Ведьма и столичный инквизитор

Глава 2

Теяна

Это был низкий, протяжный, хриплый звук, полный такой первобытной тоски и хищной ярости, что кровь стыла в жилах. Он вибрировал в воздухе, сотрясая листву на ближайших деревьях, отдаваясь ледяной дрожью в костях. Звучало это не просто опасно. Звучало это неправильно. Как будто сама природа содрогнулась от этого вопля.

Мы замерли. Все трое. Моя рука, сжимавшая веревку, обвисла. Я встретилась взглядом с незнакомцем. В его глазах уже не было ярости или надменности. Было нечто иное – мгновенное, острое понимание опасности, холодный расчет и... тревога? Да, определенно тревога. Мужчина выпрямился во весь рост, голова повернута в сторону, откуда донесся вой. Тело его напряглось, как тетива лука, каждая мышца очерчена под мокрой тканью камзола. Он выглядел теперь не разгневанным щеголем, а воином, почуявшим смертельную опасность.

Тишина после воя была звенящей, гулкой, давящей. Солнечный свет вдруг показался обманчивым и хрупким.

И в эту звенящую тишину Берни внес свою лепту.

«Бе-э-э-э», – блеянье прозвучало нелепо громко, жалко и испуганно. Он ткнулся мордой мне в бок, ища защиты, его глаза были полны животного ужаса.

Незнакомец резко обернулся к нам. Его черные брови сошлись в грозной складке над переносицей. Он приложил палец к губам в универсальном жесте «Тихо!», но взгляд был прикован ко мне. Напряженный, требовательный, почти отчаянный.

«Контролируй его!» – словно кричали серые глаза.

Но Берни, перепуганный до крайности, решил, что надо подать голос еще громче. Видимо, в его козлином сознании это казалось лучшей защитой от невидимого ужаса.

«Бе-э-э-Э-Э-Э!» – залился он громче, тряся головой и отчаянно брыкаясь, чуть не вырвав поводок.

- Угомони своего козла, дурочка! – незнакомец прошипел, не церемонясь. Его голос был сдавленным от напряжения и страха, который он явно пытался подавить. – Ты хочешь, чтобы это что-то нас нашло?! Он как колокольчик звонит!

Я попыталась зажать Берни морду ладонью, но он яростно мотал головой, вырываясь. Страх парализовал меня – страх за Берни, страх перед этим воем, и немного страх перед грозным незнакомцем, который вдруг оказался единственной опорой в этом сходящем с ума мире. Солнце все еще светило, но холод пробирал до костей.

- Ну, будь же ты мужчиной! – вырвалось у меня, отчаянная, глупая попытка переложить ответственность, сподвигнуть его на действие, на защиту. Голос мой сорвался на визг. – Раз такой важный и сильный, разберись… с тем, что воет. Ты же, небось, умеешь!

Незнакомец бросил на меня взгляд, полный такого немого возмущения и «ты-серьезно-сейчас-это-говоришь?», что мне стало стыдно даже в этот миг всепоглощающего страха. Его губы шевельнулись, но он не успел ничего сказать.

Тишину разорвал треск ломающихся веток и шум вырванного с корнем кустарника прямо перед нами, в двадцати шагах. Из густых зарослей папоротника и молодого орешника вывалилось оно. Мое дыхание перехватило. Мозг отказывался воспринимать. Даже Берни замолк, забившись за мои ноги.

Ростом с высокого мужчину. Оно стояло на двух ногах. Человеческих? Да, но искаженных. Слишком длинных, с неестественно вывернутыми коленями вперед, как у собаки, и заканчивающихся не ступнями, а огромными, когтистыми медвежьими лапами, впившимися в землю. Каждый коготь был длиной с мой палец, черным и загнутым.

Туловище его было массивным, покрытым свалявшейся, колючей шерстью грязно-бурого цвета, местами клочьями свисавшей, обнажая кожу под ней. Из спины торчали костлявые выступы, обтянутые кожей, как недоразвитые крылья летучей мыши. Хвост, толстый и чешуйчатый, как у ящера, с кисточкой жесткой шерсти на конце, нервно хлестал по земле, выбивая клочья травы.

Страшнее всего была голова. Она сидела на толстой, короткой шее. И была словно слепленной из кусков разных существ. Лоб – низкий, покатый, покрытый грубой, серой кожей, как у носорога. Нос – сплющенный, широкий, с раздвоенными ноздрями, из которых вырывалось хриплое сопение.

Рот был слишком широким, растянутым от уха до уха, даже в закрытом состоянии. Когда оно приоткрыло пасть, обнажились не зубы, а костяные пластины, острые, зазубренные.

Чудовище замерло, низко опустив свою уродливую голову. Слюна, густая и тягучая, как смола, капала из уголков рта с костяными зубищами.

И тогда оно издало звук. Низкое, булькающее урчание, исходящее из глубины его бочкообразной груди. Звук, от которого волосы встали дыбом. Звук голода, готового перейти в ярость. Оно сделало шаг вперед. Его медвежья лапа с глухим стуком опустилась на землю, оставляя глубокий след.

Незнакомец медленно потянул руку за спину, из заплечного мешка достал арбалет. Его лицо выражало абсолютную концентрацию и ледяную решимость. Мускулы были напряжены до предела, как у зверя перед прыжком. Он не смотрел больше на меня. Весь его мир, вся его ярость и надменность растворились, сузившись до этого гибридного кошмара, вставшего на нашем пути.

Чудовище пригнулось, его мощные задние конечности с вывернутыми коленями согнулись для прыжка. Урчание перешло в рык.

Оно сделало свой первый размашистый шаг. Земля содрогнулась. Незнакомец взвел тетиву небольшого, но крепко сбитого арбалета. Движения были резкими, без лишней суеты, но я видела, как дрожали его пальцы.

Щелчок. Шшш-тук. Испугавшийся рева чудовища Берни внезапно боднул нашего защитника в зад. Послышался треск ткани и ругань незнакомца.

Первая стрела просвистела мимо, вонзившись в ствол сосны сбоку от чудовища. Оно даже не дрогнуло.

- Ты издеваешься? Держи козла! Не то зашибу, – рявкнул недовольно незнакомец, не отрывая взгляда от цели. Он уже перезаряжал арбалет. Чудовище ускорилось, его неестественно вывернутые ноги с когтистыми лапами покрыли расстояние в несколько прыжков. Запах гнили ударил в нос.

Щелчок. Шшш…

Вторая стрела. Она пролетела так близко от бочкообразного туловища, что задела свалявшуюся шерсть, но не зацепила кожу. Стрела с глухим стуком ушла в кусты. Чудовище разинуло пасть в реве, как разъяренный бык, рвануло вперед.

Когда оно было всего в пяти шагах, его голова на короткой шее резко дернулась в мою сторону. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны, упал прямо на его лицо. На эти маленькие, дикие глазки.

Кровь застыла у меня в жилах. Не от страха, а от ошеломляющего открытия.

Глаза.

Не красные, не звериные щелочки.

Круглые зрачки.

Человеческие глаза! Темно-карие, полные животного ужаса и нечеловеческой ярости, но человеческие. В них читались мука, растерянность, безумие – то были глаза человека, запертого внутри монстра.

Кошмар. Это заколдованный человек!

- Не стреляй! – крик вырвался у меня сам собой, пронзительный и отчаянный. Я рванула вперед, не подумав о собственной безопасности, толкнула незнакомца в бок, когда он уже целился для третьего выстрела, наверняка смертельного на такой-то дистанции.

- Что ты творишь, дура?! – он взревел, потеряв равновесие. Стрела ушла в небо, а я, спотыкаясь, навалилась на него всей тяжестью, сбивая с ног. Мы грохнулись на землю в клубах пыли. Берни отчаянно заблеял. Чудовище, не ожидавшее такого поворота, замерло на мгновение, его человеческие глаза мелькнули недоумением.

- Это человек! – задыхаясь, выкрикнула я, отползая от мужчины, который уже вскакивал на ноги, лицо перекошено яростью. – Заколдованный! Взгляни на его глаза! Круглые зрачки!

Незнакомец замер на полпути. Его взгляд, полный смертельной ненависти, резко переключился с меня на голову чудовища. Он вгляделся. На долю секунды в его серых глазах мелькнуло что-то. Шок? Неверие? Но он увидел. Увидел человеческие глаза в этом кошмарном лике. Рука с арбалетом опустилась на долю секунды.

Чудовище не дало нам опомниться. Оно взревело и бросилось вперед, когтистая лапа занеслась для удара – прямо на меня! Я вжалась в землю, зажмурившись.

- Амулет! – прокричала я незнакомцу, отскакивая в сторону. Удар когтей рассек воздух над моей головой. – На шее. Видишь?!

На толстой, покрытой грубой кожей шее, под спутанной гривой, болтался на грязном ремешке деревянный амулет. Обычный на вид, да вот руны крайне странные. Похожи на мои, и орнамент такой же! Ведьмовской защитный амулет. Только от него исходила какая-то иная энергия, что-то гнетущее. Он выглядел чужеродным, как заноза в теле этого создания.

- Сорви его! – вопила я, пытаясь отползти к Берни, который в панике запутался в кустах. – Или отвлеки! Я попробую!

Незнакомец не спорил. Время для препирательств кончилось. Он ринулся навстречу чудовищу, примерив на себя роль наживки. С диким криком, размахивая руками, он метнулся влево, привлекая внимание твари:

- Эй, уродина! Со мной тягаться будешь?!

Глаза чудовища с безумной яростью выпучились. Монстр развернулся, позабыв обо мне. Это был мой шанс.

Я вскочила на ноги, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Страх гнал кровь по жилам, но яростная решимость была сильнее. Бросилась к его спине, к этой массивной шее. Пальцы скользили по скользкой, бугристой коже, цеплялись за колючую шерсть. Вцепилась в ремешок амулета. Он был толстым, грубым, туго затянутым. Дернула изо всех сил. Не поддавался.

Чудовище взревело, почувствовав прикосновение.

Оно рванулось, пытаясь сбросить меня. Меня швыряло, как щепку. Я висела на нем, вцепившись в ремешок и гриву, ногами упираясь в его бока. Глаза заливал пот, в ушах стоял его рев и собственный вопль.

- Держи его! – услышала я хриплый крик незнакомца. Он был рядом, его сильные руки схватили одну из когтистых лап, пытаясь удержать, отвлечь, дать мне еще секунду. На кон поставив собственную жизнь, он выторговал для меня немного времени.

Я собрала последние силы. Вместо того чтобы рвать ремешок, сунула палец под него у самого основания шеи и резко дернула вверх и на себя. Что-то хрустнуло – застежка или сам ремешок. Амулет сорвался.

В тот же миг чудовище словно обмякло. Его рев оборвался на жалобном, захлебывающемся стоне. Огромное тело потеряло всю свою хищную упругость и рухнуло на землю, как подкошенное, одновременно роняя и меня и моего внезапного защитника. Конвульсии прокатились по телу чудища. На моих глазах началось невозможное.

- Он не опасен, - крикнула я.

Еще бы мгновение, и от страха за свою жизнь этот болван убил бы человека.

Шкура заколебалась, как вода. Под ней что-то сжималось, меняло форму. Когтистые лапы съеживались, когти втягивались, превращаясь в грязные человеческие ступни. Вывернутые колени с хрустом встали на место. Раздутый торс опадал. Хвост истончился и исчез. Низкий лоб поднимался, грубая кожа разглаживалась. Сплюснутый нос вытягивался, формируя прямой профиль. Пасть с костяными пластинами сужалась до человеческого рта.

Процесс занял меньше двух минут, но казался вечностью. От чудовища не осталось и следа. На земле, в луже грязи и сломанных веток, лежал молодой голый парень. Лет двадцати, худой. Лицо бледное, почему-то знакомое, покрытое синяками и ссадинами. От превращения он потерял сознание.

Еще бы! Такие муки!

На его шее, там, где был ремешок, остался только красный след.

Я сидела на корточках, дрожа всем телом. В руке у меня был тот самый амулет. Деревянный, теплый... нет, горячий. И он пульсировал. Словно живое, больное мраком сердце. Орнамент, состоящий из рун, определенно был моим – копия моего защитного узора. С птицей. Но линии были извращены. Лишние завитки, острые углы там, где должны быть плавные. От него исходило тонкое, противное шипение темной магии, от которого сводило зубы и мутило.

Злая, опасная подделка под мою работу.

Незнакомец резко выхватил амулет из моих дрожащих пальцев. Его лицо было непроницаемым, но в серых глазах бушевал шторм. Он смотрел на пульсирующую деревяшку, словно держал в руке змею.

- Опасная вещь, – отрезал глухо. – Пусть лучше побудет у меня.

Он сунул руку в свой потрепанный заплечный мешок. Движения были точными, уверенными. Достал маленькую дубовую коробочку.

Отточенным до автоматизма движением он щелкнул защелкой, открыл коробку. Оттуда повеяло сухим, чистым запахом дуба и едва уловимым ароматом каких-то трав. Бросил внутрь пульсирующий амулет. Закрыл. Зловещее шипение и жар амулета мгновенно стихли, подавленные более мощной магией.

Интересно, откуда у него такая вещь?

- Я знаю этого человека! – воскликнула, глядя на тело на земле.

- Это колдун, а не человек. Я видал таких на севере, - возразил мужчина.

- В Эдернии его знает каждая собака, - продолжила пояснять, стараясь убедить собеседника.

- И это не мешает ему быть колдуном, – ответил несносный модник в заморском костюме.

- Он пастух, - продолжала я противиться.

Пришлось повысить голос, раз этот глупый человек меня совсем не слушает. Кажется, я привлекла даже излишнее внимание. Его взгляд скользнул по мне, покрытой грязью, трясущейся от пережитого, потом перекинулся на Берни, глупо уставившегося на лежащего пастуха, потом на самого пастуха, бледного и бездыханного на земле.

Он словно взвешивал, стоит ли оставлять всех нас живыми. Впрочем, эта холодность в его взгляде вскоре сменилась всепоглощающей усталостью. И почему я сразу не подумала, что у этого человека возникнут вопросы? А было ли время думать? Тишина тяжелым грузом повисла в воздухе между нами.