Ворованные Звёзды

Глава 10: Кровавое крещение ч.2

Это был не треск, а долгий, мучительный стон — звук рвущегося металла и ломающегося бетона. Балка над нарийцем не упала. Она сложилась, как бумажка, в середине, под невидимым давлением. За ней поползла вся конструкция потолка. Гигантская плита сорвалась со своих опор, увлекая за собой лавину обломков, труб, арматуры. Это был не направленный удар, а хаотичный, всесокрушающий коллапс, эпицентром которого была она сама.

Контроля не было. Была только слепая, разрывающая её изнутри сила. Она вырвалась наружу волной, от которой вздыбился пол под ногами. Мир превратился в катящуюся, грохочущую тьму.

Грохот длился вечность. Давление прижало её к полу, вдавило «Иерихон» в грунт. В шлеме завыли сирены повреждений. Что-то тяжёлое и неумолимое рухнуло на неё сверху пригвоздив. Потом — тишина. Глубокая, густая, полная оседающей пыли. Она не могла дышать. Фильтры забились. В визоре треснула дисплейная панель, данные поплыли исчезая.

Она была заживо погребена.

Паника, острая и животная, пронзила шок. Она забилась, пытаясь вырваться. Гидравлика левой руки «Иерихона» хрипло взвыла и захлебнулась — что-то зажало конечность. Справа двигалась, но с трудом. Она упёрлась толкаясь. Сверху скрежетал бетон.

Медленно сантиметр за сантиметром, ей удалось вывернуться. Что-то с грохотом откатилось в сторону. В визоре, сквозь паутину трещин пробился тусклый свет. Воздух, горький от пыли, снова потянулся в шлем.

Она выбралась. Вернее, выползла.

Её «Иерихон» был больше не оружием, а изувеченной скорлупой. Левая рука висела плетью, разорванная в локте, оттуда сочилась маслянистая гидравлическая жидкость, смешанная с собственной кровью — броню пробило. Грудь была вмята, одна из плечевых турелей, «Милосердие», была сорвана и потеряна где-то под завалом. Броня потрескалась, как яичная скорлупа. Системы мигали аварийными жёлтыми и красными иконками. Вес скафандра, больше не компенсируемый должным образом, давил на ушибленные рёбра.

Она подняла голову.

Зал терминала исчез. На его месте была груда битого бетона и искорёженного металла высотой в три этажа. Ни Векса, ни Торена. Ни их сигналов. Только тишина и пыль.

И тогда шевельнулась груда обломков справа. Из-под них, сдвигая многотонные плиты с пугающей, неспешной силой, поднялось оно.

Нариец. Его шкура была покрыта серой цементной пылью, на боку зияла свежая, сочащаяся рана от сорвавшейся арматуры. Но он был жив. Более чем жив. В его пасти, зажатая между передними клыками, была голова и плечи в броне «Иерихон». Десантник. Он был жив. Его руки в разбитых перчатках судорожно упирались в морду твари, пальцы скользили по маслянистой коже, пытаясь оттолкнуть челюсти. Ноги в повреждённых гидравлических опорах бились в воздухе, дрыгались в такт отчаянным, молчаливым усилиям. Из динамиков его шлема, раздавленных клыками, доносилось не слово, а хриплое, захлёбывающееся шипение — звук максимального усилия и запредельного ужаса.

Слепая воронка головы нарийца медленно повернулась. Термосенсоры нашли её. Остановились.

Существо замерло. Его челюсти, до этого лишь удерживающие добычу, напряглись. Десантник дёрнулся всем телом, одна его рука попыталась дотянуться до ближайшего клыка, чтобы хоть как-то зацепиться. Мышцы челюстей нарийца сыграли под кожей. Раздался отчётливый, влажный хруст — не кости, а ломающегося композита брони, а затем и того, что было внутри. Его пасть резко, почти презрительно, сомкнулась. Борьба прекратилась. Обвисшее тело, ещё несколько секунд дёргавшееся в посмертной судороге, он отбросил в сторону не глотая.

Это был не акт голода. Это была демонстрация. И казнь. На её глазах.

Ария не успела пошевелиться, не успела вскрикнуть. Одна из спинных пластин нарийца дёрнулась. Костяной шип, длиной в её руку, вылетел с глухим хлюпающим звуком.

Он не свистел. Он просто прибыл.

Удар в правый бок «Иерихона» был похож на удар кувалды отбойного молотка. Броня, уже повреждённая, не выдержала. Раздался звон рвущегося титана и короткий, резкий хруст — её собственное ребро. Шип вошёл глубоко, пройдя навылет, и застрял, вырвавшись из плоти существа.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение пустоты и жгучего холода в животе. Потом тепло, быстро разливающееся, липкое внутри скафандра. Потом боль — тупая, всепоглощающая, волнами накатывающая от места раны. Она рухнула на колени. В визоре запрыгали предупреждения о пробоине, потере давления, внутреннем кровотечении. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

Нариец двинулся к ней. Не спеша. Его огромное тело переваливалось через обломки, сокрушая их. Каждый шаг отдавался в земле, вибрируя в её повреждённом скафандре и в костях. Он не рычал. Просто шёл, слепая воронка головы неотрывно направленная на тепло её раны, на ослабевающий силуэт. Приближался с неумолимостью падающей горы.

Тень накрыла её, перекрывая тусклый свет. Воздух сгустился от запаха едкой слизи и крови. Один из когтей, размером с аэрокапсулу, медленно поднялся, нацелившись на стык между шлемом Арии и торсом — самое уязвимое место. Он не собирался дробить. Собирался вскрыть. Девушка зажмурилась, ожидая последнего удара.

Не могла пошевелиться. Боль от шипа в боку была белым, всепоглощающим шумом. Видела, как мышцы в его плече напряглись для удара.

Раздался не выстрел. Это был рёв.

Слепящая линия энергетического сгустка прочертила воздух и ударила нарийцу прямо в складчатую шею ниже головы. Плоть и хитин взорвались в клубе пара и чёрной жидкости. Существо дёрнулось, его удар промахнулся, коготь лишь скользнул по броне Арии с визгом рвущегося титана.

Из пыльного марева выросли две фигуры. Рей и Каин, последний из огневого трио. Их «Иерихоны» двигались в идеальной синхронности, как части одного механизма.

Рей методично уничтожал. Его турель «Правосудие» выплёвывала один сгусток плазмы за другим, каждый попадал в то же место на шее, углубляя чудовищную рану. Каин работал «Милосердием» — поток трассирующих пуль впивался в морду термосенсора, ослепляя и сбивая. Нариец завыл, высоко и пронзительно, пытаясь развернуться.

Они не дали ему этого сделать. Рей сменил тактику. Энергетический сгусток ударил в основание одной из мощных передних конечностей. Раздался хруст, похожий на падение дерева. Существо рухнуло набок.

Каин тут же опустил стволы. Шквал бронебойных пуль впился в незащищённый, более мягкий бок, туда, где кончались костяные пластины. Это уже не было ослеплением. Это было разделывание.

Нариец бился в последних конвульсиях, его хвост хлестал по обломкам. Рей подошёл вплотную, игнорируя опасность, и всадил последний сгусток плазмы в ту самую рану на шее. Взрыв был глухим, внутренним. Гигантское тело вздрогнуло и замерло.

Тишина, наступившая после рёва орудий, была оглушительной.

Рей развернулся. Его шлем смотрел сначала на Арию, потом медленно скользил по завалу, где были похоронены Векс и Торен. Потом на тело десантника с раздавленной головой. Его «Иерихон» замер на мгновение, будто процессор не мог обработать эту картину.

Затем он двинулся к Арии. Каждый его шаг отдавался в земле. Он остановился перед ней, его матовая броня была в брызгах чужой чёрной крови.

Его рука в перчатке поднялась и ткнула в сторону завала. Голос в шлеме был не криком, а низким, переполненным яростью гулом, который обжигал сильнее плазмы.

— Видишь это? Это Векс. Его метка уже не зелёная. Там под двумя тоннами, — это Торен. Он тоже мёртв. И этот? — он резко махнул рукой в сторону обезглавленного тела. — Его звали Дженкс. У него была дочь на Титане. Ему оставалось три месяца до ротации.

Он наклонился, и тёмная полоса его визора почти упёрлась в её треснувшее стекло.

— Их убил не нариец. Их убила твоя истерика, выскочка. Твоё долбаное чудо-шоу. Из-за тебя мы потеряли периметр. Из-за тебя сейчас здесь ад.

Ария попыталась что-то сказать, но из горла вырвался, только хрип. Стыд и боль скрутили её в тугой узел.

Рей выпрямился. Он сделал глубокий, слышный по радиошуму вдох. И резко выдохнул. Когда он заговорил снова, ярость в его голосе была придавлена, спрессована в ледяную, профессиональную целесообразность.

— Каин, прикрой тыл. Ферденардес ранена. Вытаскиваем.

Щёлкнул замками на её разбитом шлеме, сорвал его и отбросил в сторону. Холодный, едкий воздух ударил Арии в лицо. Потом его мощные руки взялись за аварийные защёлки на её торсе. С шипением и скрежетом повреждённая броня «Иерихона» стала расходиться. Рей вытащил её из металлической утробы, как ребёнка, небрежно, быстро. Боль в боку от движений заставила вскрикнуть девушку.

Вытащил её и грубо поставил на ноги. Пошатнулась, едва стоя в своём пропитанном потом термобельё. Левая рука висела плетью, правая прижимала кровавую дыру в боку, из которой торчал обломок шипа. Ария посмотрела на него дрожа.

Рей, даже не взглянул, на неё. Его взгляд был прикован к дальнему концу разрушенного зала, к чёрным провалам ведущих вниз тоннелей.

Оттуда донёсся звук. Не один. Множество. Низкий, скрежещущий гул, как будто десятки огромных тел тёрлись о камень. И щелчки. Гортанные, переговаривающиеся щелчки.

Каин резко развернулся, поднял оружие. Его голос в эфире был спокоен, но в нём появилась та самая, знакомая Арии по переулкам, нота холодного ужаса.

— Рей. Сканеры… Их много. Очень много. Они идут из всех шахт.

Капрал, одним движением скинул с её плеч остатки бронежилета, оставив только основное термобельё. Он схватил её за здоровое плечо, развернул и грубо толкнул в сторону единственного видимого выхода — узкой, полузаваленной лестницы наверх.

— Беги. Не оглядывайся. Если упадёшь — я тебя не понесу.

Позади них Каин уже открыл огонь. Длинная очередь «Милосердия» ушла в темноту, осветив на миг мелькающие в глубине туннеля скользкие, мускулистые силуэты. Не один. Не два. Целый рой.

Рей отступил к Каину спиной к спине, его турель «Правосудие» с шипением накапливала заряд.

— Каин, отход! Чередуемся!

Огонь из темноты ответил им. Не шипами, а градом мелких, острых обломков камня, поднятых грубым телекинетическим импульсом. Они застучали по броне, как картечь.

Ария, спотыкаясь, полезла по лестнице. Последнее, что она увидела, обернувшись, — это две матовые фигуры «Иерихонов» в клубах пыли и вспышках выстрелов, отступающие шаг за шагом под натиском вылезающих из тьмы длинных, извивающихся теней. Их голоса в общем канале, уже заглушённые помехами, были кратки и лишены паники:

— Левое крыло, прикрой!

— Перезарядка!

— Гранату!

Потом она выползла наверх, в руины, и только рёв боя, доносящийся снизу, говорил, что они ещё живы. И что её долг перед ними теперь был больше, чем она могла когда-либо заплатить.

Наверху за много километров над этим адом, там, где рёв боя превращался в тихие, искажённые помехами крики в динамиках, царила другая реальность. Воздух на мостике был густым, неподвижным и пах перегревшимся озоном от работающих на износ проекционных матриц. Гул корабля, обычно ровный фон, теперь ощущался в рёбрах — низкая, тревожная вибрация. В центре, залитая холодным светом голограмм, стояла троица.

Ирма — неподвижная, как клинок в ножнах. Её пальцы летали по сенсорным панелям без суеты, но каждый жест был резче обычного. Домино стоял чуть позади, обычно насмешливый его рот был сжат в тонкую ниточку. Не смотрел на карту, а сквозь неё, в никуда, его взгляд был остекленевшим, направленным внутрь. К потолку.

А перед ними, заполняя пространство от пола до потолка, висела тактическая голограмма сектора «Дельта». Была живой и больной. Зелёные метки десантников, аккуратно расставленные полчаса назад, теперь копошились в хаосе. И их пожирала краснота.

Алые точки вспыхивали на периферии, как язвы. Оранжевые зоны возможного контакта расползались, сливаясь в сплошное, пульсирующее пятно. Оно поглощало одну зелёную метку за другой. Метки не исчезали сразу. Они сначала начинали мигать — сигнал потери стабильной связи, паники, боя. Потом тускнели до серого. Навсегда.

Тишины не было. Она была заполнена эфиром.

В динамики, приглушённые, но чёткие, врывались голоса с планеты, накладываясь друг на друга, создавая леденящую душу симфонию провала:

— Ему… ему оторвало ногу по колено! Я жгут наложил, но он весь в этой… чёрной слизи! Кровь не останавливается!

Пауза, прерывистое дыхание. Потом другой голос, сдавленный, почти шёпот:

— Джо-Шесть, меня взяли в клещи, я в воронке старого ангара…

Голос обрывался, его перебивал третий — хриплый, с сильным, гортанным акцентом, кричащий не в микрофон, а в пустоту:

— РЕЖЬ ГОРЛО СОБАКЕ! РЕЖЬ! ОНА УКРАЛА МОЕГО НАВОДЧИКА!

И ещё один, уже спокойный, почти механический, в этом спокойствии было больше ужаса, чем в любом крике:

— Отряд «Браво» потерян. Я последний. Иду к точке «Омега». Если не дойду… передайте Анне, что я…

Связь с «Браво» оборвалась с резким щелчком помех.

Энтони стоял, отставив ногу, руки, сцепленные в замок за спиной. Его спина, всегда прямая, сейчас была как туго натянутый трос. Он смотрел на карту, где красная чума пожирала его людей, его план, репутацию. Потом, очень медленно, он повернул голову к Домино. Не всё тело. Только голову. Шея скрипнула.

Его глаза, обычно оценивающие, сейчас были плоскими, как ударные пластины. Голос, когда заговорил, был негромким. Но каждое слово падало на тихий мостик с весом свинцовой гири.

— Лёгкая прогулка.

Он сделал паузу, давая этим двум словам повиснуть в озоновом воздухе.

— Так, ты говорил, Домино. «Лёгкая прогулка». Зачистка захолустного мирка. Посмотри. — Он кивком указал на голограмму, где ещё одна зелёная метка погасла. — На что она похожа сейчас?

Домино не ответил. Его пальцы вцепились в край консоли так, что побелели костяшки. Ирма бросила на него быстрый, безжалостный взгляд: диагноз поставлен, лечение отложено, пациент не стабилен.

Весь его гнев, вся ярость, секунду назад клокотавшая в каждом слоге, исчезла. Испарилась. Остался только голый, отточенный до бритвенной остроты профессионализм.

Энтони наклонился к микрофону. Его движение было экономным, лишённым всего лишнего. Он нажал кнопку, активируя общий командный канал. Голос, который прозвучал в эфире над полем боя, был как удар хлыста по спинам отступающих.

— Всем выжившим отрядам, на связи «Гаунт-Фактум». Всем закнуться и слушать.

В наушниках на секунду воцарилась тишина, полная только гула боя.

— Отряд «Дельта-Главный», Рей. Я вижу ваше положение. Бросьте точку «Д-4». Она потеряна. Соединяйтесь с «Дельта-Второй» у разрушенных энергорезервуаров. Там есть укрытие. — Энтони сделал паузу, затем продолжил:

— Отряд «Омега», я вижу ваш маршрут к эвакуации. Развернитесь на 90 градусов на юго-запад. Пройдите через дренажный коллектор. Он на карте отмечен синим. Всем группам. Противник использует подземные подходы. «Херувимы» настройте на сейсмосканирование. Если земля дрожит не от ваших шагов, значит, это они. Залп по координатам на два метра впереди вибрации.

Он говорил без остановки. Чётко. Без эмоций. Каждая фраза — приказ, координата, тактическая поправка. Комисар Энтони не спрашивал. Он направлял. Его голос стал единственной твёрдой точкой в аду Арутора-2, нитью, за которую могли ухватиться теряющие волю к борьбе.

Ирма, не отрываясь от своих экранов, кивнула ему, коротко и деловито. Одобрение. Домино смотрел на спину Энтони, на его сцепленные за спиной руки. Тот больше не был просто начальником, проявившим гнев. Он был капитаном. И он вёл свой гибнущий десант сквозь ад, метр за метром, отдавая им обратно их шанс. Маленький. Кровавый. Но шанс.