Трон галактики будет моим! Книга 7

Глава 14 Гена Геноцид

— Ордынец, — задумчиво произнес я. — А он то что тут делает? Откуда он здесь взялся?

Макс только пожал плечами. Не могу знать. Ты здесь начальство, тебе и думать.

Ладно, могу и подумать.

— Похоже, он часть этого зверинца, — я посмотрел в сторону других клеток на колесах укрытых под пологами от чужих глаз. — Он здесь один такой?

— В остальных клетках ордынцев нет, — отозвался Макс.

— Не билеты же нам продавать будут, чтобы на него посмотреть? — задумчиво произнес я.

Макс снова только пожал плечами. Ты здесь начальник, сам обо всем догадаешься.

Да уж. Что вы такое тут задумали, Ганзориги? Зачем здесь ордынец? Продемонстрировать, какие мы тут могучие и влиятельные, что можем держать у себя ордынского пленника для личного парка развлечений? И мести великой и могучей Орды не опасаемся? Экие мы самоуверенные.

Не нравится мне всё это. Это всё не к добру и хорошо не кончится…

— Нас ждут, — прервал мои размышления Вова Крестовский, наш ответственный и надежный оруженосец. — Ужин скоро.

— Ладно, — задумчиво хмыкнул я. — Уходим.

Макс опустил полог и мы ушли оттуда. Но думал я об этом и потом, на званом ужине масштабом сравнимом с предыдущим — мы лакомились жарким из хвостов добытых нами крокодилов-летяг. Было вкусно.

Пока ели, наблюдали выступление местного коллектива военного танца и пляски, явный ответ на вчерашний выход нашего оркестра соблазнительных горничных. Коллектив старался, посмотреть было на что.

Весь вечер вожделеющий горничного тела тысячник задумчиво созерцал объект своей страсти и явно планировал нечто безрассудное. Надо бы ему все-таки на досуге прострелить колено, просто на всякий случай…

Видимо у меня был настолько отсутствующий вид, что даже патриарх лично поинтересовался:

— Как вам жаркое, дорогой граф?

— Отличное, грех жаловаться, — отозвался я, выныривая из глубоких раздумий. — Особенно это послевкусие, м-м-м, вы что в соус добавляете? Кардамон? Невероятно, никогда бы не догадался…

А сам продолжал интенсивно прикидывать диапазон возможных подлянок от дорогих хозяев, возможностей-то у них сейчас много…

Но до вечера никто не отравился. не заболел и даже не умер, так что ко сну я отошел в некотором равновесии ума. Ещё и внучка эта… Интересно, это она сама проявляет ко мне интерес, или по указанию деда?

А на следующий день сразу после завтрака нас ждало поистине аристократические развлечение — Бестибойня! Схватки всех желающих с экзотическими животными. Можно догадаться, что среди местных, развлечься таким зажигательным образом найдется предостаточно.

Оказывается, внутри замка куда я еще не имел возможности попасть, располагалась натуральная гладиаторская арена, с рядами скамеек для рядовых туменщиков и ложами для высшей знати Ганзоригов и их дорогих гостей. Меня то есть.

Мы прошли туда из наших покоев по крытой галерее.

— Масштабно, — произнес я обозрев обширную арену и усаживаясь в монументальное кресло для особенно дорогих гостей по правую руку от трона патриарха.

— Это важный социальный ритуал, завещанный нам предками, — произнес Ганзориг-Старший. — Как драгоценный опыт, мы воспроизводим первые их дни на этой планете, полные кровавых битв, жертв и превозмогания.

— Пришлым не понять, — надменно бросил Запасной, неведомо как пробравшийся в одну ложу со старшими.

И кто только его такого непосредственного из его ходункового манежика выпустил? У патриарха на лице на мгновение отразился тот же вопрос, но он не дал себя сбить с толку.

— Это универсальные ценности, наследник, близкие всем людям. Потому они и ценны. Не желаете ли потешиться, господин граф?

— Это каким образом? — нахмурился я.

— Сойтись в битве с первозданными чудовищами этого мира и уничтожить их к вящей славе человечества, — вкрадчиво проворковал патриарх.

— Благодарю, я давеча сполна выгулял хищную часть своей натуры, — ответил я, располагаясь в кресле со всеми удобствами. — Посмотрю, как развлекаются другие.

Запасной довольно различимо фыркнул. Я покосился на него. Да что он себе позволяет, мелочь пузатая? У них вся молодёжь такая борзая? Один меня чуть в футбоксе в вакууме не задушил, второй фыркает… Патриарх запасным наследником тоже явно остался недоволен.

Между тем через арочный проход из-под трибун выволокли маленькими тягачами и протащили по овалу арены два десятка клеток с опасной живностью, эндемичные виды, многие из которых на планете давно уже не обитали. Вот для чего их там всех держали. Понятно. В последней клетке везли понурого инвалида-ордынца, прикрывающего парной ладонью свой троичный глаз.

— Ордынцы тоже населяли Первопрестольную в далекие времена? — поинтересовался я.

Ну так, просто для смеха. Я и сам отлично знал, что не населяли.

— А как же, — отозвался патриарх щурясь на Первосолнце, — Не то, чтобы сильно далёкие, но это известная история. Сотню лет назад, когда беззаветные герои флота принца Александра гибли на орбите, к Первопрестольной прорвались две десантные баржи Орды класса «Косатка-улыбака», по миллиону особей на каждой. Прорвались и высадились. Вырезали и выели несколько городов. Мой отец тогда посадил в седла всех способных носить оружие. И мы их остановили. А потом пятнадцать лет континентальной войны, кровавой и бескомпромиссной, с рассеявшимися в горах и лесах особями. Я вырос в седле. Моя жена выросла в седле. Наш первенец родился в походе.

Ничего себе. Не знал. Интересно, это правда или мифотворчество?

— А Лунный Дворец? — произнес я. — А Империя? Второй Легион?

— Тридцать лет после сражения именно мы здесь и были империей, — усмехнулся патриарх. — Планетарной империей. Когда Второй Легион передислоцировался сюда, стало полегче. Вот тогда мы уже смогли зачистить всё. Эту особь мы взяли в бою пять лет назад, он у нас легенда, неуловимый специалист по выживанию. Он последний. Десятилетиями прятался в болотах в глубине континента. Дипломная работа моей внучки — организация загонной охоты на этого инопланетного десантника. С практической защитой на местности. Два тумена, месяц в поле. Шестнадцать погибших, половина заснула в седле и сломала себе шеи, свалившись на землю на полном ходу на пути тумена. Но, как видишь, он здесь.

Вот черт. Какую работу, однако, они тут проделали. И ясно теперь, откуда у Оялун такой профессиональный интерес насчет ордынских пехотинцев. Настоящие лорды войны, дом, поднявшийся на постоянных походах, поколениями воспитывавший молодежь в охоте на настоящего смертоносного врага. Могу понять их непримиримость. Олдрины никакими такими достижениями на ниве войны до сих пор себя не запятнали.

И я понимал Ганзоригов. Очень хорошо понимал. Я сам такой. Боец без надежды и оглядки. Делай, что должно и будет, что будет. Все силы в удар. Есть только здесь и сейчас. Если не мы, то кто?

Блин, они всё больше и больше вызвали у меня уважение — и если бы только они пытались убить моего сына…

Клетки вывезли с арены, и под рев труб и грохот барабанов на Арену выпустили первое чудовище. Нечто напоминавшее сухопутного кальмара, размером со Скотинку.

Желающих испытать себя в бою с экзотической хищной тварью вооружали только холодным оружием ближнего боя, копьями, алебардами, секирами и тому подобным, в чем просматривалась определенная справедливость в уравнивании шансов сторон. Никаких бластеров и тому подобного.

Превращало-таки не изысканную бойню в опасную забаву для настоящих отморозков.

Первым среди бойцов оказался наш знакомый влюбленный тысячник. Вооружившись двумя четырехлезвийными бердышами — по два выгнутых полумесяцами топора на каждом конце толстого длинного древка в каждой руке, он отчаянно гримасничая вышел на бой с чудовищем.

Здоровый все-таки мужик. Он крутил обоими бердышами непробиваемые пересекающиеся мулине сквозь которые чертов ктулху не мог просунуть свои шипастые щупальца с зубастыми ложными челюстями на концах.

С дикими залихватским воем, темник теснил головоногое чудище, и так пока не забил топорами бедного представителя вымирающей реликтовой фауны до смерти.

Зверушку жалко, но каков боец! В одиночку запинал тварюку. Вот не уверен, что у меня у самого хватило бы куража, одним холодняком измордовать такого здоровенного противника. Они бы еще с перочинными ножиками на них выходили.

Темник станцевал зажигательный победный танец, сигая в воздух с вертушки, растягивая ноги в шпагате, вращая бердыши вокруг себя так быстро, что казалось, что вот-вот, коли уж чудо-юдо его не одолело, так он сам себе все лишнее в любовной горячке отхватит.

— Ну полно, полно, — с усмешкой бросил ему патриарх. — Заметила тебя твоя зазноба, иди уже. Дай другим себя показать.

Я покосился на горничную с зонтом, неподвижно, как ритуальный часовой застывшая с раскрытым над Иолантой зонтом. Особого воодушевления на её лице я не заметил, но и отвращения, впрочем, тоже. Ну, наверное, влюбленному многого и не надо, с этим напутствием темник нам поклонился и покинул арену, заваленную кишками или щупальцами кальмара.

Расторопные сервы расчистили арену, приготовили её для следующего поединка, посыпав песком оставшиеся после погибшего животного пятна. Продуманно у них тут всё.

Так и пошло своим чередом, на каждое чудовище находился свой отважный герой. Но не на каждого героя у чудовищ находился достойный ответ. Порой бой кончался, не успев начаться. Все бойцы были опытные, чудовищам никто не собирался давать ни шанса.

Скоро мне довольно очевидно стало, что вишенкой на этом кровавом торте, предполагается быть ордынскому пленнику.

Совершенно непреднамеренно я начал прикидывать, не нуждаюсь ли я в таком пленнике сам, если не в качестве языка, что сомнительно, то в качестве предметного пособия в моей Академии, раз на то пошло? Студентам моим полезно будет посмотреть на такого вблизи. А тут его бесславно уже не прирежут…

Как бы вкинуть эту светлую мысль в голову патриарха?

Но ничего такого вкинуть я уже не успел. Потому как смотрители как раз вытолкнули ордынца на арену. И тут от желающий просто не стало отбою. Добраться до синей кожи на его заднице хотел буквально каждый.

— Смерть ротомордому! — заорали из толпы бушевавший на ярусах арены. — Дайте его мне!

Очередь к распорядителю боев мгновенно утроилась. Да я смотрю, нашего хрящзадого друга здесь все ценят и балуют поистине всенародной любовью.

Потом я понял, что все это время патриарх внимательно следит за мной.

Я покосился было на старика и тут же насторожился.

— Завидный противник, — хитро щурясь заметил патриарх.

Чего-чего блин?

— Несомненно, — осторожно пожал я плечами.

— Вы же хотите убить ордынца? — вкрадчиво проговорил патриарх. — Лично? Собственными руками?

А Запасной за его плечами воодушевляюще мне улыбнулся во всю ширь кривозубой улыбки. Типа, ну, чего ты ломаешься, лакомство же, хозяева самое дорогое от души отрывают.

Вот же козлы.

Так вот для чего они меня сюда притащили! Вы чего, реально думаете, что прирезать безоружного, пусть даже и ордынца — это для меня такой неоценимый пацанский подгон, что ли?

И отказаться нельзя. А ты как думал, Саша? Это проверка.

— Сколько народу говорите, он убил? — произнес я.

— За последние пятьдесят лет на воле — минимум двести душ отправил к предкам, — ответил патриарх. — Мужчин, женщин, детей.

Ну, а как же. Он же ордынский десантник. Он питается детьми, отбившимся от кочевья. Глодает кости на болотах. Живой персонаж страшных сказок на ночь.

— Да ты у нас гений геноцида, — пробормотал я под нос.

— Что? — переспросил удивленно патриарх. — Как ты сказал, граф? Гена Геноцид? Ты это серьезно? Ха-ха-ха! Вы это слышали⁈ А? Гена Геноцид! Надо же! Ох и остряк ты, граф Александр! Тебе на язык лучше не попадаться! Заклеймил насмерть! Гена Геноцид! Надо же! Ха-ха-ха!

А ордынец, оказывается, всё это время смотрел прямо на меня, словно понял, что весь амфитеатр ржет над ним именно из-за меня.

А может, и понял. Я от этого аж неудобно себя почувствовал.

Он словно в ответ развернул костлявые плечи, скрутил в кулак и без того сморщенную морду и выдал нам во всю ширь своей нечеловеческой души. Плевок был длинный, хорошо, что не долетел до нашего высокого балкона.

Брызги только долетели.

— Вот поганец! — ошарашенно произнес патриарх.

Ну все, теперь роторомордому точно конец.

Запасной, не раздумывая, сиганул прямо с высоты балкона вниз, выхватив из-за пояса оружие удивительно напоминающее ордынский катлас.

— Стой, дурак! — успел крикнуть ему патриарх.

Ах вот как. Значит, эта живая смертоносная любезность только для гостей? Только для меня одного?

Ну, я вам это еще припомню, гостеприимцы хреновы.

А внизу Запасной уже набросился на свежеобозванного ордынца Гену с мечом. Ордынец Гена, мгновенно собрался, сразу видно опытнейшего бойца, быстро начал отступать назад по арене, не оглядываясь, ловко уклоняясь от ударов катласом, Запасной рубил и колол, стремясь в кратчайшие сроки отомстить за честь деда, да все мимо.

— Да что-ж ты так убиваешься? — произнес я сквозь зубы. — Ты же так не убьешься. Берегись, идиот!

Да поздно. Ловкий ордынец Гена, злобный старый крокодил, поймал внезапным выпадом двойной кисти руку наследника с катласом, небрежно отобрал, сам крутанул зубастое лезвие вокруг кисти и вот уже он сам гонится за убегающим Запасным.

— Стреляйте! — заорал патриарх вскакивая в кресле.

А! Так теперь все пошло не по плану! Теперь-то мы уже не такие честные!

На поле первым сиганул наш влюбленный темник, за ним еще кто-то, телохранители палили из бластеров прямо с нашего балкона, да все мимо. Синемордый Гена Геноцид, лихо уворачивался от выстрелов, сбивая прицел, прячась от выстрелов за бегущим к воротам с арены Запасным.

Так это у нас план! План побега, не меньше!

Пожалуй, пришла пора мне вмешаться в этот детский утренник.

Я вскочил с кресла и метнул Силовое Копье через арену, угодив ордынцу прямо в бок. Гену крутануло в воздухе, катлас отлетел в сторону и, подняв тучу песка, ордынец грохнулся на арену.

А ты думал. Это энергетическая техника, тут задержки перед выстрелом нет, и скорость, равная скорости света. Попробуй, увернись.

— Это что было… — слышался шёпот на рядах

— Это Энергия большого взрыва? Он энергет⁈

«Энергет» — я уже и забыл, что наших так называют, местное словечко, с Первопрестольной.

Не спеша, сложив руки за спиной, я спустился по лестнице с балкона на арену. Не спеша приблизился к лежащему на боку ордынцу. Телохранители патриарха с бластерами, окружившие восставшего десантника без чьего либо приказа расступились с моего пути.

Краем глаза вижу, как Запасной подобрал свой катлас и решительно двинулся к нам. Прирезать, видать, обидчика хочет, пока запал есть. Не глядя на Запасного, подняв перед ним ладонь, я остановил этот его порыв. Никто тут никого больше не прирежет.

Я глядел на ордынца. Ордынец собрал своей троичный глаз в кучу и уставился на меня.

Клякса на моей руке шевельнулась. Или это я сам её шевельнул? С инстинктивным почти желанием превратить в сверхтонкое лезвие и отчекрыжить этому хрящезадому его голову с верхним ганглием… Нет, Клякса, приказал я жидкому металлу на руке. Погоди. Пока ещё рано.

Интересно, кто это такой ловкий был, что третью руку ему отчекрыжил? Никто из присутствующих на арене сегодня такого подвига совершить точно не мог, слабо им.

Ладно, потом узнаю.

Запасной стоял сбоку от меня и уже не делал резких движений. Остальные, не добежав до нас, стояли в отдалении. Над ареной разлилась тишина. Все они понимали, что ордынец мой, и только мой. По праву победителя. Моему праву. Теперь я могу сделать с ним всё, что захочу. Хоть в клочья могу разорвать и сухую его кровь из черепа на голову высыпать.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня.

— Ну, что, граф, — бросил вдруг Запасной. — Убивай уже его. Не тяни.

Я мрачно и медленно перевёл взгляд на Запасного. Ты будешь ещё меня тут подталкивать под локоток? Ты тут с ним облажался, а убивать его мне? Не слишком ли ты хорошо тут устроился, пятое колесо телеги?

Запасной мой взгляд хорошо прочитал. И, кажется, уяснил, аж голову в плечи втянул. Ордынец тем временем пошевелился, поднял руку, выдвинул один палец, показав им на меня.

Так-так? Если это было ещё одно оскорбление, то я его не понял.

Не обращая внимания на бластеры телохранителей, окруживших нас, он пальцем на песке арены начертил знаки Ыырхува, ордынского кода.

Я его не сразу понял. Но напряг свою эйдетическую память и получил примерную интерпретацию.

«Ты дал имя. Я его принял».

Да? Серьезно? И что это значит, чёрт бы тебя побрал? Чего ты там принял? Или ты что-то понял из происходящего в ложе? Что это вообще такое? Какая-то благодарность в форме угрозы? Признательность в виде проклятия? Уже не разобрать, да и желания нет.

— На здоровье, — буркнул я, поворачиваясь и уходя с арены.

Придется им самим его прирезать. Сотню лет он выживал, чтобы умереть на этой арене. Значит, судьба у него такая — всё равно умрёт, и никуда не денется. А я уйду отсюда с чистыми руками.

Если Патриарх и окружающие думают, что убийством ордынца я им что-то докажу, и если они думают, что только так можно скрепить наш союз — грош цена такому союзу. Я никому ничего не должен доказывать — тем более показательными казнями ордынца-недобитка.

Я уже всё, что нужно, доказал сотню с лишним лет назад. И продолжаю доказывать впредь. Развлекайтесь дальше в своей песочнице с раненой косеножкой.

А! Ещё, оказывается, всё это время меня сопровождал Макс с огромной пушкой в руках. Добавлял так сказать молчаливой убедительности моему доброму слову. Хвалю, это он молодец, это он грамотно сманерврировал.

Патриарх дождался, когда я поднимусь обратно в ложу и махнул рукой на арену:

— Уберите этого.

Пленного ордынца подняли и увели. Сегодня он снова выжил. Долго ли он ещё продержится?

Запасной поднялся следом за мной, со своими мечом в руках, неприятно морщась, он покосился на меня, но мысли свои сумел удержать при себе, удивительно прям.

Впрочем, мне и самому хотелось задать себе немало сложных вопросов. К кому другому у меня они точно бы возникли.

— Как вы, учитель? — с тревогой спросила Иоланта, приблизившись ко мне.

— Нормально, — сорвал я.

Надеюсь, я сегодня поступил правильно.

Но почему у меня такое острое, гложущее чувство, что нет?