Ведьма и столичный инквизитор

Глава 4

Эшфорд

Вечерняя Эдерния встретила нас теплым дыханием летней ночи. Воздух, еще не остывший от дневного зноя, но уже лишенный его удушливости, был напоен ароматами цветущих лип, жареных каштанов с ближайшей жаровни и печеных яблок. Тьма, мягко опустившаяся на город, не погасила его, а лишь зажгла тысячами огней. Фонари на кованых цепях отбрасывали на брусчатку главных улиц золотистые круги света, в которых кружили мотыльки. Окна домов сияли уютными желтыми пятнами, а из распахнутых дверей таверн и харчевен лились потоки света, смеха, звон бокалов и соблазнительные запахи тушеного мяса, свежего хлеба и пряного эля.

Вот бы выпить. Устал зверски.

Все-то здесь было пестрым. Добротные каменные особняки купцов с резными ставнями соседствовали с фахверковыми домами ремесленников и почерневшими от времени деревянными постройками. Мостовые, выложенные гладким камнем, сужались в переулках.

Но наслаждаться этими видами было некогда. Цель была видна издалека. В самом сердце города, на Главной площади, напротив внушительного здания Ратуши с остроконечной башенкой, стоял Замок Жандармерии, где размещалась в том числе и инквизиция. Вернее, то, что от замка осталось. Если верить архивам, когда-то это была настоящая крепость. От тех времен сохранились лишь массивные, грубо отесанные каменные стены нижнего яруса, суровые и неприступные.

«Вот уж поистине, страх – лучший архитектор,» - подумал я, подходя к зловещим воротам. История соседства жандармов и инквизиторов была курьезной и одновременно красноречивой. Имя ей – бургомистр Вендел Лесторн.

Лет двадцать назад, только-только заняв кресло бургомистра после своего отца, Вендел был молод, амбициозен и… панически боялся колдовства. Виной всему – печальная и нелепая судьба его батюшки, старого бургомистра Гордона Лесторна. Тот, говорят, был человеком несдержанным в словах, любившим выпить и поухаживать за молоденькими служанками.

Однажды, на очередном пиру в честь сбора налогов, он слишком яро полез к молодой служанке, которая его пьяного поведения не оценила и ударила по руке, поползшей не туда. При этом она уронила супницу, которую держала на подносе прямо на штаны Лестерна. То ли вина в него влилось слишком много, то ли сильно больно было, то ли отказ так расстроил, но обиженный прежний бургомистр публично обозвал ее «курицей нерасторопной» и пообещал выгнать из города.

Служанка разгоряченная обстановкой сказала, что и сама уйдет. Вот только бы не пожалел ее наниматель, что обидел дочь ведьмы. И, собственно говоря, была выкинута из ратуши местной стражей. Наутро Гордон Лесторн проснулся с… необъяснимой аномалией.

Из копчика у него торчал красивый и большой, а главное совершенно реальный ярко-красный петушиный хвост. Не метафора, а самая настоящая кисточка перьев! Паника, смех, неразбериха.

Пока лучшие умы города искали способ снять проклятье (или хотя бы приспособить хвост к ношению бургомистерских штанов), Гордон, смущенный до предела и не выдержав насмешек, схватился за сердце прямо во время заседания совета. Трагикомедия завершилась похоронами в закрытом гробу и срочным вступлением в должность молодого Вендела.

С тех пор страх перед магией въелся в Вендела Лесторна, как ржавчина. Упитанный, с пышными каштановыми усами, тщательно уложенными вверх, и аккуратной лысинкой, он превратился в живую карикатуру на параноика. Его первым указом стало распоряжение о размещении штаба Инквизиции не где-нибудь на окраине, а прямо напротив Ратуши, в старом замке. «Чтобы, не дай богиня, шагу ступить не могли колдуны, не наткнувшись на святой дозор!» – пафосно заявил он.

И вот уже двадцать лет, каждое утро, как часы, бургомистр Лесторн, отдуваясь и вытирая платком лысину, совершает свой крестный ход: из Ратуши – через площадь – к тяжелым воротам Инквизиции. Там его лично принимает глава местного отделения, седовласый и вечно усталый Командор Виктор Брандт. Он достает специальный магический инкрустированный привезенными из-за моря Кервальскими кристаллами браслет, наводит на бургомистра, и глядит в порядке тот или нет.

Ни одной попытки заколдовать Лестерна за эти двадцать лет не было, но ритуал свято соблюдается. Бургомистр и супругу свою первые два года мучил обязательной проверкой, но после того, как дети пошли, Лестерн смилостивился над женой и сократил количество проверок, сделав их просто ежемесячными.

Как бы он глупо не выглядел со стороны, а соображает. Ведь Кервальские кристаллы всегда определяют магию. И ведьме от них не скрыться.

До чего же была бы проще участь инквизитора, если бы такие штуки с собой носить давали. Но стоят они таких денег, что можно и город купить.

***

Мы подошли к зловещим воротам. Я толкнул тяжелую железную решетку за основными воротами. В небольшом каменном предбаннике, освещенном тусклым светом факела, дежурил жандарм. Молодой парень в начищенной кирасе поверх темно-синего камзола. Он лениво опирался на алебарду, но при нашем появлении выпрямился. Его взгляд скользнул по моей грязной, мятой, одежде, по бледному, полуголому пастуху, и бровь его поползла вверх.

– Стой! – его голос прозвучал громче, чем требовалось. – Проход воспрещен в неслужебное время без особого на то распоряжения. Кого везешь и по какому делу?

Я устало вздохнул, поддерживая Карела, который начал сползать. Адреналин отступил, оставив свинцовую усталость и раздражение.

– Инквизитор Эшфорд Блэкторн, – отчеканил я, стараясь вложить в голос авторитет. – Срочная доставка свидетеля и пострадавшего в одном лице по делу о колдовстве. Открывай и вызывай дежурного инквизитора. Пастух нуждается в помощи и охране.

Жандарм не шелохнулся. Его глаза сузились, он пристально, с явным недоверием осмотрел меня с ног до головы.

– Инквизитор? – он протянул. – А чем докажешь? Брошь инквизитора предъяви.

Я машинально потянулся рукой к груди, к тому месту, где на моем обычно безупречном камзоле должна была красоваться серебряная брошь – стилизованный глаз в пламени, знак Ордена. Пальцы наткнулись лишь на мятую, грязную ткань. Пустота.

«Черт!» - Мысль пронзила мозг. «Где? Когда?»

Память выдала картину: холодная вода, шок от падения, взбешенный рывок на берег… и тупой удар рогами в спину. Именно тогда что-то серебристое мелькнуло в воздухе и с легким «плюхом» исчезло в мутной воде у берега.

И чего же я тогда не обратил внимания! Весь был поглощен злостью на неразумную животину и такую же неразумную…Впрочем хозяйка оказалась лучше козла.

– Брошь… – выдавил, чувствуя жар досады и стыда на лице. – Потеряна. При исполнении. Во время столкновения с чудовищем.

Ну, не говорить же, кто меня боднул на самом деле. Вовек не отмоюсь от такой славы.

Жандарм медленно покачал головой, сложив руки на груди. Сомнение сменилось откровенной подозрительностью.

– Потеряна, говоришь? – он протянул. – Очень удобно. Без броши ты – никто, господин. Просто мужик в грязной одежде с каким-то полуголым типом. Не допросить-ка ли мне тебя по форме? А этого… – жандарм совсем страх потерял и кивнул на пастуха, – отправим в лазарет под стражу.

Внутри все закипело. Ярость накрыла плотным коконом. Как я ему эти глаза выпученные не выколол? Хочет меня запереть тут? А с амулетом опасным, который в заплечном мешке моем будет сам разбираться? Ведьм сам ловить? Ряха такая сытая. Пороху не нюхал. Жандармерия совсем берега попутала – таких набирать. Рыхлое пузо, на щеке отпечаток от документов, на которых спал. Посмотрел бы я как он побегает с мое.

Воспоминание о столичном Главном Инквизиторе, Корнелиусе Вангре, мелькнуло как спасательный круг. «Спасибо, Корнелиус. Старый педант.» Перед самым отъездом он, несмотря на мои уверения, подсунул таки в вещи плотный конверт с печатью Ордена. «Бюрократия, Эшфорд, – сказал он тогда, его умные, усталые глаза смотрели поверх очков. – Она сильнее любого колдуна. Особенно в провинции. Возьми. Лишним не будет. Случаи бывают разными, а местные дуболомы формальности требовать станут… Всего не предугадаешь.» Я тогда фыркнул, считая это излишней перестраховкой. А старик-то как в воду глядел.

– Ну-ка стой, – я остановил жандарма, который уже сделал шаг к Карелу. Сунул руку во внутренний карман, нащупал конверт. Он был мят, промок, но печать – восковая, с символом глаза в пламени – была цела. Протянул его жандарму. – Вот. Предписание Главного Инквизитора Вангра. О моем командировании и полномочиях. Цель – расследование серии исчезновений людей и увеличение популяции нечисти в окрестностях Эдернии. Этот человек, – ткнул пальцем в пастуха, – ключевой свидетель и жертва. Он был превращен в чудовище с помощью темного артефакта. Артефакт изъят и находится у меня. Необходимо немедленно сдать его и пастуха на руки Командору Брандту или ответственному дежурному инквизитору.

Жандарм нехотя взял конверт, разглядывая печать при свете факела. Он явно не был экспертом, но официальность документа, имя Вангра и моя резкая, уверенная речь произвели эффект. Подозрительность сменилась настороженностью, а затем и проблеском понимания серьезности ситуации. Он кивнул, сухо.

– Подождите здесь. – мужчина повернулся и скрылся в темном проеме.

Какие мы вежливые вдруг стали, увидев столичную печать. Может ему и столичного пинка надо было? Для ускорения.

Прислонился стене. Каменная кладка обдала холодом. Усталость навалилась с новой силой. Перед глазами стоял образ Вангра в его кабинете в столице.

- Пропажи, Эшфорд, – говорил он, постукивая пальцем по карте Эдернии. – В основном крестьяне, пастухи, лесорубы. И одновременно – всплеск активности нечисти. Какие-то новые, непонятные чудовища, которых раньше не видели. Что-то… новое. Искаженное. Как будто природа сходит с ума. Или кто-то сводит ее с ума специально.

- Натравливают чудовищ на крестьян? – предположил я тогда.

- Возможно. Но где они таких уродливых берут? И зачем? – Вангр снял очки, протер их. – Есть смутные слухи. Но звучит, как бабушкины сказки – он запнулся и как будто передумал говорить – ..для чего-то, что мы пока не понимаем. Присмотрись.

Теперь его слова обретали жуткий смысл. Этот амулет… Это была не просто игрушка, это было орудие пытки и уничтожения. Кто-то взял обычного пастуха и превратил его в чудовище. Зачем? Чтобы сеять панику? Пугать местных крестьян? А может и другие чудовища были тоже людьми, но превращенными? И их убили за страшный лик и отсутствие разума свои же соседи, родственники, друзья. Звучит просто ужасающе. Или все же не так?

Жандарм вернулся не один. С ним был мужчина лет сорока, в строгом черном мундире инквизитора, с проницательными серыми глазами. Он бегло взглянул на конверт, на меня, на Карела, и кивнул.

– Инквизитор Блэкторн? Командор Брандт будет через полчаса. Следуйте за мной. Пастуха – в лазарет, под охрану. Артефакт – в Хранилище Дознания немедленно. – Его голос был спокоен и деловит.

Передал полубессознательного Карела подоспевшему лекарю. Снял заплечный мешок, вынул дубовый ларец. Он был теплым на ощупь. Дежурный инквизитор взял его осторожно, как живую бомбу, и кивнул.

– Вас просят ждать в приемной Командора для доклада.

Я кивнул, чувствуя, как камень с плеч свалился, но на его место легла новая тяжесть – предстоящее объяснение. Первым делом, как только отсюда вырвусь, нужно сходить к той реке. Найти брошь. Она – не просто знак отличия. Она – ключ, инструмент, часть силы Ордена. Ее потеря – слабость, которую здесь, где тени сгущаются, позволять себе нельзя. А потом… Потом нужно будет разобраться со всем этим расследованием. И к девчонке травнице присмотреться. Слишком много она знает.