Глава шестнадцатая

Ключ от наручников лежал у Онории в кармане и словно прожигал дыру в юбках.

— Мне казалось, ты решил подождать.

— При таком раскладе обождать низя, — ответил Блейд.

— Я позову Эсме.

— Я ужо кормился от нее на неделе и от Уилла тож. Единственная трэль в ближайшей округе — миссис Фэггети, но стока, скока мне надь, она не даст. — Блейд прижал палец к груди Онории. — Тока от тебя я могу кормиться без опаски. Справедливо, чо уж.

Она сглотнула и, едва дыша, опустила взгляд на крепкий палец. Господин прав. Если он появится в таком виде перед любым представителем Эшелона, даже Лео, то превратится в кусок мяса посреди стаи голодных акул. И виновата в этом только Онория.

Она судорожно выдохнула и ответила:

— Я готова.

Ситуация ведь не противоречит заключенной сделке. Лучше покончить со всем разом, чем оттягивать неизбежное.

В зеленых глазах господина промелькнул гнев.

— О, знаю, Онор, ток я тя не спрашивал. Поди сюды.

Он указал на кровать.

— Нет уж, — отказалась Онория. Делать это на постели слишком непристойно. А ей и так не по себе. — А почему не в кресле?

— Онор, живо в кровать, — сказал Блейд, как отрезал.

На подгибающихся ногах она подошла к постели и села на краешек. Блейд властно протянул ей руки.

— Хош, шоб я сам ключ поискал? — спросил он, видя ее замешательство.

— Нет, все в порядке.

Онория вытащила ключ дрожащими пальцами. «Черт бы побрал этого голубокровного!» Казалось, прошла вечность, прежде чем ей удалось попасть в замок. Блейд мог бы помочь, но предпочел стоять столбом, словно это входило в наказание, а затем мягко попросил:

— Ляг.

Онория послушалась. Блейд поставил колено на край постели, и матрас прогнулся под его весом. Онор сдвинулась, задела бедром ногу голубокровного и схватилась за простыни, чтобы совсем на него не скатиться.

Блейд устроил второе колено так, что оседлал ее ноги. Онория отползла назад, пока не уперлась в изголовье. «Дыши, просто дыши», — убеждала она себя.

Но не могла не посмотреть на его рот, этот порочный, слегка искривленный рот с тонкими губами, часто изгибающимися в улыбке. Скоро он коснется ее тела, будет слизывать с нее кровь.

Боже правый, она к этому не готова. «Может, вообще никогда не буду готова», — подумала Онория, но напомнила себе о заключенной сделке.

Блейд бросил рядом с ней наручники. Его лицо совершенно ничего не выражало, лишь глаза почему-то сверкали.

— Надень.

— Думаю, они не нужны. Я полежу спокойно.

— Онор, заткнись! — Блейд подтащил ближе столик и разложил на нем кожаный сверток с флешеттами. — Твое ерзанье мя заводит, а так низя. — Он посмотрел ей в глаза. — Щас нам это ни к чему.

— Пожалуйста, надень рубашку, — выпалила Онория.

— Я те не нравлюсь? — Блейд указал на свой бледный, рельефный торс, как будто она его раньше не видела. Затем небрежно провел рукой сверху вниз от середины груди и дальше, зарываясь в светло-желтые волоски, стрелкой уходящие под пояс брюк.

Онория не ответила на вопрос, лишь залилась краской и повторила:

— Пожалуйста.

Как же неловко. Пусть с трэлями в нынешнем обществе и обращались уважительно, Онория всегда считала себя немного старомодной. Все равно они кому-то принадлежали. Как скот. Онор повидала достаточно кормлений в Клинике и знала, чего ожидать. Блейд придержит ее, сделает надрез на вене и жадно присосется к теплому потоку крови.

Как можно уважать того, кто, по сути, считается едой? Ужасная мысль. Внутри все свело от изжоги и тошноты.

Блейд был добр: заплатил за ее ужин, довольно нежно расчесал волосы. Но все изменится здесь и сейчас. После этой минуты Онория станет для него всего лишь пищей.

Блейд, видимо, почувствовал неладное. Перестал поглаживать себя рукой, слез с Онории, сошел с постели, отступил и натянул через голову рубашку:

— Так лучше?

Онория грустно кивнула:

— Да. — Слово вырвалось хриплым шепотом. Она попробовала снова: — Благодарю.

— Я тя не пораню, — вдруг пообещал Блейд и нахмурился. — Ну, несильно. Слегонца кольнет.

Он неправильно понял причину ее нерешительности, хотя при мысли о клинке на коже Онория задрожала.

— Пожалуйста, покончи уже с этим. Довольно разговоров.

— Канешн.

Блейд снова встал на колени, оседлав ее. Онория поспешила застегнуть наручник на запястье, пока не передумала. Она нервничала, ибо не знала, сможет ли лежать смирно, а сопротивление было бы совершенно некстати. Ведь Блейд и так возбудится сверх меры, и она рисковала раздразнить таившееся в нем чудовище. Онория уже видела кормление. Однако сейчас щелканье замка показалось ей хлопаньем двери тюремной камеры.

— К чему мне их прикрепить? Ты же разломал кровать.

Как ни странно, говорила она спокойно и сдержанно и воспринимала происходящее словно со стороны.

— Дай-ка. — Блейд наклонился, закрыв своей тенью газовые лампы люстры.

По коже Онории пробежал трепет предвкушения. Она легла на спину, ощущая, как господин нависает над ней.

Блейд посмотрел на оковы и завел руки Онории ей за голову. Напрягшиеся до боли соски терлись о натянутую ткань льняного корсета.

Пропустив наручник вокруг кроватного столбика, господин защелкнул браслеты на руках гостьи. Отодвинувшись и положив руки на бедра, он уставился на Онорию, тяжело опустившись на ее ноги.

— Куда?

— В бедренную артерию. — Онория покраснела и закрыла глаза, чтобы не видеть его проницательный взгляд. — Не хочу, чтобы кто-то потом заметил следы.

Откуда бы он ни взял кровь, все равно происходящее слишком интимно. Блейд мог бы присосаться к нежной коже шеи или запястья, но Онория уже знала, что в тех венах не так много крови, как в других.

Легкий чувственный трепет запульсировал между бедер. Предвкушение, страх и что-то еще непонятное заставляло ее полыхать, как лесной пожар.

Онор стала задыхаться. Блейд внимательно посмотрел на нее, но она уставилась в потолок и попыталась не думать о тяжелых стальных браслетах, сковывавших руки.

Все мышцы тела напряглись. Она почувствовала легкое скольжение ткани по ногам, когда господин задрал ее юбки. Предвкушение охватило лоно, и Онория, осознав, что задержала дыхание, выдохнула. Блейд коснулся ее подвязок.

— Подожди.

Он застыл в терпеливом ожидании. Онория попыталась логично объяснить свое возражение, но так и не вышло. Казалось, ее мозг превратился в кашу.

А Блейд все ждал. Только это дало Онор силу посмотреть ему в глаза. Он позволил ей управлять ситуацией, хотя явно был главным.

— Я готова, — прошептала Онория.

Он взял ремень и попробовал натяжение. Онория знала этот прием по работе в Клинике.

— Я мигом. — Одной рукой Блейд поднял ее левое колено и прижал стопу в чулке к матрасу, а второй — перевязал жгутом бедро.

Онория не собиралась смотреть, но почему-то не могла оторвать глаз от того, что делал Блейд. Он двигался удивительно ловко, и она едва не забыла, что юбки задрались до бедер, а бледная обнаженная плоть над тусклыми лентами подвязки предстала его взгляду. Затем он крепко затянул ремень.

Боль, давление, тупая пульсация в ноге.

— Над сжать как следует, — извинился Блейд, чуть ли не рыча.

Онория тихо вскрикнула, когда он завязал ремень еще туже. Верхняя часть бедра пульсировала в такт с сердцебиением. Онория вдруг словно услышала громкие и частые удары. Обхватив руками цепочку наручников, она стиснула зубы и заставила себя не двигаться.

А немного обождав, склонила голову и глянула вниз. Блейд тяжело дышал, сжав зубы от усилий. Будто почувствовав на себе ее взгляд, он посмотрел на нее черными демоническими глазами. Мир померк.

Онория потеряла способность дышать и лишь ощущала обжигающую пульсацию в ноге, влажный жар между бедер, болезненную твердость сосков. Все в ней кричало об опасности, заставляя чувства обостриться.

Блейд впился руками в мягкую нежную плоть ее бедра и резко вдохнул через нос:

— Не двигайся, милашка.

Онория кивнула и откинулась на подушку.

Закрыв глаза, она сосредоточилась на ощущениях. Вот он развязывает ленточки подвязки, приспускает чулок. Каждое касание словно обжигало и без того распаленную пульсирующую кожу. Онория подавила стон, вызванный не только болью. Такого она никогда прежде не испытывала. Блейд большим пальцем погладил ее артерию. Затем убрал руку — видимо, потянулся за лезвием.

Онория воспринимала происходящее, не видя самой картинки. Ощутила, как кровать прогибается под его весом. Услышала шорох простыней — такой интимный. Потом Блейд провел рукой по ее ноге.

Неожиданно внутреннюю сторону бедра пронзила боль от пореза. Онория вскрикнула, пытаясь не шевелиться. Сердце барабаном колотилось в ушах. И тут… его рот. Такой удивительно влажный. Обжигающий и ледяной. Ощущение посасывания вызвало ответный спазм внутри лона, будто с каждым глотком крови Блейд получал частичку сущности самой Онории.

Блейд резко распустил жгут. Онория выгнулась от боли, когда кровообращение в ноге вдруг возобновилось. Посасывание лишь усилилось, став почти нестерпимым.

— Тише. — Дыхание Блейда обдало ее бедро, его голос звучал хрипло от желания. Господин железной рукой удерживал пленницу на месте.

Онория остро чувствовала его прикосновение, желание разгорелось в ней с беспощадной яростью. Она едва сознавала, что машинально пытается высвободить руки, или что юбки собрались вокруг бедер. Плевать. Значение имели лишь губы Блейда, тянущие, посасывающие, и его язык, что лижет нежную плоть. Лишь внезапный порыв желания, от которого между ног стало жарко, влажно и скользко. Это непонятное чувство было настолько сильным, что Онория погрузилась в первобытную страсть, где не думаешь ни о последствиях, ни о доводах разума.

Есть только потребность.

Онория дернула бедрами. Блейд положил руку на ее живот, заставляя лечь, но пленница продолжала извиваться. Тихий вскрик сорвался с ее губ, стоило ему вонзить зубы в бедро. «Он меня укусил». От острого ощущения мурашки побежали по коже.

— Не шевелись! — угрожающе прорычал Блейд.

Все равно, что пытаться остановить прилив. Онория была на грани, и одного прикосновения его губ хватило, чтобы ее тело снова дернулось навстречу. Все казалось слишком ярким, всего было слишком много. Ей хотелось сорвать с себя одежду, чтобы избавиться от обжигающего зуда шерсти на ставшей чересчур чувствительной коже.

Блейд выругался, затем лизнул ее бедро. Жаркое прикосновение языка едва не заставило Онорию потерять самообладание.

Она вскрикнула.

— Онория.

Он произнес ее имя без акцента, вроде как отчаянно и с примесью чего-то еще. Она посмотрела ему в глаза. Дикое желание во взгляде Блейда застало ее врасплох, а ответный порыв охватил все тело.

Господин расстегнул ремень, отбросил его в сторону, прижал льняную тряпочку к ранке, останавливая поток крови, и поспешно перевязал.

— Где? — выдавил Блейд.

Онории не нужно было спрашивать, о чем он. Но даже сильное желание не могло заставить ее признаться о таком вслух.

Их взгляды встретились.

«Прикоснись ко мне, умоляю».

— Здесь? — Он сжал ладонью горячий розовый холмик между ее ног.

Онория должна была запротестовать, но вместо этого приподняла бедра, чтобы прижаться к мужской руке нагретой плотью.

«Сильнее».

— Вот так? — хрипло и напряженно спросил Блейд, подтянув ее юбки вверх.

Хлопковое белье промокло насквозь. Прохладный воздух омыл разгоряченную кожу, когда Блейд расстегнул пуговицы. А когда коснулся обнаженного пульсирующего средоточия, Онория вскрикнула, будто пронзенная молнией.

— Черт тя подери, Онор!

Блейд приподнялся. Его рубашка распахнулась, открывая взору выпуклые вены и мышцы. Он играл с ней пальцами, посылая искры в ее лоно. Онория приподнималась и изгибалась, чувствуя, как в ней что-то растет. Волна. Огромная волна желания, угрожающая потопить ее. Онор никак не могла ей противостоять.

— Пожалуйста, быстрее, — молила пленница.

Господин гладил пальцами выпуклую жемчужину ее клитора. Обжигающие искры пронеслись по телу. Онория открыла глаза и увидела Блейда, не сводящего пылкого взгляда с ее лица. Его тяжелое бедро лежало поверх ног Онор, а сам он устроился на боку рядом, прижимаясь к ней членом.

— Тиш, не сопротивляйся, — простонал Блейд.

И скользнул в нее кончиком пальца, будто спрашивая позволения.

«Не думай».

Онория приподняла бедра и почувствовала, как он двинулся глубже. Какое необычное тянущее ощущение. В ответ она стиснула его палец внутренними мышцами.

Блейд потер мокрым большим пальцем ее клитор и увидел, как она содрогнулась. На его губах появилась мрачная улыбка:

— Доверься мне.

Еще один палец коснулся входа в лоно. Онория подняла бедра еще выше.

— Можно? — спросил господин.

Она замотала головой из стороны в сторону, раскрасневшись от желания, и издала еще один тоненький стон.

— Можно? — требовательно повторил Блейд, вводя в нее кончики обоих пальцев.

— Да.

И он наполнил ее, растянул. Появилась пульсирующая боль. Блейд смочил пальцы ее влагой, затем вытащил, чуть подразнил складки и снова вошел до конца.

Наслаждение росло.

Каким-то образом Онории удалось повернуться и прижаться лицом к Блейду. К своему изумлению, она вонзила зубы в твердую мышцу, которая связывала его шею с плечом. Блейд издал низкий горловой стон, двигая в ней пальцами все быстрее. В другой раз она смутилась бы своего поведения: лежать с мужчиной, раскинув ноги в отчаянной потребности, распутно двигать бедрами… Но сейчас для нее существовал только Блейд, лишь его прикосновения и растущее напряжение в лоне.

Блейд мучил ласками ее тело. Онория не могла пошевелиться, не могла дышать. Она открыла глаза и не сумела сдержать крика.

— Вот так, — прошептал господин хрипло и торжествующе.

Онория почувствовала, как он сжал свой возбужденный член сквозь штаны и сильно потерся о ее бедро. Одна мысль об этом распалила пленницу сильнее, ярче. Волна наслаждения зависла над ней на сокрушительную напряженную секунду.

А потом Онория закричала, прижавшись лицом к его плечу, чтобы приглушить звук. Ее жадное лоно сжало его пальцы, втягивая их. Это ощущение вдруг стало слишком острым и сильным. Боже милостивый, это слишком!

— Вот так. — Блейд терся о бедро, одновременно входя пальцами глубоко в лоно. Ласка, казалось, обжигала, но Онорию больше ничто не заботило. Ей было чертовски хорошо.

Блейд вскрикнул и застыл, пытаясь отдышаться. А потом вытащил пальцы, притянул ее к себе и укусил. Острая боль заставила Онорию открыть глаза.

Только через несколько долгих мгновений Блейд упал рядом, тяжело дыша. Его быстрое сердцебиение вторило ее. Когда наслаждение начало утихать, Онория спохватилась. Боже милостивый! Блейд сунул пальцы внутрь нее. И обнажил ее при свете дня! Бедра стали скользкими и влажными от удовольствия.

— Не думай, — низко и хрипло простонал он.

Откуда Блейд узнал, что происходит у нее в голове?

Он слегка прикрыл ей бедра юбками, хоть материя поддалась не сразу, затем прижался лицом к шее Онории. С каждой секундой наслаждение угасало, а она приходила в чувство. «Что же я наделала? Что мы наделали?»

Сила разрядки застала Онорию врасплох.

«Я позволила ему меня коснуться, попробовать. И, боже милостивый, я наслаждалась каждой секундой». Секс оказался вовсе не скупым механическим процессом, о котором она читала в книгах, а настоящим водоворотом потребности и желания, сметающим все на своем пути.

Онория почувствовала, как из волос посыпались шпильки. Чулок сполз и болтался где-то внизу, у лодыжки, прямо как ее хваленые моральные устои. Смятые юбки практически не закрывали ноги.

И Блейд — живой, дышащий, тяжелый мужчина — лежал рядом и уже сейчас вызывал в ее теле новые желания.

Что-то горело внутри, какое-то легкое ощущение неудовлетворенности. «Я хочу еще».

Какая шокирующая мысль. За пять минут Онория из уважаемой невинной девушки превратилась в похотливую растрепанную распутницу. Блейд оказался намного опаснее, чем она считала.

— Думаю… думаю, тебе лучше меня отпустить.

Блейд повернулся, поднял голову с подушки и сердито посмотрел на Онорию:

— Я ж сказал, не думай!

Его щеки порозовели, а губы припухли.

«Не смотри!»

Онория отвернулась. Влага между бедрами так некстати напоминала о случившемся, как и витавший в воздухе мускусный запах.

— Прости. Не сдержался, — пробормотал Блейд.

Он винил во всем себя. И пусть в глубине души Онории хотелось его помучить, она подавила порыв и повернула голову к голубокровному:

— Я тебя сама попросила.

Блейд удивлено округлил глаза.

— Но больше такого не случится.

Он прищурился и возразил:

— Ну уж нет.

— Не случится, иначе я разорву нашу сделку. Я не могу… — Онория задрожала. — Для меня это слишком.

Наслаждение заставляло желать большего. Даже сейчас ее тело беспокойно пульсировало.

Сколько пройдет времени, прежде чем она станет молить Блейда о большем? Одна мысль о том, чтобы погрузиться в водоворот желания, пугала Онорию до жути. За такое наслаждение она будет готова на все. Отбросит все свои принципы и попросит Блейда овладеть ею. Потеряется в чувствах к нему и потеряет собственное сердце. Нет, это слишком опасно. Ей и так забот хватает: Чарли, Лена, преследования Викерса. Стремительно заканчивающийся месяц, по истечении которого доктор Мэдисон сообщит властям о болезни ее брата. Как бы Онор ни хотелось свернуться в объятиях Блейда и прижаться к нему, это всего лишь эгоистичная потребность иметь что-то только для себя.

Онорию обжег гнев. «Черт бы побрал Лену! И Чарли! А особенно отца!» Вслед за этой вспышкой на нее накатило чувство ужасной вины. «Я не имела этого в виду. Просто хочу… Чего?»

Угрожающий и молчаливый, Блейд ждал ответа.

— Я не могу этого сделать. Пожалуйста, освободи меня, — попросила она.

— Онор.

— Прошу, — тихо повторила она. — Мне пора домой. Мой брат сегодня утром плохо себя чувствовал. Ты принесешь дневники?

Разочарование мелькнуло на лице Блейда, но он взялся за наручники, быстро повернул ключ и освободил пленницу. Она села, потерла запястья, попыталась разгладить юбки, но у нее закружилась голова.

— Погоди. — Блейд прислонил ее к своему плечу. — Лучше полежи чуток. Потому-то мне больше по душе кровать.

— Ты со всеми трэлями такое проделываешь?

Онория прижала руку ко лбу. Зрение затуманилось. Она чувствовала твердое и крепкое тело рядом. В глубине души ей хотелось прижаться щекой к плечу Блейда и опереться на него. Позволить ему взять на себя ее бремя. Онория жестко подавила это желание.

— Ниче такова. Обычно я не смешиваю секс и жажду крови.

— Как мне повезло.

— Да и мои трэли никада не вели ся так, как ты, — прорычал Блейд и с дьявольской грацией соскользнул с постели. Похоже, он уже полностью восстановился.

— Сколько нужно ждать? Мне пора домой.

— Я притащу дневники, а там глянем, удержишься ли ты на своих двоих. Уилл проводит тя домой.

— Уилл будет в восторге, — язвительно ответила Онория и тут увидела лицо Блейда. — Извини, это было грубо с моей стороны.

Блейд пожал плечами:

— Уилл ток мя защищает. Вервульфены шибко пекутся о своей семье.

Интересная новость. Блейд считал всех своих подчиненных, плюс, разумеется, Эсме, семьей. На Онорию накатила острая тоска, которую она быстро придушила на корню. У Блейда своя небольшая семья, у нее — своя. И вдруг с ослепляющей ясностью Онор осознала: возможно, он понял бы, что она пытается сделать.

И все же… у нее не хватило смелости открыть рот и попросить его о помощи. А если он не поймет? А если потеряет самообладание, как уже бывало, и убьет ее брата?

— Онор?

Блейд внимательно наблюдал за сменой эмоций на лице гостьи.

— Значит, подожду, пока Уилл не разрешит мне уйти, — прошептала она. Трусиха.

Блейд еще минуту смотрел на нее, будто ожидая, что она скажет что-то еще, а затем его взгляд стал непроницаемым.

— Да будет так.

Загрузка...