СМЕРШ – 1943. Книга вторая

Глава 17

Мишка помолчал несколько минут, потом вдруг зло, с откровенной досадой пнул ножку тяжелого дубового стола.

— Сука…Отстранили!

Достал из кармана свою обожаемую монету и принялся нервно перекатывать ее между костяшками пальцев. Я уже понял, эта привычка включается у старлея, когда он нервничает.

— К предателю подобрались — ближе некуда. А его у нас прямо из-под носа уводят. Мы эту гниду вычисляли, по лесам скакали, в доме чуть не сгорели… — Карась усмехнулся, покачал головой, — А что в итоге? Идите спать, ребята.

— Перестань,— одёрнул я его. — Остынь и включи голову. Ты же сам, как оперативник, прекрасно понимаешь — Назаров абсолютно прав.

Карась недовольно засопел, раздраженно зыркнул в мою сторону, но спорить не стал.

Он злился. Ему очень сильно хотелось притащить предателя в управление лично. Особенно Мишку бесил тот факт, что именно майор отаварил его по башке. А потом еще прямо под носом грохнул Лесника.

Старлей, конечно, не знает личность предателя точно, на сто процентов. В отличие от меня. Он только подозревает, что это был майор. Потому как других кандидатов у него особо нет.

Ну если только у Пророка по Свободе не бегают еще штук пять завербованных товарищей. Чему лично я вообще не удивлюсь. Шизик подготовился основательно.

В любом случае, зажопить майора для Карася — дело принципа. А вся эта заварушка теперь обойдет его стороной. Условно говоря, у старлея отняли возможность поквитаться с его личным врагом.

— Предателя надо брать «на горячем», — продолжил я. — Так, чтобы он до последней секунды верил — перед ним немецкие диверсанты. Чтобы расслабился, произнес отзыв и передал этот чёртов груз. А наши с тобой физиономии всему штабу уже известны. Мы примелькались. Какая уж тут к черту игра во фрицев? Майор нас срисует еще на подходе. Поймет, что это засада, и все. Либо смоется, либо выкрутится. Груз вообще уничтожит. Тогда хрен нам всем, а не Пророк. Ниточка снова оборвется.

— Да понимаю я всё. Головой понимаю, — с глухой досадой произнёс Мишка, пряча монету обратно в галифе. — Просто… Обидно, Леха. Мы столько дерьма сожрали в этом деле, а нас — в сторону.

Старлей постоял пару секунд, изучая взглядом грязный пол, будто там скрыта вся правда бытия. Потом резко вскинул голову. Глаза его недобро сузились, в них мелькнула та самая хищная, профессиональная искра уличного босяка, который точно знает, кто на районе главный.

— Слышь, Соколов… А ведь картинка сошлась. Тютелька в тютельку. Все-таки верно мы с тобой рассуждали. Ой, как верно.

— О чем ты? — я слегка напрягся, но очень постарался, чтоб мой голос звучал естественно, спокойно.

Карась весьма неглупый парень. Вот прямо совсем неглупый. И «сойтись» у него может многое. Особенно то, что создаст мне дополнительную кучу проблем. Еще и с ним.

— Гауптман этот… Вернер. Он же на допросе четко сказал, груз должен отдать майор. — Карась оглянулся на открытую дверь, шагнул ко мне вплотную, понизил голос. — Майор, Леха! Врубаешься? Это та сволота, что из Москвы приехал с комиссией! Мать его в бога душу! Все сходится. И допуск у него везде есть, и полномочия, и возможности. Он — предатель.

Я нахмурился. Сделал вид, будто перевариваю информацию. Потом так же натурально изобразил, как до меня доходит смысл сказанного.

— Да, Миша! Да! Ты прав. Идеально ложится. Мотив, возможности, форма. Всё сходится.

В общем, пришлось немного закосить под тупенького. Не говорит же Мишке, что я это знаю абсолютно точно. От самого же предателя.

— Сука продажная… — Карась плотоядно оскалился. — Как же хорошо, что ты меня тогда в коридоре остановил. Не дал Назарову все вывалить. Ничего. Завтра ночью попадётся голубчик в наши руки. Все сложилось, как нельзя лучше. Мы не стали о нем докладывать, чтоб не подставляться, так он сам в петлю залезет. Привезут его сюда тепленьким. Он у нас кровавыми слезами умоется. Посмотрим, как этот москвич запоёт. Ты-то сам что думаешь?

— Вообще сейчас, Миша, не способен здраво мыслить. Умотался. Тяжелые денечки выдались, — ответил я, пялясь на Карасева искренним взглядом.

Вот тут ни разу не соврал. Тяжёлые — это не то слово. Я даже не знал, что человеческий организм имеет такой запас прочности. В прошлой жизни тоже всякое бывало. Но чтоб без продыху несколько суток гоняться за врагом — это впервые.

— Есть такое, — согласился Карась. — Ладно, Леха. Пошли дрыхнуть. Назаров прав, отдохнуть надо. Помыться, пожрать. Меня самого уже штормит. До блиндажа бы доползти, пока ноги не отказали.

Мы вышли из допросной, поднялись по крутой бетонной лестнице. Сразу двинулись по коридору к дверям, ведущим на крыльцо.

Над поселком Свобода висел плотный, сырой саван тумана. Было промозгло и зябко. Приближался рассвет.

— Нам куда? — спросил я старлея.

Он с недоумением покосился в мою сторону, но тут же хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ах ты, черт. И правда. Ты ведь как прибыл в управление, сразу к делу приступил. Тебе даже место дислокации не показали. Ну извини, дружище… — Карась усмехнулся, развёл руки в стороны, — Работа наша такая. Носимся, как бешенные. Враг он же расписания не имеет. Перерыва на обед и на сон тоже. Ну ничего. Сейчас все покажу. Иди за мной.

Мишка двинулся по раскисшей колее в сторону, где располагались блиндажи оперсостава. Я, естественно, пристроился рядом.

Грязь густо чавкала под сапогами, но мысль о том, что совсем скоро можно будет снять сапоги и завалиться спать, очень сильно радовала.

Мишка шел молча. Наверное из-за дикой усталости, которая, чего уж скрывать, имелась у нас обоих. Мне эта тишина была на руку. Мозг перешел в режим форсированной аналитики. Я активно осмыслял ситуацию, которая из просто поганой превращалась в откровенно хреновую.

Собственно говоря, выход у меня только один — майора Мельникова надо валить. Однозначно и бесповоротно. Жестко? Да. Но другого варианта нет.

Он — угроза. То самое пресловутое чеховское ружье, которое висит на стене и непременно выстрелит. Прямо мне в голову. И дело даже не в его сраных доносах. Бумажку можно найти, сжечь, порвать, съесть — по фигу. Опасен сам Мельников.

Допустим, план Назарова сыграет на все сто баллов. Его спецы из резерва выйдут на точку, заластают майора, притащат в управление.

Через какое время эта гнида вывалит им всё, что знает обо мне? Уверен — очень быстро. С майором никто миндальничать не будет. Он — предатель из «своих».

Чекисты умеют быть очень убедительными в своем желании выяснить правду. Во всем признаешься. Даже в том, чего точно не делал.

Про будущее майор, конечно, ничего не знает. Крестовский не идиот. Он не стал рисковать и посвящать свою шестерку в столь фантастическую правду. Даже конченый псих не поверит в историю о путешествии во времени и переселении душ. Для Мельникова Пророк — это просто гениальный стратег с феноменальными знаниями.

Что Мельников может рассказать о Крестовском?

Задницей чую, шизик и тут подстраховался. Даже если майор знает конкретно его личность, то скорее всего имя будет левым. Если знает фамилию и звание, рожа окажется какая-нибудь… не знаю… загримированная.

Нет, Мельникова тряхнуть, конечно, надо. Любые сведения сейчас на вес золота. Но… Есть у меня предчувствие, что на отличный результат рассчитывать особо не стоит.

Ладно. Черт с ним с Крестовском. Пусть говорит, что знает. Любые, даже крохотные факты — уже хорошо. Есть проблема посерьёзнее.

Майора начнут колоть и он меня сольет с потрохами. Чисто из принципа. Назло. Чтобы потянуть за собой на дно еще кого-нибудь.

Ему достаточно просто ткнуть пальцем. Мол, лейтенант Соколов — внедренный агент. Он фальшивка. Был в Золотухино, забрал из-под носа ампулу. А потом отпустил врага, заключив сделку. Значит, испугался.

Ну и конечно Мельников сто процентов скажет, что я вообще не тот, за кого себя выдаю. Это он знает наверняка. От Пророка.

Назаров просто задаст парочку вопросов о прошлом. И все. Я поплыву.

Списать глобальные провалы памяти на контузию не получится. Если бы внезапно забыл всю свою жизнь до момента пробуждения в госпитале, это случилось бы сразу. А не через несколько дней.

И всё. Приплыли. Никакие отмазки про «журналы» меня уже не спасут.

То есть, майор должен сдохнуть, по-любому. Теперь следующий вопрос — как это сделать? Прежде чем придушить гниду, я кровь из носа обязан вытрясти из него всю информацию о Крестовском.

Дождаться, пока спецы Назарова отчалят на встречу, пойти туда, обогнать их, перехватить Мельникова и закрыть вопрос?

Нет. Хрень полная. Я мысленно отвесил себе оплеуху. Не тупи, Волков.

Зачем лезть в засаду, которую устраивает контрразведка⁈ Там же не только фальшивые диверсанты будут. Назаров по-любому оцепит периметр. Под каждый куст посадит бойца СМЕРШа с автоматом. На всякий случай. Если с «диверсантами» что-то пойдёт не так.

Нет. Идея совершенно идиотская. Это я с усталости такую чушь придумал.

Мельников просто не должен дойти до места встречи. И не должен попасть в руки контрразведки. Прехватывать его нужно здесь, в Свободе. Я же знаю, кто именно предатель. Дело за малым — выяснить его место дислокации.

Такие птицы высокого полета не спят в земляных блиндажах. Их селят в «красной зоне» Свободы. В добротных, уцелевших избах, поближе к штабу фронта, под охраной. В принципе, квадрат поиска не особо большой. Да и потом, Котов должен знать, где устроилась московская комиссия.

У меня есть время до вечера. Сейчас я высплюсь, восстановлю силы. Это реально важно. А потом… Потом займусь майором.

Встреча назначена в три часа ночи. Значит, он покинет свое жилище где-то в час или в два, чтобы пешком, скрытно, добраться до обозначенной. По-любому явится туда раньше диверсантов. Заляжет где-нибудь и будет наблюдать.

Ну… Я бы сделал именно так.

Да… Решено. Перехвачу его возле дома. Тихо, без шума. Загоню ствол под ребра, отведу в какое-нибудь подходящее местечко. В заброшенный сарай или в глухой овраг. Задам парочку вопросов.

Как они связываются? Какая готовится «Акция»? Что известно майору о личности шизика? Кто еще в штабе работает на Пророка?

А вот потом — ликвидирую сволоту. Окончательно. Спрячу труп так, чтоб не нашли.

Я глубоко вдохнул сырой, холодный воздух. В голове прояснилось. Напряжение начало медленно отпускать.

— Слушай, Леха…

Карась нарушил молчание. В его голосе прозвучали интонации, подозрительно похожие на волнение. Хотя старлей пытался скрыть это за напускным равнодушием.

— А ты… в Золотухино когда был… Елену Сергеевну видел? Как она там после той ситуации с Лесником?

Я мысленно вздохнул. Честно говоря, очень сильно задолбался врать, выкручиваться, скрывать правду. Но другого варианта нет.

— Видел. Нормально всё с ней, Миш. Злая только, как черт. И уставшая. Сказала, чтобы мы со своими диверсантами к ней больше не совались. Оперирует без передыху.

— Мммм… — Старлей помолчал пару минут, а потом снова спросил, — Слушай, давай как на духу. Она тебе тоже приглянулась? Просто я что подумал… Как с Пророком разберемся, хочу встретиться с ней… Не знаю… Пригласить, может, на прогулку. Но если тебе Елена Сергеевна в душу запала… Давай сразу решим…

Я чуть не споткнулся на ходу. Вот мне только этих душевных бесед не хватало.

— Миша, думаешь сейчас подходящий для этого момент?

— А чего нет-то? — Карась небрежно дернул плечом. — Сразу порешаем между собой да и все. Не хочется камень за пазухой носить. Нам еще работать, врагов ловить…

— Нечего решать, — ответил я резко, — Нравится тебе Скворцова — ухаживай. Мне точно нет до нее дела.

Естественно, это была брехня. Конкретная.

Есть дело. Очень даже. Скворцова меня крепко зацепила. Факт. Я вполне здраво оцениваю то волнение которое появляется в ее присутствии. Но…

Что я могу предложить Елене Сергеевне?

Меня в любой момент убьют. Причем не только враги, но и, возможно, свои же товарищи. Либо… Черт его знает… Опять что-нибудь произойдёт. Исчезну, сознание отключится, вернусь в будущее. Последнее, конечно, маловероятно, но я уже ничему не удивлюсь.

Нет. Портить Скворцовой жизнь сомнительным романом — некрасиво неправильно. Пусть Карась пробует. Вон его как колбасит. Даже решился на откровенный разговор.

— Ну хорошо, — заметно обрадовался Мишка, — А Лизавета? Как она? Говорил с ней о тех уколах?

— Говорил, — я криво усмехнулся, покачал головой. — Девчонка со страху эти флаконы в выгребную яму выбросила сразу. Ни с кем ничего не обсуждала. Испугалась, что за неучтенные медикаменты спросят. Скворцова тоже ни сном ни духом. Так что девчонки чистые. Никто за ними не охотился. Тот гад, что гранату кинул, просто следы Лесника зачищал. А то, что в списке Золотухино и «ликвидация» написаны… это относилось к Федотову.

Опять ложь. Если когда-нибудь Карась узнает, как часто и как много я ему врал, он мне точно голову открутит.

Мишка окончательно расслабился, даже повеселел.

К счастью, мы уже подошли к месту где живут опера, и Мишка прекратил все эти дурацкие разговоры.

Наш блиндаж находился на отшибе, на склоне оврага. Снаружи его выдавала только труба-буржуйка, замаскированная еловыми лапами, да тяжелая дубовая дверь, обшитая старым войлоком.

Мы спустились по скользким глиняным ступеням. Карась рванул дверь на себя.

Внутри было сумрачно. Только в углу коптила самодельная лампа-гильза, отбрасывая на стены пляшущие тени. Вдоль бревенчатых стен шли широкие дощатые нары. На двух из них, укрывшись шинелями, храпели двое незнакомых мне оперов.

— Перво-наперво — смыть с себя всю эту грязь, — Карась стянул портупею и бросил ее на свободный топчан. — Я сейчас дневального пну, пусть подменку организует и воды натаскает. А то мы смердим ужасно.

Карасев развернулся, снова вышел на улицу. Через десять минут вернулся с двумя ведрами, полными воды. Следом за Мишкой топал боец. Он тащил еще одно ведро и сложенную чистую форму.

Мы растопили железную печку-буржуйку сухими щепками. Огонь весело загудел, пожирая дрова. На раскаленную чугунную плиту поставили одно ведро — чтобы хоть немного согреть воду.

Карась бросил мне кусок жесткого, темно-коричневого хозяйственного мыла. Оно воняло щелочью и почему-то псиной. Но этим точно отмоешь всё — от болотной жижи до пороховой гари.

Дождались, пока вода немного согреется, вышли на улицу. Поливали друг друга из помятого ковшика. Вода по итогу все равно была холодной, но вместе с грязью уходила и та свинцовая усталость, что давила на плечи.

Смыли сажу, копоть, чужую кровь. Грязную форму сложили в кучу.

— Оставим в блиндаже. Завтра заберут, — пояснил Мишка, ожесточенно растираясь жестким вафельным полотенцем до красноты. — Тут на окраине прачечный отряд стоит. Бабы местные в огромных чанах над кострами форму варят с щелоком да золой, потом на досках отбивают. Любую грязь выводят, гимнастерки аж хрустят потом.

Натянули свежее, сухое исподнее. Затем чистые, хоть и застиранные гимнастерки, галифе. Ткань пахла дымом, но после болотной вони это было даже приятно.

— А теперь — жрать, — безапелляционно заявил Карась.

Мы спустились обратно в землянку. Он порылся в бездонном сидоре под нарами. Извлёк на свет божий две пузатые банки американской тушенки по ленд-лизу, завернутый в тряпицу шмат белого сала с розовыми мясными прожилками и половину буханки черного хлеба. Паек у контрразведки фронта был хороший, тут грех жаловаться.

Банки с тушенкой вскрыли и поставили прямо на плиту буржуйки. Очень быстро по землянке пополз запах разогретого мяса с лавровым листом и черным перцем. Живот тут же свело судорогой. Я не ел нормально уже хрен знает сколько времени.

Через десять минут мы уже сидели за небольшим столом, сооружённым из огромного пня, и молча черпали тушенку алюминиевыми ложками прямо из банок, заедая ее толстыми кусками хлеба. Запивали всё это обжигающим, черным как деготь чаем из закопченного чайника.

Это была самая вкусная еда в моей жизни. Ни один ресторан в двадцать первом веке не сравнится с банкой горячей свиной тушенки после нескольких суток метаний по лесам, полям, после ловли диверсантов.

Тепло от буржуйки, сытость и чистая одежда сделали свое дело. Меня начало неумолимо вырубать. Веки потяжелели, превратившись в свинец. Организм брал свое

— Всё, Мишка. Пора в отключку, — пробормотал я.

Отодвинул пустую банку, вытер губы тыльной стороной ладони.

Забрался на жесткие нары. Под голову вместо подушки сунул шинель, которая валялась тут же, на лежанке.

Карась тоже завалился на соседний топчан. Через минуту он уже мощно, ровно храпел, высвистывая носом какие-то рулады.

Я несколько минут пялился бревенчатый потолок.

Печка тихо потрескивала, отбрасывая красные блики на стены. Тело ныло, каждая мышца гудела от напряжения, но мозг был кристально чист.

У меня есть несколько часов сна. А потом… Потом снова придётся юлить, врать и выкручиваться. Чтоб переиграть конченого шизика Крестовского.

Я закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в тяжелый, темный сон без сновидений. Сон человека, которому снова предстоит пройти по лезвию ножа.