СМЕРШ – 1943. Книга вторая

Глава 9

К тому самому дому с зеленым забором мы домчали минут за десять. Сидорчук хорошо ориентировался в Свободе. Ему хватило объяснений Карася, чтоб сразу понять направление.

Поселок был погружен в глухую, ватную тишину. На улицы опустился сумрак. Приближался комендантский час. Местные в такое время уже сидят по домам. За темными окнами, соблюдая светомаскировку.

Сидорчук остановился за три двора до нужного места, в глубокой тени деревьев.

— Жди здесь. Мотор не глуши,— велел Ильичу Карась. — И давай тихо. Фары не включай.

— Ой, поучи меня, — усмехнулся Сидорчук, высунувшись в окно. — Без году неделя как оперуполномоченный. А я, если кто-то вдруг забыл, еще до войны в УгРо баранку крутил.

— Ильич, ты давай это… — Карась махнул перед носом водителя своим пистолетом, который только что вытащил из кобуры, — Ты давай, не забывайся. Так-то я — старший лейтенант, а не насрано. Ясно⁈

— Да ясно… ясно… — Ответил Сидорчук. Правда, усмешка с его губ никуда не делась. Потом добавил ехидно, — Фонарик не забудьте, товарищ старший лейтенант.

Мишка зыркнул на старшину недовольным взглядом, но фонарик у него забрал. На улице стремительно темнело. По-любому пригодится.

Мы с Карасем двинулись вперед. Шли мягко, с перекатом с пятки на носок. Старались не производить шума.

— Почему Сидорчук тебя недолюбливает? — спросил я тихонько, когда отдалились от машины.

Карась покосился на меня. Поморщился.

— Заметил? Говорю же, ушлый ты. Ильич на самом деле в уголовном розыске до войны трудился. Водителем. А я… — Мишка замялся на секунду, — Скажем так… Я был по другую сторону баррикад. Так мало того — мы с ним из одного города. Он обо мне не по наслышке знает. Поэтому когда встретились в группе Котова… — Карась тихо хохотнул себе под нос, — Видел бы ты его физиономию. Думал, Ильича кондратий хватит.

Старлей помолчал, а потом добавил.

— Хороший он человек, Сидорчук. Справедливый, честный. Иной раз прорывает в мою сторону, но я зла не держу. Есть за что. Вот только приходится напоминать — сейчас Мишка Карась уже не тот, что был до войны. Многое изменилось.

— А ты как вообще в СМЕРШ попал? С таким-то послужным списком?

Карасев покосился на меня. Хмыкнул.

— Расскажу как-нибудь, лейтенант. Долгая история. Пока точно не до этого.

Он замолчал. Я тоже вопросов больше не задавал. Ситуация и правда не самая подходящая для дружеских бесед.

Дом Лесника стоял в глубине улицы. Практически в самом тупике.

Приблизились к калитке. Защелка отодвинута. Створка приоткрыта. Вроде бы так же, как мы ее оставили.

Неужели убийца спокойно бросил раненного Федотова и даже не дёрнулся ни разу? Вторые сутки пошли. А проверить? А убедиться?

Я достал свой ТТ, бесшумно взвел курок.

Двинулись к крыльцу. Скользнули внутрь. Из-за того, что на улице вечерело, в доме вообще было — хоть глаз коли.

Карась шагнул в главную комнату. Ту, где мы нашли Лесника. Огляделся. Я — за ним.

Стол, стаканы, початая бутылка водки — все на месте.

— Давай шкафы проверим первым делом, — Тихо сказал Мишка. — Потом надо под полом искать…

Так понимаю, старлей собирался перевернуть это жилище вверх дном. Классический обыск сороковых годов — сломать половицы, выпотрошить матрасы.

— Стой. Замри и не топчи, — жестко осадил я его, перехватив за рукав.

— Чего?

— Место преступления это. Не порть картину, Миша. Стой у двери, контролируй периметр.

— Слышь, лейтенант, опять твои фокусы? — недовольно поинтересовался Карась, — Ток я тебя прошу, не говори ничего про журналы. Если снова это услышу, боюсь, не выдержу. Точно в рожу отхватишь. Меня от твоих «журналов» колотит уже.

— Хорошо. — Кивнул я, — Говорить не буду. Замечательно, что ты сам все понял. Без моих пояснений. Фонарик давай.

Осторожно сделал несколько шагов вперед, опустился на корточки. Прикрыл стекло фонарика ладонью, оставив лишь узкую щель для света, и пустил луч параллельно полу.

Мой опыт работы из будущего — криминалистика, визуальное профилирование, чтение следов — включился на полную мощность. Я сканировал комнату не как опер СМЕРШа, а как следак убойного отдела двадцать первого века.

Угол падения луча высветил слой пыли. Вон там, у стола — смазанные следы нашей вчерашней возни с недобитым Лесником. А вот здесь…

— Смотри, — шепнул я. — Видишь дорожку? Пыль стерта. От двери — к столу, от стола — к печке, от печки — обратно к столу. Причем следы накладываются друг на друга. Ходили часто и уверенно.

— Ну и что? — не понял Карась.

— Ну и то. Здесь каждый день кто-то был. Но не жил постоянно. Полы немытые. Дом использовался как база. Майор решил везти сюда Лесника, потому что так Лесник распорядился. Федотову нужно было что-то забрать, возможно.

Я посветил на печку. Дверца была приоткрыта. За ней горкой лежала обгоревная бумага. Разжигали, наверное.

— Идем по следам, — велел Карасю и двинулся вдоль невидимой для него тропинки стертой пыли.

Она привела меня в самый темный угол комнаты, к массивной дубовой кадке, стоявшей на полу.

Отодвинул кадку. Посветил на плинтус. Бинго!

Вокруг одного из гвоздей, крепящих широкую половую доску, дерево было немного светлее. И царапины. Половицу часто поднимали. Причём она находится в таком месте… Если бы Карась начал грубо ломать все, что есть, мы бы до этой точки дай бог к утру добрались.

— Миша, — оглянулся на старлея, протянул руку, — Нож дай.

— Ну ты вообще, конечно, лейтенан… — Восхитился Карасев, протягивая финку. — Постой, подай, принеси. Этак меня скоро можно будет в мальчики на побегушках записывать.

Я подцепил край доски лезвием, нажал. Дерево со скрипом поддалось. Внутри, в глубоком тайнике, переложенном соломой, лежали скрученные в валики вещи.

Вытащил их. Посветил.

Карась присвистнул:

— Твою мать…

Два комплекта формы. Аккуратно свернутые. Поднес одну ближе к лицу. Принюхался. Ну да… Запах нафталина и… сырости.

Развернул. Первая — новенькая форма старшего лейтенанта войск связи. Вторая — тужурка и фуражка путевого обходчика. К каждому комплекту — стопка чистых бланков с печатями. Документы были спрятаны внутри.

— «Гардеробная», — констатировал я. — Теперь понятно, как они маскируются. Майор скорее всего либо знал про тайник, либо ему сказал Лесник.

— Угу, — буркнул Карась, — Вот только на кой черт он в пехоту переодевался?

— Правильный вопрос, Миша. Явно не просто так. Жаль, ответа у нас нет. И еще… Вышел он с пустыми руками. А днем по штабу в своей форме перемещался. Значит…

— Возвращался сюда, — закончил Карась вместо меня. — И видел, что предполагаемый труп куда-то исчез.

Старлей ещё не успел договорить, а мои инстинкты, отточенные прошлой жизнью, взвыли дурниной.

Что-то изменилось.

Звук? Нет, скорее его отсутствие. Сверчки за окном, в заросшем саду, резко заткнулись. И запах. Из-за приоткрытой форточки вдруг отчетливо потянуло одеколоном, смешанным со свежим ружейным маслом.

Я мгновенно погасил фонарик.

В квадрате лунного света, падавшего на пол через окно, мелькнула быстрая тень.

— Назад! — рявкнул я Карасеву.

Прыгнул. Сбил его с ног, всей массой тела, увлекая за собой в сени. И в ту же секунду в окно, прямо в центр комнаты, со звоном разбитого стекла влетело что-то тяжелое, металлическое.

Оно гулко ударилось о деревянный пол, покатилось.

Тук…тук…тук…

Секунда растянулась в вечность. Каким-то неимоверным чутьём я опознал этот звук.

«Лимонка». Граната Ф-1. Прикол, что ли, с этими «лимонками»? Опять она!

Тот, кто находился в саду, рядом с окном, не собирался с нами разговаривать. Он пришел зачищать.

— Лежи! Рот открой! Уши зажми! — заорал я, вдавливая Карася в щелистый пол сеней. Одновременно толкнул ногой дверь и прикрыл свою голову руками.

Если вскочим и побежим к выходу, нам как раз в спину прилетит. Нет. Не пойдет. Надо правильно переждать.

Дом ухнул.

Взрыв в замкнутом деревянном пространстве — это не киношный огненный шар. Это спрессованный ад.

Ударная волна вхреначила по барабанным перепонкам, выбила из легких весь воздух.

Бревенчатую перегородку и дверь прошило осколками. Они превратились в дуршлаг. Сверху посыпалась труха.

Но это было не все. Следом, с характерным хлопком, рвануло что-то еще. Зажигательная смесь. Комнату мгновенно залило ослепительным желтым светом. В сени волной пришёл запах горящего керосина.

Старый сухой сруб вспыхнул, как спичечный коробок.

— Твою мать! — кашлял Карась, стряхивая с головы горящую щепу.

Он попытался встать, но его шатало. Из уха, из того же самого, потекла струйка крови. Этак старлей скоро совсем глухим станет.

Я перекатился на спину. В башке стоял непрерывный, высокий звон, но зрение и слух вроде бы работали.

Метнулся к маленькому окошку в сенях. Оно тоже выходило в сад.

Сквозь дым увидел, как мелькнул силуэт. Гнида убедился, что все сработало, и теперь на всех парах уходил от дома в сторону огородов.

— На улицу! — бросил я ошалевшему Мишке

Схватил его за шиворот, буквально выпихнул на крыльцо.

Рванул вперед, через ступеньки. Бежал наперерез, ломая кусты смородины.

Тень впереди перемахнула через плетень, отделяющий участок от соседей. Выходить через калитку он не стал. Пришел тоже со стороны сада. Значит, ждал нас.

Я, не останавливаясь, буквально снёс ограду на бегу. Изображать из себя кенгуру сейчас вообще не было желания.

— Стоять! — заорал, вскидывая ТТ.

Выстрелил дважды, на ходу. Силуэт развернулся, поднял руку. Сверкнула вспышка. Пуля свистнула над моим ухом, срезав ветку яблони. Бьет прицельно, гад.

Я нырнул за ствол дерева, поймал мушку в прорезь целика, выдохнул и плавно спустил курок.

Силуэт коротко, зло вскрикнул. Схватился за плечо. Попал!

Но этого было мало. Неизвестный не остановился даже после выстрела. Метнулся за угол соседнего дома, который, так понимаю, пустует.

Пока добежал туда, перепрыгивая через грядки, послышался резкий треск мотора. Все что я увидел — тяжелый мотоцикл, который рванул с места без фар, растворяясь в темноте.

— Ушел, сука… — выдохнул со злостью, опуская ствол.

Лица так и не увидел. Кепка, надвинутая на глаза, и темный плащ. Все. Ни единой мало-мальски подходящей приметы.

Я круто развернулся и побежал обратно к дому Лесника.

Сруб уже полыхал вовсю. Жар стоял невыносимый. Трещали балки, крыша занялась, осыпая округу снопами искр. Рядом с домом метался Сидорчук. Видимо, старшина услышал звуки взрыва и прибежал на подмогу. Он пытался саперной лопаткой бросать землю в пламя. Но при таком пожаре это — мертвому припарка.

На траве у крыльца сидел Карась. Он периодически тряс головой, зажимая кровоточащее ухо ладонью, и безумными глазами смотрел на пожар.

— Цел? — я подбежал, рывком поднял его на ноги. Осмотрел со всех сторон.

— Звенит… всё звенит, лейтенант, — Мишка вырвался из моих рук, развернулся и ткнул в сторону дома. — Мандец тайнику. Всё сгорит.

Я посмотрел на ревущее пламя. Секунда, две… А потом меня как током прострелило.

Память — штука странная. Мозг фиксирует всё, но выдает информацию только тогда, когда считает нужным.

Когда сканировал комнату фонариком, перед тем как лезть под половицы, луч света скользнул по печи. Там лежала скомканная бумага. Думал, пытались топить. Идиот! Июнь месяц на дворе!

— Смотри за Карасевым! — крикнул Сидорчуку.

Желание найти Крестовского оказалось сильнее инстинкта самосохранения.

Я обернулся. Быстро оценил, что есть рядом. Неподалёку от крыльца стояла ржавая бочка с дождевой водой, рядом с ней валялась какая-то рогожа. Старая.

Схватил ее, макнул в бочку, вытащил и накинул на голову. А потом рванул прямо в пекло.

— Соколов! Сдурел⁈ — заорал сзади Мишка.

Жар ударил в лицо раскаленной кувалдой. Густой черный дым мгновенно выел глаза до слез.

Я проскочил через горящий дверной проем, перепрыгнул через провалы в полу, где полыхал керосин.

Печь была справа. Белая побелка на ней уже почернела от копоти.

Упал на колени. Задержал дыхание. Внизу дышится хуже.

Дверца топки раскалилась. Открыта наполовину. Просто так не залезешь. Обмотал руку краем мокрой рогожи, рванул чугунную створку на себя.

Внутри уже занимались края бумаг — от бешеного жара вокруг они начали тлеть.

Сунул руку прямо в топку. Пальцы обожгло даже через плотную ткань. Сгреб всё, что там было — какие-то обрывки, смятые листы, просто куча углей — прижал к груди.

В этот момент сверху угрожающе, с пушечным треском лопнула потолочная балка.

Я рыбкой метнулся назад, в сени, потом в спасительную прохладу двора. Балка с грохотом рухнула ровно туда, где находился секунду назад. Столб искр метнулся вверх.

Перекатился по траве, сбивая с себя занявшееся на одежде пламя. Рогожа помогла, но она не прикрывала меня полностью.

— Твою мать, лейтенант, ты точно контуженный! — Карась, пошатываясь, подбежал ко мне. — Ты че туда полез⁈ Орден захотел посмертно?

Я сидел на земле, тяжело дыша. Смотрел кучу бумаг, которые вытащил из печки. Края обгорели, но центр уцелел.

— Смотри, за чем полез, — кивнул на свою добычу.

Карась присел рядом, подсвечивая фонариком. Начал ворошить бумажную кучку. Некоторые листы сгорели почти целиком. Некоторые нет. Среди этого хлама было кое-что стоящее. Например, немецкие аусвайсы. Документы, подтверждающие личность. Пропуска.

— Почему они фашистские? — задумчиво поинтересовался старлей. — По логике должны быть наши.

— Понятия не имею, — ответил я. — Погоди-ка…

Мое внимание привлёк один лист, сложенный вдвое и смятый. Каллиграфическим почерком там был написан текст. Странные, буквенно-цифровые коды. Видимо, он лежал в самой середине и пострадал меньше всего.

"Об. 1: СВБ-ШТ. (Выполнено).

Об. 2: СЛВ. Ст. (В процессе).

Об. 3: ГСП-ЗЛТ. Ликвидация. (Приоритет: Срочно)."

Шифр. Для обычного опера 1943 года это была бы просто абракадабра. Но для меня, человека из цифровой эпохи, привыкшего к аббревиатурам, текст читался легко.

СВБ-ШТ — Свобода, штаб. Выполнено.

СЛВ. Ст. — Селиванов. Старшина. В процессе.

ГСП-ЗЛТ…

Я почувствовал, как по спине, несмотря на жар близкого огня, потек ледяной пот.

— Что там? — напряженно спросил Карась, щурясь одним глазом.

— Беда там, — глухо сказал я. Ткнул грязным пальцем в аббревиатуру «ГСП-ЗЛТ». — Госпиталь Золотухино. Ликвидация. Приоритет — срочно. Кроме Лизы диверсантам ликвидировать некого…

Карась напрягся.

— Вот гадство… Из-за чертовых уколов⁈ Или она что-то видела?

— Тот, кто только что бросил гранату в окно…— я сжал лист в кулаке. — Он не просто ждал нас. Вернее, он нас не ждал. Пришел, чтоб уничтожить дом и вместе с ним все улики. А тут — мы. На блюдечке. Но он не знает, что нам удалось вытащили эти бумажки… Погоди…а что, если…

— А что если ликвидировать надо не Петрову! — рявкнул Карась, закончив фразу вместо меня. — Вставай, лейтенант. Вставай!

Я вскочил на ноги.

И тут ночную тишину прорезал пронзительный, заливистый свист патрульного. Со стороны центральной улицы, где располагался штаб фронта, ему ответил второй. Третий.

Поселок просыпался. Соседние дворы ожили. Забрехали цепные псы, скрипнули засовы. Кто-то истошно, по-бабьи заголосил: «Горим! Братцы, крыша займется!».

Сразу после взрыва люди не понимали, что именно произошло. Услышали грохот, решили — вдруг налет. Попрятались в погребах. А теперь сообразили — в небе чисто. Вот и среагировали, как положено. Как обычно реагируют деревенские жители на пожар.

Плюс патрули. Увидели зарево. Горящий дом в зоне дислокации Рокоссовского — это световой маяк для немецких бомбардировщиков.

— Твою ж дивизию… — Мишка посмотрел на огонь. — Сейчас здесь народу будет, не протолкнуться. Вот и съездили в Золотухино по-тихому.