18

Утро было холодным и серым, как большинство летних утр в Юкерской долине, но взошедшее солнце быстро разогнало туман. Я поднялась, разбитая и усталая после ночи на грязном полу в хижине углежога. Стряхнуть с себя вызванное сном беспокойство было непросто. Звезды ночи, почему я не могу забыть? Может быть, если я отправлю этого ненормального принца и его суетливого слугу идти своей дорогой, то смогу вернуться в Данфарри и снова все похоронить. Но едва ли. Мой домик казался теперь таким же далеким, как Авонар Д'Нателя.

Тенни с Баглосом этим утром тоже были притихшими — брови нахмурены, плечи сгорблены. Мы передавали друг другу ломти черствого черного хлеба, намазанного размятой фасолью с пореем. Д'Натель не проявил к завтраку никакого интереса, он сидел в проеме открытой двери, увлеченно водя по своей деревяшке острием кинжала.

— Что это он делает? — спросила я Баглоса, пытаясь привести в порядок свою все еще сырую одежду.

— Я спрашивал, но он не говорит.

— Он здоров? Кажется больным… или нет, скорее каким-то похудевшим. — Вокруг глаз Д'Нателя обозначились морщинки. Раньше я их не замечала.

Держась на расстоянии вытянутой руки, Баглос задал принцу вопрос. Д'Натель отрицательно покачал головой, но вместо того чтобы ударить дульсе, что стало уже утренним ритуалом, он одарил Баглоса улыбкой, в которой были искреннее веселье и незамутненная радость.

Лишь улыбка была постоянной у Д'Нателя. Я не знала никого, кто менялся бы так быстро, и не только в настроениях, но и телесно. Он уже не был таким, как в тот день, когда голый появился в лесу за моим домом, и я была готова биться об заклад, что сегодня он выглядел не так, как вчера, позавчера или неделю назад. Сначала я думала, что ему немногим больше двадцати, и из рассказов дульсе так и получалось. Этим утром он казался одного возраста со мной, словно последние дни были равнозначны годам переживаний — так они отразились на его лице.

Баглос не соглашался со мной.

— Он такой, какой есть, женщина. Все остальное твое воображение.

Я заявила ему, что мое воображение не работало столько лет, оно просто не в состоянии изобрести ничего подобного. Правда, этим утром принц впервые за две последние недели побрился. Может быть, в этом причина.


Мы вошли в ворота Юривана, и я не сразу поняла, что изменилось со времени моего последнего приезда. Пестрые каменные постройки университета по-прежнему смотрели на город сверху вниз со своих холмов, в его стенах охотно принимали блистательных мыслителей из всех Четырех королевств. На вымощенных кирпичом улицах свои следы оставило только время, а не война. Замысловатые кованые цветы и звери по-прежнему украшали балконы и стены, цветы так же пышно цвели в нишах. Высокие старинные дома смотрели на прохожих, словно старушки, приглядывающие за внуками. Изменились люди, наконец решила я.

Когда-то на каждом углу стояли ораторы, высказывающие свои взгляды на налогообложение или деторождение, толпились студенты, спорящие об истории или происхождении Вселенной. Не было ни единой таверны, где вдохновенный поэт не строчил бы вирши, подбадривая себя элем, ни одной колбасной лавки, где за прилавком не стоял бы юный философ, готовый поспорить, существует ли в действительности ваша колбаса, если вы не думаете о ней. И у всех находилось время, чтобы послушать.

Теперь было не так. Теперь жители Юривана спешили по своим делам, отводя глаза, продавцы не говорили ни словечка сверх необходимых. Лишь на одном углу стоял потрепанный человек с дикими глазами, он твердил, что звезды уже предрешили судьбу Лейрана и приход короля-философа. Матери тащили упирающихся детей подальше от этого человека. Пока мы с Тенни покупали колбасу и сыр, собираясь вернуться к Д'Нателю и Баглосу, стражники в зеленых мундирах оттащили человека в сторону и кулаками заставили его умолкнуть.

— Юриван больше ничем не отличается от обычного лейранского города, — заметил Тенни, поспешно уводя меня в переулок, чтобы обойти стражников, которые хохотали, пока один из них мочился на скорченное тело безумца. — Эвард поставил во главе Университета своего человека. Тот заявил, что здесь окопались бунтари, посягающие на свободы академии. И он «спас» Университет. Феррант больше не читал здесь лекций. Его друзья, один за другим, исчезали, как только до них доходили слухи о подстрекательстве к бунту. И он счел за лучшее принимать избранных студентов на дому.

— Какой ужас — Завоеватели всегда с почтением относились к Университету, даже когда очаги культуры бывали разрушены и сожжены в других городах, даже когда гибло Валлеорское королевство. — Я всегда верила, что какое бы безумие ни охватило мир, Юриван и Университет сумеют его избежать.

— Эта вера и привела меня сюда. Но мы ошибались. Безумие повсюду.

Решив, что вчетвером мы выглядим слишком подозрительно, только мы с Тенни отправились на поиски дж'эттаннки. Лошадей мы оставили на постоялом дворе, а сами пошли по узким извивающимся улочкам, взбирающимся на Университетский холм. Тенни зашел в книжную лавку, которую часто посещал раньше, и спросил владельца, не знает ли тот, где можно найти гимнею, особую мазь для лечения слепоты. Хозяин отправил нас к травнице, держащей магазин через две улицы на запад и четыре — на север. У них там отменный выбор, сказал он, хотя лавку держит «просто язва, а не женщина».

На шумной улице стоял высокий узкий дом с деревянной вывеской над дверью «ТРАВЫ, ЧАИ, ЛЕКАРСТВА». Под вывеской было два окна — каждое в обрамлении душистых цветов, и когда мы распахнули дверь лавки, нас едва не сбила с ног волна ароматов. Крошечная комната была заполнена от пола до потолка, по стенам тянулись полки, заставленные аккуратно надписанными банками, жестянками и свертками с травами. Два рабочих стола занимали оставшееся пространство, развернуться здесь было негде. На одном столе лежали рулон тонкой бумаги, моток веревки, ступка и пестик, мерные чашки и ложки и небольшие медные весы. На другом столе и под ним громоздились связки растений, горы коробок и банок, бесчисленные подносы с кореньями, листьями, стеблями и цветками, разложенными для просушки.

Две богато одетые женщины стояли у стола-прилавка, болтая о лихорадках и простудах и о слугах, которые настолько забываются, что позволяют себе болеть. Миниатюрная темноволосая девушка насыпала какие-то черные семена на одну чашу весов. Потом она переложила семена на лист бумаги, быстро свернула и отдала в обмен на монету.

— Что-нибудь еще, мадам Леду? Не возьмете ли чай из пажитника для горла Ниди?

— Пока что довольно. Может быть, на следующей неделе, если ей не станет лучше.

— Тогда всего хорошего.

— Всего хорошего, милочка.

Две дамы вышли за дверь, и девушка обратилась к нам с Тенни.

— Чего изволите?

У нее были коротко остриженные темные волосы, высокие скулы и светлые глаза. Четко очерченный подбородок и короткий прямой нос очень сочетались с ее грубоватой манерой держаться. Наверное, ей не больше восемнадцати. Когда девушка обошла стол, бесстрастно разглядывая нашу потрепанную одежду, я поразилась, увидев, что она носит брюки. Мне и моя ложная юбка казалась верхом развязности.

Заговорил Тенни.

— Мы ищем хозяйку этой лавки.

— Зачем? — спросила девушка.

— У нас к ней дело.

— Вы можете рассказать об этом деле мне.

— Нет, юная госпожа, это личное дело.

— У хозяйки нет никаких личных дел с незнакомцами. — Ее слова звучали как удары палок.

Тенни шепнул мне:

— Поговори с ней, Сейри. Ты же знаешь, я никогда не умел общаться с женщинами.

Не совсем так. Хотя королевы и герцогини не могли его смутить, Тенни мог стушеваться перед скромной горничной. Я начала снова.

— Может быть, вы могли бы передать хозяйке несколько слов?

— Это можно.

— Скажите Келли, что мы пришли по совету друга. Он сказал, есть только одно место, где можно купить редкую траву для лечения подагры. Мы бы очень хотели перемолвиться с хозяйкой словечком.

Девушка смотрела на нас как-то странно.

— Что вы хотите услышать от Келли? Если вам нужна микофила, я могу дать ее вам.

— Пожалуйста, мы бы хотели проконсультироваться с Келли по личному вопросу. Вы понимаете. Несколько неловко говорить вслух… Можно ли выбрать время, чтобы поговорить с ней здесь или же в любом другом подходящем месте? Наш друг рекомендовал именно ее.

Девушка пожала плечами.

— Вы уже говорите с ней. Я Келли.

Нет, нет, нет. Девушка слишком молода. Мне было почти двадцать, когда погиб Авонар.

— Должно быть, это ошибка. Может быть, есть кто-то еще с таким же именем? Например, ваша мать? Или другая травница? Мы ожидали встретить пожилую женщину.

Мы с Тенни сконфуженно переглянулись.

— Должно быть, я ошибся, — сказал он.

— Келли! — позвал сиплый голос из-за узкой двери.

— Что тебе, бабушка?

— Чаю, дорогуша. Не принесешь ли мне чаю из девяти листов?

— У меня покупатели, которые уже уходят. Я принесу, как только освобожусь.

Я быстро взглянула на девушку.

— Ваша бабушка. Может быть, ее зовут так же, как и вас?

— Я ответила вам, я единственная Келли. Если у вас ко мне дело, говорите. — Она сложила руки на груди, всем своим видом выпроваживая нас за дверь.

Мысль о потере единственной зацепки была невыносима. Келли была одной из четырех… И тут меня осенило. Травная лавка, полки, заставленные лекарствами. Названия.

— Келли, — заговорила я, с трудом сдерживая охватившее меня волнение, — а как зовут вашу бабушку?

— Это же смешно. Чего вы в самом деле добиваетесь…

— Окажите нам величайшую милость. Это чрезвычайно важно.

Я была готова вытаскивать из нее ответ раскаленными щипцами.

— Ее имя Селина.

Обстановка. Можно находиться в двух разных комнатах, слышать одинаковые буквы и звуки, которые породят разные образы. Тенни перечислил четыре имени, но я слышала их не в той обстановке. Селина была не сгинувшей без следа незнакомкой, еще одним непомеченным именем в бесконечном списке погибших. Я ее знала.

— Умоляю, Келли. Можно мне поговорить с вашей бабушкой? Мои сведения оказались неверны, это ее я ищу.

— Моя бабушка ни с кем не общается. Она очень слаба.

— Клянусь, я не причиню ей вреда. Я друг ее друзей. Передайте ей мои слова, и если она прикажет нам уйти, мы уйдем. — Я набрала побольше воздуха и отступила на шаг. — Скажите ей, я была знакома с одним ее учеником. Он многое узнал от нее, но самое главное то, что следует увидеть человека целиком, прежде чем судить о значимости его дарований.

Кипя от негодования, девушка исчезла за дверью. И мгновенно вернулась.

— Она встретится с вами. Но только быстро. Мы не должны утомлять ее. В следующем месяце ей исполнится девяносто.

Мы с Тенни прошли вслед за Келли в крошечную комнатку, пахнущую лавандой и мятой. Через окно в комнату проникали солнечный свет, воздух и сотни ароматов из двора, заставленного ящиками и корзинами с травами и цветами. В кресле у окна сидела старая женщина, такая ветхая и сухая, что казалось, легчайший ветерок может унести ее, словно пыль. Ее голова непрерывно Дрожала от старости, но в синих глазах светилось любопытство.

— Кто это говорит о былых временах?

— Меня зовут Сейри, госпожа, а это мой друг, Тенни из Вердильона. Не могу передать, как я счастлива видеть вас. Я и представить не могла, что это возможно.

— Все это замечательно, но я не получила ответа на свой вопрос.

— Мой муж был вашим учеником. Его звали Кейрон, старший сын барона Мэндийского, правителя Авонара.

Селина не выказала страха. И сомнения. Но она слушала, окаменев. Даже ее голова на миг прекратила дрожать.

— И как все это касается меня?

— Он рассказывал мне о наставнице, которую звали Селиной, как она приняла испуганного и неуклюжего мальчишку и научила его видеть прекрасное в своем призвании. А когда он стал надменным, как это происходит с молодыми людьми, она обучила его видеть прекрасное в каждом человеке. Он рассказывал мне о вашем свечных дел мастере и о сыновьях, как, сталкиваясь с трудностями, он всегда думал: «А как бы поступил Морин?»

Старуха протянула руку, ее голова снова затряслась, словно я верно ответила свой урок.

— Бабушка! — воскликнула Келли.

Но рука старой женщины была тверда, она смотрела на меня ясными глазами.

— Кейрон. Какой у него был талант и сердце, достойное его дара! Дарующий Жизнь, так мы называли его. Я не знала, что он пережил черный день. Но я вижу по тебе, что он ушел вслед за остальными.

— Десять лет назад. Его схватили.

— Я была немолода, когда он пришел ко мне. Кто бы мог подумать, что я его переживу? Кажется, я пережила всех их. — Как знакомы ее речи. Ни тоски, ни жалоб, лишь удивление таинственным поворотам судьбы, слияние, даже в горе, с вечной радостью и сожалением, болью и красотой. — И ты была его женой. Ты не из Авонара?

— Нет. Мы познакомились несколькими годами позже.

— Ты знала, кто он?

— Да.

— Любить Целителя нелегко, делить с тысячами других то, что должно принадлежать только тебе. — Она коснулась моей щеки теплым сухим пальцем. — Тебе бывало весело с ним?

— Очень часто.

— Прекрасно. — Селина откинулась на спинку кресла, серьезно покачивая головой. — Нет. Нелегко идти по Пути рядом с Целителем.

Келли нависала, словно только что выкованный меч, готовый отсечь все, что встанет на его пути.

— Значит, это ваша внучка? — произнесла я, желая перейти от прошлого к нашему делу.

— Правнучка. Внучка Морина, родилась всего за неделю до черного дня. Когда пришли лейране, я гуляла с ней по холмам, чтобы ее мать могла немного отдохнуть. И с холма я видела солдат, сжигающих Мэндилла, Кристофа, Эдварда, всех дж'эттанн, они убили моего Карло, Морина и всех жителей Авонара. Итак, для чего ты здесь? Не для скорби. Только не после стольких лет.

— Мы нашли вас через профессора Ферранта.

— Как странно. Он ведь поклялся. Зачем?

— История длинная. Я не хочу утомлять вас.

— Мне все равно нечем заняться. Лавкой управляет Келли. Я дремлю здесь на солнышке или смотрю на цветы. Скоро я уже попаду в Л'Тьер и высплюсь там. А пока что развлеките меня.

Я долго просидела у ног Селины, рассказывая ей историю Д'Нателя и Баглоса и зачем мне понадобились дж'эттанне. Каждый раз, когда звонил колокольчик входной двери, Келли исчезала и обслуживала покупателей, а потом возвращалась на свой пост у двери. И каждые полчаса она говорила мне, что Селине нужен отдых.

— Тише, детка, слушай, — сказала Селина, когда Келли в третий раз приказала нам уйти. — Это и тебя касается. — А потом мне: — Келли очень одаренная, но она не видела ни одного дж'эттаннина, кроме своей старой бабки, ни разу не слышала историй, которые рассказывают на Ав'Кенат, у нее никогда не было наставника. Я не смогла быть для нее всем сразу.

— Мне ничего этого не нужно, бабушка. Только ты. Я хочу, чтобы тебя оставили в покое.

— Разве ты не слышала рассказа, девочка? Если мы не поможем, даже тот мир, который мы знаем, может исчезнуть.

— Почему ты им веришь? Потому что они упомянули знакомые имена и названия? Ты учила меня не верить никому, а теперь распахиваешь двери перед этими людьми, не задавая вопросов. Все это может оказаться ложью.

Селина похлопывала меня по руке, отвечая внучке:

— Если ты не умеешь отличить правду от лжи, когда тебе девяносто, значит, ты даром прожила жизнь и не заслуживаешь больше того, что у тебя есть. — Она задумчиво посмотрела на меня. — Не простую вещь ты просишь, Сейри, читать мысли этого человека. Все может пойти не так, как тебе хотелось бы.

— Но вы попытаетесь?

— Я видела, как вырезают моих друзей и привязывают к столбам сыновей и внуков. Я держала в своей руке жизнь, с правом давать и забирать ее. Я девяносто лет слышала голоса предков. Если ты думаешь, я упущу возможность узнать, зачем все это, можешь сунуть меня в одну из банок с полки и продавать как особое снадобье, вызывающее безумие.

— Бабушка, ты не можешь! — Но восклицание Келли утонуло в хриплом смехе Селины, к которому присоединились и мы с Тенни, и девушка вылетела из комнаты.

— Теперь идите, — сказала Селина, утирая катящиеся по щекам слезы. — Мне нужно время, чтобы успокоить напуганную девочку и немного вздремнуть. Приводите своего немого друга, как стемнеет. Тогда мы и займемся загадками мироздания.

Когда мы забирали из конюшни своих лошадей, один из конюхов седлал крупного вороного коня. Очертания его головы, ноги… подстриженная грива и хвост… седло, которое я делила с Паоло, возвращаясь из Гренатты в Данфарри… Конь Роуэна. Я заторопила Тенни и успокоилась только тогда, когда мы смешались с толпой, движущейся к городским воротам.

Загрузка...