Вольтанутая. От нашего мира - вашему

Глава 10 Бабий бунт

Подношу ко рту… и испытываю невероятное удовольствие. Что за удивительное сочетание вкусов? Оно и солёное, и сладкое, и освежающе кислит, и по-цитрусовому приятно горчит, сливочная текстура растворяется во рту, приводя вкусовые сосочки в эйфорию. Основное блюдо и десерт в одном!

— М-м-м, — мычу от счастья. — Баард просто гениальный шеф! Сейчас мне даже всё равно, если это чьё-то гнездо!

А у оригин губа не дура! Неплохо устроились: гхарры их прикрывают, топскены кормят.

Затем гхаррка снова оставляет меня в одиночестве. Спасибо, что в сытости.

— Эй, — раздаётся над ухом грубоватый оклик Баард.

Я, похоже, задремала.

— Сейчас выходить будем. Тихо и осторожно. Все спят…

— И оригина ела? — шёпотом спрашивает у неё стоящая в дверях Ахра.

— Принюхивалась, но взяла.

— Почуяла? — тревожится Ахра.

— Да кто её знает, — жмёт плечами топскена. — Что теперь. Собрались уходить, уходим.

В коридорах вповалку храпят мужчины, на полу валяются куски пищи и посуда, выпавшая из рук. Баард не пожалела сонливости! Нужно отсыпать себе немного в кармашек, пригодится, когда к бабушке с дедом приеду на калигулы, разумеется, после того, как спасу здесь всех! А то они часто маются от бессонницы.

Гхарры даже во сне выглядят не то чтобы умиротворённо. Не зря ли я отговорила девочек их укокошить? Эти, когда проснутся, вряд ли будут нас жалеть! Аккуратно переступаю через очередное спящее туловище.

Из разных рукавов коридора в один поток стекаются гхаррки и спешат прочь из «клыкастого» замка. Тревожно оглядываются, робеют, но идут. Многие из них ведут за руки детей, нескольких я видела даже с малышами на руках.

Слышу чей-то крик. Движение вдруг останавливается.

По разговорам вокруг понимаю, что это один из гхарров по какой-то причине пропустил приём пищи и не уснул. Но его попросту сносит беспощадной дубиной народной бабской войны, ибо нечего от ужинов нос воротить. Не понравилось ему!

— Надо было жрать, чо дали! — сдавленно шипит гхаррка, идущая рядом со мной.

— Идём дальше! — командуют впереди.

Вместе со всем потоком я вываливаюсь на свежий воздух, который после спёртой и тяжёлой атмосферы подземелья кажется мне целебным эликсиром. Мы так обычно на перемену выбегаем после сдвоенной пары по устному народному творчеству, воздушок в аудитории стоит примерно такой же.

Девушки здесь уже занимаются тем, что выстукивают специальными палками с утяжелёнными концами определённый повторяющийся ритм у нор со «скакунами».

Не хотела бы я, честно сказать, ещё раз увидеть этих замечательных зверушек, однако придётся.

Кстати, знаете ли вы, что наши родные мокрицы не насекомые? Как и полагается рудиментарной личности, я-то в курсе, что они ракообразные. Технически мокрица ближе к камчатскому крабу, чем к таракану. А вдруг она ещё и вкусная?

Земля под ногами начинает ощутимо подрагивать, и вот из норы вылетает первый «скакун». Секунда. И к нему присоединяются один за другим собратья по седлу.

На них заботливо усаживают пожилых гхаррок и детишек, а затем отправляют прочь, за пределы «Клыкастого» замка. Я спешу покинуть его на своих двоих. Особенно не понимая, куда держать путь, пока что топаю вместе со всеми.

Местность здесь, конечно, интересная, если у долгобородов заснеженные холмы, то у гхарров, наряду с остатками снега есть что-то вроде сухих углублённых дорожек, наверное, это «скакуны» дружно набегали себе лыжню. Отчасти это похоже на высохшие русла широких ручьёв. По таким в моих когтетапах ходить не особенно удобно, поэтому я быстро начинаю уставать.

Мы дружно держим курс на небольшую равнину, за которой находится лес, его пока не могу разглядеть как следует. По смешению цветов могу предположить, что там есть уже знакомые мне фиолетовые ёлки, но вижу ещё и красно-коричневые пятна и что-то серебристое. На полянке нас уж поджидают первые партии прибывших.

Ахра, негласная предводительница ополчения, командует привал.

— Гхаррки! — выходит она в центр нашего пятачка для отдыха. — Слушайте все! Сегодня великий день! Сегодня мы решили изменить свою жизнь раз и навсегда! Убулюд убит! Боги сделали это руками пррришлой!

Женщины приходят в волнение.

— Настя, выходи! — зовёт она меня на свою зарезервированную сцену.

— Да я лучше тут постою, — скромно отнекиваюсь. Двигать речи — вообще не моё.

— Выходи, — выводит меня за руку Баард. — Будешь слово держать!

— Я? — меня прошибает холодный пот. Я даже тосты за застольями с родственниками никогда не говорю, а уж революционные речи и подавно!

— Настя убила Убулюда! — кричит Ахра, сотрясая кулаком воздух. — Настя придумала, как нам бежать! Настя сказала, что мы управляем миром! Настя приведёт нас к свободе и счастливой жизни!

Это когда я столько успела дел наворотить? А последнее вообще весьма абстрактно: что одному за счастье, другому — горькое горюшко.

— Нас-тя! Нас-тя! Нас-тя! — скандируют гхаррки, поднимая руки высоко над головой. А затем и вовсе начинают дружно кричать: «Речь! Речь! Речь!»

Мне под ноги подкатывают крупный валун, на который я встаю, как дедушка Ленин на броневик, открываю рот и выдаю:

— Э-э-э…

— Речь! — беснуются одуревшие гхаррки.

— Кто мы? — спрашиваю я единственное, что приходит в голову.

— Гхаррки! Прислуга! Тени бесшумные! — отвечают мне нестройные выкрики из толпы.

— Неправильно! — кричу я раздухарившись. — Правильно отвечать: женщины! Итак, кто мы?

— Женщины! — орут гхаррки.

— Чего мы хотим? — продолжаю я.

— Свободы! Бесконечного запаса ухуума! Убивать мужиков! Ноги, как у оригин! Трёхкомнатную каморку в центре замка! Собственного хрячика!

«Хрячика»? Что это, блин, вообще такое?

— Стоп, стоп, стоп. Остановимся на свободе, — торможу я этот поток мечтаний. — Мы женщины! Мы хотим свободы! Свободы от абьюза!

— Да!

— От навязанных стереотипов!

— Да!

— От сексизма!

— Да!

— От бытового рабства!

— Да!

— Мы имеем на это право! Мы не какие-то гхаррки дрожащие! Мы сила! Откройте свои лица этому прекрасному загибающемуся миру! Наши лица — наша индивидуальность! Долой маски!

И я первая зачерпываю с краешка булыжника грязноватый снег и пытаюсь оттереть лицо от фекалий синей черепашки. По рукам стекают ручейки краски, но какое же это удовольствие, избавиться от стягивающего кожу покрытия. Гхаррки внемлют мне и повторяют следом.

— Настя, а что будет, когда наши мужчины нас догонят? Как мы защитим себя? — тоненько пищит совсем молоденькая девушка.

— Сложный вопрос, давайте следующий!

— Настя, куда нам идти жить? С той стороны враждебные долгобороды, с этой — Клыки, оттуда идёт Конец света, а вон там глухой лес, в котором способны выжить только топскены! — спрашивает другая.

— Тю! — стараюсь выглядеть максимально беззаботной. — Да это ж разве лес, так, лесочек! Грибочки, ягодки, мать-природа прокормит! Шалашей настроим, маршмеллоу нажарим на костре. Дал бог зайку, даст и лужайку… А, у вас же нет заек. Дал бог мурло, даст и в… это самое… в мурло! Дал бог мокрицу, даст и синицу.

— Но там змерлелёвы, загрызни, удохвосты! — возражает эта пессимистка. — А мы даже без оружия!

— Ну это вы, конечно, зря, что без оружия в лес собрались, — говорю я. — Ружьишко бы не помешало! А что за за…загрызни?

Сразу даже спиной к лесу стоять расхотелось, мало ли какой там загрызень меня уже приметил и облизывается. Может, предложить им к мужчинам вернуться?

Но предлагать не надо, мужички стройным рядом уже мчатся к нам, вижу я первой со своего постамента эту сине-чёрную полосу, бликующую шипами. Соскучились, наверное, по девчонкам!

— Девчата! Отставить панику! — радостно восклицаю я. — Бегут ваши, наверняка всё осознали! Сейчас извиняться будут!

Но мои новые подруги вовсе не рады, бунтовское настроение резко стремится к нулю, некоторые из них начинают плакать, другие стискивают кулаки, часть кидается к моим ногам, умоляя спасти их.

— Женщины, будем драться! — кричит Ахра. — До последней капли крови! Не сдадимся последователям Убулюда! С нами Настя!

— Да! — подтверждаю не очень уверенно.

— За сексизм! За рабство! За стереотипы! — агитирует Ахра.

— Там немножко не так… — начинаю поправлять я её и обнаруживаю, что всё женское войско благополучно выстроилось за моей не самой широкой спиной.

Приличное время мы ждём, когда до нас пешком дойдут гхарры, на лицах которых написан сумасшедший восторг от того, что у них угнали транспорт.

В общем, подходят они к нам уже медленно и с изрядной одышкой. Впереди, недовольно поджав губки, ковыляет оригина в окружении нескольких столь же прекрасных, как и она сама, соплеменниц.

— Что это значит, женщини? — нежно произносит Ааши. — Вы убили господини, отравили мужчини, из замка убежали? Вы теперь умрёти.

Гхарры одобрительно ворчат.

— А кто вам тогда будет прислуживать? — спрашивает Ахра, высовываясь из-за камня, на котором я стою.

Кажется, этот вопрос ставит гхарров в тупик. Они чешут затылки, переглядываются, после недолгого совещания тычут пальцами в оригин.

— Они! Бабы! — заявляют они дружно.

— Мы не согласни, — сообщает Ааши. — Мы вам не топскени. Мы оригини.

Гхарров, судя по равнодушным лицам, не заботят тонкости национальной разницы.

— У меня идея! — восклицает хитрая оригина. — Мы половину девочки убьеми, половину оставими. Им будет так веселее работать! Будут очень усердни.

Гхарры приходят от этой идеи в полный восторг.

— Ну чего ждёми? — вопрошает оригина. — Убиваеми через одну.

— Стойте! — кричу я.

Ведь во всех эпичных фильмах каждая уважающая себя героиня-сапсан должна драматично крикнуть это: «Стойте!». И неважно, что они итак стоят, а не лежат, и даже не сидят…

— Постойте! — произношу я с чувством, немного присапсаниваясь. — Это ваши женщины! Это их руки готовят вам еду, их тела вынашивают новых маленьких гхаррчиков, их ножки топают по вашему замку, создавая комфорт и уют! А вместо благодарности за ежедневный невидимый труд вы хотите убить их! Это несправедливо!

— Действительно, несправедливи, — внезапно соглашается со мной оригина. — Сначала убейти пришлую. Затем половини женщини.

— У-у-у-би-и-ить! — гудят гхарры.

Я в очередной раз прощаюсь с жизнью и шансом вернуться в свой мир, как на равнину мягко и бесшумно выпрыгивают четыре домашних мурла и усаживаются ровно передо мной.

— Долгобороды! — в ужасе визжат гхаррки, а их благоверные готовятся уже к совсем другому бою.