Вольтанутая. От нашего мира - вашему

Глава 17 Фингал

Мы возвращаемся. Только теперь нас не двое. Долговязый Малыш доверчиво идёт рядом со мной, а Толика опасается. Толик также при каждом удобном случае жужжит мне в уши, что от нового друга нужно держаться подальше.

— Он загубил больше жизней, чем ферритинитовые рудники в секторе Урус! — ворчит он.

— Он думал, что защищает себя и свою мать! Бедняга! — приглушённо спорю я.

Нам стоило немало времени и усилий, чтобы уговорить Малыша пойти с нами. Он боялся всего, и одна только мысль покинуть свою поляну приводила его в дрожь. Но и остаться снова в полном одиночестве он боялся не меньше. Да и мы не хотели оставлять его без присмотра, поэтому решили отвести к мудрым топскенам — пусть решают, что делать дальше.

Путём осторожных расспросов, а также сопоставив ответы бедняги с некоторыми фактами из рассказов Баард, мы с Толиком предположили, что Малыш родился у оригин. Но по какой-то причине мать не стала его оставлять: она бежала из селения и вырастила сына в одиночестве, внушив ему, что за пределами их убежища обитают страшные чудовища, которые мечтают похитить его и сожрать.

Мальчик оказался «очень таланти» и «одарёни» — так она приговаривала. Он сумел создать магическое средство защиты от чудовищ. То, что это средство едва не погубило всё живое на планете, их, по-видимому, не слишком заботило.

У Малыша вообще были серьёзные проблемы с понятиями «хорошо» и «плохо». Зависимый от единственного разумного существа, которое он видел в своей жизни — собственной матери, — после её смерти он сильно горевал. Эти приступы горя и вызывали огромные выбросы тумана.

Источник яда закрылся, оставив после себя дурно пахнущее углубление в земле.

По мере нашего путешествия обратно остатки едкого марева медленно расходились по воздуху, рассеивались, таясь теперь в оврагах и низинах. Но дышать уже можно было почти свободно.

Все растения, что длительное время находились под гибельным действием яда, выглядели плачевно: деревья — без листвы, с чёрной осклизлой корой, торчащие остовы почти до корней сгнивших кустарников, мутная бурая жижа вместо травы и мха. Теперь, когда плотная дымка не скрывала этого, куда ни глянь, перед глазами представала унылая картина.

— Некрасивый мир, — грустно говорит мне Малыш. — Неудивительни, что здеси живут чудовищи.

— Дружочек, — я даже замираю, понимая, насколько он не представляет, что произошло на самом деле. — Он был прекрасным. Просто твоё «средство от чудовищ» отравляло не только их, но и всё вокруг.

Он вряд ли понимает, потому что уже не помнит, как было «до». Как он выживал? Чем питался? Наверное, у него что-то вроде «иммунитета» к туману.

Дорога назад кажется бесконечной. Меня мутит — всё-таки я успела наглотаться яда. Толик тоже выглядит «зеленоватым». Есть не хочется, воды уже не осталось. Зато Малыша оставшиеся мясные чипсы от Баард приводят в настоящий восторг, и он искренне уверяет, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.

Когда на горизонте появляется яркая, разноцветная полоса леса, мне сперва кажется, что это мираж.

— Ты тоже это видишь? — пересохшими губами спрашиваю у Толика.

— Да, — отвечает он.

— Смотри! — говорю Малышу, тыча пальцем в сторону яркой линии. — Там твой настоящий мир! Он прекрасен!

Малыш недоверчиво вглядывается в горизонт и смахивает с лица набегающие слёзы.

Пройдя ещё немного, я понимаю, что больше не могу сделать и шага. И просто сажусь на землю, своим замызганным посеревшим плащом из паутины восьмилапов в самую вонючую жижу. Силы меня покинули.

— Ничего, ничего, — бормочет Толик, наклоняясь ко мне и пытаясь оторвать от земли. — Сейчас я тебя подниму, подниму.

— В тебе проснулся долгобород. долгобород! — улыбаюсь я.

Но Толик не может поднять меня. У него тоже нет сил. Он садится рядом. А потом и вовсе ложится, раскинув руки звёздочкой.

Мир вокруг начинает ехать, как на ленте экскаватора, или это я еду? Я верчу головой и вижу, что Малыш ухватился одной рукой за капюшон моего плаща и легко тащит по склизкой грязи, удивительнее всего — другой рукой он также играючи везёт Толика.

Разлепляю глаза. И упираюсь взглядом в мех. В пушистое чёрно-серое пузо.

— Эй! — говорю я меху. — Отойди!

Мех смещается в сторону, и мне в лицо тычется усатая морда Ша.

— Мама! — растроганно шепчет на заднем фоне Малыш.

И тут же слышится вопль оригины:

— А-а-а! Уберити от меня это монстрё! Отойди грязныи вонючки! Помогити! Спасити!

— Малыш, это не твоя мама, — втолковывает Толик найдёнышу-переростку. — Она похожа, но…

— Мама! — восклицает радостный Малыш громко, стискивая оригину ручищами.

— Фу! Фу! Фу! — вопит Ааши изо всех сил и лупит Малыша по лицу. Когда заточенный коготок рассекает ему бровь и из раны бежит струйка крови, Малыш обиженно кривится и отстраняется от оригины:

— Мама не делаити больни никогде, ты не мама. Ты чудовищи.

— Ещё раз тронешь нашего друга, — рявкает Толик оригине, — получишь драку до успячки. Не такая уж ты и женщина.

Затем он подносит к моему лицу деревянную чашку с чистейшей водой, а когда я её осушаю почти до дна, радостно треплет по носу, как когда-то при первой нашей встрече.

— Ааши, ты можешь сказать, кто его мать и почему так всё произошло? — спрашиваю я оригину, приподнимаяся на локтях.

— Возможно, только предположити, дорогуша, — раздражённо произносит она. — Давно было, что среди оригини случилась одна неправильнаи. Она разделили ложе с мерзким топскени. Тошнотворни топскени. Её порицали сёстри. Её ругали и даже побили! Но надеялись, что родится девочка-оригини. А родилси мальчик. Но она решили оставить это себе. Фу. — У Ааши от брезгливости свело рот. — Тошнотворни, тошнотворни, фу. Её обнаружили, когда она хотела поднять это с земли и забрать. Хотели убити обоих. Но она первая убили одну оригини. За ними гнались, сёстри поклялись найти и убити… Он мерзкое порождение оригини и топскени. Такое монстрё не должно жити, вонючии отпрыски, животныи…

Пристальный взгляд Толика заставлят её остановиться.

Маленький заплутавший змерлелёв выползает на лужайку рядом с нами и греется в лучах очередного местного светила.

— Какой красивенький! — с блаженной улыбкой глядит на него Малыш и тянет руку к милой острозубой пасти.

— Не-е-ет! — дружно кричим мы с Толиком, а Ша молниеносно отбивает крокодильчика в сторону ударом мощной лапы.

— Надо валить, ребята! — оповещаю я всех, понимая, что ничем хорошим нам такой футбол не грозит.

Мы спешно покидаем место привала, стараясь держать курс на деревню топскен. В этом нам как никогда пригождается умница Ша.

Спустя несколько привалов, пару снов и бессчётное количество пройденных километров тропы, мы встречаем неказистую фигурку топскены, машущей из-за дерева широкой ладонью.

Она (или он?) присоединяется к нам и молча провожает. Следом добавляется ещё одна, и ещё, пока вокруг нас не собирается целая толпа топскен. Вот и Баард показывается у поваленного красно-чёрного дерева, на котором мы когда-то сидели с Толиком, и, углядев нас, прыгает от радости так высоко, что гулька на голове трясётся.

Мы попадаем в хоровод заботы и радушия.

Меня отмывают, переодевают, кормят, хлопают по плечу, подбадривают, причёсывают и даже укутывают одеялом. Я нервно оглядываюсь на Малыша: а ну как испугается топскен и посчитает их за чудовищ?

Но топскены кормят его вкусняшками, дружелюбно расспрашивают и качают головами. Малыш блаженно улыбается, окружённый этим странным и неказистым народцем, кажется, он чувствует себя вполне спокойно.

Ааши брезгливо стоит в стороне, при каждой попытке сделать слишком широкий шаг в сторону, она слышит недовольное ворчание Ша, которая ни на мгновение не теряет бдительности.

— У него великое будущее, — негромко говорит мне Баард, указывая на Малыша. — И это больше не Малыш.

— А кто? — удивлённо спрашиваю я, жуя очередное восхитительное лакомство, приготовленное ей специально для меня и немного для Толика.

— Мал-аард, — важно пояснят она. — Он вобрал черты топскен и оригин. И ему суждено исправить ошибку, которую, когда-то допустили наши предки разделившись. Именно он будет тем, кто соберёт в одну семью топскен, оригин, гхарров и долгобородов. Благодаря вам у нашего мира теперь всё будет хорошо.

«Если Толик не решит обогатиться на вашем ферритините», — мысленно добавляю я в сторону разомлевшего от вкусной еды и похвал аята. Как он вообще планирует возвращаться к себе?

Но теперь, когда я (пусть и с компанией друзей) спасла этот мир, где же мой портал на выход домой?

Привычным жестом отмахиваюсь от загрызней и иду в сторону любимого размышлительного бревна. Там усаживаюсь, блаженно вытянув ноги.

В мою сторону направляется Толик. Надеюсь, он уже позабыл про свою идею с супницей и брачным браслетом.

— Ну что, как возвращаться домой будешь? — интересуюсь, когда он подходит достаточно близко.

— Есть кое-какой план, — уклончиво отвечает он.

Хитрый, хитрый Толик. С виду простодушный, прямо как наш Алёша из мультика про богатырей, а на деле — на каждый случай у него припасён свой секретный план. И смотрит на меня так пристально.

— Ты хочешь как-то попользовать меня? — уточняю с подозрительным прищуром.

Толик задумывается, постукивая по мудрозубу:

— Возможно.

— Ты хочешь попользовать РЦП и Кадониса? — делаю следующее предположение.

— Ага, — соглашается довольный Толик. — Так что отдыхаем немного и идём к точке выхода слюх.

— Барышень, — строго поправляю я его. — Барышень, Толик.

Толик прощается с Ша так, как будто именно ей собрался дарить брачный браслет. Мне тоже жалко расставаться с этим удивительным созданием. Но светящийся дверной проём, за которым проглядываются очертания унылого казённого коридора, подрагивает и трещит, развернувшись прямо посреди фиолетовых ёлок и сугробов.

Нам пришлось его подождать несколько дней в лагере долгобородов, уж не знаю, как передаются сигналы о выполненных миссиях, в моём случае, видимо, телеграмму вёз очень медлительный ослик.

В поселении долгобородов сплошной праздник и чуть ли не бразильский карнавал.

Мужики теперь дерутся исключительно за любовь, строят новые шатры, а гхаррки без своей уродующей синей краски — обычные симпатичные женщины, простите, правильнее говорить — барышни. Чувствую, скачок демографии не за горами.

Мал-аард, он же Малыш, остался у топскен на перевоспитании, под чутким взором Баард. Ааши вернули гхаррам под двери клыкастого замка. Хотя пока мы с Толиком ходили спасать мир, некоторые гхарры, в основном из молодёжи, переселились к долгобородам и теперь отращивают бороды и носят безрукавки и мягкие накидки, чтобы быстрее сойти за своих. Старые и закостеневшие в своих представлениях — остались в клыкастом замке, вынуждая кучку оригин себя обслуживать. Толик по этому поводу предположил, что гхаррам осталось недолго. Оригины не побрезгуют накормить своих угнетателей хорошей порцией яда.

Но что болтать, портал открыт, пора домой. Вот только Толик увязался за мной. Я до сих пор не понимаю, на что он надеется. Проскочить следом? Но, послав Ша воздушный поцелуй напоследок, быстро шагаю в дверь и чувствую его руки на своём поясе: прижался, как к родной.

И портал пускает.

— Быстро к твоему Кадонису! — шепчет мне аят в самое ухо, когда мы крепко стоим на полу, покрытом видавшим виды кафелем. Вот и кабинетик, где мне ставили языковую революцию, она мне так пригодилась!

Женщины из очереди в коридоре натурально пялятся: всё же мужчина в женской консультации привлекает внимание!

— Здесь по талончику нужно, — объясняю я Толику. — Только ты не надейся особо, Кадонис не очень-то добряк. Вряд ли он станет тебе помогать вернуться на Аяту. Кабинет №7.

— Ага, — говорит Толик и останавливается перед дверью с табличкой «Кабинет № 7», где ниже на скотч прилеплена бумажка: «старший специалист по распределению А. В. Семисобакин». И совсем неучтиво пинает ногой в дверь.

— Занято! — слышу голос Кадониса.

Наверное, Толик не расслышал. Потому что бесцеремонно вваливается в кабинет под вопли возмущённого специалиста.

— Извините! — аят аккуратно вынимает из стула симпатичную брюнетку в бигуди и шёлковом халатике и оставляет её за дверью.

— Что вы себе позволяете? — вскакивает на ноги словно пыльным мешком стукнутый хозяин кабинета.

— Здравствуйте! — вежливо здороваюсь я. — Я выполнила миссию по сапсанию. Вы обещали мне домой, на Землю. И баблти.

— Ты кто такая? — сводит глаза к носу Кадонис.

— Настя я, Анастасия. Вольтова.

— Что-то знакомое, — бормочет Кадонис, копаясь в бумажках на столе. — Вас тут как дождевых червей, по каждой запомни… Затем заглядывает в пластиковую урну для бумажек и роется в ней. Выуживает скомканный листок с моей анкетой, разглаживает его и читает, поднимая брови:

— Реально выжила? А я в тебе не сомневался!

— Ага, — говорю я.

— Анастасия, — трясёт он мою руку. — Руководство РЦП и лично я, Адонис Викторович Семисобакин, выражаем тебе искреннюю благодарность за спасение никому ненужного мира четвёртого ряда!

— А теперь домой?

— Надо подождать, — мнётся он. — К сожалению, в настоящее время ситуация с порталами затруднена и ввиду критического перерасхода бюджетных средств на дальние порталы имеется некоторая очередь. Годик-два.

У меня на глазах выступают невольные слёзы. Толик берёт Кадониса за бордовый в белую косую полоску галстук и резко дёргает на себя.

— Сейчас, — говорит он. — Ты отправишь её домой прямо сейчас.

— Я уже вызвал охрану, — сдавленно хрипит Кадонис. — Пре-кра-ти-те…

Бам! Его голова встречается с поверхностью стола, удар смягчает бардак из документов.

В коридоре раздаётся шум и топот. Я быстро поворачиваю вертушку на двери изнутри.

— Сейчас. Иначе будет больно, — угрожающе говорит Толик.

— Хорошо, хорошо, — юлит Кадонис. — Я сделаю портал. Даже в коридор идти не придётся.

Под пристальным взглядом Толика он лезет под стол, что-то там нажимает, сверяясь с данными моей анкеты.

— Почти готово, полегче, ну полегче же! — воет задыхающийся Семисобакин.

В дальнем углу кабинета приходит в движение шкаф со стеклянными дверцами, забитый толстыми бумажными папками с разными пометками. Дверцы его начинают плыть и кривиться. В появившемся просвете я вижу его. Тот самый двор. С порванной гирляндой. И ёлочку. И качели.

— Толик, это он, мой мир! — кричу я, подбегаю к проходу, а затем останавливаюсь. — А как же ты?

— Нормально, Анэстэзия. Моё предложение в силе. Сдавай фолкрок. Как сдашь, я заберу тебя!

— Ну а ты…

— Иди, пока не закрылось! — спокойно и даже весело говорит он мне, вынимая из кармана квадратную серую коробочку и помещая в неё что-то увесистое. Одной рукой всё ещё держа Кадониса за галстук, он подносит к губам коробочку, нажимает что-то на ней и чётко произносит:

— Обнаружен ферритинитовый след. Приоритет — высший.

Коробка закрывается и начинает жужжать, затем произносит металлическим голосом: «Ферритинитовый след: положительно. Приоритет высший. Координаты приняты. Группа направлена».