Трон галактики будет моим! Книга 7

Глава 8 Я вас переиграю и уничтожу

Неуверенность в глазах Батыя Батьковича — на самом деле, конечно, отчеством он был Сардарович, но я твёрдо решил звать его Батыем Батьковичем — мелькнула ровно одно мгновение.

Затем он нахмурился и сказал.

— Это вызов? Я готов. Я принимаю вызов. Выбирайте оружие, граф.

Зал молчал. Залу было интересно. Под боком что-то шипел, явно находясь в шоковом состоянии, бедняга Мендес.

— О, я уже выбрал оружие. Не сомневайтесь. Оно вам понравится, — кивнул я и сделал небольшую паузу, дабы нагнать саспенса. — Я выбираю орбитальный футбокс. Вы вольны выбрать место и время, хотя с местом, насколько я понимаю, всё определено.

Я знал, что выбирал. Орбитальный футбокс изобрёл — а может, и подсмотрел где-то — мой учитель, Алексей Гиннесс-Леонов, и моя группа оказалась первой, у которой он попал в официальную программу подготовки. В отличие от орбитального биатлона, в котором я во время студенчества был чуть менее хорош — в этом виде спорта я весьма преуспел. Один раз наша команда даже становилась победителем на соревнованиях.

В зале послышались смешки. Тут я усмехнулся, увидев облегчение у Батыя Батьковича.

— Я принимаю, — сказал он, вздёрнув нос. — Хотя я… готов был сразиться и более опасным для жизни способом. По каким правилам? Первопрестольным или Второпрестольным?

Тут я понял, что о различии правил не знаю примерно ничего. Кажется, я уже попадал в подобную ситуацию. Ну, логично было предположить, что вид спорта, который во времена моей первой молодости находился ещё в зачаточном состоянии — за столетие развился в более-менее полноценную дисциплину, да ещё и с некоторыми различиями в правилах.

Благо, Внутренний экран быстро подсказал кое-чего, и я выбрал, особо не вдумываясь:

— По Первопрестольным, конечно. Мы же сейчас на Первопрестольной.

Снова в зале раздались смешки.

— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство! — послышались возгласы откуда-то сбоку зала. — Разрешите быть в вашей команде! Сочту за честь, Ваше Сиятельство!

Я всмотрелся — и, неожиданно, узнал говорящего. Надо же, капитан третьего ранга Раевский собственной персоной. Тот самый, который бездарно организовывал оборону дворца Олдриных!

— Раевский, встать! — скомандовал я.

Он вскочил, вытянулся. Мендес снова удивлённо на меня посмотрел — мол, откуда мне знать, как зовут студента? Вероятно, подумал, что я прочитал профиль импланта, хотя доступа такового у меня, как не относящегося к преподавательскому составу — явно не было.

— Что вы здесь делаете?

— Обучаюсь! На основе вольнослушателя! Пять часов в неделю! Господин Матвей Вильямович приказал! Оплачивает переподготовку!

— Ах Матвей Вильямович приказал… Желаете искупить вину за вашу оплошность? Вы точно хороши в орбитальному футбоксе?

— Так точно! Хорош! Наша команда победила в прошлом году!

— Принят. Так когда, Батый Батькович? — обратил я взгляд к своему будущему визави.

— Меня зовут Батый Сардарович! — нахмурился парень. — Сегодня же! Через два часа, после следующего занятия!

Он что, думает, что я сбегу? Или не соглашусь на столь близкое время?

— Принято, — кивнул я. — Осталось найти секундантов.

Мендес, уже смирившиеся с неизбежным, вздохнул.

— Ну, господа, я уже как-то судил соревнования на Второпрестольной. А раз уж всё это безобразие происходит на моём занятии — позвольте уж мне быть секундантом у вас обоих.

— Отлично! А теперь, друзья, давайте-ка вернёмся к вопросам по теме.

— Ваш сиять! Александр Игнатьевич! — внезапно завопил ещё один парнишка с задних рядов. — Я ваш большой поклонник! Как вам удалось победить целого «Стервятника-Хохотуна⁈»

— Лопаткой, обычной сапёрной лопаткой. И ядерной гранатой, которую подорвала мой серв в паре метров от меня.

— Александр Игнатьевич! Но как вы спаслись⁈

Ну и далее пошло — оставшиеся полчаса пролетели незаметно. Поговорили и о восстановлении Королёва, и о развитии флота — очень толковые ребята оказались. Я бы ещё им лекции почитал.

В коридоре Мендес вытирал пот.

— Ну и ну. А вы хулиган, Александр Игнатьевич!

— А чо он.

— Кто — он⁈ Гуррагча-Ганзориг-то? Я уже тоже поинтересовался. Он из очень древнего рода с планеты Чир, практически полностью уничтоженного в ходе налёта Орды. Они выживали на ковчеге по малым станциям в окрестностях Каверны, этот Батый, возможно, там и родился. Его дед породнился через своего единственного наследника с Ганзоригами, младшей ветвью… Подозреваю, он очень хорош в орбитальном футбоксе. Вы-то сами, Александр, играли в него хотя бы?

— Играл. Когда-то.

— «Когда-то»! — усмехнулся Мендес. — Нет, а вы, конечно, очень рисковый человек. Ещё и по «первопрестольным» правилам…

Подвоха по поводу правил я тогда не чувствовал. Мы вернулись в преподавательскую, и в первой комнате — кабинета, никого не обнаружили. Зато из второй комнаты, гостиной, доносились голоса и смех.

Да уж, картина была весьма удивительная. Эдуард Николаевич вместе с парочкой малознакомых студентов, Иолантой и её свитой наблюдали за схваткой Вовы Крестовского и высокого паренька.

Они сидели на полу друг напротив друга, а в воздухе между ними висел местный фрукт, что-то вроде фиолетового мандарина. А воздух в комнате прямо-таки гудел от напряжения. Сосредоточенно, стиснув зубы, они держали щиты и пытались дотолкать несчастный фрукт, из которого вовсю подтекал сок, до носа соперника.

И я же вспомнил это упражнение из моих времён учёбы в Академии! Как я сам не догадался такое практиковать? Правда, раньше предмет был покрупнее, вроде того самого мяча для футбокса, да и щиты мы использовали на гораздо большем расстоянии, потому что в наши времена микрощит большинством практиков ещё не был освоен…

Паренёк, увидев наше появление отвлёкся, дёрнул головой вбок, и тут же ему в щёку вмазался фрукт.

— Ага! Два — один! — удовлетворённо сказал Эдуард Николаевич. — А твой Вовка-то, Александр, ничего, умеет. Неплохо ты его натренировал. Вот, знакомься, ученики мои.

Две девушки, два парня, мы присели попить чаю, познакомиться. Заварка того ферментированного пуэра всё никак не заканчивалась, мне кажется, его можно было заливать кипятком ещё неделю, и светлее напиток не стал.

Тот парень, что сражался в Владимиром, назвался Иваном — простой паренёк откуда-то из местной глубинки, родился на развалинах Административного Региона, но его родители оттуда вовремя сбежали. В общем, как это часто теперь бывает. И в шестнадцать лет — открылась сила. Причём, учитывая место рождения — не удивлюсь, что в его-то случае это вполне могла быть и чья-то бастардская кровь.

Мендеса спросили, как прошла лекция, и он, взглянув на меня, сообщил всем собравшимся:

— Александр Игнатьевич изволил вызвать моего студент на дуэль.

— Футбокс? — то ли догадался, то ли уже откуда-то вынюхал Эдик. — Это вы хорошо. Это правильно. Александр Леонов был отличным игроком в футбокс… Эх. Мы ведь даже были как-то в одно команде. Я бы даже напросился бы к вам в команду в оборону… Но нет, кости уже не те. С десяток лет назад решил как-то тряхнуть стариной, потом пару месяцев в регенерационной камере провёл, тридцать два перелома.

— «Второпрестольный», Эдуард Николаевич? — спросил Иван, как я уже понял, имея в виду правила.

— Обижаешь! «Первопрестольный», конечно! Ещё я детский мячик в вакууме не кидал. Мне нормальное «ядро» подавай.

— Где бы найти пятого?

Иоланта нахмурилась:

— Я бы могла составить вам компанию, господин учитель, но я всего однажды была на тренировке по этому виду спорта.

— А я тебя, дорогая эрцгерцогиня, и не думал брать. Ты по весовой категории ну никак не подойдёшь, прости.

— Моя однокурсница играет, — вдруг сообщил Иван. — Ей нет равных в нападении! Я уже написал, она сказала, что сможет.

— Отлично! Как зовут бойца?

— Кира. Кира Волынова.

Я взглянул на Вову — тот, конечно, мигом поменялся в лице.

Отличная команда получается! Конечно, не отряд Безумие, но тоже неплохо.

— Как так вообще получилось-то? — тихо проговорил Владимир, когда мы направились на обед. — Вот же мир тесен.

— Ну, вы же планировали пообщаться — вот и пообщаетесь.

Мы сытно пообедали в местной столовой, затем отправились к точке сбора команды, к факультету физической культуры — здоровенному комплексу с парой десятков павильонов, залов и стадионов.

Сопровождавший нас Мендес на одном из перекрёстков многочисленных коридоров и переходов вдруг остановил нас.

— Погодите, Александр Игнатьевич. До нас уже дошли слухи, как вы чтите память героя Александра, вашего тёзки. Вероятно, вам будет интересно это увидеть.

Мы свернули по одному из коридоров и оказались у небольшого музея.

Посвящённого мне.

Как я понял, этот музей сформировался вокруг моего шкафчика из спортивной раздевалки. Точно же, он самый шкафчик, двухсекционный, правая секция открыта и вся обклеена моими — тогдашнего меня, точнее — фотографиями, а левая закрыта.

И я же вспомнил код от шкафчика. 48−15–16. Только вот что я там мог оставить — вообще из памяти вылетело, к сожалению. Всего не упомнишь, особенно учитывая степень повреждения и прожарки моего мозга, уцелевшего после битвы.

Надо как-нибудь при случае будет заглянуть в закрытую секцию…

Вокруг — голограммы, история жизни, макет и зацикленное видео из Пантеона.

И свечи. Точно такие же свечи, которые я видел напротив моего склепа в Пантеоне. Кто-то же их ставит? Интересно, кто бы это мог быть?

— Идёмте, — скомандовал я. — Думаю, нас уже ждут.

И точно, ждали. Иван с Кирой уже стояли у выхода из раздевалок, облачённые в лёгкие спортивные скафандры, держали шлемы в руках и о чём-то мило беседовали. Вова, как только это увидел — тут же буквально вспыхнул от гнева.

— О, Вова! — воскликнула Кира, приблизившись к нему. — Я и не знала… Ваше Сиятельство, рада знакомству.

И развела руки в изящном реверансе.

Я рассмотрел её поближе. Шарман-шарман. Да, она красивая. Какая-то резкая, дерзкая, правда, красота. Словно, что-то порочное и неправильное в ней. Ладно, подумалось мне, это всё неважно. Важна игра.

Мы с Вовой натянули скафандры… Да, правила и амуниция ощутимо претерпели изменения. С мягкими проставками и рёбрами жёсткости, куда более безопасные и прочные, чем те, что были во времена моей молодости. И перчатки тоже с накладками — такими надо постараться, чтобы что-то сломать.

Ну, это я тогда так думал.

А вот раздевалки наверх так и не додумались перенести. В чём-то это верно, незачем занимать драгоценное пространство лифтовой станции.

Тут же подскочил господин Раевский, уже одетый, вытянулся по струнке.

— Капитан третьего ранга Раевский к месту отправления на место проведения дуэльного поединка прибыл!

— Вольно, боец. А где наши противники?

А противники наши как раз выходили из соседней раздевалки. Все как на подбор — здоровенные, крепкие, моего роста или чуть выше. Только мой дуэлянт меньше меня оказался.

— Вы взяли в команду женщину? Разве это допустимо? — этак надменно фыркнул мой оппонент по дуэли.

— Не вижу ничего предосудительного в смешанной команде, — пожал я плечами. — Или ты, Батый Батькович, боишься, что тебя обыграет девушка?

— Если вы ещё раз обзовёте меня Батьковичем, граф, то клянусь, что я вызову вас на дуэль на куда более смертоносном оружии!

— И будете отчислены как вызвавшие на дуэль представителя преподавательского состава, — сообщил Мендес.

— Это почему же? Сейчас же… дуэль? И я всё ещё не отчислен? А он — не преподаватель.

— Ну, формально сейчас не дуэль, а товарищеский поединок. А он после того, как прочитал лекцию — уже является вашим преподавателем.

Снова фыркнул Батый Батькович.

— Преподаватель или нет — уже не важно. Граф или нет — тоже! Он уже не вернётся на поверхность с целыми костями! И в моей копилке побед будет граф с переломанными костями!

— Что-то вы, Батый Батькович, сильно нервничаете перед таким пустяковым поединком? — прищурился я. — Думаете, я вас не переиграю? Я вас переиграю. Думаете, я вас не уничтожу? Я вас уничтожу.

В общем сообщил ему приятные мне новости и предсказал будущее, надел шлем и отправился к горизонтальному лифту, который вёл к лифтовой станции.

Кабинка быстро доставила обе наши команды, а также подоспевших зрителей — Иоланту, двух горничных и Капитана Немо — прямиком к одному из трёх орбитальных лифтов, возвышавшихся над зданиями Академии. После небольшого ожидания мы зашли в лифт и принялись подниматься на орбиту.

— Что-то я не понял. А где мяч? — спохватился я примерно в середине пути, — Или хранится там?

Все промолчали, а по взгляду Раевского я понял, что сморозил глупость.

Вроде того, «а точно ли вы, господин капитан, знаете правила».

— Зачем такую дуру таскать туда-обратно? — тихо задал риторический вопрос мой однокомандник. — Вы же выбрали правила по-первопрестольному.

Тут-то я окончательно заподозрил неладное. К моменту, как мы прибыли наверх и прошли коридорами и лестницами до места поединка, я запросил актуальные правила и наконец-то вчитался в них.

И мысленно присвистнул.

Итак, сфера для поединка всё так же осталась неизменной. Сетчатая клетка сорок метров в диаметре, чем-то напоминающая ту самую шароклетку для крысиных бегов. Шесть ворот, расположенных по трём осям. На длинной, двухсотметровой ферме торчала на самом нижнем ярусе лифтовой станции, прямо под пузами у то ли эсминца, то ли сухогруза. И таких клеток я насчитал по меньшей мере двадцать штук, висели гроздями, напоминая полупрозрачный гигантский виноград. Расстояние и расположение в самом низу гарантировали, что искусственная гравитация станции и кораблей никак не будет влиять. Потому что играть нам предстояло в невесомости.

Вроде бы всё нормально и справедливо. Но дьявол, как это часто бывает, крылся в мелочах.

Итак, шлюзование, тесный сетчатый проход — и я оказался внутри. Да, позабытое чувство! Захотелось передать привет светлейшему князю Потёмкину. Только он-то в зоне с гравитацией сражался, а мне теперь придётся вспоминать азы маневрирования в открытом космосе при полном отсутствии маневровых двигателей.

Да, именно для этого такой странный вид спорта и ввели в программу. Для тренировки выносливости бойцов, оказавшихся один на один с противником в условиях, когда можно полагаться только на себя и на свободная баллистику.

Наши немногочисленные зрители набились в тесную кабинку. Мендес, натянувший специальный судейский скафандр, вывел «ядро», как здесь называли мяч, в самый центр клетки.

Я жестами расставил команду. Кира под номером «два» и Раевский, под номером «три» — рядом, в двух метрах от нас. Они нападающие.

«Четвёртого» Вову, как менее тренированного, и «Пятого» Ваню — поставил на защиту, крестом относительно нападающих.

— Ну, давайте, ребята, зададим жару, — сообщил я сокомандникам. — Надерём задницы этим мелким говнюкам!

Я и Батый Батькович Гуррагча-Ганзориг встали в метре от шара, который всё ещё удерживался в воздухе Мендесом.

— Первый раунд! — провозгласил наш судья и отпустил мяч, плавно уходя в сторону.

И Батый, оттолкнувшись от своего сокомандника, мигом бросился на меня!

Похоже, он решил оттеснить меня от ядра, отвлечь, чтобы двое его нападавших ударили по мячу.

Ну, я был готов к такому манёвру. Толчок от подставленной ладони Киры, уклонение — и Батый цепляет меня по касательной. Я кручусь, но успеваю с размаху пнуть по ядру, и одновременно на него навалился Раевский.

Ах ты ж скотина такая! Как же это тяжело!

Моя нога вместе с бронированным ботинком мигом полетела обратно. Меня закрутило, заболтало, и я мгновенно потерял ориентацию в пространстве.

— Ловите капитана! — послышалось в голосовом канале команды.

Просчитался, но где?

Ну, я же упоминал, что в моём выбора варианта правил была некоторая загвоздка? Так вот, загвоздка заключалась в том, что игра «по-первопрестольному» означала, что «мяч» весил двести пятьдесят килограмм. Он был с сердечником из обеднённого урана. А ворота, в которые мы должны были забить этот мяч, были всего на десяток сантиметров шире. В правилах «второпрестольного футбокса» мяч был в четыре раза легче, ворот всего двое, но они были вдвое шире. В общем, я попал на эдакий русский бильярд против «американки», если выражаться языком древних игр из Пантеона.

Техника «пнул и отправил мяч в ворота» — тут не работает. И я понял, что в такой вариант игры я не то чтобы сильно умел играть.

Меня поймали.

— Какая тактика, капитан? — услышал я голос Киры.

А откуда я знал, какая теперь будет тактика?

Ладно, тем интереснее передо мной стояла задача. Ну не позволю же я какому-то оборванцу, прилюдно оклеветавшему меня, доказать правоту своих заблуждений?