Вольтанутая. От нашего мира - вашему

Глава 11 Принцы невмешательства и барышни

На поляне появляются чистые, умытые и такие славные, в отличие от мерзких гхарров, долгобороды. Ну а что касается того, что они бородачи и драчуны, так у всех, как известно, свои недостатки.

Они радостно вопят:

— Драка до успячки!

Только вот среди всей этой бородатой массы я замечаю одного… безбородого.

Лицо у него — сплошная гематома, нос съехал куда-то в сторону, будто решил пожить отдельно, губа припухшая, глаз один почти не открывается.

Но даже в этом помятом состоянии я узнаю его.

— Толик! — вырывается у меня.

Он щурится, находит меня взглядом и расплывается в перекошенной улыбке, показывая выбитый передний зуб.

— Анэстэзия… — произносит он с тем самым добрым акцентом.

— Вожаку бороду. Оторвали, — рявкает один из его компании, вроде как Порген. — Немного обидно, немного обидно!

Гхарры на это только скалятся, раскручивая свои булавы.

— Слава, слава Автолику! — громыхают остальные долгобороды, поднимая копья.

— А ведь она теперь никогда не отрастёт! — трагически восклицает хитрый Толик. — За бороду! В драку!

В глубине души я знала, что он вывернется из любой ситуации!

Гхаррки жмутся в кучу и бормочут какие-то им одним ведомые молитвы. Очевидно, что в открытом поле да в прямой стычке вертлявые гхарры уступят мощным врагам, это вам не исподтишка внезапно нападать на шатёр! Одни только домашние мурла чего стоят в бою!

Воцаряется мгновение тишины. Домашнее мурло справа нетерпеливо бьёт коротким хвостиком по земле.

— Во имя Убулюда! — выкрикивает один из гхарров, поднимая шипастую булаву над головой. — Убить!

— Убить! — вторят ему соплеменники.

И начинается битва. Но слово «битва» звучит для этого бардака слишком упорядоченно, на самом деле происходит совершенная куча-мала: народ дерётся кто во что горазд. Гхарркам вроде как положено болеть за своих мужчин, но учитывая, что те грозились избавиться от половины из них, энтузиазма я в девчонках не наблюдаю. Но и долгобороды для них — враги.

— Чтоб они дррруг друга поубивали! — подтверждает мои догадки восклицание дряхлой старушки-гхаррка позади.

— Стойти! — верещит посреди всего этого действа оригина, которая смекнула, что запахло жареным. Или возомнила себя сапсаном? Вообще-то, это моя аперитива: героически останавливать драки до успячки. — Стойти!

Ааши заламывает руки, закусывает губу, и на её прекрасном лице с тонкими чертами отражаются страдание и желание остановить ботву.

— Стойти жи, — восклицает она в очередной раз, пока драчующиеся не прекращают друг друга колотить и не застывают в ожидании речи. — Мы должни держатьси вмести! Перед пастью общий опасности нам важни быть едини! Оригини, гхарри, долгобороди и даже… — глядит с омерзением на Баард и с усилием продолжает. — … и дажи топскени.

Вот Ааши выдала, вот же молодец! Восхищаюсь я. А ведь из неё может выйти толковый сапсан. Наконец-то, она поняла простую истину…

— Мы убьёми пришлую. — Заканчивает речь оригина.

— Чего? — вырывается у меня.

Воцаряется смертельная тишина. Народ ждёт пояснений.

— Мои сёстри оригини нашли книгу судеби неподалёку от места прихода, — вынимает Ааши из-за пазухи какую-то подозрительно знакомую своими очертаниями книжонку. — Вот она! Их чуть не съели снежныи пауки, на них напали хитрыи мурла и хищныи удохвости. Но оригини превозмогли опасности. И вот.

Торжественно поднимает она книгу над головой.

— Никто не может читать эту книгу, кроме меня, — важно произносит Ааши, а затем раскрывает священный труд на первой странице.

— Что там написано? Что там? Что там? — волной проносится по всем столпившимся на полянке.

— Тут написани, — Ааши водит пальцем по страницам и с трудом читает. — Чтоби победити чёрный зловоний тумани, нужно убити пришлую. И будети вам счастьи.

— Дай-ка сюда, — я соскакиваю со своего камня, подбегаю к оригине и выхватываю у неё книгу.

— Да это же никакая не книга судеб! — кричу я. — Это моя медоточка по обж! И как она сюда провалилась? Видите?

Демонстративно показываю всем обложку, на которой русским по белому написано: «Техника безопансости в образовательных учреждениях».

— Мы не понимаем, что там написано, — говорит Ахра, опасливо на меня косясь.

— Зато я понимаю, — вклинивается оригина. — У меня есть высшие знании.

— Ребят, — кричу я. — Вы что, это мой учебник! Я его купила за двести девятнадцать рублей! Скажи им, Толик!

Толик выковыривает копьё из чьей-то шипастой куртки и подходит ко мне, косится в медоточку одним глазом и шепчет:

— Я не понимаю, что там написано. Прошивка неполная по чтению, — постукивает себя по щеке, где у него в мудрозуб встроен «транслэйтор».

— Честно! — делаю я выразительные глазища.

Толик откашливается.

— Автолик говорить. Будет. Говорить будет! — объявляет он громко. — Предложение другое. Долгобородам женщины. Нужны. Долгобороды женщин не обижают, не обижают. Если женщины-гхарры желают, желают. Долгобороды хотят идти. С нами. В наши шатры.

— Ага, ага! — поддакивают ему соплеменники.

— Мы согласны! — кричит та самая старушонка, размахивая костлявыми ручонками. — Я иду, девки, уж не знаю, как вы! А мне терять нечего!

Она решительно проталкивается сквозь толпу соплеменниц и встаёт рядом с Толиком, похлопывая того по спине. Толик криво улыбается, долгобороды при этом переглядываются.

— А я тоже! — Ахра встаёт по другую сторону от Толика, на этот раз под одобрительные возгласы долгобородов и свистящие проклятья гхарров.

Следующей решается фигуристая гхаррка с пышной копной иссиня-чёрных волос, даже под слоем синей краски видно, что и на лицо она красавица. Долгобороды встречают её шквалом аплодисментов. Чувствую, за неё будет хорошая драка до успячки! Каждую последующую беженку бородачи встречают как топ-модель на подиуме, восхищением и овациями. Мужики счастливы, как дети. Один даже плачет от умиления.

— И ми, пожалуй, тоже пойдёми к вам, — благодетельствует своим решением оригина Автолика. — У вас такии милыи домики.

— Такого добра нам. Не надо, не надо, — отодвигает её Толик обратно к гхаррам.

— Немного обидно, — цедит сквозь зубы Ааши.

В итоге почти все гхаррки, за исключением нескольких консервативно настроенных дам и топскены Баард, переходят на сторону Автолика и долгобородов.

— Уходите, — буркает он гхаррам, и те нехотя, продолжая поливать ругательствами своих женщин, меня, долгобородов и весь мир, отправляются восвояси, прихватив с собой скакунов.

— И только попррробуйте дёрнуться в нашу сторону! — грозится им из-за долгобородских спин Ахра.

На поляне становится больше места.

Слышу, как Толик велит Поргену обустроить женщин в поселении, тот кивает и выстраивает всех в колонны для возвращения к шатрам.

— Одно условие! — кричу я ему почти вдогонку. — Никаких «слюх»! Придумайте уже нормальное слово.

— Какое, какое? — недоумевает Порген.

— Ну, девушки, там, леди, красавицы, барышни!

— Ба-рыш-ни! — повторяет Порген мечтательно.

— И шапки снимайте в помещении, — на всякий случай добавляю я, чтобы не расслаблялись там уж сильно.

Когда последние силуэты долгобородов и барышень растворяются вдали, на поляне остаёмся только мы с Толиком и Баард.

— А как же принцы невмешательства? — спрашиваю я Толика ехидно.

— Теперь я беспринципный, Анэстэзия, — печально вздыхает он.

— И что же, пойдёшь со мной мир сапсать? — уточняю в шутку.

— Именно так, — прикрывая глаза, отвечает Толик абсолютно серьёзно.

— Супер! — показываю большой палец, а потом вспоминаю: — Ой, Толик! Ты же капсулу ждёшь! Возвращайся скорее, пока не пропустил.

Толик смотрит на меня совсем уж печально.

— В смысле? — я понимаю этот взгляд только одним образом. — Неужели пропустил? Из-за меня, что ли?

— Ушла капсула, — подтверждает он, — только ты не виновата. Просто так было правильнее. Ну и немножко из-за тебя, Анэстэзия. Как бы я тебя здесь бросил? С этими мерзлявыми хумлаками? Так что идём разбираться с концом света вместе.

— Но сначала отдых, питание и лечение, — подаёт голос молчавшая до этого момента Баард. — Пришло время посетить жилище топскены.

Она показывает рукой куда-то вглубь леса, где, как мы уже знаем, водятся какие-то неведомые змерлелёвы, прости господи, удохвосты и о ужас… загрызни!

— Нет времени, баард, нужно мир спасать! — деловито отговариваюсь я.

— Тысячу лет умирал твой мир, — ворчит баард, — уж потерпит ещё немного. А с таким носом твой красивый мужчина задохнётся ещё задолго до того, как вы погибнете от ядовитого тумана.

— Ничего, я потерплю, — машет рукой Толик.

Я смотрю на него, затем на мрачный лес, пугающий зловещими тенями, потом снова на него…