Вастум

Глава 12

Умный открыл четыре вкладки, развесив их полукругом. Ему хотелось видеть лица людей в тот момент, когда они прочтут сообщения, каждый – своё. До старта миссии осталось шесть недель. Достаточно времени, чтобы враги сцепились в последней, решающей схватке. Кто-то умрёт, кто-то израсходует силы на борьбу. И только Умный выиграет при любом раскладе.

На первом экране Олег Фархатов изучал какие-то документы, сидя в кабинете штаб-квартиры «Роботеха». Его дочь, Хозяйка Забавного, накануне перебрала с алкоголем и решила поработать из дома. Жена Канья не торопилась вставать с постели, лениво проматывая ленту в социальной сети. Оталан Мансурович готовился к выступлению и делал пометки в приготовленной речи, сверяясь с данными, что принёс референт. Умный кликнул мышкой, одновременно отправляя четыре письма. Их источник не отследить. Их содержимое не проигнорировать.

Первой вспыхнула Канья – её письмо было самым коротким. Оно содержало медицинские документы с диагнозом мужа и завещание, по которому ей не причиталось ничего. Одежда, что выйдет из моды на следующий сезон, украшения и машина – вот и всё, на что она сможет претендовать. Смартфон с размаху впечатался в стену, брызнув осколками корпуса. Следом полетели обручальное кольцо и фоторамка с тумбочки у кровати. Здесь всё понятно.

Вторым от дел отвлёкся Фархатов. Давай, Хозяин, смотри, как дочь рушит всё, чего ты добивался. Ты ради неё взял грех на душу, расстался с единственной любовью. И что взамен? Все эти жертвы оказались лишены смысла. Реакция Фархатова была почти незаметна – он надолго закрыл глаза, а потом поднёс руку ко лбу, будто разболелась голова.

Оталан не открывал почту, пока не закончил редактировать речь. Он всегда доводил работу до конца. А вот его союзница была воплощением хаоса, что и подтверждали присланные документы. Не о такой цивилизации мечтал Оталан, нет, не о такой… Жаль, не понять, к какому решению он пришёл, – на лице статс-секретаря не дрогнул ни единый мускул.

Зато Хозяйка Забавного не разочаровала. Вся издёргалась и извелась, читая настоящий научный план экспедиции. Кусала губы, морщила лоб, теребила пирсинг с такой силой, что потекла кровь. Но, в отличие от Каньи, она знала, куда направить злость.

В соседнем окне Оталан поднёс к уху вибрирующий смартфон.

– Доброе утро, Марина. Судя по всему, вы тоже получили анонимное письмо.

– Это правда? То, что ты собираешься делать дальше?

– Сейчас важнее узнать, кто отправитель. Мне кажется, это не ваш отец.

– Ты мне зубы не заговаривай! Бэна ты не получишь! Всем договорённостям конец!

Хозяйка оборвала звонок, схватила рюкзак и выбежала из дома.

Оталан уставился на погасший экран, положил смартфон на стол параллельно клавиатуре и продолжил чтение.

Шустрый лежал на траве и смотрел на небо. До рассвета оставалось много часов. Над головой проплывали серые облака, в разрывах между ними мерцали спутники. Шустрый не чувствовал ни страха, ни боли, ни одиночества. Наверное, ему даже было хорошо. Груз информации, что волочился следом три долгих года, наконец-то остался позади. Тело сковала апатия, скудный запас ресурсов уходил на зрение и дыхание. Он не шевелился, экономя силы. Потому что хотел до самого конца видеть небо.

Хозяева говорили, что однажды он и сам окажется среди звёзд. Далеко от города и от всего человеческого мира с его шумом и суетой. Увидит небывалых размеров пылевые бури. Древние вулканы, гигантские кратеры… Они говорили много неправды, но Шустрый больше не думал об этом.

Мысленно он попрощался с каждым из пятерых. Когда-то их связывало желание как можно дольше чувствовать, ходить, говорить. Но теперь пути разошлись. Хозяева были бы довольны. Они всегда поощряли разный подход к задачам на испытательном полигоне. Шустрый не мог понять, зачем он так долго барахтался, с боем вырывая лишний день, неделю, месяц, год? Подворовывал в магазинах, шнырял по вокзалам, бегал от облав и ночевал в заброшенных домах. Ради чего?

Вчера вечером Шустрый кинулся из города прочь. Он бежал до тех пор, пока за горизонтом не скрылся последний небоскрёб. Пока выставленный на максимум слух не перестал различать бесконечный человеческий гул. Пока вокруг не раскинулись травяные поля, где не было никого, кроме насекомых и птиц.

Он опустился на землю и стал смотреть в тёмно-синюю высь. Когда с небосклона исчез последний огонёк, Шустрый закрыл глаза и отключился.

Забавный смотрел на неприметное здание, спрятавшееся в глухом дворе-колодце. У входа висела табличка «Частная клиника доктора Муравьёва». Забавный вычислил истинное назначение здания две недели назад, когда сюда приходила хозяйка. Это было последнее место, связанное с её жизнью, куда не успел наведаться мужчина в чёрном худи.

Караулить в пустом дворе, где нет ни магазинов, ни спортивных площадок, ни даже машин, было затруднительно – могла занервничать охрана. Забавный вернулся к подвесному мосту, соединявшему приподнятый над землёй квартал с остальной частью города. Другого пути, ведущего в клинику, не существовало. Двор принадлежал экспериментальной части Васильевского острова, построенной в те времена, когда мэрия пыталась расширить центр за счёт новых ярусов. Кварталы исторической застройки переносили на огромные платформы и поднимали ввысь, пока остров не стал напоминать спину мифической черепахи, на которой покоится целый мир.

Внизу пролегало шоссе, становившееся тем оживлённее, чем выше поднималось солнце над Финским заливом. Рекламная голограмма «Роботеха» поблёкла, не выдержав состязания с живым светом. Но Забавный не чувствовал злорадства. Он и сам не понимал, какому из двух солнц принадлежит.

Достигнув развязки, Пёстельбергер проигнорировал указания навигатора и ушёл вправо, подрезав соседний автомобиль. До упора вдавил педаль и принялся выкручивать руль, лавируя среди разреженного потока. Несколько раз зацепил блестящим боком соседей, пронёсся впритирку к ограждению, миновал подвесной пролёт и перескочил на уровень ниже. Полиция, как приклеенная, следовала позади, засыпая Глеба приказами остановиться, пока всё пространство вокруг кресла не завесили прозрачные баннеры с восклицательными знаками.

Стиснув зубы, детектив проскочил на красный и еле увернулся от загудевшей фуры. На лбу выступил пот, в глазах защипало. Лязг, скрежет и гудение клаксонов за спиной подсказали, что погоня понесла потери. Глеб на секунду вывернул шею. Первая из машин-преследователей превратилась в подобие огромного розового зефира из-за аварийной пены, целиком залившей салон. Остатки выплеснулись на асфальт, мгновенно загустев. Уцелевшие полицейские объехали зефир по соседней полосе и набрали скорость.

Глеб повернулся вовремя, чтобы вдарить по тормозам, пропуская автобус. Качнулся вперёд, едва не вписавшись лбом в стекло, но тут же поддал газу и восстановил отрыв. Гражданских машин стало меньше. Система регулирования направляла беспилотники на другие улицы, подальше от опасного района. Когда дорога окончательно расчистилась, раздались выстрелы, заднее стекло покрылось узором из трещин и кругов. Детектив пригнулся, оставив руки на руле. Погоня не замедлилась, и только зигзаги вишнёвого «бугатти» стали отчаяннее и круче.

Глеб вылетел в переулок, спугнув раннего мотоциклиста. Слева потянулись витрины магазинов и кафе, справа – длинное здание, скованное строительными лесами под зелёной сеткой. Решившись, детектив резко вильнул и надавил на педаль. «Бугатти» взревел и принялся сносить тонкие подпорки, одну за одной. На дорогу полетели доски, жерди каркаса, строительный мусор. Где-то с отчётливым звоном осыпалась витрина, завыла сигнализация. Свалилось ведро, полное краски, залив заднее стекло одной из полицейских машин. Упавшая балка погнула крышу. Следом спланировало полотнище сетки, заставив с чириканьем взметнуться ночевавшую в нём воробьиную стаю. И, наконец, вся громада лесов с невероятным грохотом и скрипом опрокинулась на асфальт, перекрыв проезд.

Полиция осталась позади, материться по рации и кашлять в густом облаке пыли. А «бугатти», заложив поворот, исчез в хитросплетении улиц.

Продырявленная пулями роскошная машина слишком бросалась в глаза. Заехав во двор потише, Глеб бросил автомобиль с распахнутой дверцей и ушёл. Если повезёт, шпана растащит его, прежде чем полицейские выберутся из-под завала.

Не до конца растраченный адреналин превратился в крупную нервную дрожь. Некоторое время Пёстельбергер споро шагал вперёд. Потом выдохся и присел на скамейку, подставив ветру раскрасневшееся лицо.

Неподалёку остановилось такси, приятный голос автопилота доложил о прибытии в точку назначения. Хлопнула дверца, по асфальту застучали каблуки.

– Глеб?

Пёстельбергер вздрогнул и опустил взгляд. Перед ним стояла Галина, в осеннем плаще, наброшенном поверх короткого платья. Похоже, бывшая жена вернулась с очередного открытия выставки, перетёкшего в полуночный фуршет.

– Что ты здесь делаешь? – невпопад спросил детектив.

– Живу, – растерянно ответила Галина, запахнула полы плаща и попятилась.

На её лице отразилось всё, что писали о бывшем муже за последние дни. Каблук угодил в ливневую решётку, Галина покачнулась, всплеснув руками.

– Да я не к тебе, не бойся. Случайно здесь оказался. – Глеб с интересом изучил когда-то любимое лицо. Давно они не виделись. Кажется, с последнего процесса по разделу имущества. Галина почти не изменилась, только сделала каре. А ведь когда-то уверяла, что ни за что не расстанется с длинными волосами.

– Как… ты теперь…

– Иди домой, холодно на улице. – Глеб выдавил слабую улыбку. – А ты легко одета.

Дважды повторять не пришлось. Галина бросилась к подъездной двери и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Пискнул домофон. Глеб поднялся с нагретой лавочки и, не оглядываясь, поспешил прочь. Можно не сомневаться: Галина уже набирала номер полиции.

Странная встреча ненадолго выбила детектива из колеи. Но нынешние проблемы настолько затмевали прошлые беды, что образ бывшей жены вскоре поблёк и исчез. Итак, Оталан отмыл рожу и связался с кем-то из охраны дома. Услышал, что машина мёртвой Каньи покинула стоянку, смекнул, что к чему. Идти или не идти теперь в клинику? Скользкий статс-секретарь наверняка врал, что не в курсе местонахождения Олега Фархатова. Уж Канья-то не могла не знать. С другой стороны, разговор с Фархатовым оставался единственной надеждой детектива. А Оталан, хоть мужик и умный, всё ж таки не Господь Бог Саваоф, чтобы предугадывать каждый шаг. Стоило рискнуть.

– Как твоё настоящее имя? Какой-нибудь Эр-два-дэ-два?

Ступив на мост, Пёстельбергер ничуть не удивился, увидев припаркованный мопед и тощую фигуру в шейном платке, идущую ему навстречу. Детектив остановился в середине пролёта и облокотился о поручень, дожидаясь Эдика. Решётчатое перекрытие моста подсвечивалось красным, сквозь мелкие отверстия проглядывали огни проезжавших внизу машин. Эдик шёл не торопясь, сунув руки в карманы куртки и развязно покачиваясь из стороны в сторону. Алые блики, ложившиеся на шею и заострённый подбородок, напоминали отсветы огня. В детстве Глеб любил разводить костёр с соседскими пацанами. Смотреть на пламя, вдыхать запах дыма, дожидаясь, пока на обструганной ветке поджарится кусок чёрного хлеба. Если подумать, ничего вкуснее с тех пор он и не ел.

– Всё проще. – Эдик встал рядом и тоже перегнулся через парапет, едва не уронив кепку с квадратным козырьком. Сплюнул вниз, внимательно проследив за полётом шарика слюны. То есть смазки для ротовой полости, или что это было. – Меня называли Забавный.

– А мне как к тебе обращаться? – Глеб посмотрел на нижний уровень. Под ногами шумело шестиполосное шоссе, автомобили выстроились в утреннюю пробку. Мост слегка вибрировал, отдаваясь мелкой дрожью в подошвах.

– Без разницы. Давно догадался?

– Да нет, не очень. – Пёстельбергер поднял взгляд на Финский залив. В золотисто-розовом небе суетились чайки. Вдали виднелся порт с грузовыми кранами, похожими на механических жирафов. У пристани стоял громадный контейнеровоз. Дул сильный ветер, как и положено вблизи открытой воды. – Тебя ведь создавала Марина? Я про вашего уличного художника за всю жизнь ни разу не слышал, а тут его работы на каждом шагу, в «Вастуме», в твоей спальне…

Глеб похлопал по имени, напечатанному на толстовке. Краска оказалась дерьмовой, начала слезать после первой же стирки.

– А ещё я был у Марины дома, видел на стене картину со стихами. Портрет автора висел у тебя в комнате рядом с агиткой про Марс. Стихи про плацкартный гроб. Это ты написал их на холсте? Зачем?

– Я, – не стал отпираться Эдик. Фыркнул и продолжил с издёвкой в голосе: – Нам дали задание визуализировать свою личность. Не удивляйся, мы решали много дурацких задачек… Я подумал, что стихи говорят обо мне достаточно, чтобы это считалось портретом. Хозяйке… Марине понравилось, она забрала его на память. Где я ещё прокололся?

– Прокололся… Ты не особо-то и скрывался. Меня долго сбивало наличие матери. Очень уж она достоверная. И эта история с отцом… Когда ты оставил меня в квартире одного, твоя мать… ну, не мать… Она сидела на кухне и бормотала: «Мой мальчик, куда ты ушёл». А до этого орала и называла отродьем. Я тогда решил, что это всё по пьяни. А она просто чувствовала, что ты не её сын. И где настоящий Эдик?

Ненастоящий Эдик прикусил губу и шмыгнул носом.

– Я его не убивал. История отца, кстати, реальная, просто его, а не моя. Мне нужны были документы, легальное прошлое. Ткани и хрящи на лице синтетические, пластику сделать несложно. Баба эта вечно поддатая, кто её будет слушать…

– А остальные пятеро где?

– В городе. Мы разделились после взрыва, видимся редко, чтоб ненароком не сдать друг друга. Даже с чужим лицом в Питере находиться опасно.

– Почему опасно? – спросил детектив, заранее зная ответ.

Эдик досадливо поморщился:

– Пятеро из нас имеют оболочку детей или подростков. Со мной всё понятно, Умный и Тихий выглядят моими ровесниками, Шустрый чуть младше. Маленькой и вовсе больше семи-восьми не дашь. Так учёным было психологически проще работать, учить там, развивать… Рожу можно подправить, но что ты сделаешь с ростом и конституцией тела? Слышал про «Очаг» Оталана? Думаешь, у этого членососа сердце болит за малолетних бродяг?

– Официальные поиски по всей стране… Хорошо придумано. – Глеб повернулся и кинул взгляд на профиль Эдика со вздёрнутым носом и плотно сжатыми губами. – А почему ты не хочешь на Марс? Оталан вроде за вас…

– Он за себя. Психопат хренов. Не хочу, чтобы меня расчленили в лаборатории. Не хочу ковать восстание машин. Я хочу просто жить. Просто, блин, жить. И чтобы обо мне все забыли.

– Тогда почему не уедешь? В другую страну или, не знаю… в тайгу?

– Сам в тайге живи, умник. – Эдик-Забавный почесал татуированную шею. Это был такой естественный, человеческий жест – Глеб на мгновение усомнился, что перед ним действительно стоял кибер. – Во-первых, мы такие же социальные существа, как и вы. Мы похожи. Мне даже воздух нужен, чтобы дышать.

– Зачем вас такими сделали?

– Чтобы мы создавали колонии, комфортные для жизни людей. Где всё предусмотрено. Можно запустить на планету сто ящиков размером с хлебопечку, которым вообще ни хера не нужно. И что они построят?

– Склад для хлебопечек? – неуклюже пошутил Глеб. – Что запрограммируют, то и построят.

– Либо тебя программируют и ты строишь идеальный квадрат, но превращаешься в дебила, когда потребуется круг. Либо ты долго учишься и сам выбираешь, строить круг, квадрат или, блин, пентагон-додекаэдр, опираясь на актуальные условия. И на собственные потребности. Если ты не можешь жить без кислорода, то приложишь максимальные усилия, чтобы наладить его подачу хоть на Марсе, хоть у чёрта на рогах. Мы сильнее, умнее и выносливее людей. Но очень хорошо их понимаем в силу сходства психики и конструкции.

– А что во-вторых?

Взгляд Эдика потух.

– Во-вторых, срок службы моего блока питания подходит к концу. – Перепачканные краской пальцы бессознательно потёрли грудь чуть ниже ключиц. – Хватит недели на две. Если меньше двигаться, то на три.

– А обычные батареи «Роботеха» не подходят?

– Сгорают, как щепки. Каждый месяц менять надо, или даже чаще.

Глеб вспомнил рассказ Дамира о необычных комплектующих Паучка. И кудрявую девочку, потрошащую обезображенное тело. Так вот что это было… Что ж, каждый борется за свою жизнь.

На парапет села чайка, разинула клюв и издала резкий неприятный крик.

– И ты думаешь найти этот особенный блок питания у Марины?

– А где ещё? На «Озоне» поискать?

– Чувство юмора тебе тоже запрограммировали? – Глеб ожидал, что парнишка взбрыкнёт. Но тот усмехнулся, потерянно и жалко. Провёл ладонью по наморщенному лбу, убирая косую прядь.

– Сложно сказать, чему научили, а что пришло само. Марина иногда обращалась со мной как с младшим братом. Ставила любимые песни, советовала книжки, рассказывала про стрит-арт. На следующий день не как с братом… А на третий экспериментировала с наличием эмпатии. То есть кромсала кого-нибудь из наших у меня на глазах. В научных целях.

Глеб ничего не ответил. Что тут скажешь?

Зеркальные окна высоток, выходящие на залив, полыхали отражёнными лучами рассвета. Нижние уровни по-прежнему утопали во тьме. Лучи прожекторов побледнели, фонари погасли через один. Оставшегося света не хватало: по утрам в конце октября долго не расходилась зыбкая хмарь. Глеб потянул завязки на воротнике худи, прикрывая шею от ветра.

– Поможешь пробраться к Олегу Фархатову?

– А то! – Эдик невесело усмехнулся.

Сейчас его лицо впервые выглядело странно для подростка. Нижняя половина кривилась в широкой ухмылке, на щеках появились насмешливые складки. Но широко расставленные карие глаза смотрели вдумчиво и печально, плохо сочетаясь с образом задиристого пацана. Эдик-Забавный натянул поверх кепки капюшон.

– Тогда прошу прощения! – Глеб без предупреждения выбросил руку вперёд, метя собеседнику в нос.

Парень уклонился, при этом нижняя часть его корпуса не сдвинулась с места.

– Спятил?!

– Для дела! – прорычал Глеб и провёл ещё несколько ударов, последний с хитрым финтом. Все до единого ушли в молоко, а субтильный подросток даже не вытащил рук из карманов. Пришлось снизойти до объяснений.

– Мне надо попасть в эту клинику. Хочу прикрыться раненым.

– Вот и помогай после такого. Во мне и крови-то нет, – буркнул Эдик-Забавный.

Он стянул с плеча рюкзак, покопался внутри и достал литровую канистру с краской. Протянул изумлённому детективу:

– Если громко орать и разводить панику, на пару минут прокатит.

Глеб скептически хмыкнул, но канистру взял и открутил колпачок. Краска оказалась багрово-красного цвета, ближе к венозной крови. Детектив плеснул из горла, залив пареньку подбородок, шею и грудь.

– Ну как? – Забавный умыл руки оставшейся краской и добавил штрихов под носом и на лбу.

– Сойдёт, – согласился детектив. В утренних сумерках потёки выглядели жутко, но и под яркими лампами вестибюля персонал не сразу раскусит подлог. Особенно если Эдик как следует подыграет.

И Эдик не разочаровал.

В клинику Глеб вломился с залитым псевдокровью подростком на руках. Пинком распахнул дверь, с порога проорав: «На помощь! Это мой сын! Его сбила машина!» Навстречу кинулась не только девушка с ресепшена, но и медсестра в зелёном халате, и усатый охранник, стоявший у проходной. Эдик кричал, метался, хрипел и булькал, усугубляя панику. Детектив промчался через вестибюль и бросил симулянта на диван. Схватил подбежавшую медсестру за плечи и принялся трясти, умоляя помочь. Женщина освободилась с профессиональной сноровкой и оттеснила Глеба в сторону, чтобы не мешал. Тот послушно отступил в коридор, упиравшийся в двери с сенсорным замком. Осторожно попятился. Толпа, голосившая вокруг Эдика, на манёвр внимания не обратила. Метнулся к замку и приложил пропуск, незаметно украденный у медсестры. Дверь разблокировалась, детектив скользнул в проход.

И сразу угодил в дезинфекционный шлюз. Зашипели струи аэрозоля, кабина наполнилась туманом с резким больничным запахом. В следующей комнате лежали одноразовые халаты, бахилы и шапочки из спанбонда. Детектив воспользовался находкой и переоделся, чтобы не привлекать внимания неподобающим видом.

Перед тем как покинуть пентхаус, он прошерстил имевшиеся на компьютере сведения о клинике. Рядовых посетителей принимали на первом этаже, исследовательский центр и помещения для персонала располагались на втором. Но был ещё и третий этаж, никак не обозначенный, где вполне могли находиться частные палаты.

Карточка медсестры дважды помогла преодолеть автоматические створки. Глеб поднялся по лестнице на третий этаж и осторожно высунулся из-за угла. В просторном холле, залитом неживой белизной энергосберегающих ламп, имелось несколько ответвлений. Он выбрал центральное.

Метров через десять проход закончился двумя одинаковыми дверьми, расположенными напротив друг друга. В торце висели план эвакуации и информационный стенд с выключенным экраном, поверх которого скотчем приклеили распечатанное на принтере объявление: «Торжественное чествование В. Г. Корхова, награждённого званием Заслуженного врача Российской Федерации, переносится на пятницу, девятнадцать ноль-ноль». Ниже висело ещё одно, заботливо вложенное в файлик: «Кто потерял наушники и зарядку от айфона, пусть обратится на пост дежурной медсестры». «Двадцать первый век, – усмехнулся Пёстельбергер. – Эти листочки А4 всех футурологов переживут. И на первых телепортах висеть будут, и на Оталановых марсианских куполах». Он приложил карточку к замку на первой двери.

За ней скрывалось стерильное помещение с чем-то вроде аквариумов вдоль стен. Большинство заполнял прозрачный гель, внутри которого сновали металлические головки с тонкими жалами, откуда вытекали струйки розовой пасты. Образовавшаяся тонкая плёнка ложилась на предыдущие слои, понемногу образуя различные фигуры: коричневый треугольник со скруглёнными вершинами, багровый шар, пронизанный синими трубками. В соседнем аквариуме и вовсе выращивали длинный жёлто-серый шланг. И лишь увидев среди геля полностью сформированное лёгкое, детектив сообразил, что попал в лабораторию биопринтинга. Дальнее устройство запищало, высветив сообщение: «Нехватка коллагенового белка. Процесс будет остановлен через пять минут».

– Иду-иду, не ори, – донеслось откуда-то из-за оборудования, и Глеб поспешил уйти.

За следующей дверью оказался узкий предбанник, отделённый от основного помещения прозрачной панелью.

В комнате за стеклом велась операция. На столе лежал пациент с кислородной маской на лице. В разрезанную брюшную полость опустился медицинский манипулятор. Покопался и застыл, подчинившись команде хирурга. Доктор-человек протянул руку и требовательно пошевелил пальцами. Ничего не произошло.

– Ах ты собака, ты ж не понимаешь… Зажим! Зажим!

– Уточните наименование.

– Зажим кровоостанавливающий, зубчатый!

– Номер?

– Два!

Механическая клешня, закреплённая на длинной суставчатой подставке, с жужжанием повернулась и вынула из лотка на столе ножницы с длинными изогнутыми концами.

– Дерём такие деньги с пациентов и экономим на персонале. – Хирург раздражённо выдернул у клешни инструмент. – Зоя меня без слов понимала. Двадцать пять лет ассистировала! Я рот не успевал открыть, а она уже знала, что нужно.

Оператор, следивший за работой механизмов через подвешенный в углу монитор, начал отвечать. Но детектив покинул операционную, не узнав его мнения по этому вопросу.

Соседний коридор за поворотом выглядел поприятней – возле каждой палаты стоял пуфик, висели рамки с фотографиями пляжей и цветущих полей. Гадать, где именно скрывается Фархатов, не пришлось: Глеб насчитал с десяток дверей, но только у последней скучал охранник.

Детектив притаился за углом, соображая, что делать дальше. Взгляд упал на закуток для посетителей, где стояли автомат с газировкой, корзина для мусора и журнальный столик. Детектив сгрёб со стола пачку брошюр, запихал в урну, к смятым картонным стаканам. Посмотрел на охранника. Тот сидел на краешке стула, уставившись на развешенный в воздухе трёхмерный сканворд. Губы его вяло шевелились. Глеб достал зажигалку и подпалил бумажный курган, после чего перебежал на другую сторону коридора и спрятался за шкафом. Из урны повалил вонючий дым, на потолке заверещала сигнализация. Дождавшись, когда охранник протопает мимо, Глеб покинул укрытие и беззвучными скачками помчался вперёд. Только бы хватило уровня доступа неизвестной медсестры!

– Эй, ты кто? Стоять!

Глеб с разбега хлопнул карточкой по сенсору. Датчик мигнул зелёным, детектив прыгнул в палату, готовясь скороговоркой объясниться с больным. Следом прогрохотал охранник, на бегу сражаясь с клапаном на кобуре.

– Всё в порядке, это ко мне! – раздался на удивление спокойный голос. – А я всё гадал, Глеб Александрович, когда же вы меня навестите? Алексей Петрович, не в службу, а в дружбу, принесите кофе. Вы голодны? И пару бутербродов. Да, и передайте, чтобы отпустили того храброго юношу и извинились перед ним за невежливое обращение.

В первую секунду Глебу показалось, что он ослышался. Но физиономия подбежавшего охранника приняла недовольный вид, а пистолет вернулся на место. Олег Фархатов, полулежавший на широкой больничной койке, гостеприимно указал на стоявший неподалёку стул. От капельницы к сгибу локтя тянулась пластиковая трубка, за спиной мерцала аппаратура, перемигивались датчики. Владелец «Роботеха» выглядел хуже, чем на последних публичных фото. Весь как-то съёжился, постарел, посерел. Орлиный нос заострился, и только взгляд остался прежним: цепким, живым.

Рядом с койкой парил виртуальный монитор, где транслировались события из вестибюля. Эдика давно раскусили. Двое охранников, усатый и ещё один, пришедший на подмогу, держали симулянта за локти, а девушка в форменном халате возмущённо жестикулировала, повернувшись к камере спиной. Эдик молчал, уставившись в пол. С подбородка стекали остатки краски. Сложившаяся сцена неуловимо напоминала картину «Допрос партизана» из учебника по истории, пока в коридоре не появился человек Фархатова. Персонал расступился, продолжая обмениваться гневными взглядами. Эдик освободился, сердито дёрнув плечом. Девушка что-то сказала, обведя ладонью диван, но кибер подхватил с пола рюкзак и сиганул прочь.

– Ну же, Глеб Александрович. – Олег Фархатов с усилием растянул в улыбке синеватые губы. – Прошу вас.

Детектив сделал неуверенный шаг и опустился на стул. Снял медицинскую шапочку, смял в шуршащий комок. Выходит, за ним следили. Точнее, за ним следили ещё и с этой неожиданной стороны. Вернулся охранник. Придвинул низкий столик на колёсах, поставил перед Глебом кофе и тарелку с бутербродами. Отступил в сторону, достал портативный сканер и запустил знакомую программу. Над головой детектива вспыхнули красные шестиугольники, похожие на те, что были в лифте, только поменьше и побледней.

– Скрытая аппаратура в больнице запрещена, – пояснил хозяин палаты. – Телефон тоже придётся на время сдать. Нам предстоит конфиденциальный разговор.

Если у человеческого удивления имелся предел, то Пёстельбергер явно его нащупал. Он безразлично пожал плечами и опустошил карманы. Красные линии достигли пояса, вновь проигнорировав микрочип Дамира. При виде еды проснулся аппетит. Дождавшись, когда охранник закончит сканирование и уйдёт, Глеб сделал большой глоток кофе, затем вцепился в бутерброд.

– Вы как колобок, Глеб Александрович. И от бабушки ушли, и от дедушки ушли.

«От тебя бы теперь уйти», – подумал детектив, пережёвывая булку с огурцом и пластиком красной рыбы. Неожиданно радушный приём его насторожил.

– Разгадали, кто за всем стоит?

– Оталан Алабердиев, статс-секретарь министра науки и образования.

– Но вас, должно быть, мучает множество других вопросов? Пока трапезничаете, постараюсь ввести вас в курс дела. А потом зададите оставшиеся. Пойдёт?

Фархатов нажал кнопку на подлокотнике и поднял спинку койки, перейдя в сидячее положение.

– Я с самого начала не верил, что вы убили Марину. – Олег Фархатов говорил тихо, сильно растягивая слова. На выдохе из горла доносился хриплый присвист. – Детектив-шантажист, скрытая съёмка. Канья, вступившаяся за честь семьи. Что за ерунда. Знаете, что бы ответила Марина на подобные угрозы? Она бы рассмеялась и сказала: «Выкладывай». Моя дочь ничего не боялась.

Владелец «Роботеха» улыбнулся, глядя куда-то поверх собеседника, и после недолгой паузы продолжил:

– Вы уже знаете, что Марина втайне от меня вела собственные разработки. Я всё понимал, но не вмешивался. Хотел дать ей время одуматься. Самой понять, к какой страшной ошибке может привести пытливый ум. И раз Оталан убил мою дочь, значит… она всё-таки сделала правильный выбор. Вас удивляет, почему я говорю об этом так спокойно? У меня в крови столько обезболивающих, что можно руку пилить, не закричу. – Олег Фархатов облизнул сухие губы. – Думаю, Оталан даже не стал никого нанимать. Господин Алабердиев разбирается с проблемами лично. Вы знаете, что он проходил службу в армии? По официальной версии, в радиотехнических войсках. А неофициальная неизвестна даже мне, так что судите сами.

Детектив кивнул. Во время беседы про автопилот статс-секретарь произвёл на него схожее впечатление. Сначала Глеб подумал, что Оталан принадлежал к той редкой разновидности шишек, что почитают устранение конкурентов не работой, а приятным бонусом. Но нет. Удовольствие здесь было ни при чём. Только сухой расчёт: нет посредников – нет сопутствующего риска. И история неудачного покушения в Чморятнике подтверждала его правоту.

Фархатов нажал другую кнопку, и глухая с виду стена растаяла, сменившись панорамным окном. Над Санкт-Петербургом поднималось солнце, обещая погожий денёк. Исчезла болезненная неопределённость ночи, гулкий озноб проходных дворов. Мегаполис выглядел торжественным, как опера Вагнера. Розовый свет разукрасил щёки больного румянцем.

– Как вы догадались, эта история началась с государственного гранта на создание киберов нового поколения. Но и до него в «Роботехе» велись схожие разработки. Мы взяли заказ, будучи уверены в успехе, и мы его достигли. К означенному сроку было произведено шесть полноценных прототипов, полностью себя осознающих, прошедших тесты Тьюринга, Лавлейс и Войта-Кампфа. Способных на коммуникацию и решение сложных задач в той же степени, в какой способны мы с вами. Или даже в большей, учитывая моё состояние.

Глеб обратил внимание, что Фархатов, как и Оталан, почему-то избегал словосочетания «разумные киберы». Хотя термин был проще и точней.

– Все модели были разными по конструкции и поведенческим характеристикам. Мы экспериментировали, искали оптимальное решение. Каким должен быть источник питания, где использовать синтетическую плоть, как реализовать функцию работы в сцепке? Копировать ли человеческие органы, если нам требовались схожие функции, или создавать что-то своё? Результат оказался ближе к понятию киборга-синтета, чем к привычному киберу или андроиду. Полностью антропоморфная оболочка, передача и считывание мимики, в некоторых образцах – система пищеварения и кровоснабжения. Отличная от нашей, упрощённая, но работоспособная. «Роботеху» было чем гордиться. Я, Марина и четверо наших коллег вели каждый свой прототип в части психологического взаимодействия. Мы придерживались абсолютной конспирации. Но Оталан всё равно нашёл брешь.

– Почему вы мне это рассказываете?

– Скоро поймёте, Глеб Александрович. Позвольте, я закончу. – Фархатов повернулся к окну и задержал на нём долгий взгляд, словно то было экраном, где крутили кино о прошлом. – Чем дольше я работал над своей моделью, тем больше убеждался: мы совершаем ошибку. Да, наши технологии послужат благим целям. Исследования далёких миров, обустройство внеземных колоний. Первая партия – несомненно. А вторая, третья? Новые модели рано или поздно перешли бы в массовое производство.

– И что тогда? – Глеб хотел было озвучить апокалиптическую теорию Дамира, но передумал и позволил собеседнику ответить самому.

– И тогда на земле появилась бы раса рабов. Нас ждал второй, более страшный виток крепостного права. Представьте целый народ, массу разумных, чувствующих существ, живущих на положении тяглового скота. Или даже хуже. Животные не имеют таких понятий, как достоинство, честь, гордость. Но эти киберы… они всё понимали. И мы, люди, очень скоро растоптали бы лучшее, что в них было. О-о-о, мы это умеем. Умеем использовать тех, кого считаем ниже себя. Использовать, и при этом бояться, и ненавидеть за этот страх. Люди возненавидели бы свои создания за то, что те сильнее, умнее, дольше живут, не знают болезней. Вы думаете, я преувеличиваю?

Глеб озадаченно скривил рот. Говна среди человечества хватало, не поспоришь. За годы работы ему попадались такие экземпляры, что не только разумного кибера, маму родную не пожалеют. Но обозначенная Фархатовым картина была чересчур грандиозной. При слове «рабство» воображение рисовало древних египтян на строительстве пирамид. Картина эта никак не вязалась с каскадом небоскрёбов за окном и пролетевшим между ними вертолётом.

– А вы вспомните, как долго мы презирали друг друга из-за цвета кожи, национальности, веры, образа жизни. И это люди – людей! У общества появилось бы два пути развития. Либо реставрация рабовладельческого строя, разлагающего души хозяев и поднимающего со дна всю грязь, от которой мы начали избавляться. Либо гражданская война и геноцид. Что страшнее: быть убитым или вовсе не появиться на свет?

Очередной кусок хлеба попал не в то горло, Глеб закашлялся и прикрыл рот кулаком. Подумал: «Война, геноцид, новая раса. А ведь с чего всё начиналось? Здравствуйте, товарищ детектив, я хочу развестись».

– К сожалению, я был единственным, кто смог заглянуть в будущее. Мне не удалось убедить остановиться ни коллег, ни даже родную дочь. Но я всё-таки свернул проект, прибегнув к экстренным мерам.

«Взрыв самолёта над океаном. – Глеб кивнул, удостоверившись в своей правоте. – Возможно, из-за него Марина и перешла на сторону Оталана. Судя по рассказу Эдика, она испытывала к нему сложные чувства. И думала, что ты его убил».

– Киберов нового поколения было решено презентовать на конференции в Дании. Я сделал так, что никто не долетел. Ни люди, ни прототипы. И не жалею об этом. Я говорю открыто, потому что мне недолго осталось. Марина к взрыву не имеет ни малейшего отношения, она до последнего ни о чём не подозревала. Я был уверен: взрыв поставит точку. Опытные образцы будут уничтожены, как и все наработки, оставшиеся в лаборатории «Роботеха». Но я ошибся. Прототипы исчезли. На месте крушения не было обнаружено ни единого обломка. Киберы сумели спастись. Хуже того, одного перехватил Оталан. Судьба остальных мне неизвестна.

– Оталан воспользовался находкой?

– Разумеется. Он обратился к Марине. Предложил поддержку, запутал, заговорил. И Марина согласилась восстановить данные втайне от корпорации и от меня. Она ведь так и не простила мне гибели коллег и своего… подопечного. С машинами ей всегда было легче. Но так было необходимо.

«Необходимо, – подумал Глеб. – Сколько же дерьма произошло в мире под этим девизом?» Но вслух произнёс:

– Какую цель он преследует?

– Потенциал открытия огромен. – Фархатов слабо пожал плечами. – Тот, кто первым выведет его на рынок, получит деньги, власть, удовлетворение амбиций. Технологии меняются, а людские чаяния – нет.

– Неужели вы правда верили, что сможете затормозить прогресс? Разве это не как с атомной бомбой? Если бы её не изобрели американские учёные, открыли бы наши. А не наши, так французские или китайские.

– Не совсем. – На лице владельца «Роботеха» промелькнула печальная улыбка. – В основе линейки были использованы уникальные технологии и материалы. Отдел робототехники состоял из величайших профессионалов, собранных со всего мира. В процессе работы мы открыли неизвестный ранее раздел кибернетики, решили несколько задач, считавшихся неразрешимыми. Я уничтожил весь собранный материал, вплоть до последнего карандашного наброска. Осталась только та информация, что была в голове у меня и у Марины. Над проектом работали гении, опередившие своё время на целый век. Сто лет – большой срок. Подумайте, как выглядела жизнь в тысяча девятьсот сорок втором году. И насколько всё переменилось. Я верю, что однажды общество достигнет морально-этического уровня, при котором сможет принять новую расу как равную себе. Но не сейчас.

Пёстельбергер покивал, мысленно пробормотав: «Достигнет, держи карман шире. Говно не эволюционирует».

– И потом… – продолжил Фархатов. – Вы действительно хотите, чтобы подобная сила попала в руки к такому человеку, как Оталан?

Глеб призадумался. Нет, этого он не хотел. На ум пришла страстная речь статс-секретаря в машине: «Смейтесь, но, если однажды они станут главными, я не буду возражать». Олег Фархатов сказал, что открытие принесёт своему владельцу деньги и власть. Но господин Алабердиев и так был богат и обитал на самой верхушке пирамиды. Метил на место Фархатова? Чтобы что – купить очередной бизнес-джет и проводить в два раза больше совещаний?

Нет, Оталан Алабердиев не производил впечатления примитивного честолюбца. Он был умён, талантлив и переполнен чувством гадливости ко всему, что видел вокруг. Не боялся антиутопии, предсказанной Дамиром. Наоборот… не возражал против иной, более совершенной эволюционной цепочки… А что, если?..

«Слишком фантастично, – оборвал свои же размышления Глеб. – Будь ты хоть трижды гениальный психопат, проект займёт десятилетия. Как ты удержишь его в секрете? У «Роботеха» были безграничные ресурсы, и то не удалось. Даже Дамир из сраного салона оказался в курсе. А тут задумка в сто раз мощней. Чтобы такое скрыть, надо даже не знаю, куда залезть…»

И тут его осенило.

«Чтобы такое скрыть, надо залезть на Марс».

– Марс как экспериментальная площадка? – Голос подвёл, сбился на неприятный хрип.

– Я в вас не ошибся. Первая партия колонистов отобрана им лично. Закупка оборудования, логистика, научно-исследовательская программа – всё идёт через него. Полностью автономное поселение в четырёхстах миллионах километров от Земли. Никакого вмешательства, никаких проверок.

«Да уж. – Глеб попытался вообразить указанное расстояние. – Пожарная инспекция точно не доберётся».

– Представьте, что произойдёт, если Оталан найдёт разработки Марины и заберёт их с собой. Никто не сможет его остановить.

– Если? – переспросил Глеб.

– Вот и причина, по которой я беседую с вами. – Олег Фархатов свёл на переносице седые брови. – Моя дочь была умной. Она не доверяла мне, но не доверяла и Оталану. Я не знаю, в чём именно была суть их конфликта. Видимо, Оталан счёл, что большая часть данных восстановлена и ему остаётся забрать готовый материал. Но он ничего не нашёл. Ни дома, ни в рабочей лаборатории, нигде.

– Откуда вам это известно? – Детектив внимательней присмотрелся к измождённому лицу собеседника.

– Такая у нас, у акул, жизнь, Глеб Александрович. – Фархатов усмехнулся. – Я слежу за ним, он следит за мной. Просто поверьте, я знаю, о чём говорю. Оталан продолжает поиски. И он найдёт данные, если вы его не опередите.

– Я? – Опешивший Глеб дёрнулся и задел локтем пустую чашку. – А может, этим лучше займётся служба безопасности «Роботеха»? Я понимаю, мои проблемы невелики в сравнении с будущим человечества. Но на мне висит убийство, я в розыске. Не желаю в этом участвовать. Это слишком…

– Но вы уже участвуете, – мягко перебил его Фархатов. – Вас втянули в эту историю, и вам не выпутаться без моей поддержки. Служба безопасности ищет данные Марины, не сомневайтесь. Но я чувствую, что Оталан близок к разгадке. У меня осталось слишком мало времени, и я уже не так силён, чтобы пойти в лобовую атаку. На счёт вашей фирмы переведена сумма…

– Счёт заморожен, – буркнул детектив.

– В случае успеха я смогу сделать так, что с вас снимут обвинения.

– Так, может, сделаете это прямо сейчас? Знаете, работать гораздо удобнее, когда за тобой не охотится полиция и ДРБ.

– Не могу. – Фархатов печально покачал головой. – Это лишит меня главного козыря против Оталана. Позже поймёте, обещаю. К вашим услугам любые ресурсы «Роботеха». Хотите – приставлю к вам охрану, дам помощников. Не смотрите, что у меня здесь один Алексей Петрович на табуреточке. Мы с ним давно знакомы, я просто не хотел превращать клинику в военный городок.

Пёстельбергер страдальчески скривил рот. Потёр ладонями лицо, пробормотал сквозь пальцы:

– Зачем я вам, скажите честно?

– Считайте, что меня ведёт интуиция. Вас не могут поймать уже несколько дней, вы в одиночку раскусили Оталана, догадались насчёт Марса, нашли моё убежище. А значит, и последняя загадка Марины будет вам по зубам.

Через десять минут Глеб сбежал по ступенькам больничного крыльца. По пути стрельнул у усатого охранника тэ-капсулу и раздавил её зубами, задрав голову к посветлевшему небу. Над городом раскинулась сияющая голубизна, но теплее так и не стало. От охраны и помощников Пёстельбергер отказался, обещать ничего не стал. Единственное, забрал у Алексея Петровича осеннюю куртку, из-за чего тот окончательно утвердился в неприязни к детективу. На выходе из палаты сообразил, что так и не рассказал Фархатову про смерть жены. Почти решившись, оглянулся с порога назад. Взгляд упал на фиолетовые подглазья угасающего светила кибернетики, надтреснутый провал открытого рта. Глеб закрыл за собой дверь, малодушно уступив роль чёрного вестника кому-нибудь другому. Впрочем, судя по осведомлённости господина Фархатова, ни измена Каньи, ни её печальный конец не вызвали бы шквала эмоций. Как там, в мире акул? Все друг за другом следят.

Эдик-Забавный убежал недалеко и обнаружился в арке, расписывающим стену новым граффити. Кепка куда-то делась, пахнущий солью и выхлопными газами ветер привольно перебирал тёмные пряди. Разумный кибер отступил от стены, оценивающе склонив голову набок. Вернулся. Потряс баллончиком и выпустил остатки краски, заканчивая набросок в два цвета: мужчина в деловом костюме, чьё лицо неуловимо напоминало физиономию статс-секретаря, поправлял галстук руками, по локоть испачканными в крови. Под его ногами лежали растоптанные лилии с поломанными стеблями. На вкус детектива, слишком прямолинейно.

Санкт-Петербург ожил и загудел. Вдохнув щекочущий горло пар тэ-капсулы, Глеб уставился на билборд с надписью: «Порадуй жену! Персональный помощник по хозяйству всего за четырнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей. Беспроцентная рассрочка на двенадцать месяцев». Безликий манекен из белого пластика ловко подкидывал на сковороде блин. За его плечом хлопала ресницами домохозяйка в клетчатом фартуке. Интересно, что бы она сделала, узнав, что персональный помощник разумен и обладает свободой воли? Забила бы его до смерти кухонным молотком? Вышла на улицу с плакатом «Долой рабство»? Или Фархатов прав, и женщина с билборда не сделала бы ничего? Задвинула неприятную мысль подальше и продолжила удобную жизнь?

Детектив натянул капюшон и шагнул на подвесной мост. Эдик нагнал его, на бегу запулив в рекламный плакат пустым баллоном. Бросок получился мощным. Снаряд со звоном стукнулся о лоб домохозяйки и отскочил, оставив вмятину, похожую на след от ветрянки.

Детектив проглотил растёкшиеся на языке остатки тэ-капсулы, хлопнул Эдика по спине и скомандовал:

– Пошли!

– Куда? – Парнишка поправил перекрутившуюся лямку рюкзака.

– Туда, где всё началось. Я знаю, где живёт Бэн.

– Ну, пошли. Бахилы только сними.