8

— Эрен, кто ты?

Молодой человек отвернулся. Он не увидел того, что он сделал, и не услышал моего настойчивого вопроса — он в ярости швырял вниз с холма камни.

Я глубоко вдохнула и подошла, чтобы взглянуть на кинжал.

Якопо запричитал:

— Не трогай его! Огонь демонов, Сейри! Там нет никакого разлома, ничего.

— Все хорошо, Яко. Все кончилось.

Но ничего хорошего не было. Глаза меня не обманывали. Лезвие кинжала прочно засело в твердом камне.

— Эрен, — снова позвала я.

Взволнованный и красный, он выронил камни и подошел ко мне. Я указала на нож, он пожал плечами, нисколько не удивленный. Во что, ради всего святого, я ввязалась? Отрицать реальность произошедшего стало еще сложнее, когда Эрен выдернул нож из камня. Никакой отметины на камне, ни трещины, ни царапины, само оружие тоже не поцарапалось и не погнулось.

Тем временем деревья затрепетали от усилившегося ветра, тени заплясали на вершине холма, прогоняя тепло. Послеполуденные летние грозы были обычным явлением в этой местности, хотя и более редким в засуху последних четырех лет. Но ни одна природная буря не заставляла меня так тревожиться. Меня вдруг охватил озноб, я поймала себя на том, что пристально вглядываюсь в горизонт. Самое странное, что, несмотря на висящий в небе прямо над холмом солнечный диск и отсутствие облаков, никто из нас не отбрасывал тени.

Эрен схватил меня и Яко за руки и, прежде чем мы успели запротестовать или задать вопрос, потащил нас обоих вниз по склону под деревья, грубо толкнул в густой кустарник, не позволяя заговорить. Я сжалась в комок, и вскоре весь мир сконцентрировался в пыльных ветках у меня под носом и мускулистых руках Эрена, вжимающих меня в куст. Всем существом я ощущала угрозу. Время завязалось в узел. Ветер нес запах дыма и пепла, запах давящего душу одиночества…

Камень свалился с души, я спиной ощутила, что тень ушла. Солнечный луч проник сквозь листву, слепя глаза. Неподвижный воздух снова, как обычно, был наполнен запахом горячей хвои и сухих листьев; затрещала, взволновав остальных птиц, сойка. Мы с Якопо заговорили разом.

— Эрен, что это было?

— Что это за безумие, Сейри?

Я ни разу не видела, чтобы Якопо боялся.

— Не знаю, Яко, — ответила я. — Не знаю. Обеспокоенный Эрен не обратил внимания на наш вопрос, он звал нас вниз, к дому, часто оглядываясь на вершину холма. Я не собиралась ему возражать. Чтобы это ни было, испытать подобное еще раз не хотелось. Но к тому моменту, когда мы вышли на луг к дому, воспоминания о происшествии потускнели, оставив на душе странный осадок. Что же на самом деле за туча заслонила солнце?

Эрен вызывал у меня все больший интерес. Только на одном языке я не пыталась с ним говорить. Я знала всего несколько слов, остальные были давно погребены в глубинах истории, и я была уверена, что никто из живущих на земле не поймет их.

— Эрен, дж'эттанн и дизе?

Хотя он отрицательно покачал головой, его лицо оживилось, до этого момента я не видела его таким. Я произнесла еще несколько слов, некоторые он узнавал, но не все, словно и этот язык он тоже знал лишь фрагментарно. Он хочет сказать, что он не дж'эттаннин или что он не знает этого? Я размышляла, как сформулировать вопрос попонятнее. Оставалось только одно. Я четко сформулировала вопрос в уме, отбросив прочь все посторонние мысли, и сосредоточилась, пока не остались только необходимые слова, выделившиеся, словно каменные колонны посреди пустыни. Тогда я взяла руку Эрена и положила себе на голову, приглашая его жестом, которому научил меня Кейрон, прочесть мои мысли. Он отдернул руку и сердито затряс головой, потом сжатым кулаком быстро застучал по лбу. Значит, он не может этого сделать, но он прекрасно понимает, что я имею в виду.

Я с трудом сдерживала восторг. Восторг, какое странное чувство. Ужас был бы уместнее. Никто не должен узнать об этом, иначе все мы обречены: Эрен, я, Якопо…

Старый моряк сидел на скамейке Ионы рядом с входной дверью, глядя вдаль, крепко сжав широкими ладонями колени. Я села рядом с ним и накрыла его скрюченные пальцы ладонью. Его руки были холодны.

— Яко, прости меня. Если бы я знала, как все обернется, я ни за что не стала бы втягивать тебя в это дело.

— Он действительно может забрать наши души? Там, наверху, он пытался сделать именно это? Зло, Сейри. Я никогда не ощущал такого зла.

— Я не вполне понимаю, что произошло наверху. Первую часть, когда он пытался колдовать, да. Когда ты ощутил покалывание и волнение. Но что случилось потом: отвратительный запах, ощущение скользкой змеи, ползущей по спине, — такого я никогда не испытывала. Но клянусь тебе, магия сама по себе не зло, и хотя он опасен, Дикий, полубезумный, я уверена: Эрен не хотел причинить нам вреда. — Маг, один из соплеменников Кейрона… Как, во имя всех богов, он очутился здесь? — Я не знаю, что делать.

— Тебя арестуют, если узнают, девочка. Они завершат то, что начали. Ты не можешь позволить ему оставаться.

— То, что могут сделать со мной, и вполовину не так страшно, как то, что ожидает его. А в его нынешнем состоянии он даже не поймет, за что.

Эрен без устали метался по лугу. Я остановила его, собираясь получить некоторые разъяснения.

— Что там случилось? — Я указала на вершину холма.

Он поднял две травинки, одну зеленую и сочную, другую — коричневую и сухую. Держа зеленую травинку пальцами одной руки, он провел над ней ладонью другой, осталась только сухая трава. Понятно. Когда он указал на деревья и дом, а потом обхватил голову руками, я догадалась, что для него это места, где можно спрятаться. Когда я попыталась продолжить расспросы, он пожал плечами и отошел.

В языке дж'эттанн нет простого слова для магии. Они нуждаются в нем не больше, чем представители других народов, слова, что заставляет их просыпаться по утрам, ставить при ходьбе одну ногу впереди другой или вдыхать и выдыхать. Но ради собственной безопасности и безопасности Якопо я должна показать Эрену разницу между магией и обычными действиями. Судя по всему, он не видел ничего необычного в том, что сделал, не осознавал ужасных последствий подобных поступков.

Я снова остановила Эрена и уговорила пойти за мной. Выхватив из ручья большой камень, я показала ему, что не могу пронзить его ножом. Он изумился. Звезды небесные, откуда он явился? Когда я передала ему камень и свой нож, жестом попросив сделать то же самое, он озадачился. Пожал плечами и всадил нож в камень с такой легкостью, словно это был кусок сыра.

Хотя я была готова к тому, что увижу это, сердце прыгнуло в груди. Я коснулась руки Эрена и заставила его поднять на меня глаза.

— Магия, — произнесла я.

Он нахмурился и жестом потребовал других слов. Я указала на камень и назвала его, указала на нож, произнесла название, потом обвела рукой оба предмета и повторила:

— Магия.

Что еще он умеет? Он не лечит, шрамов нет. У Кейрона их было множество. Дарующий Жизнь, так называли его сами дж'эттанне. Я потащила Эрена в огород, показала ему кустики бобов, сомлевших от жары.

— Можешь заставить их расти? — спросила я, жестами поясняя слова. — Сделать их здоровыми, как и остальные?

Он дал понять, что считает это нелепым, но я требовала, чтобы он показал мне. Он провел пальцами по растениям, легко коснулся листьев и стебля. Некоторые листики зазеленели, какой-то участок стебля стал толще, но в целом растение осталось сухим и безжизненным. Через минуту он вырвал его с корнем и швырнул на землю, наступив обутой в сандалию ногой.

— Все хорошо, — произнесла я, пытаясь сохранять спокойствие и заставить его делать то же самое. Я подняла растение, указав на оживленные им листья, и снова сказала: — Магия.

Это возбудило его любопытство. Прищурившись, он повел меня к кострищу возле дома. Положил в кольцо закопченных камней кучку веток и трут, потом легко подул на ладонь и провел рукой над крошечным костром, пристально глядя на него. Спустя несколько мгновений вверх потянулся завиток дыма, потом еще один и еще, пока на вершине сложенных шалашом веток не заплясал огонек. Хотя пламя почти сразу же исчезло, Эрен казался довольным и жестом предложил мне произнести слово.

— Магия, — повторила я, он улыбнулся так радостно, что, казалось, рядом с его улыбкой меркнет свет дня.

Полдела сделано. Он понял, какого рода вещи именуются магией. Теперь осталось объяснить, что ему запрещается так поступать. Пока я объясняла, он изображал непонимание, словно ребенок, которого лишили прогулки, только что похвалив за успехи в учебе.

Несчастный Якопо в смущении наблюдал за нашими действиями. Хотя все они знали, в каких преступлениях меня обвиняли, я никогда не говорила о магии ни с Якопо, ни с Анной, ни с Ионой. К чему расстраивать их? Я сражалась и проиграла битву.

Но в этот странный день я снова вернулась на поле боя. Мне было плевать на всех, я и пальцем бы не пошевелила ради спасения чьей-нибудь жизни. Десять лет я верила, что человеческие существа самые гнусные из всех, необузданные, кровожадные лицемеры, готовые уничтожать друг друга. Даже дж'эттанне, которые так ценили жизнь, приучали своих детей к тому, что все они обречены на смерть, и даже не пытались что-то изменить. И теперь я оказалась такой же плохой, как и все остальные: управляющей другими людьми, жертвующей чужой жизнью ради собственных целей. Я вложила кружку с пивом в руку своего единственного друга и сказала ему, что из-за моего любопытства и ненависти он оказался в смертельной опасности.

— Я решила, что делать дальше, — сказала я, щеки мои горели, тело казалось чужим. — Попытаюсь найти того, кто разыскивает его.

Я ничем не обязана дж'эттаннам, но Эрен — маг, а Дарзид охотится за ним. Я скорее убью Эрена своими руками, чем позволю Эварду сжечь его на костре.

Хотя Эрен явно не был в восторге от моего решения покинуть долину, а Якопо бурчал, что мне нельзя идти одной, рано утром я простилась с ними обоими. Гренатта находилась в пяти лигах к югу, но я уже ходила туда раньше. Я прошла через луг по узкой тропинке и, когда добралась до развилки дороги за Данфарри, обнаружила сюрприз: меня поджидала, восседая на куче камней, тощая сгорбленная фигурка.

— Паоло! Что ты здесь делаешь?

— Это не я придумал.

— То-то я думала, с чего вдруг вчера вечером Якопо решил срочно идти в деревню. И сколько он тебе заплатил, чтобы ты потащился со мной?

— Тайна. Я дал клятву.

— И что ты должен делать? Защищать меня от разбойников?

Мальчик расправил плечи.

— Возможно. Я кое-что умею.

— Разумеется, умеешь, но путь неблизкий. — Я не хотела его обидеть, но мне было неясно, как он сможет столько прошагать со своей ногой.

— Ходил раньше и быстрее тебя. Я усмехнулась.

— Думаешь? Посмотрим.

Я быстро зашагала по дороге, Паоло заковылял рядом. Якопо не дурак. Лишние руки, пара зорких юных глаз и надежный гонец очень даже кстати.

— Что, Паоло, твоя бабка знает, где ты?

— Она снова напилась.

— А-а.

Его отца повесили за кражу, когда Паоло был совсем маленьким, его мать исчезла через несколько месяцев после этого события, оставив Паоло на воспитание бабке, когда та была трезва, и всей остальной деревне, когда старуха напивалась. Он легко выдерживал заданный мной темп. Я думала, что каждый шаг должен даваться Паоло с трудом, но он казался неутомимым и, хотя его тело было далеко от совершенства, обладал превосходным слухом. После часа доброй ходьбы он резко остановился.

— Лошади. Повозка. У нас за спиной. — Он покосился на меня. — Якопо сказал, ты, скорее всего, не захочешь ни с кем встречаться.

— Это верно, — ответила я, — но я ничего не слышу.

— Их четверо или пятеро. Клянусь.

Он говорил так уверенно, что, несмотря на ощущение, будто меня надули, я полезла вслед за ним в кусты ежевики, растущие вдоль дороги. Он тут же принялся набивать рот ягодами, пока я, скорчившись, потела среди колючих зарослей. Когда я уже начала подозревать, что это всего лишь уловка, предпринятая с целью сделать привал, мальчик прижал к губам испачканный ягодным соком палец, и я услышала позвякивание упряжи.

По дороге проехали два хорошо вооруженных всадника и две так же экипированных женщины, они сопровождали тележку, которую тянул мальчик с сосредоточенным лицом, приблизительно возраста Паоло. На тележке лежали бочки, в каких обычно перевозили сахар, ценный груз. Опасно. Я подождала, пока отряд не отъедет на приличное расстояние, прежде чем снова выходить на дорогу.

— Хорошо, что ты со мной, Паоло.

Мальчишка ковылял впереди.

— Нужно быть начеку!

Дорога некоторое время шла вдоль реки, затем свернула на юго-запад, петляя по опушкам густых северных лесов, прежде чем вывести в луга южного Лейрана. Мне не нравился путь через лес. Огромные дубы и ясени росли так густо, что закрывали солнце, у них были голые и колючие нижние ветви. Под ними почти ничего не росло, лежали лишь древние кучи гнилых листьев и трухлявые стволы упавших деревьев. Под этим мрачным пологом мы шли еще с час, и Паоло снова остановился.

— Всадники. Трое сзади, уже близко. Впереди тоже кто-то есть. Тише.

Я похолодела. Разбойники. Мы с Паоло быстро укрылись за стволом разбитого молнией дуба, двигаясь крайне осторожно, чтобы треснувшая ветка не выдала нашего присутствия. С дороги нас не было видно. Мы наблюдали.

Трое всадников были облачены в одеяния жрецов, двое в серых балахонах, один в черном, с тяжелой золотой цепью на шее. На лошадях богатые попоны, красные, расшитые золотом, с изображением восходящего солнца Аннадиса. С уздечек свисали золотые безделушки, мягко позвякивающие при каждом шаге.

Мне было плевать на лейранских жрецов после всех лет, в течение которых я слушала их лживые речи. Они учили, что Священным Близнецам нет дела до повседневных забот смертных, только до славных подвигов, похожих на их собственные. Жрецы Аннадиса благословили то, что сделали с Кейроном и моим сыном. Я не могу почитать богов, считающих подобное славным подвигом. А для простых людей подвиг заключался в необходимости работать до изнеможения, выплачивая церковные подати и королевские налоги, ни в коем случае не роптать и с готовностью умирать в бесконечных войнах. Неудивительно, что святилища в деревнях Лейрана заброшены, крупные храмы пустуют, за исключением праздничных дней, когда даже жрецы подают милостыню.

Разбойники выступили из-под деревьев и перегородили дорогу всадникам в капюшонах, когда те миновали наше укрытие.

— Стоять! — приказал плотный низкий человек. Его голова была обвязана лоскутом желтой ткани, в руке он сжимал длинный нож. Четверо его товарищей были вооружены как попало: дубина, копье, кинжал и заряженный арбалет.

— Спешиться!

Жрецы молча повиновались. Двое разбойников схватили лошадей под уздцы, а их товарищи присматривали за жрецами.

Плотный предводитель внимательно осмотрел лошадей, похлопав по холке красивого гнедого коня.

— Такие прекрасные кони нечасто встречаются у обычных странствующих священников. А упряжь… — Он потряс украшенной золотом уздечкой, потом переключил внимание на своих жертв, оглядывая с головы до ног застывшие фигуры. — Не слишком ли это роскошно для Жреца? — Быстрым движением ножа он приподнял золотую цепь на шее жреца и, намотав ее на длинный клинок, приставил острие к горлу жертвы. Три священника по-прежнему были удивительно спокойны и удивительно молчаливы.

— Очень вы тихие. Ни разу не встречал святого отца, который бы удержался и не начал говорить, как дурно я поступаю и как Близнецам нужна моя кровь и мои деньги. Тоска. Может, вы рождены не для этого. — Он еще раз крутанул цепь. — Но вы тем не менее преуспеваете. Наверное, настало время поделиться с бедными.

Я приготовилась увидеть смертоубийство — разбойникам нечего терять, приговор им уже вынесен, но только не то, что произошло. Внезапно от неожиданности захватило дух. Три лошади заржали и поднялись на дыбы, опрокинув одного разбойника и заставив попятиться другого. Два жреца в серых балахонах вдруг очнулись от своего оцепенения, развернулись и стали быстро и точно наступать на своих противников. Жрец в черном заставил предводителя опуститься на землю, угрожая его же собственным длинным ножом. Легко и нисколько не колеблясь, святой отец вонзил нож в грудь бандиту, затем вскочил и ввязался в общую свалку.

Через миг все было кончено. Три разбойника неподвижно лежали на дороге. Два жреца в серых одеждах держали двух уцелевших разбойников, скручивая им руки за спиной с такой жестокостью, что я, казалось, могла услышать в неожиданно наступившей тишине скрежет костей. Черный жрец приблизился к пленникам. Его капюшон упал, под ним оказались светлые волосы и треугольное лицо с выпуклым лбом и длинным носом.

— Нужно осторожнее выбирать жертвы, волчата мои, — произнес он веско, в его голосе слышалось полное отсутствие эмоций. Не успели разбойники опомниться, как он полоснул ножом по их шеям. Два окровавленных тела упали на землю.

Жрец в черном огляделся и вперил взгляд под деревья, прямо в наше укрытие. Я не осмеливалась даже вдохнуть, пока он снова не надел капюшон, а затем развернулся и вскочил в седло. Упавший разбойник застонал. Черный жрец щелкнул пальцами. Один из его товарищей поднял копье и метнул в раненого, пригвоздив его к дороге. Древко копья еще дрожало, когда три жреца исчезли за поворотом впереди.

— Что, ради всех богов, это такое? — Я дрожала, хотя воздух казался раскаленным. Во рту остался привкус золы.

— Дерьмо, гады. — Паоло никогда не отличался многословностью.

Мы выбрались на дорогу. Я велела Паоло подождать, а сама подошла к пятерым, лежащим в иссохшей грязи.

— Ты с ума сошла? Уходим!

— Нужно убедиться, что они мертвы.

— Это же грабители.

— Но они люди.

То есть были людьми. Теперь они умерли. Разбойники, да, они сами, несомненно, много раз убивали. Но я поймала себя на том, что сочувствую им. Если бы у меня была возможность выбрать победителей в битве и вручить им свою судьбу, я бы рискнула поставить на грабителей.


В детстве я обожала зиму в Монтевиале. Множество народа, городская толчея, музыка, факелы и экипажи, даже леденящее кровь зрелище преступников, подвешенных в клетках или насаженных на кол, — все будоражило душу после деревенской скуки. Но теперь вонь и суета даже такого маленького городишки, как Гренатта, довели меня до головокружения. Повозки с сеном и дровами грохотали по булыжным мостовым, из кузниц доносился оглушительный звон. Перед дверью лавки стоял торговец в кожаном фартуке, громко переругиваясь с возницей телеги со шкурами, девчонка с разинутым ртом гнала через площадь стадо блеющих овец, выкрикивая ругательства в адрес человека, привязанного к позорному столбу и издающего душераздирающие стоны. Судя по всему, это был лжесвидетель — мухи кружились над кровавой дырой, оставшейся на месте его носа.

Я устало опустилась на ступеньки, у общественного колодца в центре городской площади. Паоло отправился обходить все гостиницы; он будет говорить, что ему заплатили, чтобы он передал сообщение человеку, разыскивающему украденную белую лошадь. Он скажет, что поручение ему дал темнобородый человек в красной одежде, который будет ждать на закате в общей зале «Зеленого льва». Я не собиралась сразу знакомиться, хотела лишь взглянуть на этого господина. Под конец утомительного дня мотивы собственных поступков не были мне так ясны, как утром.

Толпа нищих, исковерканные жертвы войны с Керотеей, приставали к прохожим в дальнем конце площади. Керотеанская кампания обернулась кошмаром. Жители Керотеи были независимы и набожны, эти отличные воины верили, что их горы — цитадели их бога. Только численным перевесом Эвард смог завоевать хорошо укрепленные города этой страны. Ходили слухи, что было положено двадцать пять тысяч лейран, чтобы взять Калламат, город златоглавых храмов, в которых вечно горели масляные лампы, зажженные в честь керотеанского бога. Город находился так высоко в горах, что людям там было трудно дышать. Эвард сказал своим воинам, что в каждом доме Калламата имеются набитые золотом сундуки, но простые солдаты не получили ни монетки из этих денег. Лейране видели только эти безрукие, безногие, безглазые обрубки — единственный результат двенадцати кровавых лет.

Меньше чем через полчаса Паоло пробился через вечернюю толпу, едва не упав в колодец.

— Нашел.

— Как он выглядит?

— Темный. Маленький. Хорошо одет. — Паоло задумчиво потер лицо. — Он какой-то неправильный.

Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но лучшего описания не добилась.

— Что он сказал?

— Попытался схватить меня, но я удрал, как ты велела.

— Тебе некоторое время стоит посидеть в укромном месте. Ты ел что-нибудь?

— Сухарь. — Паоло тронул холщовый мешок, висящий у него на поясе. Я была уверена, что он никогда не ест досыта.

Я покопалась в своем мешке и вынула небольшой сверток.

— Здесь сыр. Я сниму комнату, и мы посмотрим, что будет дальше. Якопо помог мне больше, чем я думала, отправив тебя со мной.

— Я могу сам позаботиться о себе. Хозяин гостиницы сказал, что я могу спать в конюшне, если вычищу стойла. — Он не трогал предложенный мной сверток, хотя и не сводил с него глаз с тех пор, как узнал о его содержимом.

— Ну же, бери. У меня хватит на нас обоих.

Не успела я моргнуть, как мальчишка схватил сверток и поковылял прочь. Смеркалось, я подхватила мешок и отправилась в «Зеленого льва». Место оказалось довольно пристойным, не таким грязным и закопченным, как большинство лейранских гостиниц. Широкое, засиженное мухами окно выходило на доки. Я сказала хозяину гостиницы, что я вдова, собираюсь дождаться идущего на юг судна, чтобы вернуться к семье в Дешиву.

— В этом году уже десять наших парней погибли, — пожаловался толстый бородатый хозяин, назвавшийся Бартоло. — Мы уже не можем как следует обрабатывать землю, не хватает рук, способных держать плуг. У нас больше вдов вроде вас, чем детей. Не знаю, кого они теперь будут брать в солдаты. Надеюсь, дело не дойдет До жирных трактирщиков! — Его толстые волосатые пальцы и во время разговора успели налить кружку пива и принять медную монету. Жирный или нет, я была уверена, ему не требуется даже смотреть на монету, чтобы определить ее подлинность. — Моя жена может прислать ужин в комнату. Женщины обычно едят наверху, когда путешествуют одни.

— Нет, я лучше останусь в общей зале. Я так долго была одна, что хочу посмотреть на людей.

— Как пожелаете. Бекки вас обслужит. — Он махнул женщине за стойкой, а сам тут же заговорил с другим посетителем.

В дымной комнате было человек пятнадцать — двадцать: некоторые одинокие путники хлебали суп, налитый из общего котла, несколько работников и торговцев отмечали окончание дня кружкой местного пива, зажиточное с виду семейство с двумя детьми в жестких воротничках бросало подозрительные взгляды на остальных посетителей. Никто из них не подходил под описание Паоло.

Я села за маленький столик в темном углу комнаты, откуда мне было видно всех входящих через дверь или спускающихся по лестнице. Краснолицая трактирщица принесла мне миску горячей густой похлебки с распаренным овсом и приправленной перцем. В гостинице было суетно: люди входили и выходили шумными группами. Торговцы захохотали над скабрезной историей, кружки опустились, выплескивая содержимое, двое мужчин грозили друг другу кулаками. Бартоло вышвырнул пьяниц за дверь, приличное семейство ушло наверх.

Когда за окном стемнело, по лестнице спустился человек. Я едва не засмеялась. Описание Паоло было точным. «Неправильный». Он казался керотеанцем, смуглый, миндалевидные глаза, прямые черные волосы и коротко подстриженная остроконечная бородка. На нем были широкие штаны и пестрая, вышитая золотом куртка керотеанского аристократа. Но его кожа была цвета сухого дубового листа, а не молока. Еще хуже было то, что он едва доходил мне до плеча, а среди аристократов Керотеи не было низкорослых, даже женщины среднего роста были на голову выше меня. Дворяне Керотеи убивали младенцев с любыми отклонениями, к которым относился и маленький рост.

Суетливый коротышка пошептался с хозяином и, когда дородный Бартоло отрицательно покачал головой, сел за стол недалеко от меня. Его темные глаза шарили по комнате, и я сосредоточилась на похлебке. Когда я осмелилась снова поднять глаза, человек прихлебывал из кружки пиво. Еще один промах. Керотеане не пьют пива и других алкогольных напитков. Я думала понаблюдать за этим человеком денек-другой, может быть, порасспрашивать о нем хозяина или слуг, но теперь этот план казался мне нелепым. Мы с Паоло сможем приструнить его, если он решит доставить нам неприятности.

Но прежде чем я успела пошевелиться, все рухнуло. Человек вскинул голову, его глаза широко раскрылись. Я проследила за его взглядом. По лестнице спускались три жреца в плащах: двое в серых, один в черном. Когда я снова посмотрела на соседний стол, он был пуст, человек уже подходил к двери. Судя по отразившемуся в его расширенных глазах ужасу, он не вернется.

Подойти же так близко… Нет, я не могу его упустить. Вскочив, я проскользнула между столами и скамейками, не привлекая внимания хозяина и женщины за стойкой. Но когда я потянула на себя дверь, собираясь выбежать в ночь, то оказалась лицом к лицу с Грэми Роуэном, шерифом Данфарри.

Загрузка...