СМЕРШ – 1943. Книга вторая

Глава 2

Поселок Свобода встретил нас той особенной, вязкой тишиной, которая бывает только в глухие предутренние часы. Условное затишье, которое на фронте может закончиться в любой момент.

Мы загнали «Виллис» на задний двор здания штаба. Я указал Мишке в сторону темной ниши между глухой кирпичной стеной угольного склада и покосившимся забором. Место идеальное — ни с крыльца не видно, ни из окон. Тень там густая, плотная. Самое то, чтоб труп диверсанта на всеобщий обзор не выставлять.

— Кто-то должен остаться здесь, — сообщил я Карасю, когда тот заглушил мотор — Охранять нашего «пассажира». Давай, пойду в штаб…

— Щас! Разбежался! — огрызнулся старлей. — Сам с ним сиди. Меня от этого Лесника уже воротит. Когда живой был — замудохал, а мёртвого… — Карась махнул рукой, — Вообще прибить хочется. Второй раз. Вместе пойдем, лейтенант. К тому же, я — старший. Мне по уставу положено участвовать в раздаче звездюлей.

Мишка помолчал, потом мрачно добавил:

— А нам их отсыпят по самые помидоры. Готовься.

В словах Карасева была железная логика. С которой не поспоришь.

— Согласен, — кивнул я, — Только Лесника одного бросать нельзя. С нашей удачей, боюсь, вернемся, а труп исчез. С собой его тащить — тоже полная дурость.

— Угу, — Старлей почесал затылок, сдвинув пилотку, — Сначала лучше Котова подготовить. Уже потом новости сообщать. Ты его в гневе не видел. А мне приходилось. Страшное, скажу я тебе, лейтенант, это зрелище. Лучше на врага в рукопашную.

Я огляделся по сторонам. Искал выход из ситуации. Логика логикой, а мертвого диверсанта нужно охранять. Меня уже реально паранойя долбит. Так и кажется, только отвернусь, что-нибудь снова случится.

Карась, пользуясь моментом, начал натягивать брезент, чтоб прикрыть «груз» на заднем сиденье.

В этот момент, как по заказу, мимо пробегал красноармеец из комендантского взвода, с винтовкой за плечом.

— Эй, боец! — окликнул я его.

Парень остановился, настороженно посмотрел на нас. Еще бы, два офицера, похожие на чертей — в крови, в грязи — вылезли из машины в темном углу двора, и чего-то от него хотят.

— Сюда иди, — махнул рукой Карась, закончив разбираться с брезентом, — Быстро!

Боец подбежал, вытянулся в струнку. Взгляд его то и дело смещался влево, на «Виллис». Он всеми фибрами души чувствовал — там что-то интересное.

— Представляться надо? — Сходу уточнил старлей, вытаскивая «корочку» из нагрудного кармана,– СМЕРШ.

Красноармеец вытянулся еще больше. Только что на цыпочки не приподнялся.

— Сержант Лядов!

— Значит так, сержант, — я указал на прикрытый автомобиль, — Встаешь здесь. Никого не подпускаешь. Вообще никого, кроме меня, старшего лейтенанта Карасева или капитана Котова. Понял?

— Так точно, товарищ лейтенант! Разрешите спросить… А что там?

Боец тянул голову, изо всех сил стараясь сделать это не заметно. В итоге выглядел так, будто его перекосило.

— Секретный груз особой важности, — мрачно буркнул Карась, поправляя сбившуюся портупею. — Трогать нельзя, смотреть нельзя, дышать в ту сторону — через раз. Только охранять. Головой отвечаешь. Если кто спросит — говори что заразно. Сразу отстанут.

— Есть! — Боец сделал шаг назад, перехватив винтовку поудобнее. Слово «заразно» быстро уменьшило его любопытсво к содержимому машины.

Мы со старлеем двинулись к зданию штаба. Поднялись на крыльцо.

Дежурный на входе, увидев наши физиономии — мою, всю в грязи, в засохшей крови, и точно такую же Карася, — молча сдвинулся в сторону. Вопросов задавать не стал.

Карась пропустил меня вперед. Я сразу направился к оперативной комнате. Не факт, что Котов там, но начнём с нее.

В голове, несмотря на усталость, царила ледяная, звенящая ясность. Словно кто-то протер запотевшее стекло тряпкой. Эмоции отключились. Остался только холодный расчет. Я готовился.

Сейчас начнется самое интересное. Буду смотреть на «своих». Искать того, кто решил поиграть со мной в шахматы живыми людьми.

Первая цель — капитан Котов.

Карась за него ручался. Готов был руку на отсечение дать. Но Карась мыслит субъективно. Он — человек войны, где «свой» определяется тем, что вы вместе сидели в одном окопе.

Я — из другого времени. Там предательство может носить самые благородные маски.

Мой мозг циничен. Он не верит в «окопную» дружбу, когда на кону стоит слишком многое. Крестовский может быть кем угодно. Котов — идеальная кандидатура. Умен, хладнокровен, имеет доступ ко всей информации. И полномочия, чтобы этой информацией распоряжаться.

Я собирался вывести капитана из равновесия. Раскачать. Угробить к чертовой матери броню его выдержки.

В оперативной комнате было накурено. Как всегда. Настолько, что меня качнуло назад, едва открыл дверь.

Котов оказался на месте. Сидел за столом, заваленным бумагами. И матерился. Громко. Смачно.

Перед ним стояла пепельница, больше похожая на ежа из окурков, и кружка с давно остывшим чаем. Капитан яростно скрипел перьевой ручкой. То и дело макал ее в чернильницу с таким остервенением, будто хотел пробить дно.

— … мать вашу через коромысло и в три прогиба! — рычал он, перечеркивая написанное жирными линиями. — «В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий…» Тьфу! Кто этот канцелярский язык придумал? Враги народа, не иначе! Саботажники! «Вследствие чего произошла утрата спецконтингента…» Утрата! Будто портянки потеряли, а не двух диверсантов.

Капитан в сердцах отпихнул исписанный лист, взял новый.

Я замер у двери, перегородив проход. Не давал Карасю протиснуться внутрь. Мне нужно было несколько секунд, чтобы считать «базовую линию» поведения Котова.

Он в бешенстве. Но это — рабочее бешенство. Открытое. Поза напряженная, плечи подняты, голова втянута. Агрессия направлена на неодушевленный предмет и абстрактную бюрократию.

Не скрывает эмоций, выплескивает их. Это хороший знак. Человек, которому есть что скрывать, обычно более сдержан. Контролирует каждый жест, боится выдать лишнее. Котов же ведет себя естественно для своего психотипа.

Капитан поднял голову, услышав скрип двери. Увидел нас. Ручка замерла в воздухе, с кончика сорвалась жирная клякса и шлепнулась прямо на будущий рапорт, превращая его в абстрактную живопись.

— Да лярва ты проклятая!

Андрей Петрович посмотрел на очередной испорченный лист с таким зверским выражением лица, будто перед ним не бумага, а сам фюрер. Окончательно психанул, схватил, смял ее и со всей силы швырнул в угол, где уже валялись несколько таких же комков. Затем повернулся к нам.

— Как же все не вовремя… — тихо высказался за моей спиной Карась. Наверное, имел ввиду уже заведённое состояние Котова.

— Явились? — капитан прищурился.

Я следил за его глазами.

Первое движение — сканирование. Оглядел меня с ног до головы, задержался на пятнах крови, которыми «украшена» гимнастерка. Посмотрел на лицо. Потом перевел тяжелый взгляд на хмурого Карася, скромно выглядывающего из-за моего плеча.

Зрачки слегка расширились. Оценка ущерба, формирование версий — что могло произойти.

— Ну и рожи… — вздохнул Котов. — Срочно привести себя в порядок. Умыться, побриться, переодеться. Вы где были?

— Да заходи уже, лейтенант! Чего раскорячился? — Карась с силой толкнул меня в спину. А потом еле слышно добавил, — Перед смертью не надышишься…

Я вошел в комнату. Старлей просочился следом.

— Ну? Докладывайте. Не тяните кота за яйца. На кого вас вывел Лесник? С кем встречался? Где он сейчас?

Вопросы быстрые, четкие. Темп речи ускорился. Признак искреннего интереса.

Если бы он знал, что Лесник мертв, начал бы с вопроса «Где объект?», чтобы быстрее получить подтверждение успеха своей операции.

Но Котов спрашивает о процессе. «Куда вывел? С кем встречался?». Ему нужна информация. Это плюс к его невиновности. Хотя расслабляться рано. Крестовскому подробности тоже были бы интересны.

Хорошо, товарищ капитан. Пойдем дальше.

— Лесник здесь. Мы его с собой привезли, — отчитался я.

Котов аж привстал со стула. Настолько он обалдел от моего заявления.

Искреннее удивление длилось меньше секунды. Поднятые брови, расслабленная челюсть. Реакция мгновенная, естественная

— Где здесь? В штабе? — он резко вскочил, стремительно подошел сначала ко мне. Наклонился, понюхал воздух рядом с моим лицом. Потом то же самое сделал с Карасевым. — Ну надо же. Трезвые. А я уж подумал, оперативники у меня с ума сошли. Где-то спирта раздобыли и выжрали его.

Сарказм. Здоровый, уместный. Будь Котов Крестовским, вел бы себя иначе.

— Ты, лейтенант, объясни, что происходит? Мы же специально Лесника выпустили, — капитан замер перед нами, но смотрел конкретно на меня, как на инициатора операции, — На живца ловить. Чтобы он всю сеть вскрыл. Зачем вы его взяли раньше времени? Он раскололся? Говорить хочет?

Мишка открыл рот, собираясь признаться. Но я его опередил.

— Хочет, — кивнул, сохраняя каменное выражение лица. — Еще как хочет. Прямо рвется душу излить.

Карась издал странный звук — то ли хрюкнул, то ли всхлипнул. Посмотрел на меня как на сумасшедшего. Он явно не мог понять, почему я вдруг начал себя вести подобным образом.

— Тааак… — Котов шагнул ко мне, — И в чем тогда проблема?

— Ну как вам сказать, товарищ капитан… Хотеть-то он, может, и хочет. Желание у него, безусловно, имеется. Вот только с возможностями — беда, — отрапортовался я.

Котов нахмурился. Между бровей залегла глубокая вертикальная складка.

Карась вообще замер истуканом. Пялился на меня с таким видом, будто внезапно понял, что я — космический путешественник с Альфа-центавры. То есть — несуществующее явление.

— В смысле? — Котов начал заводиться еще сильнее. — Вы ему что, челюсть сломали? Просил же — аккуратно!

— Да нет, челюсть на месте, — «успокоил» я капитана, — Просто… как бы это помягче… Обстоятельства непреодолимой силы. Он теперь молчаливый очень стал. Задумчивый.

Котов побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном. Кровь прилила к лицу пятнами — шея, щеки.

Это гнев. Чистый, физиологический гнев. Сосудистая реакция. Человек, который реально взбешен тупостью подчиненных, выглядит точь-в-точь как наш капитан.

Если он Крестовский, ему не за что злиться. Шизик знает, что Лесник мертв. Даже если бы для видимости орал на нас, все равно внутренне был бы спокоен.

— Вы что мне тут шарады устраиваете⁈ — рявкнул Котов. — Где диверсант? В допросной?

— Во дворе, — ответил я спокойно, продолжая наблюдать. — В машине. Пойдемте, Андрей Петрович. Сами все увидите. Тут… словами не объяснишь. Смотреть надо.

Капитан схватил фуражку со стола и, матерясь сквозь зубы, рванул к двери. Мы поспешили за ним.

— Ты что творишь, лейтенант? — тихо, стараясь не шевелить губами, спросил меня Карась. — Совсем офонарел?

Капитан бежал впереди. За ним шел я, за мной топал старлей.

— Все хорошо. Не переживай. Просто хочу убедиться, что ты не просто так готов отдать руку.

— Хрена се у тебя способы для убеждения…

Я оглянулся, зыркнул на Карасева. Мол, помолчи уже. Не мешай.

— Если вы операцию сорвали… Если вы его спугнули или просто так скрутили… Я вас обоих прибью! — рычал капитан, шагая по коридору. — Устроили самодеятельность! Один «Науку и жизнь» читает, а потом фокусы показывает. Второй клоуна из себя строит!

— Почему клоуна? — возмутился Карась, — Вообще ничего сказать не успел сейчас.

— А я не про «сейчас», Карасев, — Рявкнул Котов не оглядываясь, — Я про «вообще».

Мы вышли на крыльцо. Обогнули школу. Мне пришлось проскочить вперед, чтоб показывать капитану дорогу.

— Вот, — Остановился на расстоянии от машины, прикрытой брезентом, указал рукой.

Котов быстрым шагом подошел к машине, возле которой застыл сержант. Тот, увидев капитана, вытянулся еще больше. Того и гляди, взлетит.

— Вольно! — бросил капитан, не глядя на сержанта.

Приблизился к «Виллису». Остановился.

Я шел чуть сзади, правее. Хотел видеть его профиль. Сейчас будет самый главный тест на причастность.

— Не понял… — Андрей Петрович обернулся, — Где Лесник?

— Так внутри, — невозмутимо ответил я.

Капитан зыркнул в мою сторону многозначительным взглядом. В нем, в этом взгляде, было столько всего, что не перечесть. И все сплошь не радужное.

Он уже протянул руку к брезенту, но вдруг замер. Сделал шаг назад. Пристально посмотрел на капот, на характерную фару-искателю. Обошел машину спереди. Несколько секунд пялился на номер.

Его лицо начало медленно меняться. Гнев сменился узнаванием, узнавание — неверием, неверие — еще большим гневом. Круг замкнулся.

— Это… — тихо начал Котов, указывая на «Виллис», — Это что?

— Машина, товарищ капитан, — невинно пояснил Карась. — Транспортное средство.

— Средство⁈ — Котов, повернулся к нам.— Вы… Вы хоть знаете, ЧЬЯ это машина⁈

— Не имели чести быть представленными владельцу, — отчеканил я, вытянувшись в струнку, — Одолжили по служебной необходимости. Для погони.

— Одолжили⁈ — Котов развел руки в стороны и покачал головой, словно предлагал невидимым зрителям оценить крайнюю степень идиотизма подчиненных, — Одолжили они… Это «Виллис» генерал-майора интендантской службы Потапова! Я, главное, еще понять не мог, чего он от меня хочет. Прибежал, красный как рак. Уверял, что мои «орлы» его водителя чуть не убили. Выкинули из кабины, пистолетом угрожали.

— Не выкинули и не угрожали. А вежливо попросили уступить транспорт. Для дела, — снова влез Карась.

Старлей похоже, решил перетянуть одеяло на себя, чтоб мое очень странное, с его точки зрения, поведение не загнало нас обоих в гроб. Буквально.

— Для дела… — Повторил Котов, глядя то на Карася, то на меня как на умалишённых.

— Андрей Петрович, Вы на заднее сиденье посмотрите, — настойчиво «подсказал» я. Пора ускорить процесс.

Капитан замолчал на полуслове. Медленно повернулся к машине. Подошел к борту. Брезент слегка топорщился, скрывая содержимое.

Котов резко, рывком откинул край ткани.

Я впился взглядом в его лицо. Это был момент истины.

Первая реакция — ступор. Он замер. Дыхание замедлилось. Почти остановилось. Глаза расширились, зафиксировались на виске Лесника. Изучали рану.

Вторая реакция — отрицание. Котов моргнул, словно пытался прогнать наваждение. Не мог поверить тому, что видит.

Третья реакция — осознание и гнев. Губы сжались в тонкую линию. Веки дрогнули.

Капитан медленно опустил брезент. Повернулся к нам с Карасевым.

— «Говорить хочет», значит… — глухо произнес он. Голос его подозрительно осип.

— Хотел, — поправил я, — Неверный глагол использовал, когда вам отчитывался. Очень хотел. Но ему помешали.

— «Желание имеется, да возможности нет»… — процитировал Котов мои слова.

Вот тут до меня дошло, о чем говорил Карасев. Лицо у капитана реально стало страшное. В глазах плескалась холодная ярость, от которой даже я слегка напрягся.

— Вы издеваетесь? — тихо спросил он. — Я вас спрашиваю, вы надо мной издеваетесь⁈ Несколько часов назад два оперативника покинули штаб, чтоб следить за единственным важным свидетелем, который, по совместимости, так уж вышло, является еще и диверсантом. А что в итоге? Я вижу перед собой труп⁈ Мне это не кажется? Не мерещится?

Он сделал шаг в мою сторону. Я не отступил. Смотрел капитану в глаза.

— Его убили, Андрей Петрович. Профессионально.

Решил, хватит психологических тестов. Если Котов — Крестовский, то я… Черт его знает. Конь в пальто. С чем ещё сравнить? Все его реакции, мимика, движения однозначно говорили о невиновности.

— Профессионально… — капитан закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул через нос.

— Есть информация, полученная от Лесника, — быстро выкинул я козырь. Пока он нас тут из табельного оружия не пострелял.

— От мертвого? — с каменным лицом поинтересовался Котов.

— От живого. Он успел кое-что рассказать. И это «кое-что» может быть зацепкой.

— Что именно? — капитан подался вперед. — Слушаю. Быстро!

— Андрей Петрович, — я внутренне приготовился к буре, которая сейчас точно последует. — Считаю, эту информацию нужно докладывать в присутствии майора Назарова.

Котов дернулся. Его глаза сузились.

— Что? — тихо, угрожающе спросил он. — Ты мне условия ставишь, лейтенант? Забыл, кто перед тобой? Я твой непосредственный командир. Ты обязан доложить мне немедленно!

Карась вообще впал в состояние бестолкового ступора. Он не понимал, что я творю. В глазах Мишки читалось недоумение. Только что, по дороге, шла речь о возможных предателях, из числа которых старлей исключил только Котова, и тут вдруг — Назарова мне подавай.

— Никаких условий, Андрей Петрович. Просто так разумнее, — спокойно аргументировал я, — Чтоб не повторять одно и то же сначала вам, потом товарищу майору. Так можно что-то важное упустить. Лучше, чтоб вы оба услышали доклад одновременно.

Котов сверлил меня взглядом. Я его тоже.

Если капитан — просто обычный предатель, он должен напрячься. Попытаться вытянуть из меня информацию. Вдруг там есть что-то важное для него. Что-то, способное раскрыть истинную личину.

Если он — Крестовский, действия такие же. Но без всяких напрягов. Цель одна — узнать, что за информацию рассказал Лесник. Прежде, чем она дойдёт еще до кого-то

Котов помолчал. Секунд десять. Потом уголок его рта дернулся.

— Удобнее ему, значит… — процедил он сквозь зубы. — Ну-ну. Смотри, Соколов. Если там пустышка…

Капитан развернулся и широким шагом двинулся обратно к штабу.

Все. Он чист. На девяносто пять процентов. Оставшиеся пять спишем на гениальную актерскую игру, которую я пока не могу исключить.

Поведение Котова соответствует профилю честного, но жесткого офицера СМЕРШ.

— Ты, лейтенант, и правда малясь башкой тронулся из-за своей контузии, — бубнил Мишка за моей спиной, пока мы топали вслед за капитаном. — Она у тебя совсем отбитая. Это факт. Ты на хрена тигра за усы дёргаешь? Хочешь острых ощущений? Так скажи открыто. Я тебе вон, колено прострелю. Всего делов-то.

Я ничего не ответил. Тихонько махнул рукой. Мол, погоди, не торопись.

Мы вошли в здание штаба. Котов сразу же двинулся к дежурному.

— Майор Назаров у себя?

— Так точно, товарищ капитан! В кабинете, прилег отдохнуть полчаса назад. Приказал не беспокоить…

— Буди! Срочно! Передай –группа вернулась. Есть новости чрезвычайной важности.

Котов повернулся к нам. Его взгляд был тяжелым, обещающим веселую жизнь.

— В кабинет. Оба. И молитесь, чтобы ваши новости стоили того.

— Так это… — Карась скромно потупил взор, — Кому молиться-то, Андрей Петрович? Факт известный — бога нет.

— Бога нет, — кивнул Котов, — А я есть. И если в ближайшее время не услышу ничего стоящего, хана вам, Карасев. Обоим.