Сообщница артефакта

Глава 14. О чем шепчутся духи предков

Женщина сидела у огня в своей хижине, как изваяние. Ее грубоватое лицо, словно высеченное из камня начинающим скульптором, было оранжевым от всполохов пламени, которые то старили его, то молодили. Сколько же ей лет, спросил себя Валь, молча кланяясь шаманке. Она даже не взглянула на него, продолжая едва слышно мычать заунывный напев для вызова духов. Валь присел поодаль. Как много времени они провели в этой хижине, будучи детьми… Это было так тяжело вначале: сидеть, молчать, смотреть, а главное — видеть. Последнее — самое трудное. Сначала научилась видеть Вилма. Потом он. Последней — Лива. Так мать и определила, кому какой путь предстоит.

Дагрун замолчала, подобрала несколько веточек полыни с пола и бросила в огонь. Потом погрузила пальцы в ковшик с отваром, брызнула на камни очага. Пар. Священный пар. Шаманка хочет показать ему что-то важное. Просто так не позвала бы, не отвлекла конунга от дел.

Валь прикрыл глаза, вдыхая горький травяной запах, затем снова взглянул на огонь. Рысь, большое призрачное животное, трясла головой, как будто была ранена, и шипела беззвучно, открывая широкую пасть. Откуда-то из углей выползла юркая быстрая змея и обвилась вокруг шеи рыси, закачалась словно в смертельном танце. Ястреб камнем упал из-под потолка хижины прямо на спину рыси, расправил крылья и угрожающе раскрыл клюв. Не думать… Не думать… Смотреть, видеть, запоминать…

Вторая рысь появилась на миг, снова спряталась в огонь, а на ее месте оказалась ворона. Она попыталась напасть на троицу, клевала и била крыльями, но ястреб и змея защищали рысь, не давали подобраться близко. Валь нахмурился. Вторая рысь неожиданно прыгнула из огня и наступила лапой на ворону, прижав ее к земле. Птица лишь трепыхалась, беспомощно хлопала крыльями, но не могла освободиться.

С резким шипением из огня вырвался клуб пара, пряча животных, и Валь очнулся. Шаманка брызгала отваром, приговаривая слова благодарности на древнем языке северян, а потом махнула рукой. Дымка испарилась, словно ее и не было никогда, в хижине снова стало сумеречно и легко дышать.

Дагрун взглянула на Валя теплыми серыми глазами и хрипло сказала:

— Духи желали говорить. Услышал ли ты их, сын, увидел ли послание?

— Увидел, Дагрун. Но не понял его.

Шаманка засмеялась, тяжело поднимаясь на ноги:

— Пойдем, конунг, пойдем на воздух. В последнее время мне трудно разговаривать с духами, они неохотно показывают мне тайны будущего и прошлого.

— Дагрун, вы устали? — Валь поддержал мать под руку, помогая выбраться из хижины. Женщина подняла лицо к холодному северному солнцу, распрямила спину, как работница после жнивы, упираясь руками в крестец. Потом покачала головой:

— Время передать место молодой провидице. А мне пора на покой. Я вырастила вас — шаманку, конунга и воительницу, теперь вам придется провожать меня к предкам.

— Во имя духа Торстейна, Дагрун! Не говорите так! — рассердился Валь. — Вы еще молоды и полны сил. Отдохните, не мучайте себя лекарской работой. Вилма займется врачеванием, будет с радостью общаться с духами, она и так проводит слишком много времени в Мертвой роще…

— Молчи, сын, — Дагрун легонько шлепнула его по руке, смеясь хрипло и заразительно. — Дашь ты мне помечтать о том моменте, когда я встречусь, наконец, с любимым мужчиной?

Валь улыбнулся, нащупав под рубашкой амулет двадцать седьмого ариго. Ариго Армера, медведя Ностра-Дамнии. Отца, которого он никогда не знал. Мать любила многих мужчин в жизни, но любимым называла всегда лишь одного: того, с которым никогда не жила и не делила быт.

Легкий шорох в голове заставил его насторожиться. Тихо шепнул голос Вилмы: «Брат, ты нужен мне».

«Иду, сестра,» — ответил он мысленно и обратился к матери: — Вилма ждет нас, пойдем, матушка?

— Вилма никогда не зовет без надобности, — вздохнула шаманка. — Дух Торстейна, что она приготовила нам в этот раз?

Мертвая роща находилась на востоке от города. Валь не слишком любил туда ходить — слишком черны были голые стволы и ветви некогда веселых зеленых берез. Легенды говорили, что духи предков решили больше не жить поодиночке в каждом доме северян, собрались в роще и выжгли ее в один момент, сделав местом, куда все могли прийти и помолиться им. Вилма проводила здесь большую часть своего времени, чувствуя себя как дома между обугленными деревьями. Но эта девчонка с самого детства была странной, «не такой». И матушка сначала страдала от слишком сильной отстраненности младшей дочери. Потом успокоилась, приняла, увидела необычную судьбу.

Вилма стояла у черного столба, когда-то бывшего березой, обнимая его, подобно верной возлюбленной. И молчала, глядя на палки ветвей, вверх, сквозь них, на серое северное небо…

«Брат мой, духи обещали мне, что войны не будет!»

Стальные кинжалы глаз вонзились в его сердце. Войны не будет! Войны не будет… Какое доброе известие! Гора с плеч. Но духи никогда не дают милости просто так. Что же они хотят за это?

«Ты умен, мой брат, ты все понимаешь. Мы должны спасти Новый мир».

«Кого на этот раз, Вилма?»

«Фера».

Тяжкий вздох сорвался с губ сестры, и тут, не успел Валь возмутиться, в голове зазвенел еще один голос — дальний, тревожный.

«Валь, Вилма, грядут смутные времена! Наш брат в беде! Мы поймали человека из Старого мира, думали, он шпион, но этот человек рассказал страшную вещь про Алису!»

— Рысь… — пробормотал Валь. — Вторая рысь — это Алиса.

— Сын мой, ты говоришь о нострадамнийской ариготте?

— Ох, матушка, чует мое седалище, что нам снова придется спасать Ностра-Дамнию, — вздохнул Валь. — Во что ввязался Фер на этот раз?

«Он умрет».

«Мы идем через Гломмельский портал. Через два часа будем в столице. Алисе грозит опасность!»

— Матушка, мне нужна ваша помощь, — Валь нерешительно обернулся к шаманке. Она устала, ей нужно отдохнуть… Но только она умеет делать амулеты! — Могли бы вы изготовить для меня связной камень? Я должен поговорить с Фером.

Дагрун похлопала его по руке:

— Останься с сестрой, конунг. Будет тебе камень для связи. Вас ждут великие дела.

И она удалилась твердым шагом в сторону своей хижины. Валь смотрел ей вслед несколько секунд, потом повернулся к Вилме и тронул рукой черную березу.

«Что еще открыли тебе духи предков?»

«Спроси у них сам, Валь. Ты давно не приходил сюда, предки начинают беспокоиться… Ты, конунг, забыл о них».

«Не забыл, сестра, просто за всеми хлопотами…»

«Давай дождемся Ливу здесь. Давай поговорим с духами вместе, как раньше!»

Валь согласно кивнул. И правда, слишком давно он не обращал молитв тем, кто умер до его рождения. Предки могут расценить это как неуважение и отвернуться от него. Он сел на голую землю, поджав ноги, взял руки опустившейся напротив сестры, закрыл глаза. Дух Торстейна, мудрого конунга, правившего Северными землями много лет назад, посвяти его в свои планы, дай знак, куда идти и что делать, чтобы предотвратить войну…

Но духи неохотно говорили с ним. Даже великий славный Торстейн обращался почти все время к Вилме. Ментальная связь сослужила им хорошую службу. Дух поведал весьма туманно, что гроза над Новым миром все шире и шире, все чернее и чернее, что один человек держит в руках вожжи, которые управляют многими важными фигурами. Где искать этого человека, предок не сказал. Но намекнул, что скоро конунг встретится с ним.

Однако встретился Валь сперва с Ливой. Она выглядела встревоженной, то и дело оглядывалась на тащившегося сзади молодого мужчину. Тот выглядел запыхавшимся и уставшим, а еще крутил головой по сторонам, глядя вокруг круглыми от удивления глазами. Старомирянин, кто же еще! Наверное, он сам, Валь, выглядел точно так же, когда попал с Фером в Москву. Завидев брата с сестрой, Лива махнула рукой и сердито бросила парню:

— Да шевелись же, вот наказание! Вы там у себя в Старом мире совсем ходить разучились?

— Ходить… не… бегать… же… — с трудом ответил тот и буквально свалился на землю, чуть ли не высунув язык.

Валь, наоборот, встал. Приосанился, чтобы пришелец случайно не подумал, что перед ним простой человек. Спросил:

— Какие новости ты принесла мне, сестра?

— Алиса пришла в Новый мир вчера, — жестко ответила Лива. — Этот человек, я думаю, спящий маг, был с ней, но потерял. Виноваты перевертыши. Их гранд затеял опасную игру. Есть ли у нас шпион в Астубрии?

— Как, вчера? Почему она не в Ностра-Дамнии? И где Фер?

Лива кивнула на парня:

— Димитрий, расскажи все, что ты поведал мне в лагере.

— Опять? — опечалился пришелец. — Дайте хоть отдышаться…

— Это раб? — уточнил Валь. Лива нахмурилась:

— Мы взяли его в плен, но не думаю, что это разумно. Димитрий принес действительно важные новости.

— Хорошо, мы идем в мой дом, чтобы обсудить все это за едой и напитками.

Валь сделал жест следовать за собой и быстрым шагом вышел из Мертвой рощи. Фер… Он в опасности, Новый мир в опасности, вся их размеренная жизнь в опасности. И снова ему необходимо спешить на выручку брату. Только бы еще не было поздно!

***

Диму усадили на низкий диван, сунули в одну руку кубок, изукрашенный искусной резьбой, в другую — кусок черного хлеба, политый, вероятно, маслом и присыпанный измельченными орехами. Он умирал от жажды, поэтому сразу глотнул из кубка и закашлялся: вино! Блин, дайте воды! Обычной чистой воды!

Но все ели и пили одно и то же, и Дима не стал привлекать внимание к своей персоне. Тем более что разговор пошел о неизвестном ему Фере — муже Алисы в этом мире — и о своеобразном сером кардинале, который в последнее время начал активно манипулировать правителями.

Конунг неожиданно оказался нормальным мужиком, не таким, как викингов описывали в книгах и показывали в фильмах. В меру брутальный, в меру вдумчивый, в меру резкий. Впрочем, его сестра нравилась Диме больше. Даже не как девушка, что было вполне резонно, а как человек. Лива была рассудительной и твердой, но в каждом ее движении чувствовалась женственность. Да, вот такая странная, грубоватая, непривычная женственность. Их третья сестра-близнец показалась ему слишком замкнутой и молчаливой. За все время разговора она не проронила ни слова, но он сообразил, что все трое общаются ментально. Обалдеть! Здесь и правда одни маги! Кто колдует, а кто и телепатией занимается…

— Димитрий, — обратился к нему конунг, — ты останешься гостем в Северных землях, пока мы не восстановим мир и справедливость. Прошу тебя обосноваться в моем доме. Тебя обеспечат всем необходимым — едой, ложем и женщинами…

Лива кашлянула в кулак, словно подавилась хлебом. Дима ощутил, как наливаются жаром уши, и пробормотал:

— Еды и ложа будет достаточно, спасибо. Найти бы Алису… Да, с нами была еще одна женщина, Кристи. Она тоже пропала.

— Послушай, я был у вас в Старом мире, я знаю, что там все по-другому.

Валь нахмурился, словно грозовая туча накрыла город.

— Но Алиса — законная жена нашего брата. Что связывает тебя с ней?

Дима помотал головой. Спокойно, только спокойно, сердить конунга не стоит…

— Она осталась совсем одна, без поддержки этого вашего брата, чуть с ума не сошла, потому что ее убедили, что Нового мира не существует. Ей нужен был защитник. Кто-то, кто поймет и поддержит ее. Я понял и поддержал.

Он сглотнул, помолчал и добавил хрипло:

— Мы не спали.

Лива усмехнулась, отворачиваясь к окну:

— Зато ты показал Хель жаркую любовь!

— Ты говоришь правду, женщина? — отчего-то удивился Валь и вдруг засмеялся: — Зная эту рыжую бестию, не он ей, а она ему показала!

— Это вообще-то называется насилием, — буркнул Дима. — Я был связан.

Даже Вилма молча улыбнулась, а конунг с Ливой откровенно хохотали. Успокоившись, Валь подошел и хлопнул Диму по плечу так, что кости затрещали:

— Ладно, пришлый человек! Уж прости Хель, у нас так принято — женщины решают, с кем, когда и как.

— Мой брат, — подала голос Лива. — Возможно, Димитрию будет удобнее в нашем доме? Мы с Вилмой не потревожим его, а у тебя здесь с утра до вечера дым коромыслом стоит!

Словно в подтверждение ее слов, в дверь вошел с легким поклоном невысокий бородач в простых одеждах, нагруженный свитками. Валь махнул ему рукой:

— Не сейчас, мастер Ингве, я занят!

— Но, конунг… Закупка лошадей, кузнецы просят об отсрочке… Налоги… Это срочно!

— Я занят! — рыкнул Валь. Даже Диме захотелось вытянуться в струнку, что уж говорить о мастере Ингве!

— Война, конунг, — вздохнул секретарь, пятясь к выходу.

— Мы постараемся предотвратить войну, — отрезал Валь.

Когда бородач удалился, пытаясь удержать свитки в руках, он прошелся по комнате, заложив руки за спину, потом добавил:

— Мы должны предотвратить войну. Дагрун сделает амулет для связи с Фером. Я сегодня же пошлю голубя к нашему шпиону в Астубрии. А ты, Димитрий, расскажи мне подробно о том, что ты знаешь об Алисе и ее жизни в Старом мире.

— Ну…

С чего начать? С кота? С голубых искр из-под пальцев Алисы? С нападения в бутике? Или…

— Там была одна тетка. Она собиралась похитить Алису и ее ребенка, — вспомнил Дима черноглазую водительницу такси. — Называла дорогой невесткой и сказала, что действует в интересах будущего внука.

Валь резко остановился и впился взглядом Диме в глаза:

— Что? Какая… тетка?

— Фер сирота, его мать умерла, когда он был совсем маленьким! — взволнованно отозвалась Лива. — Мачеха в заточении за убийство ариго…

— Вот именно, — процедил сквозь зубы Валь. — Некому называть ее невесткой. А может, ты нам рассказываешь сказку, Димитрий?

— А зачем мне это? — возмущенно ответил Дима. — Тем более что это я ее пуганул! А Алиса напряглась, между прочим, и тетку эту она знала. Нисколько не удивилась и сказала потом, что это маман ее тутошнего мужа!

— Тогда опиши эту тет… женщину, — мягко попросила Лива, обласкав Диму неожиданно теплым взглядом серых глаз. Он пожал плечами:

— Баба как баба. Не старая, не молодая. Лет сорок. Глаза черные, волосы черные. Все.

Вилма поднялась со своего места и подошла к Диме вплотную. Чего ей надо? Он даже шарахнулся от неожиданности, но девушка строго глянула, будто приморозив к дивану, и положила ладонь на его лоб. Черт дери, что она делает?

Такси воняет старыми носками… На ткани сиденья застарелое пятно, и не разберешь от чего именно, и не хочется даже… Играет уже надоевшая песня «А в Питере пить, в Питере пить» … Рядом застывшая Алиса, и он чувствует ее страх, животный ужас… Пугач дулом уперся в висок женщины, и из-под волос медленно скатывается на лоб капелька пота… Рука на руле дрожит… На пальцах перстни… Интересно, откуда у таксистки столько денег, чтобы купить массивные золотые печатки и такие похожие на бриллианты крупные камни?.. На указательном пальце кольцо с блямбой, какими в средние века запечатывали воск на письмах… Птица на блямбе, голубь… Кто делает перстень с голубем?

— Символ знати Деистана, — выдохнула Лива.

Вилма отняла руку от головы, словно вынула раскаленную иглу из мозга.

— Блин, больно же! — простонал Дима, потирая лоб.

— Прошу простить мою сестру, — рассеянно ответил Валь. — Это единственный способ вытащить скрытые детали из разума. Значит, шахидше? Почему шахидше? Не могу понять, зачем ей называться матерью Фера?

Лива подняла на него взгляд и медленно сказала:

— Разве первая жена ариго Армера похоронена в хрустальном гробу в усыпальнице? Разве не говорят все тексты в книгах, что Ариниель из рода Горделивых пропала, как сгинула? Разве не видели мы уже один раз с братьями Сенорель, что сгинуть не означает умереть?

— Ты права, Лива, — кивнул Валь. — Значит, Ариниель — это шахидше. Бахира или Кадижа?

— Кадижа — мать покойной Самианы, да примут ее духи по ту сторону жизни. Мать Фера не допустила бы настолько близкородственный брак.

— Бахира. Зачем ей Алиса и младенец?

— Зачем вообще кому-то ребенок Алисы? — проворчал Дима.

Три пары серых глаз уставились на него, и Лива покачала головой:

— Мы не знаем ответа на этот вопрос. Но узнаем.