Вастум

Глава 5

Забавный торчал возле кофейного киоска, боковым зрением наблюдая за тем, как Верная выходит из автомобиля. У неё опять изменилось лицо, но он узнал особую пластику движений. Сначала показалась туфля на высоком каблуке и узкая, обтянутая капроном щиколотка. Затем рука, опустившаяся на ладонь предупредительного спутника. Верная выпрямилась и шагнула на тротуар Большого проспекта Петроградской стороны. Забавный и не подумал её окликнуть. Молча проследил, как та скрывается в магазине, на витрине которого меняли вычурные позы голограммы в нижнем белье.

Похоже, Верная жила где-то неподалёку. Забавный встречал её в этом районе не в первый раз. Он не искал этих встреч, просто помногу ходил пешком, наматывая круги среди серых торжественных зданий. Униформа позволяла прятаться у всех на виду. Даже волонтёры «Очага» скользили по нему равнодушными взглядами и шли дежурить на площадь перед клубом «А3», где частенько кучковалась молодёжь.

В конце концов все шестеро вернулись в город. Безопаснее было сбежать в другое место, куда угодно, лишь бы подальше от «Роботеха». Но они вернулись… Наверное, Маленькая скучала, Шустрый хотел найти ответ, Умный – обрести окончательную свободу. Что творилось в голове у Тихого, давно никто не понимал.

Сегодня Забавный приехал на Петроградку не по работе. Его вызвал на встречу Умный, разбросав по городу сообщения из чёрточек и царапин. Непонятный для прохожих шифр сложился в те времена, когда пятеро готовились к побегу. Вызвали не его одного – на набережной, там, где лестница спускается к Большой Невке, сидела на корточках Маленькая. Она сосредоточенно водила прутиком по поверхности воды. Рядом примостилась скособоченная фигура Тихого, закутанного в мешковатую кофту и натянувшего на голову вязаную шапку с ушами. Оделся он явно не по погоде, но Санкт-Петербург тем и хорош, что фриками здесь никого не удивишь.

Забавный перемахнул через парапет. Приземлился на гранит обзорной площадки, поморщился, глядя на отражающий небо простор, – его до сих пор подташнивало от вида открытой воды. Чтобы перебороть отвращение, сел рядом с Маленькой и окунул пальцы в тёмно-синюю рябь. Холодно. Зыбко. Забавный вытащил руку и стряхнул на Маленькую прозрачные капли. Она рассмеялась.

– Не привлекай внимания, на нас смотрят. – К собранию присоединился Умный, за его спиной спускался по ступеням Шустрый с рожком мороженого в руках.

Забавный покосился на группу индийских туристов, щёлкавших камерами смартфонов. Вряд ли те наблюдали за ними специально. Скорее, ждали, когда освободится удачное место. Сообразив, что обзорная площадка надолго занята, галдящая толпа продолжила путь.

– Зачем ты опять их надел? – Маленькая показала пальцем на очки.

Умный машинально потёр переносицу. Он тоже подправил лицо, сделав кончик носа вздёрнутым, а линию подбородка более детской.

– Это затрудняет идентификацию для камер, особенно массивная оправа.

– У тебя одна рука, гений. Эту примету очками не замаскируешь. – Забавный сквозь зубы сплюнул в реку. Белая субстанция смешалась с пеной, прибившейся к граниту.

– В «Роботехе» об этом не знают. Рука оторвалась далеко от места крушения самолёта. Ставить замену рискованно, слишком нетипичная анатомия.

– Мы повредились. Нас повредили.

Покрытые мелкими шрамами губы Тихого изогнулись в жуткой улыбке. Лазоревые глаза блеснули из-под шапки, словно из кустов выглянул дикий зверёк.

«Интересно, что бы сейчас сказали в отделе дизайна», – подумал Забавный.

– Я позвал вас для другого, – начал свою речь Умный, приглаживая волосы, растрёпанные речным ветром. За его спиной с рёвом промчался катер, подпрыгнув на волнах и обдав парапет тучей брызг. – Хозяева нас обманули. Но не во всём. Миссия на Марс действительно существует. Множество данных было собрано марсоходами, начиная с запущенного в две тысячи одиннадцатом «Кьюриосити». Скоро туда отправят роботов серии «Семаргл-два-ноль» для подготовительных работ, а затем и людей.

– Нас обманули, – повторил скрипучим голосом Тихий, облизнул лопнувший уголок рта и осклабился.

– Доставка персонала назначена на второе ноября две тысячи сорок второго года, с космодрома Восточный. Это наш шанс.

– Я больше в это дерьмо не полезу. Мне нужна только батарея, – первым открестился Забавный.

– Это не шанс, а самоубийство, – поддакнул Шустрый. – В лучшем случае нас расстреляют, как каких-нибудь террористов. И ты сам говорил: нужно чудо, чтобы люди проделали всю работу и в последний момент отменили старт. Но самое главное, раньше миссию готовили с учётом нашего существования. А теперь условия на корабле будут рассчитаны только на людей.

– Я не хочу на Марс. – Личико Маленькой плаксиво сморщилось. – Там только камни и больше ничего. Я хочу на море.

– Тихий, а ты что скажешь?

– Я останусь. Я нужен здесь.

– Да кому ты нужен, чепушила? – хмыкнул Забавный.

– Тогда нам больше не стоит встречаться. И лучше не знать о местонахождении друг друга. Так безопасней. – Ломающийся, как у взрослеющего мальчика, голос дрогнул. Вздохнув, Умный добавил: – Зря. Вы выбрали медленную смерть.

И ушёл, ни разу не оглянувшись.

Странно. Умный предполагал, чем закончится разговор, но всё равно ощущал разочарование. Пустоту. Он сосредоточился на графике, из которого слегка выбивался. После встречи на Петроградке пришлось в ускоренном темпе возвращаться в Славянку, бежать в торговый центр и подниматься на третий этаж, где находился фудкорт. Нужный человек уже сидел за столом и поглощал шаверму. Крошился поджаристый лаваш, жидкий соус стекал на картонную тарелку, пачкая унизанные перстнями пальцы.

Умный за долю секунды просканировал помещение и присел за первый столик, где посетители бросили поднос с недоеденной едой. В пачке осталась картошка фри, на дне порционной упаковки набралось немного кетчупа. В стакане плескался лимонад. Неплохо. Пожилая уборщица бросила на него жалостливый взгляд и ушаркала на другую половину фудкорта. Умный запихал картошку в рот, торопливо прожевал, запил газировкой и перебрался за следующий столик. Здесь в шелестящей обёртке скрывалась половина гамбургера, из-под оплывшего сыра торчал пожёванный лук. Стайка девчонок лет тринадцати-четырнадцати, сидевшая неподалёку, захихикала и направила на него камеры смартфонов. Пускай. Он изменил достаточно опорных точек, чтобы нейросеть не распознала лицо.

За третьим столиком не осталось ничего, кроме жирной бумаги. За четвёртым – зелень и оливка от греческого салата. Девчонки доели, разобрали сумочки, прежде сложенные на один стул, и ушли. Но недалеко – остановились возле эскалатора, продолжая его снимать. Умный присел за их столик, издалека заметив почти целый пирожок. Под ним обнаружилась салфетка, на которой помадой было крупно накорябано «Бомж!». Увидев, что адресат получил сообщение, девчонки разразились звонким смехом. Умного это не задело. Три последних месяца он и правда спал на улице, благо по ночам было тепло. Холод не вредил телу, но сокращал срок службы батареи.

Умный бросил взгляд на мужчину, доедавшего шаверму. Сценка разыгралась у того на глазах, Умному повезло. Если забыть о том, что с сегодняшнего дня он остался совсем один…

Выбирая в каталоге косметические правки, Умный научился различать приятные и отталкивающие черты. Стоило воспользоваться тем, что общество благоволило красивым людям. В глазах большинства они вызывали неосознанное доверие и симпатию. Но человека с шавермой это явно не волновало. Он был уродлив. Угловат, как самый примитивный кибер для строительных работ, c выбитым на лбу штрихкодом. Похоже, когда-то ему всерьёз разбили лицо, потому что сейчас оно на две трети состояло из плохо подогнанных, обтянутых дешёвой синтетической кожей пластин. В расстёгнутом вороте олимпийки поблёскивала цепочка.

Набрав необходимый объём калорий, Умный сложил оставшуюся еду в пакет и ушёл. Скоро уродливый мужчина допьёт свой чай и отправится по изученному маршруту в тату-салон. Следовало опередить его примерно на пять минут.

На выходе из торгового центра Умный бросил взгляд на отражение в витрине: пустой рукав заправлен в карман, поломанная дужка очков посажена на клей. Подобранные на помойке брюки лоснятся на коленях и висят мешком. Хорошо.

Быстрым шагом он добрался до магазина, торгующего канистровым алкоголем. В любое время дня и ночи на его крыльце толклись покупатели, не считавшие необходимым далеко уходить, и прибившиеся к ним забулдыги. Из переполненной урны вываливались одноразовые стаканчики и разорванная упаковка от вяленых червей. Асфальт плотным ковром усеивали раздавленные хитиновые скорлупки, харчки, пустые тэ-капсулы. Воздух казался липким от перегара.

Умный выбрал компанию помоложе. Согласно статистике, незрелые люди более склонны проявлять немотивированную агрессию. С его появлением оживлённый разговор затих.

– Тебе чего? – удивился крупный парень со следами недавней драки на лице.

– Есть закурить? – Умный не понимал смысла этой человеческой привычки. Но, если верить криминальным статьям, с подобной фразы начиналось немало конфликтов.

– Ну держи.

Под нос Умному сунули открытую пачку. Он растерялся, глядя на два ряда блестящих одноразовых капсул. Мужчина со штрихкодом в любую минуту мог показаться из-за угла.

– Не ссы, малец. На-ка для храбрости.

Рядом с пачкой возник пластиковый стакан, окутанный резким неприятным запахом. Умный ударил по нему так, что прозрачная жидкость выплеснулась наружу, намочив крупному грудь.

В следующую секунду Умного повалили на землю. Так быстро, что он едва успел отшвырнуть очки и прикрыть руками лицо. Череп и прочие кости выдержат нагрузку, а вот свежую пластику стоило поберечь. Град ударов обрушился на тело. По нейронам наперегонки понеслись нервные импульсы, но Умный приказал мозгу не отвечать.

– А ну отвалили от пацана!

Умный позволил себе улыбнуться. К ним приближался слишком громкий для обычного человека топот – судя по собранным данным, в уродливом мужчине накопилось столько аугментаций, что вес его достигал ста сорока килограмм.

Послышался щелчок. Умный раздвинул пальцы и бросил осторожный взгляд наверх. Один из мучителей достал складной нож, но крупный парень тут же схватил его за запястье.

– Окстись, это Дамир!

– Ходу! – добавил кто-то, и к громыханию Дамира добавился стук десятка подошв.

Умный подниматься не спешил. Он лежал и слушал недоступный человеческому уху шорох работающих механизмов. Тяжёлые шаги затихли. Ж-ж-ж-ш-ш-х – пропели искусственные суставы, поднимая его за шиворот наверх.

– Ты как?

– Нормально. – Умный оглянулся, присел на корточки и поднял с земли уцелевшие очки. Рядом валялся пакет с едой, из которого высыпалась раздавленная картошка. В луже кетчупа отпечаталась чья-то подошва. Умный поколебался, не зная, допустимо брать пакет или нет? Содержимое по-прежнему годилось в пищу, но у людей имелись свои, не всегда обоснованные правила на этот счёт.

Пока он думал, мужчина прощупывал его внимательным взглядом.

– Это ты на фудкорте за другими доедал?

– Ну я, – буркнул Умный, имитируя смущение и вызов одновременно.

– Родители есть?

– Есть. – Умный дёрнул одним плечом.

– Понятно. Печален мой жребий, удел мой жесток! Ничьей не ласкаем рукою, от детства я рос одинок, сиротою: в путь жизни пошёл одинок[2]. Меня зовут Дамир.

– А меня… Олег.

– Работать хочешь, Олег?

– Хочу.

– Тогда иди за мной.

Умный поплёлся следом, приотстав на несколько шагов. Он знал, куда направлялся: в тату-салон «Алхимия скорби», одну из самых известных точек подпольной аугментации Санкт-Петербурга. За три месяца, проведённых в городе, он успел изучить нелегальный рынок. Именно в заведение Дамира стекались все новые разработки в области кибернетики, робототехники и имплантации. Как и слухи о том, что творилось в корпорациях вроде «Роботеха» за закрытыми дверьми. А ещё в «Алхимию» захаживала Хозяйка Забавного… Это был самый уязвимый момент. Хозяйке не откажешь в наблюдательности, она узнает его даже со спины. Точно так же, как он безошибочно вычислил Верную, выходившую из парадной старинного дома со статуями на крыше. Но это риск, на который придётся пойти, чтобы оставаться в курсе дел «Роботеха».

«Алхимия» располагалась на первом уровне пятидесятиэтажного небоскрёба. Разъехались стеклянные двери, открыв доступ в главный зал. Умный не забыл открыть рот и приподнять брови. Как-то так отреагировал бы подросток из неблагополучной семьи на дубовые панели, люстру в стиле ар-деко и подиум с роялем. Здесь тоже пахло алкоголем, но совсем не тем, что предлагали выпить возле магазина.

Клиентов в обеденное время набралось немного. Умный знал, что основной наплыв ожидается вечером, после семи-восьми. Среди бородатых мужчин и ярко накрашенных женщин выделялась особая посетительница – девушка, или даже девочка, в инвалидном кресле. Из-под накинутого на колени пледа выглядывали ножки-спички, профиль скрывали обстриженные до подбородка чёрные волосы. Мастер поддел накладку на её шейном позвонке и потянулся к полке с инструментом. Умный бросил на странную пару заинтересованный взгляд – в «Алхимию» девочку таскала Хозяйка Забавного. А значит, в инвалидном кресле сидел многообещающий источник данных.

– Значит, смотри. – Дамир остановился напротив открытого стеллажа. – Будешь протирать полки каждый день. Нормально протирать, не филонить. Потом рояль. Света покажет, где брать тряпки и прочее.

Девушка с красными косичками дружелюбно помахала рукой. Умный неуверенно кивнул в ответ.

– Также будешь выполнять мелкие поручения, принеси-подай. Понял?

Последовал новый кивок.

– Тогда приступай. В мире слов разнообразных, что блестят, горят и жгут, золотых, стальных, алмазных, нет священней слова: «труд»![3]

И Умный приступил. Он старался хорошо себя проявить. Не опаздывал, делал всё, что ему поручали, не ленился поднимать каждую безделушку, чтобы пройтись под ней фланелевой тряпкой. Ему нравилось поддерживать порядок на стеллаже. В отличие от экспериментов на базе, эта задача каждый раз приводила к ясному положительному результату. Сделать чисто там, где было грязно. Отсрочить наступление хаоса и распада.

Через неделю девочка в кресле заговорила с ним первой. Теперь она носила на голове круглый шлем, казавшийся неподъёмным для хрупкой шеи.

– А разве не существует какого-нибудь робота-уборщика, который сделает это быстрее?

«Ты не поверишь…» – мысленно усмехнулся Умный.

– Ты слышала про парадокс Моравека?

– Нет.

– Согласно ему не так уж сложно создать машину, способную на высококогнитивные процессы. Ну, там, чтобы она математические формулы считала или управляла фондовым рынком. Делала вещи, на которые способен не всякий взрослый. При этом низкоуровневые сенсомоторные операции требуют невероятных ресурсов и трудозатрат. Ещё двадцать лет назад любой четырёхлетний ребёнок двигался, говорил, распознавал речь и визуальные объекты в сто раз лучше самого совершенного робота. Сейчас этот порог преодолён. Но робот, который сможет сделать вот так, – Умный поднял стеклянный подсвечник замысловатой формы и протёр от пыли впадины и завитки, – по-прежнему стоит как новая «тесла». А мне платят за выход десять рублей.

– Забавно. Я думала, однажды роботы избавят нас от тяжёлого труда и всяких неприятных работ. Они будут ямы копать, а мы – картины рисовать и думать о высоком. Но, если ты прав, всё будет наоборот.

– Никто не в курсе, как оно будет, – очень серьёзно ответил Умный.

– Ты много знаешь всякого такого, да? – Девочка нажатием кнопки привела кресло в движение и поехала за Умным, перебравшимся на подиум к роялю.

– Я люблю читать. – Он положил ладонь на чёрный лакированный бок. Ему нравилось чувствовать, каким гладким и приятным на ощупь тот был.

– А почему ты не сделаешь себе руку?

Умный дёрнул здоровым плечом. Не объяснять же, что протез надо присоединять к костям, сухожилиям, нервным окончаниям. И тогда любой специалист, даже из тех, что работали в «Алхимии», начнёт задавать неудобные вопросы. Но девочка расценила молчание по-своему.

– Понимаю, это дорого. Если бы не Марина, я бы так и лежала в кровати и даже ничего не видела. А теперь смогу ходить. Совсем скоро, осталось несколько операций. Это ненастоящая кожа. Хочешь потрогать?

Девочка протянула руку. Умный осторожно провёл пальцами по запястью. Он трогал Хозяев и помнил, что человеческая кожа должна быть тёплой и шероховатой из-за пор и крошечных волосков. Но рука девочки была скользкой и упругой, словно резина, только пахла по-другому.

– Кто такая Марина? – спросил Умный, зная ответ.

– Она мой друг.

– Расскажешь о ней?

Верная рассматривала своё отражение в зеркале. Больше всего ей нравилось лицо, которое на прощание подарил Хозяин. Теперь на укороченном носу нарастили горбинку. Расширили подбородок, а рот, напротив, сделали меньше и сочней. Глазам сменили форму и цвет. Разве что волосы остались прежними, длинными и густыми. Не то чтобы она скучала по прошлому лицу, нет… Ведь оно принадлежало не ей, а давно умершей женщине. Но всё-таки каждый раз замирала, проходя мимо зеркала или витрины.

В остальном Верную мало заботила внешность. То, что составляло её суть, было неподвластно механикам и пластическим хирургам, работавшим с синтетической кожей. Внешность – это что-то мимолётное, наносное, имевшее не больше значения, чем туфли или костюм. Она навсегда останется такой, какой её создал Хозяин. Искусным воплощением его тоски и нерастраченной любви.

На смене лица настоял он, когда после катастрофы Верную доставили в город. Он сказал, что Хозяин будет искать её, чтобы убить. Что достанет везде, куда бы она ни сбежала. Но мир не должен лишиться чуда, а потому он спрячет её у себя. Самый надёжный тайник – у всех на виду.

Но Верная не чувствовала себя в безопасности. Особенно сейчас, когда он запретил покидать дом. Ей оставалось целыми днями сидеть в спальне, смотреть в зеркало и расчёсывать волосы. Он по-прежнему любил её и обсуждал с ней каждый шаг. Но верность не делится пополам, и что тогда станет с его любовью?

К окну подлетел дрон, завис на высоте человеческого роста, демонстрируя прикреплённый к основанию футляр. Верная приняла посылку. От него. В последние дни он осыпал её подарками, пытаясь загладить недавнюю резкость. Верная откинула крышку – внутри, на подушке из атласа, лежал крошечный флакончик духов. Наверняка очень дорогих, созданных по индивидуальному заказу. Пахнущих чистотой и свежестью, других он не дарил. Верная провела кончиком пальца по гладкому прохладному атласу, по острым граням флакона, по золотой гравировке. И захлопнула футляр с хищным щелчком.

Глеб Пёстельбергер добрёл до окна, отодвинул штору и распахнул обе створки. Навалился на подоконник, высунулся наружу, разглядывая предрассветный пейзаж. Дом был старым, без системы центрального кондиционирования, и окна в нём открывались на любом этаже. Главный подозреваемый в деле об убийстве ссутулился, пригнул голову к груди и упёрся подбородком в кисти рук. Влажную после душа кожу холодил ветер с запахом прибитой к асфальту пыли. На густо-синем небе, в разрывах между облаков, проглядывали дрожащие огоньки. Один из них двигался. Наверное, это летел самолёт. Куда-нибудь в жаркие страны, где все ходят в сланцах и на каждом углу продаётся сок из сахарного тростника, смешанного с ледяной крошкой.

Издалека наплывал привычный, успокаивающий шум многомиллионного города: проносились по шоссе потоки транспорта, гудела круглосуточная стройка на пустыре, вибрировал сабвуфер в припаркованном у подъезда автомобиле, лаяла дворняжка… В окне напротив погас свет.

Истинной целью аферы являлось убийство Марины Фархатовой. Он просто попал под замес. Почему именно он? Может, его выбрали случайно, ткнув курсором в список мелких детективных агентств. А может, сочли идеальным кандидатом, прослышав о вечной нехватке денег и сомнительной репутации. Глеб выпивал на работе, спал с клиентками и не вылезал из долгов. Чем не профиль будущего шантажиста? Или права была бывшая жена, и он просто притягивал неприятности…

Ладно. Можно просидеть остаток ночи, устремив опечаленный взор к небесам, но толку от этого никакого. Угрюмо хмыкнув, Пёстельбергер закрыл окно, вернулся в комнату и набрал Бориса. Приятель был полуночником и как раз под утро допивал чай, успевший покрыться маслянистой плёнкой, и тащился в спальню. Пока шёл вызов, Глеб достал сигареты из брошенных на табурет штанов, приспособил под пепельницу какую-то плошку и поудобней устроился на диване. Вырубил свет, выпустил струйку вонючего дыма. Боря ответил после четвёртой затяжки: большую часть экрана заняло осунувшееся лицо с припухшими синеватыми подглазьями.

– Чего надо? – Приятель с трудом подавил зевок и потёр веки костяшками пальцев.

– Шоколада, – уныло сострил Глеб, делая очередную затяжку. – Новости не смотрел?

– Да ну их в жопу, вечно одно расстройство. – Второй зевок сдержать не удалось, и некоторое время Глебу пришлось любоваться разинутым ртом с языком, пробитым стальной бусиной пирсинга.

– И не говори…

Дым медленно поднимался к потолку, закручивался спиралью, превращался в клубок туманных нитей и растворялся. Диванная подушка оказалась жёсткой и слишком маленькой, шея быстро затекла. Свободную руку Глеб подложил под голову, босые ступни пристроил на дальнем подлокотнике.

– Так чего ты хотел? Я спать собираюсь, мне через четыре часа на работу вставать.

Глеб вкратце обрисовал положение дел. Лицо приятеля становилось всё более хмурым, пока не стало таким же, как его собственное.

– И куда ты теперь?

– Куда я теперь… Я теперь, Боря, на лёгком катере… – Глеб вдавил окурок в дно плошки, – к едрёне матери. Нужна твоя помощь. Пробей по своему ведомству семью Фархатовых: какими активами владеют, что покупают, где размещён капитал, кто в списке наследников. Уклонение от налогов, какие-то странные переводы, подозрительная благотворительность – пригодится любая информация. Всё, что нароешь.

Борис с тоской покосился в сторону спальни, но кивнул. Потянулся отрубить связь, но в последний момент остановился и тихо сказал:

– А что, если… Я скажу, что ушёл не сразу и подслушал тот разговор… Подтвержу твою версию?

Пёстельбергер растянул рот в кривой ухмылке и ткнул пальцем в экран, подчёркивая важность своих слов:

– Даже не вздумай. Это всё проверяется на раз-два. Упекут за дачу заведомо ложных показаний.

Борис кивнул и попрощался. Глеб выключил смартфон: больше звонить было некому. Никто не ждал его возвращения домой, не метался по квартире, заламывая руки, не прислушивался к шагам на лестничной клетке. Он завёл будильник на час дня и лёг спать.

Будильник пришлось переставлять целых два раза, и всё равно невыспавшийся Глеб ощущал себя разбитым, нездоровым и не по возрасту дряхлым. Ближе к трём ему удалось собраться с силами и сползти с дивана. Мышцы по всему телу ныли, ноги еле разгибались в коленях. Прав был малолетний бунтарь Эдик, надо бы записаться в спортзал, хоть штангу какую потягать.

Пёстельбергер добрёл до зеркала в ванной. На скуле синел кровоподтёк, нижнее веко распухло, наехав на серо-голубой глаз с красными точками лопнувших сосудов. У виска протянулась ссадина, подбородок покрывала щетина. Эх, поспешили господа полицейские с рассылкой фото… Вот теперь его портрет прекрасно подходил для рубрики «Криминальная хроника: смотрите на чужое горе и радуйтесь, что это случилось не с вами».

Ни бритвенного станка, ни зубной щётки, ни даже расчёски в ванной не нашлось, так что весь марафет пришлось ограничить полосканием рта и приглаживанием волос пятернёй.

Пока на сковороде разогревалась консервированная греча с тушёнкой, Глеб сидел за кухонным столом и перелистывал новостные порталы. Везде было одно и то же. За ночь журналисты подсуетились и накатали подробную биографию погибшей. С каждой страницы читателям улыбалась симпатичная, слегка асимметричная мордашка. Редакторы предпочитали брать старые снимки, до пирсинга и грубых татуировок, где сходство Марины Фархатовой со знаменитым отцом выглядело наиболее очевидным. Господи, какой он всё-таки идиот… Ну как он её не узнал? Куда подевалась хвалёная память на лица?

Впрочем, девушка сильно переменилась. И дело было не в татуировке, а в чём-то другом… Взгляд покрылся корочкой льда, мягкие черты словно обтесали резцом, исчезла неизменная на ранних фотографиях улыбка.

Глеб выключил плиту, наложил полную тарелку каши и принялся жевать, проматывая длинную статью. Марина Фархатова прожила всего тридцать лет, но успела многое сделать.

Общность двух поколений Фархатовых внешностью не ограничивалась. Дочь визионера с детства увлекалась киберами и больше всего любила бывать на заводах отца. Никто не удивился, когда после школы девушка выбрала профессию инженера-мехатроника. Закончив СПбГУ с красным дипломом, получила стартовую должность в «Роботехе», чтобы, поднимаясь по карьерной лестнице, изучить работу всего предприятия. Многие аналитики прочили талантливую Марину в преемницы Фархатова. По крайней мере, последним крупным проектом, производством строительных роботов для Марса, негласно руководила именно она.

Сам господин Фархатов от общения с прессой уклонялся. Блогеры, состроив скорбную физиономию, наперебой обращались к публике и коллегам, призывая уважать скорбь несчастного отца. Но было ясно, что только надёжное укрытие спасало владельца «Роботеха» от варварской осады с камерами и микрофонами.

Завибрировал смартфон, уведомляя о сообщении. Глеб взмахом руки переключил экран. Пришло письмо от Айчилан. Помощнице удалось выяснить не только имя администратора, но и график его работы (сегодня был выходной), адрес прописки (какой-то зачуханный посёлок), а также последнее место жительства (жуткие трущобы на самом краю Петербурга, откуда сбежало всё нормальное население, побросав неликвидные квадратные метры).

Администратор оставался единственной доступной зацепкой. Только он мог подтвердить, что детектив пришёл в «Вастум» не по собственной инициативе. Придётся приложить немало сил, чтобы заставить его дать показания… Но выбирать не приходилось.

Весь день Глеб слонялся по квартире с прилипшей к губам обмусоленной зубочисткой, думал, просматривал съёмку с места преступления, шерстил интернет и думал ещё. В этот раз его интересовало всё, что касалось «Роботеха» и причастного к делу семейства. Информации набралось много, слишком много. Так он узнал, что Канья, в девичестве носившая фамилию Тханом, действительно родилась и выросла в бедной тайской семье. Отец до старости проработал на стройке, мать стирала, готовила и убирала, мечтая о лучшей доле для детей. Глеб вспомнил, как в начале знакомства Канья назвала себя неприхотливой. Стало быть, не врала и не кокетничала, говорила как есть.

Всё до последней копейки родители вкладывали в образование старшей дочери, заставив её выучить русский язык. И не прогадали, о чём свидетельствовал снимок с какого-то глянцевого портала, где Канья обнимала двух сморщенных черноглазых стариков. Сиропный тон статьи раздражал. Глеб встречал подобных Золушек в жизни. Благодарных покладистых мышек, готовых заглядывать спасителю в рот, среди них не водилось. В таких условиях пробивались только хищные зверьки, готовые рвать зубами любого, кто покусится на свежеприобретённое положение и богатство.

Глеб разогнул онемевшую спину и прошёлся по комнате, до хруста в суставах разминая руки и ноги. Покурил, глядя в окно на одноцветный пейзаж. Днём город казался тенью своей истинной ипостаси. Свинцовое небо висело над крышами, лица прохожих переполняло безразличие или вялая, застарелая злость. Мусор, холод, поблёкшие краски… Но придёт спасительная ночь, зажгутся фонари и светодиодная подсветка, вспыхнут вывески, прожектора, рекламные голограммы. Закопошится городская нечисть, и по оголённым нервам Петербурга побегут волны дрожи, одна за другой. Закончив перерыв, Глеб вернулся за монитор.

Имелись и другие новости, поскучней. Отменился торжественный банкет, завершавший международную конференцию веб-разработчиков. Организаторы мероприятия выразили соболезнования по поводу прискорбной утраты. Поползли слухи о том, что убийство дочери сказалось на здоровье владельца «Роботеха», и акции компании немедленно просели на три пункта. Пресс-секретарь выступил с решительным опровержением, после чего стоимость бумаг упала ещё на полтора процента.

Глеб принялся отматывать временную шкалу, всё глубже зарываясь в архив. За столько лет существования корпорации новостей набралось – хоть лопатой греби. Один из заводов «Роботеха», расположенный на территории Вьетнама, уличили в использовании детского труда. Арестовали работника, пытавшегося пересечь границу с Эстонией по поддельным документам. Судя по фото, большого поклонника команды «Зенит». Скандалы и обвинения в сексуальных домогательствах. Мелкие склоки в совете директоров. Увольнения с хлопаньем дверьми. Трагедия над Балтикой. Ну-ка, ну-ка…

Три с лишним года назад компания лишилась команды ведущих робототехников, отправившихся на конференцию в Данию. Самолёт упал в Балтийское море, из двадцати пяти пассажиров и шести членов экипажа не выжил никто. Глеб внимательно изучил видео, где судно эмчеэсовцев вспарывало мелкие ребристые волны, спеша к обломку крыла с тремя полосками вдоль искорёженной кромки. Рядом маячило ярко-оранжевое пятно спасательного жилета. Причиной крушения стала техническая неисправность. «Роботех» выплатил семьям погибших огромную компенсацию.

Детектив и сам не понимал, почему заинтересовался статьёй. Трагедии такого масштаба, конечно, редкость, но не что-то невероятное. Год назад в авиакатастрофе разбилась сборная Швеции по хоккею, а до этого – известная певица, чьё имя Глеб сразу забыл, с полным штатом музыкантов и персональным фитнес-тренером.

И всё-таки между катастрофой и убийством в «Вастуме» могла быть связь. Три года назад погибло двадцать пять робототехников. А вчера была убита их руководительница, сама инженер-мехатроник. Дед бил штат специалистов, не добил. Баба била, не добила. Кибер пришёл, хвостиком махнул…

От многочисленных фактов вскипала голова. К вечеру Глебу начало казаться, что ему по силам водить экскурсию по музею «„Роботех“. От основания до наших дней», заодно подрабатывая в фирменном бутике имплантов. Вероятно, теперь это была единственная карьера, на которую стоило рассчитывать…

Данные о Марине Фархатовой требовалось оживить. Образ в голове никак не складывался, разрозненные черты не желали стыковаться друг с другом. Марина была богата и хорошо образованна – и ходила в «Вастум». Марина была привлекательна – и жила одна. О её личной жизни молчали даже самые жадные до сплетен блогеры. При том, что пай-девочкой, зацикленной на карьере, она не выглядела. Хорошо бы расспросить знакомых и друзей, но кто же захочет с ним говорить? Сдадут в полицию сразу после «здрасьте». До коллег тем более не добраться, у «Роботеха» служба безопасности покруче ДРБ.

Чтобы освежить голову, Глеб постоял под холодным душем. Полотенце в шкафу так и не обнаружилось, пришлось опять ходить голышом. Детектив взял с плиты сковороду с остатками гречи и вернулся в комнату, на ходу орудуя вилкой.

– Какой роскошный мужчина! Напомни, почему от тебя ушла жена?

Греча попала не в то горло. Глеб закашлялся, схватился за шею и завертел головой, пытаясь понять, где пряталась говорившая с ним женщина. В углу комнаты повисла голограмма Вики Фурмановой, его приятельницы со службы. Из-за фамилии и непростого характера за Викой закрепилось прозвище Фура. Это на её родственницу была оформлена квартира, ставшая убежищем детектива. Пёстельбергер запоздало опустил сковороду, прикрывая пах.

– Глебушка, золотой мой, чего я там не видела?

– Как ты узнала, что я здесь? – Детектив бочком добрался до дивана и принялся одной рукой натягивать штаны.

– Ну а где тебе ещё быть? Ночью сработал замок на двери. Днём из дома выходить опасно. Понятно, что до темноты ты никуда не денешься. Я сто лет назад установила на этот адрес выделенный канал, не переживай.

«Всё верно, – подумал Глеб. – Вот поэтому Фура дослужилась до майора, а ты застрял в рядовых операх».

– Меня подставили. Ты мне веришь?

– Верю, Глебушка. – Сочные губы Фуры, подкрашенные ярко-красной помадой, сложились в улыбку. На щеках обозначились ямочки. – Ты бы не стал шантажировать девушку записью секса. Это на тебя не похоже.

– Спасибо, – вполне искренне ответил Глеб.

– Ты бы сам с ней переспал. А потом долго-долго мотал бы ей нервы. Звонил пьяный посреди ночи и ныл, что любовь – лишь жалкая попытка побороть скуку и ненадолго забыть, что все мы заперты в одном огромном скоростном поезде, мчащемся на кладбище.

«Действительно, это больше на меня похоже», – подумал детектив. Но вслух спросил:

– Дело забрали в ДРБ?

– Сразу же. Наш отдел и близко не подпустили. Но кое-какие слухи дошли. Если соберёшься искать свидетелей из «Вастума», иди прямо сейчас. Их уже допросили и отправили по домам под подписку. К обеду тараканы забьются по щелям.

– Сам знаю. А кто будет проверять мою якобы переписку? Есть какие-нибудь результаты по экспертизе?

– Если и есть, нам не доложили.

– Дашь адрес Марины Фархатовой?

– Зачем? Что ты думаешь там найти? – Голограмма Фуры сложила руки на высокой, жёстко очерченной груди. По чёрному корпусу из графена побежали полоски света, похожие на тонкие ручейки лавы.

Глеб задумчиво поскрёб щетину.

– Не знаю. Вдруг между нами есть какая-то связь? Или нет. Не знаю, – хмуро повторил детектив.

– Хорошо, дам. Кто же тебе не даст, сладенький? Как с тобой связаться?

– Пришли сообщение на этот адрес. Потом я сам тебя найду.

Фура отключилась. В комнате сразу стало пусто и темно. Детектив упал на продавленный диван и откинул голову на спинку. Не найдя на потолке никаких подсказок, переставил позабытую во время разговора сковороду к себе на колени и продолжил поздний ужин. Жаль, что он никогда не видел… ну… не видел Викиного настоящего лица.

Трагедия, изменившая жизнь майора, случилась задолго до их знакомства, она не любила о ней вспоминать. В одной из командировок на Ближний Восток группа Фуры попала в окружение, выжила только она. Выжила… Каким-то чудом уцелел подбородок. Щёки, скулы и рот, чувственный и живой. Но глаза, нос, уши, черепная коробка, обе руки и правая нога от стопы до бедра теперь состояли из жёсткого каркаса и подключённых к мозгам нейросетей.

Фура не жаловалась и не терпела сочувственных взглядов. Она не носила парик, не приклеивала синтетическую кожу и не пыталась спрятать своё отличие от других. Напротив, матовый корпус её тела из металл-графенового композита покрывал вызывающего вида декор, похожий на светящийся кровоток.

В углу комнаты вспыхнул зелёный конверт. Пёстельбергер открыл короткое сообщение, состоящее из адреса Марины Фархатовой. Надо же, Царское Село. Или СИЛО, как его называли в определённых кругах. Аббревиатура расшифровывалась как «софт, импланты, лут, обновления». Этот район Петербурга славился многочисленными точками подпольной аугментации. Именно сюда стягивались недоучившиеся студенты профильных вузов, уволенные по статье доктора, любители экзотики, торговцы контрабандными запчастями и прочая шушера. Место считалось опасным из-за зашкаливающей концентрации психов. Людей, готовых добровольно лечь под нож, и так трудно назвать адекватными. А уж после того, как в их мозгах покопаются местные умельцы…

Зачем специалистке из «Роботеха» селиться в Царском Селе? Вряд ли Марина из-под полы сбывала краденый софт. Это как если бы владелец банка по ночам снимал пошитый на заказ итальянский пиджак, натягивал кепку-восьмиклинку и отправлялся гоп-стопить случайный народ. Захотелось острых ощущений? Непонятно.

За окном окончательно стемнело. Пёстельбергер натянул краденую кофту-худи и пристроил за поясом пистолет. Перед выходом на всякий случай набрал Бориса, не особо надеясь на результат. Если бы друг узнал что-то полезное, сам бы сообщил. Долгое молчание означало только одно: в бухгалтерии корпорации царил полный порядок.

Так и есть. В ответ на немой вопрос красноглазый от недосыпа Борис помотал головой. Качнулись на впалой груди наушники с большими амбушюрами, где наверняка играл излюбленный приятелем трип-хоп. Не переставая печатать одной рукой, Борис отхлебнул кофе и предложил:

– Ты говорил, тебя в номер провёл какой-то тип? Узнай его имя. Если он устроен в «Вастуме» официально, попробую пробить данные через пенсионный фонд.

Глеб усмехнулся. Слова «Вастум» и «пенсионный фонд» слабо сочетались друг с другом. Выходит, чудиле в зелёной шубе полагался социальный пакет. А ему, честному налогоплательщику, приходилось прятаться на чужой хате и жрать из сковороды.

– Не надо, Айчилан уже выяснила, собираюсь в гости. Я свяжусь с тобой позже. И… спасибо. Я знаю, ты рискуешь.

Пёстельбергер отсоединился, прежде чем приятель успел открыть рот. Выключил смартфон и положил его обратно в тайник. Оставаться без связи было неудобно, но он и так рисковал, сделав столько звонков. Детектив бросил последний взгляд на полупустую квартиру, активировал хайд-хед и покинул укрытие. Фура всё правильно просчитала: с наступлением ночи шансы быть опознанным существенно понижались. Городской сумрак превращал лица людей в расплывчатые овалы. Да и фото Глеба крутили только в утренних новостях, так что к вечеру его среднестатистические черты (русые волосы, серо-голубые глаза, прямой нос, открытый лоб) исчезли из памяти большинства зрителей.

Сунув руки в просторный карман-кенгурятник, детектив направился к станции монорельса с большой голубой «М». По обеим сторонам переулка, стиснутого многоэтажками, толклась гогочущая молодёжь. Редкие фонари выхватывали из темноты фрагменты исписанных стен, бутылочные осколки, ржавые остовы брошенных автомобилей. Прохожие, в таких же, как у Глеба, капюшонах или натянутых на глаза кепках, не смотрели по сторонам и не вызывали желания поболтать.

Пройдя половину квартала, Пёстельбергер услышал крик из темноты.

– Не надо! Пожалуйста! – Девушка взвизгнула, но тут же сбилась на сдавленный вой.

Несколько прохожих оглянулись, ни один не сбавил шаг. Глеб тоже собирался пройти мимо, но крик повторился, и теперь в нём слышался неподдельный ужас. Проклиная себя за слабость, Глеб выдернул из-за пояса «Грача» и бросился на звуки борьбы. Будто ему мало своих неприятностей, надо попутно собрать чужие!

Детектив метнулся в арку и пересёк детскую площадку на другой стороне, сиганув через вкопанную в землю шину. Отчаянные стоны доносились из-под приподнятой на сваях площадки с автомобильным пандусом, прикрытой от остальной части двора трансформаторной будкой. Глеб нырнул под площадку, чиркнув затылком о низкий потолок.

Свет фонарей сюда почти не доставал, но детектив разглядел низкорослый горбатый силуэт, зажавший девчонку в белом спортивном костюме. Жертва уже не мычала, а хрипела. Нога в задравшейся штанине колотила по асфальту пяткой кроссовки.

«Душит он её, что ли?» – подумал Глеб, подскакивая к силуэту и с размаху опуская увесистую рукоять «Грача» на затылок. Душитель не потерял сознания и не упал, а отскочил в сторону странно изломанным прыжком. Детектив вскинул пистолет, положив палец на спуск.

– Замри, пристрелю!

К пандусу подъехала машина. Свет фар выловил столпившихся в закутке людей. Девчонка таращилась на детектива бешеными глазами, пытаясь зажать рану на шее. Между пальцев толчками била кровь. Душитель дёрнул головой и вдруг не по-человечески широко разинул пасть, достав нижней челюстью до груди. В свете фонаря блеснули стальные зубы, пасть захлопнулась с громким лязгом.

– Не двигайся, урод! – Глеб обхватил пистолет обеими руками, чувствуя, как от ужаса поднимаются волосы на загривке.

Урод и вправду оказался уродом. Ростом метра полтора, каким-то скособоченным, с шишковатой лысой башкой и бугристым месивом шрамов на месте левого уха. На искривлённом лице дико смотрелись глаза ярко-голубого цвета, словно выдранные у другого человека. Одет он был в многослойное шмотьё, от которого воняло гнильём. На запястье болтались две детские резинки с запутавшимися в них клочками светлых волос. Но самым страшным было то, что в кулаке урод сжимал что-то багровое, склизкое, со свесившимся до самой земли тонким суставчатым шлангом.

Сообразив, что этот шланг секунду назад был частью шеи девчонки, Глеб выстрелил. С такого расстояния промахнуться невозможно, но урод метнулся в сторону, прыгнул и растопыренной лапой выбил из рук пистолет. Ощущение было такое, будто по запястью вдарили железной трубой. В следующий миг Глеба подкинуло в воздух и с силой приложило о потолок. Из стыков плит посыпалась сухая замазка. Дыхание перехватило, позвоночник пронзило болью. Рухнув на асфальт, Глеб попытался перевернуться на бок и отползти, но его уже вдавило в покрытие. Стальные зубы едва не оттяпали кончик носа. Из раззявленной пасти несло тухлятиной и бензином, внутри ворочалась мокрая личинка языка.

Детектив ударил психа ногой. Жёсткие пальцы продолжили вминаться в плечи, будто желая проткнуть кожу насквозь. Ясные, но при этом пустые, как донце эмалированной кастрюли, глаза смотрели безо всякого выражения.

И тут раздался треск, одновременно с которым шея урода согнулась под прямым углом. Пальцы разжались, безобразное тело повалилось вперёд. Детектив ужом выполз из-под трупа, встал на четвереньки и несколько раз глубоко вздохнул.

Поднял голову – над ним склонялся здоровый мужик со сросшимися на переносице густыми бровями, по виду таджик. В руках спаситель держал сложенный реечный домкрат.

– Я нэ понимаю, откуда такое паскудство бэрётся? Вот ты понимаешь, э? – Спаситель протянул руку, помогая Глебу подняться. – Я нэ понимаю. У мэня жэна, дэти. В магазин отпустить страшно. Тры раза в полицию писал, чтоб какой патруль-матруль пустили. Бэсполезно.

– Надо вызвать скорую. – Глеб кивнул на девчонку в углу. Та больше не шевелилась, измазанные кровью руки повисли вдоль тела. – Хотя поздно…

– Паскудство! – повторил мужик и плюнул на распластавшегося урода.

Тот внезапно вздрогнул и подскочил на ноги, так и держа голову свёрнутой под прямым углом. Таджик отпрянул, Глеб и сам едва не свалился обратно на землю. Живучая тварь бросила на противников быстрый взгляд и кинулась прочь, раскачиваясь и заваливаясь вбок. В стиснутом кулаке болтался багровый шланг, оставлявший цепочку кровавых пятен. Урод в прыжке оттолкнулся от стены, уцепился за край платформы и исчез в темноте.

Таджик длинно выругался, яростно жестикулируя свободной рукой. А Глеб на секунду прикрыл глаза, пытаясь справиться с волной ненависти, злобы и отвращения, поднимавшейся откуда-то изнутри. Затем стряхнул с головы нападавшую во время драки грязь и тяжело доковылял до пистолета.