плохие и очень плохие.

Я уже собирался развернуться и уйти, но тут на помост вывели кое-что интересное.

Химеру.

Я видел их только на картинках в книгах прежнего Артёма — тот любил листать бестиарии и энциклопедии магических существ. Но картинки, как выяснилось, не передавали ни черта. Одно дело — смотреть на аккуратную гравюру с подписью «Химера-голубь, ранг Фамильяр». Совсем другое — видеть это вживую, в трёх метрах от себя.

Существо было ростом с крупного подростка, может метр шестьдесят, и всё его тело покрывали серо-сизые перья с металлическим отливом. При каждом движении перья переливались, как чешуя рыбы на солнце, и это было бы даже красиво, если бы не всё остальное. Руки — человеческие по форме, но заканчивались не ногтями, а загнутыми когтями сантиметра по три каждый. Ноги — птичьи, с острыми шпорами на пятках, которые царапали доски помоста при каждом шаге, оставляя глубокие борозды.

Но больше всего впечатляло лицо. Оно было одновременно человеческим и птичьим, как будто кто-то взял обычного мужика и начал лепить из него голубя, но остановился на полпути. Нос плавно переходил в короткий, но острый клюв. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, как у ящерицы — смотрели на толпу с выражением, которое я бы описал как «прикидываю, с кого начать».

Это был голубь. Или то, что когда-то было голубем, до того как какой-то маг решил поэкспериментировать.

Химеры на долговых рынках — редкость. Даже я это знал, хотя в этом мире провёл всего ничего. Их обычно продают через закрытые аукционы, частные сделки, гильдейские каналы. За большие деньги и без лишних свидетелей. А тут — на площади, под открытым небом, рядом с должниками и нищими. Это было примерно как найти бриллиант в мусорной куче.

На шее у него болтался металлический ошейник — широкий, тяжёлый, с тусклым кристаллом размером с грецкий орех. Подавитель воли, вспомнил я из книг. Артефакт, который подчиняет химеру владельцу и не даёт ей напасть на хозяина. По крайней мере, в теории. Руки были скованы за спиной, ноги — в цепях, достаточно длинных, чтобы ходить, но недостаточно, чтобы бежать или прыгать.

Перья на груди и плечах были взъерошены, а на некоторых я заметил тёмные пятна запёкшейся крови. Не его крови, судя по тому, как он держался. Кто-то явно попытался его усмирить и получил в ответ больше, чем рассчитывал.

Но даже так — в цепях, в ошейнике, избитый и выставленный на продажу — он умудрялся стоять с таким видом, будто это не его тут продают, а он сам пришёл посмотреть на представление. И пока что представление его не впечатляло.

Аукционист набрал побольше воздуха в свои объёмные лёгкие и заорал в рупор так, что у меня зазвенело в ушах:

— А теперь внимание! Особый лот! Химера-голубь, ранг D! Боевые навыки подтверждены документально! Отличное вложение для охраны, разведки или сопровождения караванов! Начальная цена — тысяча золотых!

Голубь фыркнул. Громко, отчётливо, так что услышала половина площади.

— Боевые навыки подтверждены, ага. — Голос у него оказался хриплым, с лёгким клёкотом на согласных, но слова выговаривал чётко. — Эй, жирдяй, а расскажи-ка им лучше другое. Расскажи, как я троих твоих охранников уложил по дороге сюда. В цепях уложил, между прочим. А они были без цепей. И с дубинками. И их было трое. Математику все понимают, да? Трое здоровых мужиков с дубинками против одного голубя в кандалах. Угадайте, кто победил.

Он обвёл толпу взглядом и оскалился. Края клюва разошлись, показывая что-то похожее на зубы — мелкие, острые, явно не для украшения.

— Так что если кто-то тут думает, что купит себе послушную птичку для охраны курятника — я вас умоляю. Продолжайте так думать. Мне будет проще вас укокошить потом.

Аукционист побледнел так резко, будто из него разом выкачали всю кровь. Замахал руками, пытаясь перехватить контроль над ситуацией:

— Это… это было недоразумение! Господа, не слушайте химеру, она слегка преувеличивает! Небольшой инцидент при транспортировке, ничего серьёзного…

— Преувеличиваю? — Голубь наклонил голову набок и посмотрел на толстяка с выражением искреннего любопытства. — Серьёзно, жирдяй? Хочешь проверить? Давай, подойди поближе. Вот прямо сейчас. Я в цепях, ты без цепей, чего бояться-то? Подойди, и я тебе покажу, как я преувеличиваю.

Аукционист сделал шаг назад. Инстинктивно, не задумываясь. Охранники рядом с ним тоже попятились, и между ними и клеткой образовалось пустое пространство метра в два.

Толпа загудела. Кто-то нервно засмеялся, кто-то начал пробираться к выходу, решив, что сегодняшнее развлечение становится слишком острым. Но большинство осталось. Бесплатный цирк — штука редкая, грех пропускать.

Аукционист вытер пот со лба грязным рукавом и попытался взять профессиональный тон:

— Начинаем торги! Кто предложит тысячу золотых за отличную боевую химеру?

Тишина.

Несколько секунд никто не шевелился. Люди переглядывались, но руки поднимать не спешили. Видимо, перспектива быть убитым собственной покупкой не казалась им привлекательной. Странные люди, честное слово.

Потом из толпы донёсся голос — развязный, с характерными интонациями деревенского остряка, который считает себя умнее всех:

— Эй, а она хоть летает, эта курица? Или только кудахтать умеет?

Вокруг захихикали. Шутка была так себе, но толпа есть толпа — смеётся над чем угодно, если это бесплатно.

Голубь медленно повернул голову на голос и нашёл крикуна взглядом — рыжего мужика в засаленной рубахе, с довольной ухмылкой на веснушчатой роже.

Несколько секунд голубь просто смотрел, а потом неожиданно плюнул.

Не знаю, как он это сделал технически — с клювом вместо губ это должно быть непросто — но результат был впечатляющим. Плевок пролетел метра четыре и попал рыжему точно в лицо.

Мужик взвыл и схватился за лицо обеими руками. Толпа вокруг него шарахнулась в стороны.

— Я тебе не курица, баран, — сказал голубь спокойно. — Я голубь. Есть разница. Курица кудахчет, а голубь — он запоминает. И если ты ещё раз откроешь свой вонючий рот в моём присутствии, я тебе его зашью. Когтями.

Рыжий что-то промычал в ответ, но слов было не разобрать. Он всё ещё вытирал лицо рукавом и, судя по цвету физиономии, был готов взорваться от злости. Но подходить ближе к помосту почему-то не спешил.

Толпа взорвалась хохотом. Настоящим, от души. Кто-то хлопал себя по коленям, кто-то утирал слёзы. Бесплатный цирк превзошёл все ожидания.

— А вы чего ржёте?

Голубь обвёл толпу взглядом, и смех начал стихать. Не сразу, постепенно, как будто кто-то медленно убавлял громкость.

— Думаете, это шутки? Думаете, я тут клоуна изображаю для вашего развлечения? — Он переступил с ноги на ногу, цепи звякнули. — Запомните, бараны. Вы все для меня одинаковые. Мясо на ножках. Кто бы меня ни купил — сдохнет. Не сегодня, может не завтра, но сдохнет. Я это гарантирую!

Несколько человек в дорогих плащах — те, кто явно пришёл сюда с деньгами и намерением что-то купить — переглянулись и начали пробираться к выходу. Не бежали, нет, сохраняли достоинство. Но уходили быстро и не оглядываясь.

Аукционист видел, как расползается его потенциальная клиентура, и заговорил ещё быстрее, почти захлёбываясь словами:

— Господа, господа! Химера просто нервничает после транспортировки! Это временное состояние! После покупки, после правильной адаптации она станет послушной и…

— Не стану.

Голубь перебил его без всякого выражения, как констатируют очевидный факт. Небо синее, вода мокрая, а я вас всех ненавижу.

— Слышь, жирдяй, ты совсем тупой? Повторяю по слогам, специально для тебя. Я. Вас. Всех. Не-на-ви-жу. Всех людей. Без исключений. Дошло? Или тебе картинку нарисовать? Могу нарисовать. Когтями. На твоей роже.

Аукционист беспомощно оглянулся на охранников. Те стояли в сторонке и старательно смотрели куда угодно, только не на помост. Один изучал облака, второй рассматривал собственные сапоги с таким интересом, будто видел их впервые в жизни. Связываться с психованной химерой явно не входило в их должностные обязанности.

Справа кто-то неуверенно поднял руку:

— Эм… тысяча золотых?

Голос принадлежал тощему типу в потёртом камзоле, который выглядел так, будто сам не понимал, зачем открыл рот.

Голубь повернулся к нему и наклонил голову.

— Братан. Ты меня вообще слушал последние пять минут? Я только что сказал — убью любого, кто меня купит. Это были не пустые слова. Это был план действий. Ты что, храброй воды нажрался с утра? Или тебе просто жить надоело и ты ищешь интересный способ умереть?

— Тысяча сто! — пискнули откуда-то слева.

— О господи, — закатил глаза голубь. — Ещё один. Сюда что, только тупых смертников пускают?

Толпа хохотала уже в голос, не сдерживаясь. Даже охранники ухмылялись, хотя и пытались это скрыть за каменными лицами. Аукционист записывал ставки трясущейся рукой, и по его лицу было видно, что он готов продать эту химеру хоть за медяк, лишь бы избавиться от головной боли.

Я же стоял в толпе, смотрел на это представление и думал совсем о другом.

В прошлой жизни я тридцать лет отбирал бойцов. Тридцать лет смотрел на сотни, тысячи пацанов, которые приходили в зал с горящими глазами и мечтами о чемпионских поясах. И за первые пять минут — иногда за первые пять секунд — понимал, кто из них чего-то добьётся, а кто сдуется через месяц и уйдёт искать себя в чём-то другом.

Это не магия. Это опыт. Тридцать лет опыта, который въедается в подкорку и начинает работать автоматически, без участия сознания.

Ты смотришь не на технику — технике можно научить. Не на силу — сила нарабатывается. Не на растяжку, не на скорость, не на координацию. Всё это приходит с тренировками.

Ты смотришь на характер. На то, как человек держится, когда его загнали в угол. Когда всё против него, когда шансов нет, когда любой нормальный человек давно бы сдался.

Одни в такой ситуации ломаются. Опускают руки, опускают голову, принимают поражение. Это нормальная, здоровая реакция психики на безвыходную ситуацию.

Другие же в такой ситуации только звереют. Огрызаются, кусаются, царапаются. Не потому что думают, что победят. А потому что не умеют иначе. Потому что сдаться для них физически невозможно, это просто не прописано в их внутренней программе.

Из первых получаются хорошие, крепкие середняки. Надёжные ребята, которые честно отрабатывают на тренировках и не позорятся на соревнованиях.

Из вторых — либо чемпионы, либо трупы. Третьего не дано.

И вот сейчас, глядя на этого ощипанного голубя в цепях, я видел именно это. Характер. Его избили, заковали в кандалы, надели ошейник-подавитель, выставили на продажу как скотину — а он стоит и огрызается. Плюёт в лицо обидчикам. Угрожает убийством каждому, кто посмеет его купить.

Не сломался. Не согнулся. Не заскулил.

Такие либо взлетают до небес, либо сгорают дотла. Середины не существует.

И мне очень хотелось узнать, к какой категории относится этот конкретный экземпляр.

Я активировал дар.

Информация пошла медленнее обычного, с помехами, будто сигнал пробивался сквозь толстую стену. Ошейник-подавитель искажал данные, глушил часть информации. Но основное я всё-таки разобрал:

«Сизый (кличка). Вид: химера-голубь. Возраст: неопределён (оценка: 8–12 лет с момента создания). Дар: Взрывное ускорение, ранг D.»

Пока ничего особенного. Обычная химера с боевым даром, каких на рынке…

«Потенциал: ранг B, достижим при оптимальных условиях развития.»

Я моргнул.

Перечитал строчку.

Потом ещё раз, медленнее, по слогам.

Ранг B. Потенциал — ранг B. На две ступени выше текущего уровня.

Память прежнего Артёма услужливо подбросила нужную информацию. Он всё-таки не зря просиживал штаны в библиотеке, этот книжный червь, и кое-что из прочитанного действительно пригодилось.

Химеры развиваются не так, как люди. У людей потенциал может быть сильно выше текущего ранга — молодой маг с рангом D вполне может дорасти до B или даже A, если повезёт с наставником и хватит упорства. Это нормально, это ожидаемо.

У химер всё иначе. Их потолок почти всегда равен текущему рангу, плюс-минус полступени. Создатель вкладывает в них определённый потенциал при ритуале, и этот потенциал — константа. Химера ранга D так и останется рангом D до конца своих дней, в лучшем случае дотянет до D+.

Скачок на целых две ступени — с D до B — это аномалия. Одна на тысячу, может реже. Я не помнил точных цифр из книг Артёма, но порядок был примерно такой.

Такие экземпляры не попадают на долговые рынки. Их выявляют ещё в детстве, покупают за огромные деньги и выращивают в тепличных условиях. Великие дома охотятся за такими химерами, как за редкими артефактами.

А этот — стоит здесь. В цепях и дешёвом ошейнике. И его пытаются продать за тысячу золотых, как бракованный товар с паршивым характером.

Все вокруг видят проблему. Бешеную птицу, которая угрожает убить любого покупателя. Головную боль, которая не стоит своих денег.

Я же вижу очень выгодную инвестицию. Настоящий бриллиант в этой куче навоза.

«Эмоциональное состояние: ярость (89 %), ненависть ко всем людям (11 %).»

Ладно, может не бриллиант. Может, гранату с выдернутой чекой. Но даже граната — это ценность, если знать, как с ней обращаться.

— Две тысячи, — сказал я негромко.

Толпа затихла так резко, будто кто-то дёрнул рубильник. Аукционист застыл с поднятым молотком и уставился на меня с выражением человека, который не уверен, правильно ли расслышал. Головы повернулись в мою сторону, и я почувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, откровенно недоумевающих.

Ну да, понимаю. Молодой парень в дорожной одежде выкладывает две тысячи золотых за химеру, которая только что пообещала убить любого покупателя. Со стороны это выглядит либо как безумие, либо как очень специфическое чувство юмора.

Марек наклонился к моему уху, и его шёпот больше напоминал сдавленное шипение:

— Наследник, зачем вам эта тварь? Вы же слышали, что она говорит. Это не пустые угрозы, химеры не умеют блефовать. Он действительно попытается вас убить при первой возможности.

— Потом объясню.

— Но две тысячи золотых…

— Марек. — Я наконец повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Доверься мне.

Капитан стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Но отступил и замолчал, явно составляя в голове длинный список причин, почему это плохая идея.

Я его понимал. Честно. Со стороны моё поведение выглядело как минимум странно. Но объяснять прямо сейчас, посреди рыночной площади, что у этой химеры потенциал ранга B и она стоит минимум в десять раз дороже, чем просят — не самая умная затея. Особенно когда вокруг полсотни человек с очень хорошим слухом.

Аукционист тем временем пришёл в себя и ткнул в мою сторону толстым пальцем с обгрызенным ногтем:

— Две тысячи золотых от молодого господина! Отличная ставка! Кто-нибудь предложит больше?

Он обвёл толпу взглядом, полным надежды. Толпа молчала. Никто не горел желанием выкладывать такие деньги за химеру, которая пообещала перегрызть глотку своему будущему хозяину.

Разумные люди. В отличие от меня.

И тут из-за моей спины раздался голос — резкий, раздражённый, с характерным дребезжанием, которое бывает у людей, привыкших командовать, но редко получающих отпор:

— Две тысячи пятьсот.

Толпа расступилась, пропуская вперёд невзрачного типа лет пятидесяти. Лысина, окружённая венчиком седоватых волос. Глазки маленькие, бегающие, постоянно в движении. Ладони он вытирал о полы камзола, оставляя влажные следы на дорогой ткани. На пальце поблёскивал массивный перстень с городским гербом.

Магистрат. Или кто-то из его конторы. В любом случае, местная власть.

И судя по тому, как он смотрел на Сизого — с какой-то болезненной смесью страха и жадности — между ними определённо была какая-то история.

Сизый его тоже заметил.

Перья на загривке химеры мгновенно встали дыбом, всё его тело напряглось, когти заскребли по доскам помоста, а в жёлтых глазах вспыхнуло что-то такое, от чего несколько человек в первых рядах инстинктивно попятились.

— Ты…

Голос Сизого изменился. Исчезла напускная бравада, исчезли шуточки. Осталась только чистая, концентрированная ненависть.

— Ты, лысый ублюдок. Пришёл меня выкупать? Думаешь, я к тебе вернусь? Думаешь, я забыл?

Магистрат — Засыпкин, если верить моему дару, который я успел активировать — побледнел и машинально отступил на шаг. Но глаза не отвёл. Смотрел на химеру с каким-то болезненным упорством.

Сизый подался вперёд, насколько позволяли цепи, и заговорил тише, почти шёпотом. Но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике:

— Я тебе глотку перегрызу, лысый. В первую же ночь. Цепи не помогут. Ошейник не поможет. Я буду ждать. День, неделю, месяц — без разницы. И когда ты расслабишься, когда решишь, что я смирился… — Он оскалился, и острые края клюва блеснули в солнечном свете. — Ты сдохнешь. Как должен был сдохнуть ещё тогда.

Ещё тогда. Значит, история у них давняя. И явно не из тех, которые рассказывают за праздничным столом.

Я посмотрел на магистрата внимательнее. Дар услужливо выдал информацию:

«Засыпкин Пётр Степанович. Возраст: 52 года. Дар: Усиление ментального контроля, ранг C. Должность: городской магистрат. Эмоциональное состояние: страх (35 %), раздражение (40 %), расчёт (25 %)».

Тридцать пять процентов страха. Городской магистрат, чиновник при должности и власти, с даром ранга C — и он боится какого-то голубя в цепях настолько, что это читается даже без моего дара. И при этом отчаянно пытается его выкупить, хотя любой разумный человек на его месте держался бы от этой твари подальше.

Что-то здесь было не так, и мне очень хотелось узнать, что именно.

— Три тысячи, — сказал я спокойно.

Засыпкин дёрнулся, как будто его ткнули шилом. Глазки забегали ещё быстрее, перескакивая с меня на Сизого и обратно. Пот выступил на лбу крупными каплями и начал стекать по вискам, оставляя влажные дорожки на бледной коже.

— Три с половиной!

Голос сорвался на последнем слове, превратившись в какой-то жалкий полувизг. Этот человек был в панике — настоящей, глубокой панике, которую не спрячешь ни за должностью, ни за перстнем с городским гербом.

Сизый хмыкнул и перевёл взгляд с магистрата на меня. В жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— О, а это уже забавно. — Он склонил голову набок, разглядывая нас обоих как какое-то любопытное явление природы. — Два идиота дерутся за право быть убитым великолепным мной. Давай, братан, не сдавайся! У этого лысого хрыча денег не так много, как он хочет показать. Я его знаю, он жадный до усрачки.

— Четыре, — сказал я тем же ровным тоном, будто речь шла не о сумме, за которую можно купить приличный дом в столице.

Толпа начала переглядываться. Кто-то присвистнул. Кто-то покрутил пальцем у виска, думая, что я не вижу. Головы поворачивались от меня к магистрату и обратно, как на турнире по мечевому бою. Аукционист записывал ставки дрожащей рукой, и на его потной физиономии читалось выражение человека, который не верит своему счастью. Его процент с этой сделки уже превышал месячный заработок.

— Четыре пятьсот!

Засыпкин почти кричал. Голос окончательно сорвался на фальцет, и несколько человек в толпе захихикали. Магистрат этого не заметил. Или заметил, но ему было уже плевать.

— Ой, кончаются, — прокомментировал Сизый с нескрываемым удовольствием. Он буквально наслаждался происходящим, и я его понимал. Наблюдать, как человек, которого ты ненавидишь, публично теряет лицо — это определённо входит в топ-три развлечений для озлобленной химеры. — По голосу слышу, что кончаются. Давай, братан, ещё чуть-чуть! Добей этого урода!

Марек схватил меня за локоть. Пальцы сжались так, что я почувствовал хватку даже сквозь рукав камзола.

— Наследник, — голос был тихим, но в нём звенело отчаяние, — это безумие. Четыре с половиной тысячи за химеру с таким характером. Да за эти деньги можно нанять отряд телохранителей на год вперёд. Можно купить…

— Марек. Отпусти руку.

Я не повысил голос. Просто сказал это достаточно твёрдо, чтобы он понял — спорить бесполезно.

Капитан нехотя разжал пальцы и отступил. По его лицу было видно, что он уже смирился с мыслью о том, что его наниматель окончательно сошёл с ума. Ну и ладно. Потом объясню. Когда будет время и место.

А пока что у меня был магистрат провинциального городка, который отчаянно пытался выкупить химеру, знающую о нём что-то очень неприятное. И у магистрата явно заканчивались деньги. Голос не обманешь — когда человек кричит так, он уже на пределе.

А значит, пришло время его добивать…