Вастум

Глава 4

Вернувшись в спальный блок за час до рассвета, Забавный поднял всех для срочного разговора.

– В марте мы полетим на конференцию в Данию.

– Прекрасная возможность прервать проект. – Умный поправил съехавшие на переносицу очки. Их недавно подарил Хозяин, сказав, что стекляшки в толстой оправе ему идут. Возможно, так оно и было. Или вид подопечного показался ему умильным. Или он и сам плохо понимал смысл подарка, но хотел сделать приятно.

– Почему ты так думаешь? – спросила Маленькая.

– На базе полно свидетелей. Фархатову придётся устранить не только нас, но и все наработанные данные. Иначе возобновление исследований – всего лишь вопрос времени. Это касается и той информации, что хранится у специалистов в головах. Вы же помните, что из мозга людей она не извлекается и не стирается. А в самолёте все будут компактно собраны. И мы, и они.

– Что будем делать? Сбежим? – предположил Шустрый. – Если нам и правда дадут новые блоки питания, о которых рассказала твоя Хозяйка?

– Пока они проходят финальную калибровку. Их поставят перед отъездом. – Забавный положил руку на грудь, обозначая место имплантации. – Но они тоже не вечные, просто работают намного дольше.

– Нас будут искать, – подал голос Тихий.

– Непременно, – согласился Умный. – Если только не сочтут, что план удался.

Маленькая распахнула кукольно-круглые глаза.

– Как это?

Он объяснил.

На детальную разработку идеи Умного понадобилось два месяца. Сбор информации лёг на плечи Шустрого, пообещавшего лаборанту в синем шарфе предсказать финал мирового суперкубка. Схему самолёта удалось раздобыть без труда, а вот на последнем запросе лаборант покраснел, закашлялся и свернул разговор. И возобновлять его наотрез отказался. Тогда Шустрый, по совету Умного, пригрозил рассказать об их сотрудничестве Олегу Фархатову. Лаборант сник, ужался в размерах и пообещал всё устроить во время диагностики.

Ждать пришлось десять дней. Странно, но этот срок дался Забавному тяжелей, чем предыдущий, куда более долгий. Он тайком всматривался в лица людей, пытаясь понять: догадываются они или нет? Вдруг лаборант в шарфе набрался храбрости и доложил обо всём руководству? И Хозяева продолжили эксперимент, изучая наивный заговор с тем же любопытством, с каким следили за ходом тренировок? Или того хуже: разговор в медицинском блоке был спектаклем, разыгранным специально для Забавного. Чтобы изучить реакцию на предмет какого-нибудь грёбаного экзистенциального кризиса. Всё же это были Хозяева…

Но наступила пятница, а с ней и следующий поход в лабораторию. Забавный окинул помещение подозрительным взглядом. Вид его изменился: на стенах горели разноцветные лампочки, угловатые кубы аппаратно-программного комплекса покрывала мишура. В первую секунду он счёл это сигналом опасности, но потом вспомнил, что сегодня праздновали наступление нового года. В этот день было принято есть мандарины и желать друг другу счастья. Он заметил выброшенную в корзину оранжевую кожуру и успокоился.

Диагностика затянулась. На улице стемнело, а Тихий, забравшийся на стенд самым первым, по-прежнему там и сидел. Второй лаборант начал нервничать и поглядывать на часы. Наконец, не выдержал:

– Всё же нормально, чего ты докопался?

– Посмотри внимательней. Видишь, где находится пиковая точка?

– Где-где… В пределах нормы.

– А если вот так… – Лаборант развернул трёхмерный график другой стороной. – Ты читал последнюю сводку? За два месяца обучаемость объекта снизилась на двадцать пять сотых процента.

Тихий застыл на своём технологическом троне, распятый среди шлангов и проводов. От постамента исходили почти физические волны страха, но ни работники, ни аппаратура опять ничего не засекли. Забавный усмехнулся, еле заметно шевельнув губами. Зря он боялся, что его потаённые мысли прочтут. Люди давно общались не с шестерыми, а с их придуманными образами: кукла хулигана, кукла отличника, кукла красавицы… Человеческий мозг игнорировал всё, что выходило за привычные рамки.

– Статистическая погрешность. Слушай, Новый год на дворе, тебе не надо домой? Я обещал сегодня не задерживаться. Если не успею зайти в магазин, Люба меня убьёт.

– Ну так иди, сам разберусь.

– А как же?..

– Мои к тёще уехали, в Саранск. Чем жрать одному оливье, лучше поработаю.

– Спасибо, друг, выручил! За мной должок!

– Иди уже…

Второй лаборант похватал какие-то пакеты с обёрнутыми в блестящую плёнку коробками и убежал, оставив напарнику ключ-карту.

– Пройду с парнями из техподдержки. А ты отметь меня, когда будешь уходить.

– Будет сделано!

Едва стихли торопливые шаги, выражение лица лаборанта в шарфе переменилось, словно щёлкнул невидимый тумблер. Подбородок задёргался, на посеревшей коже прорезались складки. Выждав несколько минут, лаборант достал из халата смартфон и протянул его Шустрому.

– Я не знаю, как достать то, что ты ищешь. Тебе придётся всё сделать самому. Здесь есть выход в интернет. В такое очень большое хранилище, куда стекается информация со всего мира.

Умный мысленно поздравил себя с удачной догадкой.

– Ты сообразительный, разберёшься. Сегодня нам никто не помешает. Но помни, ни слова! Ты не представляешь, чем я рискую. И скажи… зачем тебе это? Хотя нет, не говори. – Лаборант неожиданно рявкнул на Тихого: – А ты слезай и вали, и без того засиделся!

Тихий принялся вытаскивать штекеры из встроенных под кожу портов. Ему помогала Маленькая, стоявшая в очереди следующей.

Шустрый устроился в углу, заворожённо разглядывая светящийся экран. В его руках была информация со всего мира. Он помедлил, чтобы хорошенько запомнить это чувство. Его мало с чем можно сравнить. Похожее ощущение он испытывал, когда перед ним рассыпались ворохом числа, разрозненные, бессистемные и оттого таящие в себе угрозу. И вдруг – щёлк! – нанизывались на стройный каркас одной-единственной формулы. Мир становился ясным и простым, и в нём было заложено место для Шустрого, место для каждого из шестерых.

В следующий миг эйфория пропала. Шустрому показалось, что он вот-вот захлебнётся. Что вся вселенная вольётся через узкую воронку, переполнив каналы и забив мозг. Отовсюду лезли заголовки, теги, видео, баннеры, фотографии. Купи, посмотри, узнай! Контент наслаивался и собирался в огромную волну, грозившую обрушиться неизмеримой массой. Хорошо хоть лаборант ничего не говорил про футбол. Молча работал, не глядя по сторонам, и только иногда теребил сине-голубой шарф, будто тот не давал ему дышать.

Но Шустрый справился. Научился отсеивать лишнее. Не замечать рекламу. Вычислять ложь, маскирующуюся под правду. И вскоре обнаружил, что интернет неоднороден: под конфетно-яркой вершиной уходили на глубину многочисленные этажи. Их пронизывали лазы, проделанные одиночками, и широкие тоннели, ведущие к частным корпорациям и государственным службам разных стран. Двери тоннелей запирались, но сколько же в них зияло уязвимостей и дыр…

Очнулся Шустрый от того, что у лаборанта запиликал будильник на часах. В окно заглядывало солнце. Оно пронизывало бумажные снежинки, приклеенные на стекло, и скрадывало свет от гирлянды, ставшей тусклой и совсем не праздничной. Кроме них двоих, в кабинете больше никого не осталось. Четверо давным-давно ушли в спальный блок. Его самого кто-то заботливо подсоединил к стационарному заряднику, а он и не заметил, когда это произошло… Лаборант пробормотал что-то бессвязное, на ощупь выключил будильник и продолжил спать, уронив лицо на скрещенные руки.

Шустрый не стал возвращать смартфон. Лаборант побоится заявлять о пропаже, купит новый. Оказывается, это так просто за пределами базы.

Во дворе было пусто и тихо. Не двигался даже воздух, словно весь мир задержал дыхание в предчувствии чего-то важного. Ночью выпал снег. Асфальт, крыши и капоты автомобилей, ступени лестниц – всё казалось затянутым огромной больничной простынёй. Совершенно ровной, не считая протоптанной дорожки, оставшейся после обхода утренней смены. В перекрестьях сетки над головой скопились белые холмики. Тот, что лежал ближе, сорвался и полетел вниз, распадаясь на невесомые хлопья. Шустрый подставил лицо. Снежинки мягко коснулись кожи, растаяли и прохладными каплями заскользили по лбу и щекам.

…Январь был тёплым, февраль – ветреным и злым. Перед тем как выйти на улицу, люди вжикали молниями пуховиков и плотнее закутывались в шарфы, а на обратном пути долго топтались в вестибюле, сбивая снег. Верную отпустили из медицинского блока, сделав новые тело и лицо. Вполне обыкновенное, непонятно, с чего Хозяйка Забавного так рассердилась. Тем более перед конференцией им всем провели пластику. Особенно досталось Тихому, вечно не дающему покоя отделу дизайна. Ему уменьшили переносицу, подняли веки, пошире распахнули глаза, окрасив радужку в чистую лазурь. И всё равно дизайнеры остались недовольны, вполголоса жалуясь друг другу на то, что взгляд получился какой-то затравленный.

С приходом весны базу охватило возбуждение. Оно нарастало с каждым днём, прорываясь в спорах и громком смехе, в размашистых жестах, в том, как часто открывались и закрывались ворота на въезде, в бессмысленных улыбках одних и суетливой деловитости других. За сутки до вылета на территорию пропустили грузовик. Пропустили с выключенным сканером, Забавный специально за этим следил. Начальник охраны запрыгнул на подножку, распахнул дверцу и что-то прошептал водителю. Расстояние оказалось слишком большим, к тому же в кабине играло радио, поэтому слов было не разобрать. Но Забавный догадался об их содержании.

Началось.

Незадолго до отбоя он вышел осмотреться. Думал пройтись до взлётной полосы, попутно определив, какими силами охраняется ангар, но почти сразу наткнулся на Олега Фархатова. Тот стоял в расстёгнутой куртке, игнорируя порывистый ветер, и что-то рассматривал. Забавный повторил его движение, задрав голову. Но ничего интересного не обнаружил: всё та же металлическая сетка на фоне тускло-фиолетовой пелены. Сквозь облака пробивались редкие огоньки. Двадцать лет назад это могли быть настоящие звёзды. Но теперь они затерялись среди света спутников, образовавших в небе симметричные узоры. Созвездья нового века.

– Не спится? – спросил Фархатов, не оборачиваясь.

– Меня ждёт Хозяйка.

Это было правдой наполовину. Забавный почувствовал призыв, но узел разжался, сигнализируя о том, что она передумала. Последние два месяца Фархатов мало общался с дочерью, риск разоблачения был невелик. И действительно, прошла минута, а приказ вернуться в спальню так и не поступил. Путь освободился, но Забавный отчего-то застыл на месте, разглядывая обращённый к небу сухой профиль. Фархатов, ощутив его внимание, возобновил разговор:

– Тучный спелеолог застрял в единственном проходе, ведущем на поверхность. Его товарищи, оставшиеся внизу, могут утонуть – пещеру заливает вода. Единственное спасение – взорвать проход с помощью динамита, но тогда тучный спелеолог умрёт. Как поступить?[1]

«Задача с доктриной двойного эффекта», – подумал Забавный. Подобными вопросами шестерых пичкали постоянно. С точки зрения морального абсолютизма, имелся очевидный ответ: убийство недопустимо, вне зависимости от мотива. Подрыв спелеолога – убийство. С другой стороны, всю свою историю человечество выбирало путь наименьшего зла. Внезапно Забавный понял, что это он был тучным спелеологом… Это он перекрыл единственный выход, а Фархатов и остальные Хозяева стояли, сложив руки на груди, и разглядывали торчавший из прохода зад и нелепо сучащие ноги.

– Существует множество вариантов. Можно взорвать породу в другом месте, чтобы образовать пустоту, куда схлынет вода. Можно попробовать протолкнуть спелеолога вперёд или затянуть назад, боль и переломы лучше, чем верная смерть. Можно пригрозить ему взрывом, вдруг он выберется сам на выбросе адреналина? Можно…

– Достаточно. Добрый вечер, милая!

К ним неслышно приблизилась Верная, облачённая в длинное пальто. Красивое, с большим отложным воротником, но пропитанное спёртым запахом, будто годами хранилось в шкафу.

Оказывается, Фархатов всё это время прятал в одной руке букет. Он ловко, как фокусник, выдернул его из-за спины и с поклоном поднёс Верной. Та приняла подарок, обхватила стебли маленькими ладонями и склонила голову к едва распустившимся круглым бутонам, вдыхая аромат.

– Это пионы. Тогда я купил их у бабульки на Удельной. А сейчас получил специальным рейсом из Голландии. Кто бы мог подумать, что всё так переменится…

«Да он же спятил! – подумал Забавный, глядя на посветлевшего и словно помолодевшего учёного. – Или это какая-то игра?»

Но Верная не выглядела обеспокоенной или удивлённой. Она улыбнулась и заботливо застегнула Хозяину куртку, заодно отряхнув плечи от нападавшего снега. Забавный понял, что его присутствие мешает, и поспешил уйти. Мысли путались, он чуть не забыл, для чего вообще покинул спальный блок. Но через несколько шагов собрался и продолжил маршрут. Задача упростилась: Верная останется ночевать у Фархатова. Ей расскажут обо всём на борту, когда ничего уже будет не изменить.

Вернувшись в спальню перед отбоем, Забавный забрался на койку, вместе с остальными выжидая, когда уляжется охватившая базу суета. Под рёбрами тихо пульсировала новая батарея. Где-то в вышине с криком ссорились чайки. Мимо корпуса, похрустывая снегом, протопал патруль.

В первую очередь Забавному, Умному и Маленькой предстояло выбраться на улицу незамеченными. Спальня находилась под наблюдением, за мониторами круглые сутки приглядывала охрана. И если отсутствие Верной и Забавного никого бы не удивило, то Умный и Маленькая всегда ночевали на своих местах.

Но камеры были своего рода окнами. А в окно, как известно, можно заглянуть и с другой стороны… Шустрый включил смартфон. Набрал серию команд, вошёл в систему. Пробежался по камерам в коридорах и кабинетах (кое-где до сих пор горел свет, в учебном классе сотрудники разливали шампанское), добрался до устройства, следившего за самим наблюдательным постом. Первый охранник сидел, забросив ноги на край стола. Второй бултыхал в кружке чайный пакетик. Оба при этом пялились на мозаику из мониторов. В центральном прямоугольнике виднелась спальня и пять вытянувшихся на простынях тел.

– Что ты делаешь? – одними губами спросил Забавный.

– Понижаю качество съёмки.

Изображение на мониторах стало темнеть, обрастая помехами и словно замыливаясь. Процесс протекал медленно. Через полтора часа охранники так и не насторожились, хотя в помещениях без света вместо чёткой картинки образовалась абстракция из чёрных разводов. Самые глухие провалы возникли на центральном мониторе, демонстрирующем койки-зарядники.

– Приготовьтесь.

Ярко вспыхнуло уведомление об ошибке. Охранники дружно повернули головы, позволив Забавному, Маленькой и Умному соскользнуть со своих мест. Когда изображение восстановилось, в спальном блоке исчез малейший намёк на движение.

– Идите по слепым зонам.

Трое покинули комнату, очутившись в сумрачном коридоре, и двинулись вдоль стены. Маленькая много раз сбегала после отбоя, но делала это без цели и потому ничего не боялась. Сейчас же страх всё испортить мешал, не давая ускорить шаг. Умный и вовсе впервые выбрался на прогулку. Заблокированная на ночь дверь отъехала в сторону – Шустрый наблюдал за их перемещением, открывая и закрывая электронные замки.

Впереди послышались голоса. Забавный указал пальцем наверх.

– …не могу, короче, уже билеты купил. Спроси у Санька, ему деньги нужны, он вроде спрашивал насчёт дополнительных смен.

Когда шаги охранников стихли за поворотом, трое мягко приземлились на прорезиненное покрытие пола. Фокус с прятками на потолке придумала Маленькая – надо было просто упереться пятками в одну стену и ладонями в другую.

Возле учебного класса патруль не ходил, зато из приоткрытых дверей выбивался свет. За стеной разговаривали люди. Этот участок следовало преодолеть как можно быстрей. Но стоило им приблизиться, правая створка подалась навстречу, едва не ударив Маленькую по лбу. Из щели, переступив порог, высунулась чёрная замшевая туфля. Трое застыли, так тесно прилипнув к стене, что Забавный ощутил лопатками холод пластиковой обшивки.

– Нет-нет-нет, не уговаривайте, завтра рано вставать! – Кокетливый голос принадлежал Хозяйке Тихого. – У меня вещи не собраны.

– Да брось, Пална, детское время! – отозвался весёлый бас. – Давай отметим по-человечески, потом некогда будет. В самолёте выспишься.

– Ладно, полчасика, но не больше!

Туфля втянулась обратно, дверь захлопнулась. Подслушанный разговор пробудил сомнения, загнанные Забавным на самую глубину. Формально в смерти Палны и её собеседника не будет его вины. Но как же просто решать этические задачки, пока они касаются выдуманных людей… Теперь Забавный держал динамит, слушая веселящегося за стеной тучного спелеолога («Боря, ну куда ты столько налил!»), и не знал правильного ответа. Мучился ли Фархатов похожими вопросами? Имел ли Забавный право его упрекать, если сам поступал точно так же? Что, если главный закон всей их треклятой этики сводился к тому, что у кого динамит, тот и выбирает, кто из спелеологов будет сегодня тучным? В памяти всплыло лицо Хозяйки…

На улице передвигаться стало попроще. В сетке камер имелись неохваченные зоны, к ним добавлялись укрытия из припаркованных автомобилей, мусорных баков и подтаявших снежных завалов. Ангар с самолётом находился вдали от жилых блоков, за пределами учебного космодрома. Достигнув окраины, Забавный, Умный и Маленькая побежали в открытую, не опасаясь наткнуться на очередного полуночника. Возле ангара было совсем темно. У охранников были тепловизоры, вот только они не помогали против существ, управлявших температурой тел.

Забавный и Умный затаились, Маленькая с нарочитым шумом выскочила вперёд. Миг, и на её силуэте с копной кудрявых волос скрестились лучи фонарей.

– Не догонишь, не поймаешь!

Охранники опешили. Маленькая высунула язык и, подхихикивая, скрылась в темноте.

– Доложи, а я за ней!

По асфальту, покрытому присыпанной песком ледяной коркой, простучали подошвы берцев. Зашипела рация.

– База Ангару. Ангар, ответьте Базе.

– Бе-бе-бе! – Маленькая выскочила у оставшегося на посту охранника перед носом и кинула в него снежком.

– Стой, паршивка! Стой, кому говорят!

Теперь оба охранника кружили в темноте. Лучи фонарей мотало из стороны в сторону, ночная тишина наполнилась сбивчивым дыханием, топотом и хриплыми матюгами. Казалось, люди вот-вот настигнут цель, но та в последний момент изворачивалась и убегала.

Забавный и Умный проникли в оставшийся без присмотра ангар. Конструкцию самолёта они изучили заранее, как и все существующие в мире виды взрывчатых веществ. Осталось уменьшить заряд и перенести его с тем расчётом, чтобы шестеро выжили при падении в море. А судьбой Хозяев… нет, всего лишь хозяев, пусть занимается их исключённый из учебного курса Бог.

Забавный знал, где жила хозяйка. Та, что всегда оставалась рядом, но в то утро села в другой самолёт. Он до последнего сомневался, гадая, знала она о решении Фархатова или нет. Хозяйка собиралась пересечь море вместе с Забавным, но в последний момент передумала и полетела с отцом.

Пока экипаж получал последние указания, она попрощалась. Взлохматила ему чёлку, провела по щеке кончиками пальцев. Выражение её лица оставалось тем же, что и всегда: весёлым, немного лукавым, словно она собиралась прошептать на ушко смешной секрет. Только секрет оказался совсем не смешным… Забавный не помнил, как поднимался по трапу. В голове не осталось места для фиксации новых событий, всё вытеснили две примитивные мысли: «Она предала» и «Она не умрёт».

Когда он вернулся в город и нашёл её, хозяйка стала другой. Обрезала волосы и больше не улыбалась, в уголке рта наметилась острая складка. Но Забавный узнал её с первого взгляда среди сотен людей. И шёпотом назвал хозяйкой, хотя больше она не имела над ним власти. И даже не знала, что её любимец остался жив.

Забавный поднял глаза и посмотрел на сияющую пирамиду с голограммой танцовщицы на вершине. Хозяйка была внутри. Она часто сюда приходила, оставаясь в стенах диковинного здания на несколько часов, а то и дней. Обычно он караулил неподалёку от входа. А однажды пробрался следом под видом курьера и долго бродил по этажам, пока не увидел рольставню с пошлым граффити. Он сразу понял, что хозяйка пришла именно сюда. Забавный перенастроил слух и вычленил звук её лёгких шагов. Очень близко.

В тот раз Забавный долго торчал возле опущенной рольставни, прислушиваясь к её движениям. Она дала ему так много. А забрала ещё больше. Он украдкой зарывался лицом в её одежду, чтобы надышаться ароматом духов. И помнил запах крови, растворившейся в солёной воде. Её улыбающееся лицо он увидел первым, когда пришёл в этот мир. Оно же по ночам преследовало его в кошмарах. Забавный знал, для чего люди видят сны. Так мозг обрабатывает полученную за день информацию или пытается справиться с какой-нибудь задачей.

У него тоже имелась проблема, которую надо было решать. Для этого он и вернулся в город. Хотя иногда ему казалось, что Хозяйка просто в очередной раз потянула за невидимый поводок. И он не сумел разорвать его даже сейчас, после мнимой смерти.

Возможно, ему будет легче, если смерть станет настоящей? Чья именно, не так уж и важно. Эта мысль была новой для Забавного, и он пока не знал, как к ней относиться. Просто сделал шаг навстречу пирамиде, залитой кислотно-розовым светом. А потом ещё один шаг. И ещё.

Глеб Пёстельбергер сорвал с запястья часы, бросил их под ноги и разбил корпус каблуком. Неизвестно, что туда засунула Канья под видом защищённого канала. Продолжил дело многострадальным кейсом, ударяя снова и снова, пока часы не превратились в блестящий мусор. Останки полетели в ливневый сток – отследить человека можно и по выключенному прибору. Конечно, сначала полиция должна получить постановление от судьи, но в его случае не стоило уповать на формальности.

По этой же причине он не побежал на парковку к автомобилю. Можно не сомневаться: стоит Глебу приложить ладонь к сканеру, как дверцы машины мгновенно заблокируются и не откроются до самой остановки во дворе ближайшего отделения полиции. А то и ДРБ, судя по участившемуся вертолётному гулу.

Так, что дальше? Хорошо, что Глеб взял с собой хайд-хед, теперь его не смогут отследить через камеры наблюдения. Большая часть дронов отпадала по той же причине. Оставалось процентов пять, управляемых вживую операторами-людьми. Аккумулятор в хайд-хеде свежий, хватит на четыре часа.

Глеб поглубже натянул капюшон худи, ссутулился, сунул руки в карманы и перешёл на неторопливую разболтанную походку, превратившую детектива в обыкновенного мужика неопределённого рода деятельности. Вот только кейс… Кейс его выдавал. А выбросить жалко, там аппаратуры на сорок тысяч… В худшем случае можно продать и нанять хорошего адвоката. В самом худшем – подмазать судью, чтобы не лепил строгача, а ограничился колонией общего режима.

Пёстельбергер скривил тонкогубый рот и повертел головой. Остановил взгляд на переполненном баке, у подножья которого валялись раздувшиеся мусорные пакеты. Поморщился, но залез на вонючий, разъезжавшийся под ногами курган и принялся шуровать в помойке рукой, ища, во что завернуть приметную кладь. Выудил драную рубаху. Сойдёт. Вот теперь всё. Надо уходить, и как можно скорей.

Тротуар вывел его на пешеходную улицу. Прохожих было немного, и никто из них не обратил внимания на сутулую фигуру с невнятным кульком в руках. Парень-азиат возился с велосипедным замком, закрепляя его на водостоке. Какой-то малолетний вандал в кепке и повязанном на лицо платке разрисовывал стену, пшикая баллончиком с краской. Девушка в прозрачном дождевике выгуливала собаку. Засидевшийся допоздна уличный торговец стянул с прилавка мокрый полиэтилен и принялся стряхивать на асфальт скопившуюся в складках воду.

Глеб наконец-то сообразил, куда прибежал. В проёме между домов показался памятник Ленину, окружённый призрачным хороводом рубиновых звёзд. Оттуда же слышался звук падающей воды. Значит, он выбрался к фонтанам на площади у «Московской». К самому метро приближаться нельзя, заметут. Но рядом находилась станция общественного монорельса, курсировавшего по городу круглые сутки. Торговец что-то сказал по-китайски и кивнул на шеренгу флаконов с одноразовой одеждой.

Детектив призадумался: может, вправду сменить наряд? Его опередила непонятно откуда взявшаяся бабулька, протянувшая торговцу пригоршню мелочи. Китаец пересчитал монеты и заулыбался, указывая на ряд самых мелких флаконов. Старуха выбрала один, с аляповатыми иероглифами на этикетке, как следует потрясла и подставила под спрей морщинистую ладонь. Распылённая жидкость осела на пальцах, превратившись в подобие ткани. Рука в свежей перчатке, отдающей лимонным ароматизатором, перехватила флакон. Выпустила струю, повторила процесс. Ещё и на шею осталось, на жёлтый бугристый шарф, укутавший обвисший подбородок. Пустой флакон полетел в коробку, принаряженная бабулька уковыляла в темноту.

Нет, менять одежду долго. Это надо раздеваться до исподнего, танцевать с пульверизатором… Идти до станции минут пять, не больше. Сорок минут тряски в пустом вагоне – и рукой подать до запасного убежища, где можно залечь на дно.

Но тут с противоположного конца улицы вылетел дрон. Хлестнул лучом прожектора, выбелив стены и испуганные лица людей, медленно поплыл вперёд, держась на высоте человеческого роста. Траектория его движения была лишена привычной механической грации. Дрон то зависал на месте, то нырял на полметра вниз. И снова срывался вперёд, переводя луч фонаря с витрины на банкомат, с банкомата на бетонный отбойник, а оттуда на зелёный аптечный крест. Улицу осматривал живой оператор.

Хайд-хед не мог защитить Глеба от человеческих глаз. Детектив продолжал идти, пригнув закрытую капюшоном голову и придерживая локтем неудобный свёрток, но внутри нарастала паника. Улица была совершенно прямой, никаких арок, никаких перекрёстков и ответвлений. Почти все магазины закрыты, а те, чьи витрины отбрасывают на тротуар пятна света, вряд ли имеют запасной выход. Если Глеб не выдержит, бросится назад в обманчиво-непроглядный сумрак, дрон вызовет подмогу и полетит следом. То же самое, если откажется снять капюшон и пройти процедуру осмотра. Детектив почувствовал себя тараканом, притаившимся на кухонном столе под кружкой. Чайник свистит на плите, и кто-то огромный и всесильный вот-вот возьмётся за последнее, такое ненадёжное убежище…

Дрон подлетел к велосипедисту, пристегнувшему заднее колесо. Разочарованно покружив, оставил парня в покое. Глеб шёл вперёд, борясь с желанием достать пистолет и засадить пулю в ненавистный прожектор. Подошла очередь девушки в блестящем дождевике. Она подхватила на руки свою трясущуюся псину и вжалась в кирпичную стену спиной. Ей дрон уделил ещё меньше времени, переключившись на следующую жертву – граффитчика в кепке, продолжавшего портить городское имущество.

Юный вандал был посубтильней детектива, да и в росте заметно уступал. Зато нижнюю половину его лица скрывал платок, оставляя на виду прищуренные глаза и сведённые к переносице брови, что не могло не насторожить оператора. К тому же граффитчик имел задатки анархиста и плевать хотел на потребности дрона. Он продолжал рисовать грудастую женщину с высунутым языком, ловко орудуя шипящей струёй. Если парень сейчас заартачится, начнёт показывать в камеру факи и как-то иначе демонстрировать подростковую независимость, у Глеба появится шанс проскочить. Совсем крошечный – оператора сейчас не интересовали стычки с мелким хулиганьём, – но попробовать стоило. Тем более Глеб почти поравнялся с дроном, и напряжённая ситуация так или иначе должна была разрешиться.

– Пожалуйста, снимите затрудняющую идентификацию одежду! Не препятствуйте работе правоохранительных органов! – Терпение служащего на том конце видеосвязи подходило к концу.

Глеб сделал осторожный шаг, нацелившись прокрасться вдоль стены. Мол, он добропорядочный гражданин и рад был бы посодействовать, если бы не срочные дела…

Увы, оператор засёк его на подходе.

– Оставайтесь на месте и дождитесь своей очереди! Это не займёт много времени!

Твою мать! Пёстельбергер обречённо прикрыл глаза, глубоко вдохнул и потянулся к спрятанному под кофтой пистолету. Оставался один выход – разбить камеру и бежать, бежать и не останавливаться…

Но его опередили. Парнишка выбросил руку с баллоном, направив струю в глазок камеры. Дрон ослеп. Запустилась система самоочистки, но краска мгновенно схватилась плотной розовой коркой.

– Чего встал? Валим! – крикнул вандал-анархист, дёрнул Глеба за рукав и поволок за собой.

И опять началась беготня по мокрым улицам. И опять подошвы ботинок с размаху впечатывались в лужи, поднимая брызги, разбивая отражения вывесок и витрин, грохоча по ржавым ступеням и подвесным мосткам. И опять кололо под ребром, а сердце надрывалось в груди, не справляясь с нагрузкой. Надо бросать курить. И пить. И жрать всухомятку.

Парнишка скакнул вбок и ввинтился в неприметную щель между домов, наполовину закрытую вендинговым автоматом. Глеб еле поспел следом, вовремя повернувшись боком. Перепрыгнул кучу мусора, споткнулся о выбоину в асфальте, в последний момент выровнялся и побежал дальше. Вдвоём они вывалились из щели, увернувшись от школьников на скутерах, перебежали дорогу и нырнули в следующую подворотню. Перелезли через забор (Глеб с трудом подтянул тяжёлое тело, парнишка взлетел вверх со скоростью кота) и наконец-то остановились в глухом дворе без единого фонаря. Кое-где сквозь шторы просачивался жидкий свет, но обитатели первого этажа легли спать. А нет, в окне показался неясный силуэт. Глеб испуганно отпрянул, но тут же почувствовал запах тэ-капсулы, идущий от раскрытой створки, и успокоился.

Граффитчик рассмеялся, стянул платок и вытер им перепачканный лоб. У Глеба хватило сил только на то, чтобы согнуться пополам и опереться о колени руками. Отдышавшись, он перевёл взгляд на спасителя. Перед ним стоял темноволосый паренёк лет пятнадцати-шестнадцати, с широко расставленными глазами, носом уточкой и круглыми тоннелями в ушах. На месте правого резца во рту чернела щербина, шею целиком покрывала татуировка.

– Поректили упырям баст! – Парень пребывал в восторге от приключения. – Эдик.

– Спасибо, что помог, Эдик. – Глеб пожал протянутую руку, проигнорировав непонятную фразу. – Глеб.

– Говно вопрос. Любишь тегать, люби и бегать.

Спаситель ткнул пальцем в кофту-худи. Глеб опустил глаза и впервые заметил надпись на груди: «Banksy». Хрен знает, что это значило.

– Мне тоже нравятся его работы. Интересный был художник. Знаешь, что до сих пор никто не в курсе его настоящего имени?

– Нет, не знаю. – Глеб прислушался: не гудит ли, снижаясь, вертолёт? Не крадётся ли, рассредоточившись между парадных, группа захвата? Но во дворе было на удивление тихо. Похоже, оператор дрона принял их за случайных приятелей-дебоширов и решил не отвлекаться от основного задания.

– Ты райтер? – поинтересовался Эдик, с интересом разглядывая нового знакомого, откинувшего капюшон и жадно втягивающего ночной воздух. – Староват ты для нашего дела, дядя. В спортзале хоть позанимайся, дыхалка никакая.

– Нет, я не… Господи, я – идиот. Ты даже не представляешь, какой я идиот…

– Чего это не представляю? Идиотов полно. Вот нормального человека поди найди… Это кто тебя так? – Парень снова невежливо ткнул в собеседника пальцем, на этот раз в лицо. Глеб дотронулся до подбитой скулы.

– Завтра в новостях увидишь.

Эдик уважительно присвистнул.

Попрощавшись с бунтарём, Глеб поглубже натянул капюшон и добрался до станции монорельса. Забился в угол, откинулся на изрезанную дерматиновую спинку, устало вытянул ноги. Если отбросить пустое самоедство, обрисовывалось два главных вопроса. Первый – почему убийца выбрал в качестве козла отпущения именно его, детектива Пёстельбергера? И второй – что вообще произошло в «Вастуме»? Кем была жертва, почему её так грубо устранили, как во всём этом замешана респектабельная жена владельца «Роботеха»?

За окном с бешеной скоростью проносились опоры моста. Рекламные голограммы превратились в смазанные потоки света, огни автомобильных фар казались искрами, подхваченными ураганом. Такой же ураган закрутил и жизнь самого Глеба. Силком вытряхнул из офисного кресла и потащил его, жалкого, слабого, цепляющегося за камни и пучки травы, к обрыву, за которым нет ничего, кроме пустоты и воя сирен. Чтоб тебя черти драли, Канья…

Но он покажет неведомым скотам, что недаром ест горький сыщицкий хлеб! Вся беседа с Каньей была записана, от первого до последнего слова. Он сделает копию разговора и самолично отнесёт её в полицию. Докажет, что пришёл в «Вастум» по просьбе госпожи Фархатовой, ожидая встретить в номере неверного мужа, а не какую-то разрисованную девку.

Оставалась одна проблема: чтобы получить съёмку, надо попасть в офис. Сервер, на котором хранились записи с камер, не был подключён к общей сети. Так безопасней. Оставишь дверь – и рано или поздно её вскроют, какие замки ни ставь. А на сервере скромного частного агентства лежало слишком много конфиденциальной информации. В офисе его будут ждать, к гадалке не ходи. Придётся либо рисковать самому, либо просить помощи у Айчилан. Впрочем, ей всё равно не миновать свидетельской скамьи. Секретарша не слышала разговора с Каньей, но могла подтвердить сам факт внеурочной встречи.

Интересно, а в «Вастуме» имелись камеры? В общем зале наверняка. А вот в самих номерах вряд ли, слухи расползаются быстро, можно всю клиентуру растерять. Его собственная аппаратура, скорее всего, не сработала из-за глушилки. Во время проверки камеры работали исправно. Значит, глушилку включил убийца перед нападением. Он же прихватил её с собой: вернувшись в ванную, Глеб без проблем собрал материал. Речь шла о компактном и очень продвинутом устройстве, что указывало на профессионала.

Глеб вышел на предпоследней станции и очутился посреди городской окраины, застроенной панельными многоэтажками. Между домов раскинулись пустыри, забитые припаркованными автомобилями. Нижние этажи пестрели вывесками парикмахерских, продуктовых магазинов и лавок с разливным пивом. Район напоминал облегчённую версию злополучного номера в «Вастуме». Зато местные жители не помнили соседей в лицо, не интересовались чужими делами и не любили полицию.

Пёстельбергер отыскал по памяти нужный дом, поднялся на четвёртый этаж, открыл биометрический замок и попал в крохотную квартирку. Единственная жилая комната выглядела пыльно и неуютно, вся мебель ограничивалась диваном, табуреткой и древним раздвижным шкафом. Зато квартира была оформлена на родственницу старой подруги, давно переехавшую в дом престарелых.

Первым делом Глеб поставил на пол тяжёлый кейс и снял хайд-хед, экономя заряд. Задёрнул шторы, включил свет и отправился изучать кухонные полки. Где-то здесь, посреди запасов консервов и круп, прятался растворимый кофе. Невыносимо хотелось упасть на диван и отрубиться, но перед этим надо было сделать пару неотложных звонков. А потому – кофе. Крепкий и горячий, как кочерга, уже приготовленная в аду для аппетитной задницы Каньи.

Набирая воду в чайник, Глеб снова и снова прокручивал картину произошедшего в «Вастуме». Ловушка была рассчитана на двоих. Жертва пришла в номер сама, по своей воле и, судя по поведению, далеко не в первый раз. Убийца знал о её привычках, а с остальным помог подкупленный администратор. Можно не сомневаться, Олег Фархатов и не собирался переступать порог киберборделя, не зря же Глебу вся эта история с самого начала показалась странной.

Что можно сказать о противнике? Выдержка как у грёбаного пятизвёздочного коньяка! Проторчал в костюме кибера полтора часа, ни разу не шелохнувшись. Умный, расчётливый. Подготовил не только убийство, но и подставного болвана с полным набором улик. При этом не чурается риска. В задуманной операции в любой момент всё могло пойти наперекосяк. Жертва, хорошо знакомая с киберами, могла заметить подмену и убежать. Или Глеб прихватил бы с собой пистолет, оказался чуть расторопней и открыл огонь прямо через фальшивый щиток. Да мало ли.

Была ещё одна деталь… Почему он спрятал ладонь в рукаве, перед тем как дотронулся до сенсора? Боялся наследить? Убийца организовал подставу, выкрал оружие, достал редкую глушилку, но забыл купить гель, скрывающий отпечатки? Ерунда.

Пёстельбергер вернулся в комнату, помешивая растворимый кофе вилкой, больше на кухне ничего не нашлось. Достал из тайника запасной смартфон, записанный на подставное лицо, и немного наличности. Фальшивые документы с открытой визой брать не стал, время крайних мер пока не пришло. Включил смартфон, развернул голоэкран на всю стену и начал перебирать новостные каналы. Долго искать не пришлось.

– …ла свежая информация об убийстве Марины Фархатовой, дочери Олега Фархатова, легендарного основателя и владельца «Роботеха». Как заявил специалист по связям с общественностью Департамента региональной безопасности, возбуждено уголовное дело по факту убийства, совершённого с применением огнестрельного оружия. По словам главного следователя, в потерпевшую было произведено три выстрела, все три ранения оказались смертельными. Пресс-служба «Роботеха» на данный момент не готова дать комментарии и просит проявить уважение к горю…

Ошеломлённый Глеб поставил изображение на паузу. Бодрость пришла безо всякого кофе. Получается, когда в борделе кричали «Фархатова», имели в виду не Канью, а её взрослую падчерицу Марину! Плевать на позднее время, пора звонить Айчилан. Дисциплинированная девушка ответила после первого же гудка. В голосе не было ни намёка на сонливость, на фоне слышались шебуршание, стук и невнятные переговоры.

– Здравствуй, мам, я на работе. Мне сейчас не очень удобно говорить, поэтому, если ничего срочного, лучше перезвони.

Глеб подавился заготовленной речью: «Извини, что так поздно, не могла бы ты прямо сейчас отправиться в офис…» Похоже, Айчилан и так была на работе. И, судя по «мам», в незавидной компании дознавателей и криминалистов.

Глеб прочистил горло и выдавил:

– Обыск?

– Ты права. Извини, я теперь нескоро освобожусь.

– Что-нибудь нашли?

– Полный холодильник продуктов. Фарш вот-вот протухнет, сделай с ним что-нибудь, или придётся выкидывать.

– Свяжись со мной, как только сможешь, – упавшим голосом попросил Глеб.

– Я позвоню, когда поеду домой. А сейчас ложись спать.

Связь оборвалась. Какой уж тут спать… Глеб упал на диван и обхватил голову руками, взъерошив русые волосы. Не склонная к поэзии Айчилан выбрала для разговора странные метафоры, но «полный холодильник продуктов» и «тухлый фарш» не предвещали ничего хорошего. В шкафчике над плитой, посреди ударного запаса гречки и макарон, лежала бутылка водки. Но сейчас ему лучше сохранить ясность рассудка.

Помощница перезвонила только два часа спустя, когда её издёргавшийся начальник, проглотивший к тому времени три чашки кофе, выходил из душа, вытирая голову кухонным полотенцем. Натягивать на мокрое тело одежду не хотелось, как и смущать Айчилан голым торсом. Поэтому Глеб не стал включать изображение, оставив видеосвязь односторонней. На виртуальном экране возникла знакомая фигурка в строгом костюме с воротником-стойкой, подпиравшим округлый подбородок. Приоткрылись вишнёвые губы, сложились буковкой «о».

– Глеб Александрович, вы ранены? Почему вы не показываетесь?

Ощутив что-то вроде благодарности, Глеб поспешил успокоить помощницу:

– Со мной всё в порядке, не волнуйся.

– Где вы?

– В безопасном месте.

– Я могу приехать. Вам что-нибудь привезти?

– Не надо, всё есть.

– Вы в городе?

– Да, сейчас да. Лучше расскажи, что там с обыском.

Айчилан принялась докладывать, сухо и деловито. Каждое слово, вылетавшее из маленького прелестного рта, вбивало гвоздь в крышку гроба. Ситуация складывалась препаршивая. На древнем компьютере Пёстельбергера обнаружили переписку с Мариной Фархатовой, из которой следовало, что детектив долгое время шантажировал погибшую, угрожая слить в интернет запись группового секса с киберами.

Судя по вопросам, заданным следователем в ходе пристрелочной беседы, лживая Канья подтвердила обвинения в шантаже. Более того, она утверждала, что пришла накануне в агентство, чтобы заплатить выкуп и убедить Глеба оставить падчерицу в покое. Айчилан пришлось подтвердить, что появление посетительницы в поздний час её удивило, что женщина выглядела расстроенной и не желала сообщить цель своего визита. Секретарша также призналась, что не покидала приёмную и потому не в курсе содержания разговора. При обыске в офисе была найдена крупная сумма денег наличностью (Канья передала полиции список номеров банкнот) и пистолет, аналогичный тому, из которого, по предварительной версии, была застрелена дочь Олега Фархатова.

Глеб слушал, поджав губы, морщась и холодея с каждой минутой. Казалось, по полу потянуло сквозняком, хотя единственное окно оставалось закрытым. Офис перевернули вверх дном. Всё оборудование, вплоть до принтера, изъяли для экспертизы. Опального детектива объявили в розыск, разослав фото по всем отделениям полиции и департамента, а также в редакции новостных каналов и интернет-порталов.

– Подожди… – Глеб замахал руками, словно желая разогнать наваждение. – Съёмка. Съёмка разговора с Каньей, на сервере. Её нашли?

Прежде чем ответить, Айчилан медленно покачала головой. Узкие тёмные глаза смотрели прямо на детектива, хотя откуда помощнице было знать, в какой части комнаты застыл её ошарашенный шеф.

– Нет. В этот день камера не работала. Из-за скачка напряжения вышел из строя блок питания. Глеб Александрович… Ответьте… Глеб? Глеб, ответь мне, пожалуйста!

Пёстельбергер стряхнул оцепенение.

– Ясно. Спасибо.

– Что вы собираетесь делать?

– Пока не знаю. – Глеб устало помассировал переносицу.

– Я могу чем-то помочь? Мой брат занимает высокую должность в…

– Ничего не надо. Хотя нет, подожди… Попробуй разузнать имя и адрес администратора, который дежурил… – детектив бросил взгляд на настенные часы в виде виниловой пластинки: большая стрелка приближалась к пяти, – вчера вечером в «Вастуме».

– Поняла. До связи.

Айчилан отключилась. Какое-то время на экране мерцал, угасая, неподвижный силуэт – прямая осанка, роскошная чёрная коса, уложенная венцом, аккуратные ушки – но затем растаял и он, сменившись логотипом приложения для видеосвязи.

Голова Глеба ломилась от тысячи мыслей. Но на первое место почему-то выбралась самая бесполезная: наверное, прав Борис, и Айчилан терпела неудобный график и крошечную зарплату из-за него. Сегодня она впервые назвала детектива по имени и на «ты». Глеб улыбнулся. Красивая смышлёная девушка собиралась мчаться непонятно куда ради человека, в чьей невиновности даже не могла быть уверена до конца. Если он когда-нибудь выберется из этого дерьма, обязательно выдаст ей премию. Возможно, в Борисовой валюте.