Вольтанутая. От нашего мира - вашему

Глава 9 Заговорщицы

— Ты кто такая? И что мне от тебя нужно? — творожно вглядываюсь во тьму, пока зубы стучат дробь.

— Иди сюда, — тихо произносит она, типичная гхаррка, для меня они все — на одно синее лицо.

— Не хочу, — пячусь я. Вдруг эта народная мстительница собралась учинять самосуд? Раскатать меня на шарики ухуума за своего вождя?

— Иди ближе, пррришлая, — шипит она. — Скорее! Я спрррячу тебя!

Так это другое дело! В моём нынешнем положении дел — это просто замечательный луч света в тёмном царстве!

— Я в деле. Подземный ход? Потайная дверь?

— Жди, — гхаррка вынимает из складок плаща нечто кругловатое и синее с торчащими из него толстыми палочками.

И я верю всеми дефибрилляторами своей души, что это ключ от портала в тайное убежище. Гхаррка держит на ладони «ключ», сосредоточенно вглядываясь в него:

— Сейчас, — говорит она. — Ещё немного.

Кругляш приходит в движение, и я с огромным удивлением признаю, что это, в общем-то, некое живое существо, а широкие палочки — на самом деле лапки.

— Черепашка, что ли? — спрашиваю я. — Портальная черепашка, да?

— Тихо, не спугни, — шепчет гхаррка.

Мы ждём чего-то весьма сакрального и важного, судя по её виду, исполненному благовония.

Черепашка сучит лапками, затем замирает и издаёт своим тельцем чавкающий звук. На ладонь гхаррке плюхается густая синяя жижа.

— Не поняла, это что она сейчас сделала, а? — морщусь брезгливо.

— Ты можешь не болтать? — гхаррка ловко прячет черепашку в одежду, одновременно с этим размазывая по моим щекам и носу тёплую густую субстанцию. Теперь благовонием наполнено и моё лицо!

— Фу-у! — вякаю я, сдерживая рвотные позывы.

Это у них не переносной портал, а тюбик с краской! Живой!

— Господини, всё ли хорошо? Всё ли благополучни? — раздаётся из-за двери медовый голосочек оригины.

— Господини? — повторяет она, постукивая ноготками по дереву.

— Быстро надевай! — гхаррка бросает мне серый бесформенный балахон с капюшоном. — Волосы уберрри!

Долго просить не нужно, и я с удовольствием прикрываю свою полунаготу.

— За мной! — она подбирает чудо-камешек, расколовший амулет Ублюда, и тащит меня в другой конец комнаты. — Дверь для обслуги.

— Я сейчас войду, господини, — объявляет Ааши из-за двери. — Не гневайтись.

Когда поднимается шум, я и моя спасительница уже тихо движемся по коридору, отворачивая лица, как и полагается гхарркам. Порой навстречу попадаются другие женщины, которые украдкой бросают на меня любопытные взгляды. Мужчины-стражи, расставленные по коридорам, обращают на нас столько же внимания, сколько на стены или потолок. Они занимаются тем, что перекидываются друг с другом шутками или натирают шипы на своих кожанках тряпьём. Когда по крепости проносятся переливчатые перещёлкивания, которые я расцениваю, как сигнал тревоги, и вовсе поднимается страшная суета. И наша задача: лишь пропускать, вжимаясь в стены, бегущих стражников.

Мы же окольными путями добираемся до крохотной комнатки, похожей на кладовку, и по усиливающемуся запаху столовки я понимаю: рядом кухня.

— Получилось? — влетает к нам та самая неказистая кухарка, что подсунула мне камень. — Получилось, Ахра?

Моя провожатая гхаррка кидается к ней и они радостно обнимаются и даже плачут от счастья. Не думала, что чья-то смерть может кого-то так порадовать! После кухарка вытирает слёзы своим колпаком, обнаруживая под ним высокий пучок из редких светлых волос, и обрушивает свои железные объятья на мою скромную персону.

— Убила, убила Убулюда! — радостно приговаривает она, тряся меня за плечи. — Счастливица! Счастливица! Рассказывай же!

— Да чего рассказывать, — скромно отвечаю я. — Он на меня свою цепь набросил. А я её — камнем. А потом по амулету — хрясь — он того! А этот никакой, задыхается! Думаю: всё, помер дедушка. А он и помер.

— И даже не успел сигнал подать? — удивляется та.

— Не успел! — встревает Ахра, которая гхаррка. — Только руку и протянул к цимциму. Но тут же свалился! Она счастливая!

Из их разговора становится ясно, что я хоть и без сверхспособностей, но кое-какой козырь у меня всё же имеется: удачливость высочайшего уровня. У Ублюда, чтоб его, щёлкающая пластинка, она ж цимцим, в постель была встроена!

— Это Баард, — говорит Ахра, указывая на кухарку. — Она топскена.

Где-то я уже слышала это слово, от оригины, что ли…

— Настя, очень приятно, — жму я огромную, несоразмерную с маленькой женщиной, ладонь. — А что это за камень такой?

— Из наших мест, реликт, древняя окаменелость.

— Выходит, что вы самые настоящие заговорщики?

— Заговор-щи-цы, — поправляет меня Баард.

— Ну а что же вы, раз такие умные, сами своего Ублюда не укокошили?

— Близко к нему никто не подходил, кроме оригины, — при слове «оригина» она плюёт в сторону и долго и с чувством ругается. — Или невест из других миров. Нас не пускали. А потом, мы ж не знали, сработает камень или нет. Глупых — проверять — не было.

— А меня, значит, не жалко? — возмущаюсь я.

— А тебе в любом случае помирать! А теперь живая.

Логично. Хоть и немного обидно. Немного обидно.

Моё расстройство топскена Баард воспринимает по-своему:

— Не жалей, он был очень плохим гхарром.

— Очень, — подтверждает Ахра. — Женщин ненавидел. Когда-то женщины были как мужчины, теперь как обслуга. Ничего своего нет! Он нас загнал под подошву своей дрррянной обуви! Только потому что у нас между ног…

— Я поняла, поняла, — выставляю вперёд ладони. — По половому призраку! Можете не объяснять дальше.

Честно, не горю желанием знать, что там у кого есть, и как оно называется. Итак слишком много информации и новых слов на одну многострадальную студентку, а голова-то больше не становится!

— Мы просили других нам помочь. Тайно ходили к долгобородам, но их вожак сказал, что это только наши беды! — продолжает гхарррка.

Тут я, конечно, узнаю Толика, это в его духе откреститься от чужих проблем.

— … Топскены бы рады, но сами слабы.

— Мы вымирающий народ, — поясняет Баард. — Как и оригины. И мы тоже одарены.

— Они могут приготовить всё, что угодно! — перебивает её Ахра. — Блюдо любой сложности из самых простых продуктов.

— Гхарры крадут нас и вынуждают работать на себя, дурно обращаются. А топскены в неволе быстро погибают! А всё ради чего? Ради шариков ухуума и пары других блюд. Для которых и умения особенного не нужно.

— Вы знаете, мне кажется, ваши гхарры мужского пола совсем распоясались! — возмущённо восклицаю я.

— Поэтому мы решили пойти против них. Пусть даже ценой своей жизни, — вздыхает Ахра. — Может быть, наши дочери будут жить в справедливости.

— А ну-ка, не унывать! — строго говорю я. — Разберёмся. У вас теперь есть сапсан. — И на всякий случай объясняю. — Сапсан — это я. Не нужно никакой цены своих жизней. Жизнь вообще одна и нужно её любить и уважать! И соблюдать технику безопасности. Предлагаю…

Баард и Ахра смотрят на меня с надеждой во взгляде. Что же я могу им предложить такого?

— Предлагаю бежать! Всем! Ночью.

— Всем? — переспрашивает Ахра. — Всем женщинам?

— Ну а почему бы и нет.

— А если догонят? — чешет затылок топскена.

— Девчата, слишком много вопросов для первого знакомства! Что-нибудь придумаем. И потом, они вас и так фактически не замечают! А ещё, вы управляете кухней. А кто управляет кухней — тот управляет миром!

Эк, меня понесло… Но, как говорится, слово — не воробей. Если это не слово «воробей», разумеется.

— У вас же есть что-то вроде снотворного? — спрашиваю, а сама аж рот руками закрываю: что ж оно всё вылетает и вылетает? Всякое-разное воробьё?

— Точно! — сотрясает воздух кулаком Ахра. — Усыпим их разом! И убьём!

— Стоп, стоп, стоп! Зачем сразу убивать? Что вы такие кровожадные? — вот зря всё-таки это ляпнула.

— Есть за что! — сердится Баард.

— Нужно договариваться, — увещеваю я. — Воспитывать! Как вы без них детей собираетесь рожать! Или вы как-то по-другому размножаетесь? А убить всегда успеете!

— Ну попробуем, — буркает Ахра.

В общем, оставляют они меня прятаться в кладовке. Сколько я там сижу — неясно! И убийцей стала теперь настоящей, не только выдуманного чебурашки, но самого настоящего Ублюда, каким бы плохим он ни был, и с Толиком вон как всё вышло. А он мне так понравился, красивый, особенно когда без своей дурацкой бороды и даже немного умный.

И так он это по-доброму произносил: «Анэстэзия»!

Тут даже самая неунывающая попаданка приуноет, в таких-то реалиях. Надеюсь, хоть девчонок-гхаррок не подведу под супрастин!

Дверь со скрипом отворилась — это Ахра несёт мне что-то съедобное, надеюсь, не то же самое, что я подавала жениху перед брачным самоубийством?

— Это тебе понравится, Баард сделала, вкусно! — говорит она мне, подставляя какие-то белые кругляши на подносе, похожи на облака. — В награду за помощь.

— Сразу скажи что это, — с недоверием спрашиваю я, опасливо принюхиваясь. — Какашки паука, яйца мокриц, слюна верблюда или ещё какой вашей местной живности?

— Из растений. Это чистое и редкое. Такое оригины едят. Пробуй.

А есть-то хочется! И пахнет неплохо… Расхрабрившись, беру в руки мягкий, почти ватный помпончик:

— Это точно не чьё-то гнездо же, правда? — хочу получить какие-то гарантии, что не получу из рук Ахры какую-то очередную мерзость.

— Точно.

Подношу ко рту…