СМЕРШ – 1943. Книга вторая

Глава 18

Пробуждение вышло тяжёленьким. Я открыл глаза и несколько секунд тупо пялился в потемневший накат блиндажа, пытаясь вспомнить, какой сегодня день, какой год и как меня вообще зовут.

Во рту было сухо, как в пустыне Гоби. В затылке кто-то методично долбил маленьким молотком. Последствия контузии никуда не делись. Они периодически делали вид, будто их нет, но потом снова появлялись в самый неподходящий момент.

Потянулся, посмотрел в сторону соседней лежанки. Карась ворочался с боку на бок, вздыхал, кряхтел и что-то тихо бурчал сквозь зубы.

— Миш, сколько времени? — позвал я старлея.

Он поднял руку, глянул на часы.

— Ровно двенадцать ноль-ноль, лейтенант. Вот это мы поспали. Я уже и не помню, когда столько дрых.

Я снова откинулся на лежанку. Быстро прикинул в уме. Восемь часов мертвого сна. Ничего себе. А пролетели как одна короткая секунда. Мне даже ничего не снилось. По-моему. Просто нырнул в вязкую темноту, а теперь пытаюсь оттуда выбраться.

Тут же в башке резко появилась тревожная мысль. Сегодня важная ночь! Майор Мельников и моя персональная охота. Либо я вытрясу из гниды все, что он знает о Крестовском, либо…

Нет. Второго «либо» нам не надо. Вариант только один. Выяснить всю возможную информацию, а потом грохнуть его к чертям собачьим.

Карась повозился еще пару минут, потом протяжно зевнул, громко хрустнул шеей, почесал грудь и принял сидячее положение.

— Ну что, лейтенант… С добрым утром, мать его в душу, — мрачно высказался Мишка. — Черт… Аж в башке ухает. Нет. Все эти отдыхи — сомнительное счастье. Потом в себя хрен придёшь.

Он спустил ноги на пол, потянулся за сапогами.

— Обрадую тебя, лейтенант. Раз от полевой работы на сутки отстранили, угадай, что мы будем делать? Правильно. Писать рапорты и отчеты. Котов с нас с живых не слезет, пока мы все наши приключения на бумагу не перенесем.

Я усмехнулся. Вот она, реальная правда оперской работы.

Киношники любят показывать, как бравые оперативники после жарких перестрелок гульбанят, «снимают» красивых женщин и живут на полную катушку. Ага, щас. Разбежались.

На самом деле, хоть в моем родном двадцать первом веке, хоть в суровом сорок третьем, самая извращенная, но немаловажная часть нашей работы — бумажная. И она занимает ничуть не меньше времени, чем полевая.

А контрразведка — это вообще винтик огромной, бюрократической системы НКВД. Чекисты писанину любят больше жизни.

— Ну надо, так надо… — Ответил я Мишке, сполз с нар и начал приводить себя в порядок.

Умылся, нацепил портупею, даже причесался корявым гребнем, который нашёлся в блиндаже. Соколов молодой. У него шевелюра — как у фотомодели. Хорошо, что стрижка короткая.

Опера, которые спали на соседних лежанках в момент нашего с Мишкой прихода, куда-то испарились. Шинели аккуратно свернуты, вещмешков нет. Наверное, умчались защищать Родину от диверсантов.

Оно и понятно. Здесь, в Свободе, не только группа Котова работает. Ставка Рокоссовского — это огромный, сложный механизм, а Управление контрразведки генерала Вадиса — его иммунная система. Если прикинуть объективно, то в штабе фронта одних только оперов человек двести, не считая комендантских взводов и войск НКВД по охране тыла.

Десятки мобильных групп, таких же, как наша, круглосуточно шерстят эшелоны, проверяют хутора, вылавливают парашютистов, паникеров и обычных шпионов, которых Абвер перед летним наступлением забрасывает сюда пачками.

При этом каждая группа занимается своим делом. Поэтому мы и не встречаемся друг с другом. Я за все время пребывания в теле Соколова особо никого из своих «коллег» не видел.

Через двадцать минут мы уже входили в здание Управления. Двинули прямиком в оперативную комнату. Я шёл и соображал, куда сунуться, чтоб выяснить местоположение Мельникова. Бегать по Управлению и расспрашивать всех подряд — такое себе. Попытаться выяснить у Назарова? Этот начнет пытать, на кой черт мне понадобилась подобная информация… Котов? Ну, да. Для начала попробую через него.

Капитан нашёлся сразу. В оперативной комнате. Он сидел за своим столом, обложенный папками и бумажками. Лицо у него было злющее. Похоже, не только мне и Карасю выпала «счастливая» возможность писать отчеты.

— Явились? — хмуро «поприветствовал» нас Андрей Петрович.

Интонация у него была такая, будто мы успели где-то накосячить и нам сейчас нехило прилетит.

— Вот черт… — тихо буркнул Мишка, подпихивая меня вперёд, ближе к Котову, — Начальство в хреновом настроении. Это плохо.

— Карасев, что ты там мнёшься⁈ Как девка на сеновале, ей-богу! — Котов тут же подтвердил слова старлея о поганом настроении. Бумажные дела Андрей Петрович не просто не выносит, он от них впадает в состояние перманентного бешенства, — Садитесь. Оба. Бумага и перья на столе. Подробно описать все, что произошло. С момента как вышли из Управления и поехали к дому Лесника, вплоть до появления Карасева с фрицами в кузове. И не забудьте пояснить, каким образом Соколов вдруг оказался в Золотухино.

— Товарищ капитан… Да это мы до утра… — Начал Мишка.

— И что⁈ — Рыкнул Котов, перебив старлея, — Надо будет, сутки проведешь с чернилами и бумагой в руках! Сказано — отчитаться. Значит садишься молча и отчитываешься! Да чтоб тебя!

Андрей Петрович, пока ругал Карася, случайно задел чернильницу. Она подпрыгнула на месте, к счастью, не опрокинулась. Но несколько капель упали на одну из папок.

— Карасев! Что ты мне голову забиваешь! — Котов зыркнул на старлея так, будто это он во всем виноват, — Задача ясна? Не все тебе по полям, по лесам скакать. Это тоже наша работа. Все. Сели. Молча. И пишем.

— Есть! — браво гаркнул Мишка, но потом все же не удержался и спросил, — Товарищ капитан, а что там с узлом связи? Все хорошо?

— Хорошо? — Переспросил Котов подозрительно спокойный голосом, — Конечно хорошо. У нас чертовы немцы под носом чуть правительственный кабель не взорвали. Почему «хорошо»? Ты, Карасев, лучше говори «отлично»!

— Миша, заткнулся бы ты уже, — тихо шепнул я старлею, дернул его за рукав и потянул к столу.

Карась, конечно, иногда бывает совершенно непробиваемый. Видно же, Котов чертовски устал. Мы выспались, а он, судя по красным глазам и серому лицу, еще не ложился. Это — первое.

Второе — думаю Котов тоже хотел бы лично взять предателя. Его, как и Мишку, злит тот факт, что нас оставили в штабе писать отчеты. Хотя он, конечно, все понимает. Ну а третье — бюрократия любого доведёт до ручки. Это я не по наслышке знаю.

Мы с Карасем уселись за стол. Я взял бумагу, макнул скрипучее стальное перо в стеклянную чернильницу-непроливайку.

Нам предстоит отчитаться по трем пунктам.

Первое — взрыв и пожар в доме Лесника в Свободе, а также найденные в печке обгоревшие немецкие документы.

Второе — ночной бой в лесу и захват двух элитных разведчиков Абвера.

И третье, самое сложное лично для меня — нужно официально и логично пояснить начальству, какого черта я вообще поперся ночью в Золотухино. Даже после того, как произошла стычка с фрицами. Сделать это необходимо так, чтобы не сказать ни слова про ампулы, Лизу и Скворцову.

Карась придвинулся ко мне вплотную, сделав вид, будто тоже макает перо в чернила. Голос понизил до еле слышного шепота.

— Лёха. Что писать-то будем насчёт твоего марш-броска в госпиталь? Про стекляшки начальству ни слова, мы договорились. Девчонок не подставляем. Но причину указать надо уважительную.

Я кивнул, не отрывая взгляда от чистого листа. Идея у меня созрела еще в блиндаже. Отмазка была гениальной в своей простоте и абсолютно оперской.

— Пишем как есть, но меняем акценты, — так же тихо ответил я. — Помнишь тот обгоревший список с аббревиатурами, что из печки вытащили? Там было написано: «ГСП-ЗЛТ. Ликвидация». Мы тогда в горячке решили, что это приказ ликвидировать кого-то из персонала. И я рванул проверять. А сейчас, анализируя ситуацию на трезвую голову, «понимаем», что диверсанты имели в виду ликвидацию самого Лесника. А эта ликвидация уже произошла несколько дней назад.

— Вы что, издеваетесь⁈ — Котов смял очередной испорченный лист, — Какого черта шепчетесь? Как в школе на экзамене? Ну-ка расселись! Ты погляди на них… Сотрудники контрразведки. Оперуполномоченные… Карасев! Ты без подсказок не можешь?

— Опять Карасев… — буркнул Мишка, — Как что, так сразу я…

Он отодвинулся в сторону. Замер, осмысливая мою логику. Потом удовлетворённо кивнул сам себе. Видимо, идея показалась старлею гениальной.

Я снова обмакнул перо и принялся выводить на бумаге гладкую, логичную сказку, слово в слово повторяя придуманную легенду.

Рука натренирована по старой работе. Уложился в десять минут. Поставил дату, расписался, отодвинул листок в сторону.

Отчёт получился — сплошное заглядение. И у Котова, и у Назарова не возникнет вопросов. Тем более, Золотухино во всей этой истории фигурирует постоянно. Вполне логично — после взрыва и найденных документов мы решили проверить госпиталь.

— Эй, ты что, уже все? — Удивился Карасев. Он завис где-то на первых пяти фразах, — Ну-ка давай, не сиди без дела. На, — Старлей подвинул ко мне стопку листов, — Пиши про лес и фрицев.

Пришлось снова заняться литературным творчеством. Но тут уже писал, как есть. Без всяких выкрутасов.

Пока мы скрипели перьями, я попытался реализовать еще один пункт своего плана. Мне нужно было узнать адрес.

— Андрей Петрович,— осторожно обратился к Котову, который яростно зачеркивал что-то в своем рапорте. — Разрешите вопрос? А где у нас остановилась эта… комиссия из Москвы? Ну, те трое, с полковником.

Капитан поднял на меня тяжелый взгляд.

— Тебе какое дело, Соколов? — хмуро спросил он,— Ты у нас теперь в квартирьеры заделался? Пиши рапорт, не отвлекайся! Мне генералу Вадису через час на стол сводный документ класть, а ты ерундой голову забиваешь!

Я покладисто кивнул и снова уткнулся в бумаги.

Черт. Котов выжат как лимон, лезть к нему с глупыми вопросами неразумно. Этот вариант отпадает. Значит, придется искать информацию на стороне.

Московскую комиссию из трех человек уровня полковника и майоров ГУКР не поселят в сарае. Ими занимается квартирно-эксплуатационная часть. Там и нужно копать.

Внезапно дверь кабинета приоткрылась. На пороге появился дежурный сержант.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться. Лейтенанту Соколову велено срочно явиться в кабинет майора Назарова!

Мы с Карасем переглянулись. Тот ободряюще подмигнул. Я посмотрел на Котова, дождался его утверждающего кивка. Поднялся, одернул гимнастерку и направился к выходу из оперативной комнаты.

Быстрым шагом поднялся на второй этаж, где находится кабинет Назарова. Пока шел, думал — что могло случиться? Зачем я так срочно потребовался майору? Варианты были разные. Но все какие-то нерадостные. Неужели всё-таки Мельников начал копать под меня?

Возле знакомой двери остановился, постучал. Дождался короткого «Войдите!» и толкнул тяжелую створку.

Майор сидел за своим столом, уткнувшись в развернутую топографическую карту, и водил по ней карандашом. Рядом с ним стоял незнакомый мне капитан. Широкоплечий, бритый наголо мужик с перебитым, свернутым набок носом и холодными, бесцветными глазами.

Вдоль стены рядочком, застыли четверо рослых бойцов. Судя по специфической выправке и хищным, напряженным лицам — те самые спецы из фронтового резерва, которых Назаров решил подключить к захвату Мельникова.

— Лейтенант Соколов прибыл! — доложил я, вытягиваясь в струнку.

— Проходи, Соколов, — Назаров оторвался от карты, посмотрел на меня, — Знакомься, это капитан Левин. Командир спецгруппы, которая сегодня ночью отправится на встречу с майором. Если он, конечно, вообще майор.

Левин мазнул по мне цепким, равнодушным взглядом и еле заметно кивнул.

— Ты у нас с этими немцами общался вплотную, — продолжил Назаров, отбрасывая карандаш. — Давай, проинструктируй Левина. Как именно вел себя гауптман? Интонации, манеры, словечки. Группа контакта пойдет в трофейной форме, им нужно отыграть «Бранденбург-800» идеально, чтобы предатель ничего не заподозрил до самого последнего момента.

Я подошел к столу. Начал методично выкладывать информацию. Левин внимательно слушал, делая пометки в маленьком блокноте. По некоторым моментам задавал уточняющие вопросы.

— Всё, Соколов. Свободен, — Назаров махнул рукой, когда мы закончили. — Что там с рапортами? Пишите?

— Пишем, товарищ майор, — коротко ответил я.

— Вот и хорошо. Ступай, лейтенант.

— Есть, — я развернулся и четким строевым шагом покинул кабинет.

Закрыл за собой тяжелую дверь. Но не до конца. Аккуратно придержал язычок замка, оставив миллиметровую щель. Звукоизоляция в старом кирпичном здании хорошая, но голоса из кабинета доносились вполне отчетливо.

Я опустился на одно колено. Сделал вид, будто обнаружил что-то очень важное на собственном сапоге. На тот случай, если моя застывшая возле кабинета фигура привлечёт внимание. Весь превратился вслух.

— … Добираться нам туда около двадцати минут, товарищ майор, — донесся глухой, уверенный голос Левина. — Выдвигаемся в ноль-ноль тридцать. Берем с собой еще десять бойцов прикрытия. Две «полуторки». Машины оставим за два километра в балке, дальше идем пешком, чтобы звуком моторов не спугнуть цель. Есть предположение он тоже может явиться раньше. Бойцы оцепляют просеку кольцом радиусом в триста метров. Я с группой контакта двигаюсь в центр, к сгоревшей сторожке.

— Добро, Левин. Действуй. И смотрите там… Эта гнида нужен нам живым. Слишком много вопросов. И все они важные, — ответил Назаров

Я плавно поднялся, бесшумно отпустил ручку двери, позволив замку защелкнуться до конца, и двинулся по коридору.

Оставалась последняя деталь головоломки. Адрес Мельникова.

Вместо того, чтоб вернуться в оперативную комнату, к Котову и Карасю, свернул в административное крыло штаба. Туда, где располагается Квартирно-эксплуатационная часть — КЭЧ. Именно они занимаются расселением всех прибывающих в Ставку чинов.

В небольшой комнате, заваленной картотеками и домовыми книгами, за столом сидела молоденькая, миловидная девушка с туго заплетенной косой. Судя по знакам отличия — сержант.

Я нацепил на лицо самую обаятельную, немного усталую улыбку, подошел к столу.

— Добрый день, товарищ сержант. Лейтенант Соколов, контрразведка.

Девушка подняла голову, строго сдвинула бровки, собираясь спросить документы, но вдруг зависла. Ее глаза округлились, щеки залил густой румянец.

— Ой… Товарищ лейтенант… А я вас узнала! — она прижала ладошки к лицу, часто-часто захлопала ресницами. — Вы же тот самый Соколов! Который вместе со старшим лейтенантом Карасевым живых фрицев из леса приволок! О вас весь штаб сегодня гудит! Говорят, вы их голыми руками взяли! А меня Варей зовут, — Девушка покраснела еще сильнее, — Варвара, то есть.

Да чтоб его… Я мысленно выматерился.

Весь штаб гудит. Ну конечно. А чего я, собственно, ожидал? Штаб фронта — это ведь только на бумаге строго секретный военный объект. А на деле — большая закрытая деревня. Писари, связистки, повара, водители, конвойные…

Местный «солдатский телеграф» в таких закрытых экосистемах работает быстрее и надежнее любой правительственной ВЧ-связи.

Карась появился в Управлении с двумя немцами, об этом через полчаса узнала повариха, она растрепала водиле, а тот — Вареньке из КЭЧ.

А я еще, дурачок, посоветовал Котову пустить через конвойных «контролируемый слух». Мол, пусть болтнут кухаркам, что мы взяли в лесу обычных немецких пехотинцев.

Вообще можно было не напрягаться. Штабной испорченный телефон за сутки закономерно превратил встречу с заблудившимися солдатами в эпическую битву не на жизнь, а на смерть. Где мы с Карасем валили фашистов голыми руками.

Но самое поганое — что моя физиономия теперь на виду. Для обычного молодого лейтенанта это был бы звездный час. Ходи, расправляй плечи да собирай восторженные девичьи взгляды. Но для человека с фальшивой биографией, к тому же находящегося под прицелом Пророка, внезапная слава и популярность — это очень плохо.

Лишнее внимание чревато возможным провалом. Чем больше людей меня знают в лицо, пялятся вслед и обсуждают «подвиги», тем быстрее кто-нибудь задаст неудобный вопрос. Или, чего доброго, разыщет какой-нибудь сослуживец Соколова по Особому отделу, чтоб поздравить. А я его в глаза не знаю.

Эта популярность сейчас нужна как собаке пятая нога.

Я снова мило улыбнулся девушке. Внешне ничем не выдал своего раздражения. Скромно, по-геройски опустил глаза. Нежданную славу нужно использовать на полную катушку…

— Ну, голыми руками — это преувеличение, Варенька. Служба у нас такая. Делаем, что должны. А вот вы нас сейчас очень выручите. Хотите помочь героическому контрразведчику?

— Конечно! Все что угодно, товарищ лейтенант! — девушка растаяла окончательно, глядя на меня влюбленными глазами.

— Тут такое дело, Варя… Командование поручило срочно передать пакет московской комиссии. Тем проверяющим из ГУКР СМЕРШ, что приехали несколько дней назад. А капитан Котов замотался, адрес мне дать забыл. Возвращаться к нему, сами понимаете, опасаюсь. Он сегодня злой. Да и занят сильно. Не подскажете по секрету, куда вы их поселили? Два майора и полковник.

— Товарищ лейтенант… — Варя замялась, — Не положено. Сами знаете…Но… Вас скажу! — Она проворно зашуршала картотекой, перебирая плотные карточки. — Так… Комиссия из Москвы… Ага, вот они! Улица Садовая, дом 14. Это в «красной зоне», крепкий кирпичный дом, бывший поповский. Там тихо, хорошо, и часовой на улице есть.

— Садовая, 14. Спасибо, Варенька. Вы меня спасли, — я подмигнул девчонке, развернулся и быстро вышел из кабинета, пока она не начала задавать вопросы.

Всё. Время, место, диспозиция врага известны. Дело осталось за малым — каким-то удивительным образом к вечеру избавится от компании Карасева и Котова. Но… Кажется, у меня есть план.