Вастум

Глава 11

– Товарищ прапорщик, здесь оставаться опасно, здание может обрушиться в любой момент.

Командир группы Глеб Пёстельбергер продолжил путь по тому, во что превратился вестибюль. Развалины занесло песком и бетонной трухой. Пол, стены, разбитая мебель – всё окрасилось в цвет охры, словно в забрало вставили светофильтр. Из-под обломков перекрытия высовывался край каталки с погнутым колесом. Над ней склонилась стойка от капельницы, чуть дальше торчала доска, оторванная от дверного косяка. Камни перемешались со штукатуркой и тряпьём. Сквозь пробоину в потолке шпарило солнце, подсвечивая частицы пыли, заметаемые ветром с края дыры. Глеб потёр щёку, с неудовольствием отметив, как быстро отросла щетина.

– Что думаешь?

Сержант Сурен Балумян, приставленный к отряду в качестве технического консультанта, перевёл взгляд на разлом. Кусок перекрытия угрожающе навис над головой, удерживаясь на покорёженном скелете арматуры.

– Наши снаряды.

– Знаю, что наши. – Глеб сплюнул на пол, пытаясь избавиться от скрипящего на зубах песка. – Это же больница! Ты говорил, такое невозможно.

– Система автоматического наведения атакует только военные объекты, отвечающие строгому набору характеристик. Либо кто-то проник в настройки и изменил критерии, либо террористы сделали так, что здание стало подпадать под этот список.

– И что вероятнее?

– Второе. Распознавание объекта производится на основе визуальных данных. Макеты орудий и военной техники можно сделать из чего угодно. Террористы обманули нейросеть, окружив здание декорациями. Или пожертвовали каким-нибудь старьём, специально его сюда подогнав. Надо разбираться, искать доказательства.

– Зачем им это понадобилось?

– А ты представь, какие будут новости…

Услышав жужжание, оба задрали головы. Над дырой в потолке завис дрон Би-би-си, плохо различимый на фоне слепящего солнца. Глеб поморщился, Сурен вздохнул.

– Хоть трупов нет. Пожалели своих, вывели до обстрела.

– Пошли, пока и правда всё не обвалилось к хренам.

Покинув какую-никакую тень, Глеб ощутил, как жара мгновенно окутала тело, словно его замотали в набитое тлеющим синтепоном одеяло. Сухой воздух оцарапал горло. Вроде обещали дождь – короткое облегчение, а за ним три дня натуральной бани. Глеб повыше натянул арафатку, прячась от поднятого хамсином песка.

– Возвращаемся! – скомандовал он.

Группа распределилась по двум бэтээрам. Первая машина, сдав назад, развернулась и выползла на грунтовку. За ней последовала вторая, с усевшимися на броню Глебом и Суреном, свесившим ноги в открытый люк. Нагретый на солнце металл поджаривал задницу сквозь камуфляж. Двухметровый военный кибер по кличке Талос занял место в хвосте колонны. Сквозь гудение двигателя доносилось ритмичное буханье, с каким гигант переставлял бронированные ноги. Квадратная башка не шевелилась, что не мешало киберу непрерывно сканировать пейзаж в поисках противника. Глебу стало интересно: видит ли Талос то же, что и он? Огромные валуны на рыжей земле, дом с обвалившейся крышей, силуэты гор, размытые сизой дымкой? Или всё сводилось к трёхмерной схеме, наложенной на координатную сетку? А то и вовсе набору ноликов и единиц?

– Ты уверен, что они обманули систему, а не хакнули её? – БТР двигался плавно, ветер утих. Глебу почти не приходилось повышать голос.

– Вполне. Вмешательство такого уровня не скрыть. Одна ошибочная цель, и всё вылезет наружу.

Глеб открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но передумал. Сурен всё равно догадался, судя по лукавому прищуру выразительных, чуть навыкате глаз.

– И чипы тоже не хакнуть. Точно. С гарантией.

Глеб усмехнулся. Про чипы он спрашивал не в первый и даже не в третий раз. Крошечная микросхема являлась дополнительной преградой, защищавшей его самого и весь отряд от Талоса. Без метки не внесённый в базу вооружённый человек автоматически считался врагом. Говорят, на ранних этапах киберы пользовались только распознаванием лиц, но с бойцами в очках, платках и шлемах система работала плохо.

– Почему их устанавливают на рёбра?

– Чтобы следить за сердечной активностью. – Сурен похлопал по левому карману разгрузки. – На шею ставить опасно. Руки-ноги… Сам знаешь, какие травмы бывают в бою. Раньше лепили куда попало. Так террористы вырезали чипы у трупов и перешивали своим. Теперь микросхема разрушается, если носитель погиб.

Глеб поднял забрало, приспустил арафатку, достал сигареты и закурил. Сурен неодобрительно сморщил горбатый нос. Сержант придерживался здорового образа жизни – никакого никотина и алкоголя, простая еда, физические нагрузки. Впрочем, нагрузок и Глебу хватало.

– Вам повезло, свежую модель подогнали. Их пока мало. – Сурен кивнул на Талоса, не отстающего от разогнавшегося на прямой дороге бэтээра. Чёрная махина, только казавшаяся неуклюжей, сминала сухую землю, оставляя глубокие прямоугольные следы.

– Ага, повезло, – хмыкнул Глеб, вспомнив, сколько рапортов пришлось написать, выбивая хорошее вооружение для группы. – Почему нам? А тебе?

– А с меня за потерю такого Талоса три шкуры спустят. Случись что серьёзное, в походе его не починишь, ремонтники даже не возьмутся. Только назад в Россию везти. Представь, каково таскаться с этой тушей. А бросить нельзя. Перепад температур ему не нравится, влажность ему не нравится. Мне тоже много чего не нравится.

Глеб весело оскалился. К ворчанию сержанта он давно привык. Сурен продолжил:

– Один приятель рассказывал. Приехали они в Индию проводить учения с местными войсками по применению военных киберов. Не этих, но похожих. А там влажность дикая и каждый день дожди. Киберов между учениями надо хранить в специальных боксах, чтобы внутри поменьше конденсата образовывалось. Боксы, естественно, везли-везли, да не довезли. Так они взяли обычные ящики и насыпали туда наполнитель для кошачьих туалетов. Знаешь, такой силикагелевый. И клали киберов на ночь в эти лотки. Ни один не сломался.

Оба посмеялись. Сурен сложил руки на висевшем на груди автомате. Глеб поёрзал, ища место попрохладней, сплюнул пропитанную табачной горечью слюну. Рельеф начал меняться. Появились холмы, поросшие мелким кустарником, дорога завихляла.

– Знаешь, многих пугает, что киберы всё делают лучше людей. Обесцениваются знания и опыт, то-сё. А я смотрю на это проще. Когда гибнут не мои люди, а машины – это правильно.

Сурен отстранённо покивал и перевёл взгляд на горизонт, подрагивающий из-за горячего воздуха, поднимавшегося от раскалённой земли. Помолчав, заговорил:

– Мне кажется, мы вступили в эпоху нового симбиоза. Как у осы и инжира. Оса откладывает личинки в инжир, используя его как инкубатор с запасом пищи. Казалось бы, сплошной убыток для растения. Но взрослые насекомые опыляют его цветки. Если осы начинают жульничать и не выполняют свою часть договора, дерево сбрасывает неопылённый цветок, и личинка погибает. Убери из системы один компонент – всё рухнет. Так же и мы придём к симбиозу двух цивилизаций. Ни они без нас, ни мы без них…

– Твои слова да Богу в уши.

Холмы становились выше, камни и валуны – крупней. По обеим сторонам дороги замелькали брошенные из-за обстрелов дома. От некоторых уцелели одни фундаменты с торчащими зубьями стен. Маршрут считался безопасным, по нему регулярно ходили патрули. К тому же на земле виднелись свежие следы от проехавшего минного трала. Но на всякий случай Пёстельбергер сказал:

– Давай-ка внутрь.

Выбросил окурок, спрыгнул вслед за сержантом, захлопнул люк. В машине было душно и тесно, воняло соляркой, но лучше потерпеть. Предчувствие не обмануло – почти сразу Талос вышел на связь.

– Обнаружен противник, девять тепловых сигнатур. Расстояние: шестьсот метров. Вооружение: шесть пистолетов, один пистолет-пулемёт, восемь автоматов, одна винтовка, один противотанковый гранатомёт.

Глеб мельком подумал – какого чёрта никто не догадался настроить очерёдность в докладе об оружии?

– Даю команду: огонь на поражение, первая цель гран…

Раздался взрыв. Бронетранспортёр тряхнуло так, что передние колёса приподнялись над землёй. Тяжело хлопнувшись о грунтовку, машина затормозила. Бойцов швырнуло назад, ремни до боли впились в плечи и грудь. К грохоту взрыва добавилось хаотичное лязганье по броне, в адскую какофонию влился треск заработавших пулемётов. Водитель вышел на связь:

– Товарищ прапорщик, голова подбита! Похоже, попало в боеукладку.

Пёстельбергер скрипнул зубами.

– Наши повреждения?

– Ничего серьёзного, осколками посекло.

– У врага?

– Пятеро убиты, в том числе гранатомётчик.

– Ганин. – Глеб обратился к стрелку. – Продолжай поддерживать Талоса огнём. Остальным оставаться на местах.

– Но как же раненые?!

– Ты слышал, боеукладка взорвалась. В десантном отсеке одни двухсотые. Выжившие могут быть только в бронекапсуле.

Пальба продолжалась не дольше минуты. Когда всё стихло, Глеб обратился к стрелку:

– Что там?

– Талос уничтожил противника. Девять трупов, раненых нет.

Глеб связался с кибером, запрашивая отчёт. Молчание. Следующие попытки тоже ни к чему не привели. Вновь раздались выстрелы, на этот раз одиночные.

– А это что?

– Не могу понять, товарищ прапорщик. Похоже, Талос добивает противника. Одного и того же. У него уже кисель вместо башки.

Пёстельбергер перевёл вопросительный взгляд на Сурена.

– Возможно, какой-то из сканеров накрылся. Надо глянуть.

Глеб недовольно поджал губы, но скомандовал:

– Мартынов и Шашубаев, со мной. Ганин, прикрывай.

Судя по отрывистому треску, Талос продолжал расстреливать труп. Глеб распахнул люк и высунулся наружу. Быстрым движением вскинул автомат, осмотрелся. От подбитой машины поднимался столб густого чёрного дыма. Нос забило едкой вонью, до рези в глазах. Полыхали колёса, закопчённый ствол пулемёта уставился в небеса. Насчёт боеукладки водитель был прав: задний отсек полностью разворотило взрывом.

Один за другим бойцы спустились на землю и рассредоточились, беря сектор под контроль. Удачное место для засады. С занятого террористами холма дорога была видна как на ладони, да и естественных укрытий полно: огромные валуны, куча песка, разросшийся на склоне можжевельник.

Талос стоял на вершине холма, пугающе чужеродный, собранный из жёстких линий и острых углов. Словно кто-то не слишком умелый взял ножницы и вырезал грубый силуэт из выцветшего на жаре неба. Глеб заглянул в прицел, используя его вместо бинокля. На земле лежал безголовый труп в песчаном камуфляже и потемневшем от крови бронежилете. Тело подрагивало от выстрелов, ведущихся с равным интервалом. Перевёл прицел выше, на кибера. Нагрудная пластина помята, будто по ней колотили кувалдой, чёрную краску иссекли царапины и сколы. Шеи у кибера не было, мощные плечи перетекали в голову, утыканную глазками сенсоров и камер.

– Вот дерьмо! – шёпотом выругался Пёстельбергер, опуская прицел.

Из того места, где у человека находился лоб, у Талоса торчал длинный и тонкий кусок брони. В момент взрыва второй БТР принял на себя не все осколки. Твою мать!

Зачастили хлопки. Сурен повалился на землю, Мартынов и Шашубаев открыли огонь. Из песчаной кучи, прятавшей замаскированный лаз, посыпались террористы. «Почему Талос их не засёк? Экраны или…» – додумать мысль было некогда. Глеб схватил сержанта за петлю на разгрузке и втянул под защиту брони. Несколько пуль попало в грудь. Бронежилет выдержал, но, судя по розовой пене, выступившей у сержанта на губах, лёгкое пробило сломанным ребром. Над головой застрекотал пулемёт, раздался крик, следом ещё один. Иссечённая трещинами земля вокруг бэтээра взбилась фонтанами пыли. Приговаривая «потерпи, потерпи… вот так…», Пёстельбергер дёрнул жгут самосброса и снял с раненого жилет. Глеба оглушило – он не только не слышал своего голоса, но и не сразу заметил, что стрельба оборвалась, а Шашубаев что-то ему орёт, размахивая рукой.

Глеб пригнулся и выглянул из-за колеса. Выскочившие из укрытия террористы были мертвы, но к ним двигался Талос, по пути всаживая пули в распластанные на земле тела. Металлическая нога наступила трупу на живот, раздавив его, как переспелый арбуз. Смуглое лицо Шашубаева стало серым, у Глеба самого заклацали зубы от нервной дрожи. Он снова попытался достучаться до кибера, отправляя приказ остановиться, но связи не было. Бах! Бах! Вместо ответа – звук тяжёлых шагов, слившийся с хрустом чьих-то костей.

Талос миновал застывшего Шашубаева, не обратив на того никакого внимания. Значит, сигнал свой-чужой он пока воспринимал. Облегчение было недолгим – а вдруг чип Сурена поломало вместе с ребром? Оставалась визуальная система распознавания, но сработает ли она, если лицо искажено от боли? Пулями из автомата кибера не пробить, только крупным калибром со стальным сердечником.

– Ганин, стреляй в него!

Плевать, что скажут наверху.

– Затвор заклинило!

Глеб разразился матом, отбрасывая подальше автомат Сурена вместе с жилетом. Вооружённый человек приравнивается к врагу, последний шанс спасти сержанта – успеть всё снять. Пояс с подсумками полетел в сторону. Талос приближался, из-за бронетранспортёра наползала отбрасываемая кибером тень. Пистолет, где-то должен быть пистолет. Гудящая сервоприводами двухметровая башня загородила солнце. Сурен захрипел, Глеб распластался поверх сержанта, молясь, чтобы чип защитил обоих…

Длинная очередь пробила Талоса насквозь, высекая искры из брони. Кибер сделал шаг, согнул ногу в колене и остановился.

– Товарищ прапорщик! Живой? – захрипел динамик голосом Ганина, отзываясь в ушах болезненными уколами.

Детектив Глеб Пёстельбергер очнулся на полу в той же позе, в какой десять лет назад прикрывал раненого Сурена. Давненько ему не снился этот кошмар. Нынче к сюжету добавился странный разговор на броне, не имевший ничего общего с реальностью. Коробочку трясло на перерытой тралом дороге, было не до бесед.

Тело затекло, в голове царила пустота. Гостиную всё так же заливала лазурь от рекламных голограмм, не было слышно ни звука. Глеб встал на четвереньки, потёр лоб и выпрямился, придерживаясь рукой за край стола. И только тогда увидел Канью.

Она лежала на прозрачной столешнице, свесив с края стройные ноги, в окружении рассыпанных роз. Платье задралось до пояса, одна рука покоилась на животе, другая вытянулась над головой. Большие карие глаза невидящим взглядом смотрели в потолок.

Так вот почему Оталан его сюда привёз… Глухо застонав, детектив отвернулся и прижал ладони к лицу. Он-то думал, хитрый статс-секретарь хотел избежать лишнего риска и убедиться, что детектив не раскопал ничего существенного. Недавняя облава была слишком велика, чтобы повсюду расставить своих людей. Если бы Пёстельбергера взяли «не те» полицейские, детектив успел бы наговорить лишнего. И ему могли поверить, учитывая прошлые заслуги и поддержку Фуры. Другое дело, если бы Глеба застрелили «при попытке отомстить госпоже Фархатовой» за донос.

Но Оталан пошёл дальше. Куда приятнее избавиться от настырного детектива, замкнув круг и свалив на него очередное, последнее убийство. На этот раз сообщницы, исчерпавшей свою полезность.

Глеб обернулся на мёртвую Канью. Странно, но сейчас она казалась моложе своих лет. Может, из-за приглушённого света, а может, из-за расслабленного и слегка обиженного выражения лица. Как будто могущественная жена Олега Фархатова расстроилась, что так и не дождалась счастливых времён.

Детектив подтянул приспущенные трусы и штаны, подобрал худи и достал чудом не вывалившийся из кармана мобильный. Судя по кипе уведомлений, последний час до него тщетно пытался дозвониться Эдик.

– Здорово, Глебчик. Куда пропал?

– Занят был. Как всё прошло? – Глеб отвернулся к окну, но призрак Каньи настиг его и там, бледным отражением в стекле.

Эдик демонстративно вздохнул:

– Сам не знаю, с чего тебе помогаю… Он действительно караулил на парковке. Я подошёл и брызнул на капот из баллончика. Он сразу выскочил. Полный псих, аж весь затрясся от злости. Как ты и просил, залил ему рожу краской. Её ни маслом, ни бензином не оттереть, только специальным растворителем, а его хрен найдёшь. Потом врезал по харе. Но это уже от себя, не по инструкции.

– Давно это было?

– Час назад, может, чуть больше.

– Охрана не догнала?

– Да не, в депо и то мужики быстрее шевелятся. Тоже мне бизнес-класс.

– Эдик?

– Аюшки?

– Кто ты, чёрт побери, такой?

– Бывай, Глебчик, береги себя.

Эдик отключился. Глеб потёр щетину на подбородке. Оталан Мансурович был обезврежен до тех пор, пока не отмоет рожу от краски. Судя по увиденному, статс-секретарь крайне болезненно реагировал на любое отклонение от порядка. Чего уж говорить про полный баллончик, выпущенный в драгоценную физиономию… Вот почему в квартиру Каньи до сих пор не нагрянула полиция. Но очень скоро нагрянет, и в её рядах наверняка обнаружится человек Оталана. Как тогда, в «Вастуме».

Надо было бежать, спасаться, но на Глеба напало странное оцепенение. Он вернулся к телу Каньи и аккуратно расправил подол серебристого платья. Ему не хотелось, чтобы толпа равнодушных людей пялилась на её раздвинутые ноги. Пригладил разметавшиеся волосы, дотронулся до щеки, ещё недавно такой горячей. Он не понимал, какие чувства испытывал к этой женщине.

Вожделение угасло, осев на дне живота странной смесью из восхищения и отвращения. Раскаяния за содеянное он не ощущал, прощать прекрасную грешницу не собирался. Но что-то внутри скреблось и не давало покоя. Не острый момент близости и не её печальный конец… А какая-то кристальная ясность, позволившая Пёстельбергеру взглянуть на мир глазами этой женщины, лживой и искренней одновременно.

От записи с микрокамеры не было толку. Подозрительно, что госпожа Фархатова занялась сексом с преступником, вместо того чтобы жать на тревожную кнопку. Но ничего компрометирующего она так и не произнесла, а внезапную вспышку страсти спишут на помутнение рассудка, вызванное ядом на основе опиоидов. Или другой отравы со схожими симптомами: учащённое сердцебиение, расторможенность, чувство эйфории. Смерть.

Он бросил взгляд на тонкую руку Каньи с массивным золотым браслетом на запястье. На встроенном экране светился значок входящего сообщения. Глеб открыл письмо. Номер отправителя был не определён, текст состоял из четырёх коротких слов: «Это не моя вина».

«Не твоя вина! Чёрта с два это не твоя вина…» Отчего-то Глеб был уверен: сообщение отправила Айчилан, и именно в расчёте на то, что его прочтёт бывший шеф. Поездка с её братом на многое открыла глаза. Детектив перебрался в другую половину гостиной, где окна выходили на залив, подальше от стола, превратившегося в катафалк. Рухнул в кресло. Перед глазами проносились отрывистые видения. Канья входит в офис, вечернее платье и следы слёз. Курит дешёвую сигарету, улыбаясь своим мыслям. Стонет и выгибается от страсти. Глеб уткнулся лбом в сцепленные на коленях пальцы. Посидел так с минуту, затем достал телефон. Пора систематизировать собранную информацию, а лучше всего это получалось делать в разговоре с Борисом, который, несмотря на чудаковатость, умел слушать. Внутри зрела уверенность, что догонялки с убийцей скоро закончатся. А потому Глеб решил задержаться в квартире Фархатовых и рассказать приятелю свою версию событий.

– Кейн, это ты? Ты один?

«Кейн? – удивился детектив. – Ах да, Боря же предлагал сменить фамилию. Конспиратор, блин».

– Да, – с запинкой ответил Глеб. – Теперь один.

– Тогда слушай, я кое-что…

– Подожди, – перебил детектив, подняв раскрытую ладонь. Говорить напрямую о своих подозрениях было рискованно, но Глебу надоело барахтаться в бесконечном болоте, вдали от твёрдой почвы. – Почему ты сбежал из «Алхимии»?

– Откуда?..

– Просто скажи.

– Позвонили с работы. Сказали – чепэ, без меня не обойтись. – Озадаченность в голосе Бориса сменилась пониманием. – Так это тебя ловили по всему району? Ну ты, брат, наделал шороху. Пробки встали до самого…

– Не отвлекайся. Что на работе? – поторопил Глеб.

– Да ничего, мелочь. Зря только выдернули, дебилы косорукие.

Пёстельбергер сгорбился, уперевшись локтями в колени. Вполне в духе ДРБ – заранее вывести ценного сотрудника из-под удара, наплевав на всех остальных. С другой стороны, для умного Бориса не составило бы труда придумать убедительное объяснение, которое никак не проверить. Не звонить же в ДРБ.

– Так что ты там нарыл?

Ценность добытой информации отчасти примирила детектива с тем, что лояльность приятеля оставалась под вопросом. Оказывается, гранитная глыба «Роботеха» давным-давно утратила монолитность. Самый большой пакет акций, тридцать восемь процентов, до сих пор принадлежал Олегу Фархатову. Пятнадцать перешло в руки Марины, ещё тридцать было раскидано по крупным инвесторам. А вот судьба оставшихся бумаг терялась в мутной воде многоступенчатых сделок. И такая ситуация сложилась не вчера и не позавчера. Кто-то маленький и очень юркий то и дело выныривал из глубины, подплывал к брюху кита и вырывал кусок финансовой плоти. Борису повезло засечь цепочку фирм-пустышек, но дальше следы терялись.

– Марина оставила завещание? – Глеб поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате. Постоял у камина, бессмысленно пялясь в запорошённый пеплом зев.

– Нет. Её доля вернётся к отцу.

«Тридцать восемь плюс пятнадцать будет пятьдесят три. – Пёстельбергер обратил взгляд к потолку, обшитому декоративными балками. С центральной свисала люстра с каскадом хрустальных подвесок. – Фархатов вновь соберёт контрольный пакет».

– А в завещании Фархатова кто указан?

– Без сюрпризов, дочь, – хмыкнул Борис. – Плюс благотворительные фонды. Исследования болезней лёгких, что-то в этом роде.

Детектив отошёл от камина и двинулся вдоль стены, ведя рукой по нарочито состаренному кирпичу. Обвёл рассеянным взглядом картины. Должно быть, работы старых мастеров: блёкло-коричневые пейзажи, охотничьи сценки. Жирные зайцы, гуси и перепёлки, сваленные гурьбой. Вкусы Олега и Марины в живописи разительно различались. Да и не только в живописи.

– Если Олег не переживёт смерти дочери, всё отойдёт Канье, – продолжил рассуждать Борис. – Ему бы переписать завещание, пока не поздно.

– Нет необходимости. Её отравили.

– Хреново. Ты уже знаешь кто?

– Оталан. И Марину Фархатову тоже он застрелил.

В трубке повисла долгая пауза.

– Брат твоей секретарши? Ты в своём уме?

Если удивление Бориса было поддельным, то его таланты простирались далеко за пределы экономических сфер.

– У меня нет прямых доказательств, но это он. Оталан патологически брезглив. Это его единственное уязвимое место. Убийца, поджидавший Марину под видом кибера в форме, не смог заставить себя надеть входившие в комплект перчатки. Потому что куртку и бронежилет он натянул поверх собственной одежды, а перчатки надо надевать на голое тело. Когда он выходил из номера, ему пришлось прикрыть ладонь рукавом, чтобы не прикасаться к сенсору на двери. Сенсор в борделе, облапанный десятками извращенцев, – хуже кошмара не придумать. Далее. В ванной, где убили Марину, на одной полке все предметы были выровнены по центральной оси. Падая, Марина опрокинула стакан с зубными щётками. Гармония нарушилась. Судя по смазанным брызгам, убийца вернул его на место. Кто бы так поступил, кроме человека, которого сводит с ума любое отклонение от порядка? И последнее. Я недавно пообщался с Оталаном один на один. Под конец он сказал: «Смейтесь, но, если однажды они станут главными, я не буду возражать». Это почти дословная цитата с граффити в номере «Вастума».

– Но зачем ему?.. – Судя по голосу, приведённые аргументы Бориса не убедили, чего и следовало ожидать.

– Оталан заказал в «Роботехе» разработку особых киберов для своей марсианской колонии. Когда первая партия была готова и её хотели показать научному сообществу, Олег Фархатов испугался последствий и свернул проект. Свернул жестоко, обрубив концы. С ним не согласилась Марина. Она решила продолжить исследования у отца за спиной. Оталан каким-то образом узнал о конфликте, пообещал поддержку. Некоторое время всё шло хорошо, но потом их цели опять разошлись. Настолько, что Оталан был вынужден Марину устранить. Может, она поняла, что отец был прав. А может, догадалась, что её творения будут использоваться как-то не так. Не знаю. Суть в том, что Оталану до зарезу нужны эти киберы, а Марина из союзника превратилась во врага. И ещё один занятный момент. Предположим, Олег Фархатов умрёт, не оставив нового завещания. Что произойдёт с его наследством?

– Тут всё предсказуемо. – Похоже, Борис и сам думал на эту тему, а потому без колебаний изложил прогноз. – В правительстве спят и видят, как бы национализировать «Роботех». Компания слишком важна для страны. Её влияние на экономику можно сравнить только с торговлей нефтью и газом. Оставлять «Роботех» в руках частного лица слишком опасно. Но и забрать просто так – нехорошо. Нужен красивый предлог. Поэтому, если Фархатов умрёт прямо сейчас, не оставив завещания, произойдёт следующее. Сначала поверенные будут искать второстепенных и третьестепенных родственников. Но таких нет, я проверял. Потом перечислят долю, отписанную на благотворительность. Оплатят выставленные счета и долги. Оставшееся имущество признают выморочным и передадут государству.

– А дальше?

– А то ты не знаешь, что будет дальше, – с явной издёвкой ответил Борис.

– Я не про деньги. Как считаешь, куда попадёт интеллектуальная собственность «Роботеха»?

– В Министерство… науки и образования.

Пёстельбергер не дал многозначительной паузе затянуться.

– Канья помогла Оталану свалить убийство Марины на меня. Может, была его любовницей. Она призналась, что устала от циничных стариков и лощёных подонков. Что сначала её выбирают, а потом говорят о деле. Циничный старик, скорее всего, её муж. А вот определение «лощёный подонок» очень подходит Оталану Мансуровичу. Когда я пришёл, Канья сказала, что красные розы – её цветы. Могу поспорить, она повторяла слова Оталана. То же самое он говорил сестре, только про лилии. Сегодня он прислал Канье букет, бутылку вина и отравленные конфеты. Я съел всего одну и… наделал глупостей. А потом вырубился на полчаса. И знаешь, что я вспомнил? Точно такой же вкус был у конфет, приготовленных для встречи Каньи у меня в офисе. Это её любимый сорт, а у брата с сестрой есть пунктик насчёт мелочей.

– Но зачем жене Олега Фархатова выступать против мужа? Зачем помогать Оталану? Ты уж прости, но подобные женщины не теряют голову от безумной любви.

Глеб повернулся к окну, задержав взгляд на голубом шаре «Роботеха» и далёких переливчатых огнях. Он не помнил, сколько этажей проехал лифт. С такой высоты казалось, что пентхаус четы Фархатовых – вершина привычного мира. А остальной город не больше чем ступени, ведущие к его пьедесталу.

– Потому что она мечтала о свободе. Но при этом боялась потерять деньги. Она не могла развестись. И подозревала, что после смерти мужа всё до копейки отойдёт Марине.

– Олегу ещё и шестидесяти нет. С чего ему умирать?

– Возможно, она знала что-то, чего не знаем мы. – Глеб прикрыл глаза, мысленно разворачивая цепочку действий статс-секретаря. – Например, что муж ненадолго переживёт падчерицу.

– А тебя каким боком втянули? Айчилан работает не первый день. Ты ж, блин, не МИ-6, чтоб секретного агента за два года внедрять.

– Скорее всего, Айчилан устроилась ко мне случайно. Оталан сказал, ей нужна была необременительная работа для души. Думаю, здесь он не соврал. Но она… скажем так, привязалась к начальнику, постоянно обо мне рассказывала, и Оталан её приревновал.

– А я говорил! – воскликнул приятель, довольный своей проницательностью. – Но он же не муж, а брат родной. Они что, того?

– Не знаю. Но отношения у них явно… нестандартные. В любом случае Оталан уговорил сестру сделать козлом отпущения именно меня. Айчилан имела доступ к компьютеру и камерам наблюдения. И сама направила меня в Чморятник навестить администратора. Как-то так.

– Пока всё складно, – признал Борис. – Но в суд с таким набором не пойдёшь…

– Знаю, – устало согласился детектив. Он уже начал корить себя за то, что распустил язык. С другой стороны, выдать наработанные выкладки третьему лицу было не так уж глупо.

Один факт не давал Глебу покоя.

– Почему ты не сказал, что «Роботех» получил государственный грант на разработку киберов нового поколения? И что потом велось расследование?

– Ты про что? А-а-а… Так это когда было…

– Какая разница. Ты это скрыл.

– Скрыл? – изумился Борис. – Да ты хоть представляешь, сколько грантов просирается ежегодно? Это не расследование века, это, блин, мои унылые будни. Ну, растащили они народное бабло, а потом прикрылись бумажками. Тоже мне сенсация. Ещё и от налогов откосили после авиакатастрофы. Мол, ценнейшие кадры погибли, убытки исчисляются миллионами, нельзя ли войти в положение в текущем квартале.

– Хорошо, – пошёл на попятную Глеб. – Попытайся раскрутить цепочку покупок акций «Роботеха» с другого конца. Бьюсь об заклад, Оталан и есть наш таинственный покупатель. Мне кажется, они с Мариной хотели собрать блокирующий пакет, чтобы повлиять на политику компании в обход Фархатова. Но потом разошлись во взглядах, и Оталан сменил тактику. Сможешь?

– Зная, с какого конца искать, смогу, – пообещал Осипов. Голос его начал приобретать знакомую отрешённость. – А ты чем займёшься?

– Есть пара идей, – хмуро проронил детектив и отрубил связь.

Если честно, идея имелась только одна. Прав был Борис, в бессчётный раз прав. Ход мыслей детектива, пусть и занимательный, не подкреплялся абсолютно ничем. Того, что Глеб приехал вместе со статс-секретарём, не подтвердить. Оталан припарковался так, чтобы дверца машины оказалась в слепом пятне. Да, его засекли при въезде на охраняемую территорию. И что с того? Дом элитный, у статс-секретаря, поди, на каждом этаже по знакомому живёт. Мало ли к кому он приехал, да передумал из-за нападения хулигана.

Что ещё? Где-то там, среди городских окраин, могли бродить мелкие пособники Оталана, Сальный и Дредастый. Но куда вероятней, что своё они отбродили и ныне покоились в земле. Статс-секретарь подчищал концы с той же дотошностью, с какой заботился о белизне манжет. Да и что это за свидетели? Для того, чтобы свалить персону уровня господина Алабердиева, нужны доказательства. Надёжные и весомые, как крышка люка.

Но был один влиятельный человек, не нуждавшийся в уликах. Имевший личную причину поверить на слово, желавший отомстить не меньше самого детектива. Олег Фархатов. Надо только узнать, где скрывается убитый горем отец… Или следующая жертва.

Глеб прикинул, сколько времени прошло с момента встречи Эдика и Оталана, и решил, что минут десять в запасе есть. Вернулся в гостиную, подошёл к столу, посмотрел на разбросанные цветы, недопитую бутылку вина и конфеты. Портативного устройства для химического анализа в наличии не имелось, а доставку Оталан организовал с помощью дрона – на полу валялся вскрытый контейнер с характерным подвесом. Здесь ловить было нечего, и Глеб отправился в кабинет владельца «Роботеха».

Рабочая зона Олега Фархатова отличалась от пристанища дочери. Современные материалы, текучие поверхности, скруглённые углы. Одну стену закрывал экран с цифровым пейзажем: за стеклом раскинулся зимний лес, мягко оседали хлопья снега. Белые и светло-серые тона перетекали в интерьер. На рабочем столе застыла голограмма – бюст молодой женщины с венком тёмной косы на голове. Глеб сразу её узнал: вторая, самая любимая жена Фархатова. Когда детектив приблизился, голограмма склонила голову к плечу и улыбнулась. Было в этом жесте что-то привычное, словно Глеб когда-то общался с актрисой, взявшейся воссоздать её образ в кино.

Голограммы и фотографии дочери тоже попадались, и часто. Но все старые, запечатлевшие Марину ребёнком или юной выпускницей университета, без ярких волос и татуировок. Внешность Марины сильно переменилась после авиакатастрофы. Похоже, Олег Фархатов понимал, что его жестокий поступок стал Рубиконом, за которым они с дочерью отдалились друг от друга. А может, ему просто было приятнее думать о Марине как о ребёнке, нуждавшемся в одобрении и защите.

Глеб прошёлся вдоль парящих полок, размышляя, с чего начать. Провёл пальцем по корешкам бумажных книг. Труды футурологов, биоинженеров и программистов. Альбом с репродукциями малых голландцев. Уменьшенная модель «Семаргла-два-ноль» на подставке. На стене – первый патент «Роботеха». Имелся в кабинете и сейф, но о том, чтобы его вскрыть, нечего было и мечтать. В лучшем случае удастся запустить компьютер. И то не факт. Уж основатель кибергиганта должен был понимать значение слов «информационная безопасность» и не стал бы выбирать в качестве пароля девичью фамилию матери.

Глеб склонился над вмонтированной в стол панелью и приложил ладонь к сканеру биоидентификации. Тот отозвался алыми всполохами. Требовался динамический отпечаток.

Динамические отпечатки пришли на смену обычным после того, как на чёрном рынке появились специальные, практически незаметные накладки, позволявшие снять чужой папиллярный узор и тут же изготовить силиконовый слепок. Новые сканеры стали учитывать не только рисунок на коже, но и температуру тела, силу нажатия, а также движение пальца, рисующего символ-пароль.

Палец владельца компьютера взять было неоткуда. Но что, если подойдёт отпечаток Каньи? Не зная о предательстве, Олег вполне мог оставить жене ограниченный доступ. Глеб вздохнул, подумав о предстоящей процедуре, и приступил к работе.

Сначала он собрал инструменты: острый кухонный нож, салфетки, латексную перчатку и тюбик медицинского клея из аптечки. Вернулся в гостиную, присел на край стола. Надел перчатку и взял мёртвую Канью за руку. Зачем-то погладил шелковистую кожу на тыльной стороне запястья. Тело женщины успело остыть, растерять тот самый жар, который недавно казался нестерпимым. Пёстельбергер развернул кисть, перехватив её поудобнее, и аккуратно срезал ножом верхний слой подушечки пальца. Промокнул кровь, выдавил каплю медицинского клея и перенёс лоскуток на перчатку.

Тщательно разгладив тесный латекс, Глеб отправился в кабинет. Тепло его тела нагрело тонкий слой отрезанной кожи. Теперь он мог обмануть сканер, сымитировав живое движение пальца. Оставалось разгадать картинку-пароль. Глеб постарался вспомнить всё, что знал о Канье Фархатовой, в девичестве Тханом. Всё, что смог извлечь из интернета и обеих бесед. О чём она думала, входя в эту комнату? Какой образ мелькал в её мыслях чаще всего? Паролем Каньи не мог служить набор случайных фигур или банальный смайлик. Нет, детектив чувствовал – здесь скрывалось что-то важное и очень личное. Особенно в кабинете мужа, воплощавшем его холодную власть. Канья, тёплая хищница, угодившая в занесённый снегом лес и до последнего мечтавшая о…

«О свободе», – подумал Глеб. И нарисовал на панели похожий на галочку силуэт летящей птицы. Вокруг сканера вспыхнула зелёная рамка, над столом развернулся виртуальный монитор. Есть.

Глеб пробежался по содержимому доступных разделов. Олег Фархатов не подпускал жену к важным делам. С паролем Каньи можно было ознакомиться с архивом домашнего видео, скучными семейными документами, устаревшим расписанием приёмов и встреч. Хорошо бы изучить всё, но времени не хватало. Поэтому детектив сосредоточился на пометках Каньи. Похоже, та помогала мужу заниматься благотворительностью, у богатых жён это популярное хобби.

В последнее время Олег Фархатов активно поддерживал исследовательский центр на базе небольшой частной клиники, где занимались лечением рака костных и мягких тканей. Глеб пролистал перечень денежных переводов и призадумался. Почему рак костей? Раньше благотворительность в медицине концентрировалась на заболеваниях лёгких, в честь второй жены. На последних фотографиях владелец «Роботеха» казался измождённым. Да и в СМИ говорили о резком ухудшении его самочувствия, списывая всё на последствия страшной утраты. А Канья впуталась в опасную интригу именно потому, что знала: муж в любой момент может умереть, оставив её ни с чем. Вот и секретное убежище…

Глеб хотел было выключить компьютер, но вспомнил жильё Марины, где на стене в золотой раме висела не картина, а странные, написанные от руки стихи. Последняя строчка надёжно запечатлелась в памяти, её он и вбил в поисковик. Имя автора вызвало кривоватую ухмылку.

Перед уходом детектив замешкался, решая, не пройтись ли по квартире, стирая отпечатки. В пентхаусе и лифте камеры отсутствовали: Олег Фархатов как никто другой понимал, что у каждой медали есть две стороны. Но потом сообразил, что в теле Каньи находятся улики совсем иного рода, и влажной тряпочкой их не протрёшь.

На пороге Глеб обернулся, бросив прощальный взгляд на тело женщины. Проверил, не забыл ли телефон, шагнул в лифт и нажал на кнопку цокольного этажа. На парковке направился к вишнёвому «бугатти», упоминавшемуся в документах. Пока в полиции получат разрешение вскрыть пентхаус, пока обнаружат тело, уладят формальности, отправят запрос… Какое-то время машина Каньи останется подключённой к городской дорожной сети, а для сканера достаточно всё того же украденного отпечатка. Глеб опустился в кресло, завёл двигатель, отыскал на карте адрес клиники и предоставил оставшуюся работу автопилоту.

В салоне было тепло, пахло духами. На лобовом стекле высветилось сообщение о низком заряде аккумулятора. Не беда, в Петербурге половина дорог подпитывают электрокары. Детектив прикрыл глаза и постарался хотя бы на время обо всём забыть. Потянуло в сон, то ли от усталости, то ли из-за оставшейся в организме отравы. Зря он не прихватил психостимуляторов из аптечки. На сомкнутых веках плясали отсветы фонарей и рекламных фантомов, пёстрой каруселью проносившихся мимо. Плавный ход машины, набиравшей скорость, погрузил Глеба в полудрёму. Красную батарейку на стекле сменила зелёная молния – электрокар выехал на набережную. Из медных катушек, спрятанных под асфальтом, в аккумулятор потекли киловатты. Если бы можно было ехать так долго-долго, ни о чём не думая и ничем не рискуя…

Тихо гудел двигатель, подбородок всё ниже клонился на грудь. Вой сирен оборвал подступающий сон. Глеб вскинул голову. Компьютер вывел на лобовое стекло приказ остановиться, автопилот подчинился и приступил к изменению маршрута. Дьявол! Хорошо, что полиция нагнала «бугатти» на закрытом скоростном шоссе, где не было ни съездов, ни карманов для парковки. До ближайшей развязки оставалось семь километров. Что делать? Сдаться? Или взять управление на себя и попробовать уйти? Канья наверняка выбила разрешение на вождение, такие дамочки любят погонять по ночным автострадам.

Так и есть! Глеб отключил автопилот и крепко ухватился за руль. Проблесковые маячки заполонили зеркало заднего вида. Судя по вою, на шоссе съехалась целая стая полицейских машин.