Шеф с системой. Крепость

Глава 25

Великий Князь Всеволод прибыл в Вольный город на исходе дня.

Кортеж втягивался через главные ворота при свете факелов. Сотня личной гвардии, закованной в сталь, обоз и княжеский возок. Город встречал государя как положено: колокольным звоном, толпами на улицах и шапками, летящими в талый снег.

Всеволод, глядя в окно возка, криво усмехался. Город демонстрировал вежливость, а ему хотелось бы покорность.

Вольный город жил по своим торгашеским законам, и князь здесь был лишь высокооплачиваемым гостем. Наёмным мечом, которого терпели ради защиты стен. Внутренние дела, налоги и суд оставались в цепких лапах посадника и веча.

Всеволод ненавидел эти порядки всей своей жесткой, воинской душой.

Много лет он обходил этот договор через Белозёрова — своего ставленника, который исправно доил город сверх меры, переправляя серебро в столицу. Схема работала безупречно, пока предыдущий глава города, хитрый лис Михаил Игнатьевич, не выкинул фокус перед самой своей отставкой.

Слободка — паршивый криминальный район, который старый посадник своим указом вывел из-под юрисдикции Вольного города и передал в личное княжеское владение. Формально — роскошный подарок государю. Фактически — ядовитый плевок в лицо Белозёрову, у которого из-под носа ушел кусок земли.

И именно на этом клочке земли теперь сидел проклятый повар. Человек, о которого споткнулся Тайный Приказ и ради которого Всеволод лично протрясся в седле и возке в такую даль.

Князь думал об этом, пока принимал хлеб-соль на крыльце Управы. Думал, пока переодевался с дороги.

А потом начался пир и думы сменились раздражением.

Пиршественный зал ломился от серебра и хрусталя. Вся верхушка города — старшины гильдий, толстосумы-купцы, местные бояре — собралась почтить сюзерена. Белозёров, статный, с умными и скользкими глазами, сидел по правую руку, источая елей. Говорил о торговле, жаловался на заморских купцов.

Всеволоду было тошно. Старая рана в боку ныла на весеннюю сырость. Лекари только разводили руками.

Князь опустил взгляд на золотое блюдо перед собой, на котором лежал запеченный гусь. Рядом на блюде покоилась слишком разваренная осетрина. Чуть дальше стояли пироги с вязигой. Вроде бы дорого и богато, но невыносимо пресно. Он ковырнул вилкой бледное мясо, пожевал и с трудом проглотил, запив вином. Хоть вино не подкачало и то хлеб.

Он поймал напряженный взгляд Оболенского на дальнем конце стола и коротко кивнул.

— Благодарю за стол, бояре, — Всеволод поднялся, обрывая Белозёрова на полуслове. — Дорога вымотала. Буду отдыхать.

Посадник не стал удерживать — знал свое место. Только низко поклонился, скрывая досаду.

На крыльце Управы морозный весенний воздух ударил в лицо, выбивая из легких запах пресной еды. Всеволод с наслаждением вдохнул…

И замер.

В тени у коновязи сбилась в кучу его личная гвардия. Суровые мужики стояли плотным кружком и, отталкивая друг друга локтями, сосредоточенно жрали. От них исходил такой одуряющий аромат жареного мяса, чеснока, растопленного сыра и горячего теста, что у Всеволода мгновенно свело живот.

— Это что такое? — негромко, но с металлом в голосе спросил князь.

Гвардейцы подскочили как ужаленные. Седоусый ветеран Прохор вытянулся во фрунт, попытавшись спрятать руку за спину, но его выдал красный соус на усах.

— Виноват, государь! — гаркнул Прохор. — Местные стражники угостили! Сказали, ночью дежурить холодно, а это с пылу с жару…

— Покажи.

Ветеран сглотнул и виновато протянул государю нечто, завернутое в плотную бумагу. Плоская, сложенная пополам румяная лепешка, из которой сочился сыр и выглядывали куски мяса. Закрытая пицца — кальцоне.

Всеволод взял обжигающий ломоть. Откусил.

Вкус ударил как таран. Хрустящая корочка, под ней — обжигающее, острое мясо, тягучий сливочный сыр и томатный соус с травами, который связывал всё это в идеальную симфонию. Это было настолько вкусно, что князь закрыл глаза. После гуся на пиру эта крестьянская еда казалась пищей богов. Он откусил еще раз и принялся с наслаждением жевать.

— Откуда это? — спросил Всеволод, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Из темноты неслышно вынырнул Оболенский.

— Из Слободки, государь. От Веверина. Местные мальчишки в специальных коробах разносят. Они тепло держат.

Князь посмотрел на пустую бумагу в своих руках. Затем на ревизора.

Где-то там, на его личной земле, сидел повар, который кормил людей так, что ради этого можно было убить.

— Завтра утром едем туда, — приказал Всеволод. — Без свиты.

Утро в гостевых покоях городской Управы началось с того, что ревизор Тайного Приказа Оболенский шагнул через порог, бережно неся перед собой деревянный короб, обитый изнутри толстым войлоком. Едва крышка откинулась, по просторным княжеским покоям поплыл такой одуряющий аромат жареного мяса, копченостей и печеного теста, что у Всеволода, так толком и не поужинавшего вчерашним гусём, моментально свело желудок.

— Это что за сундук? — князь отложил в сторону пояс с мечом, не в силах оторвать взгляд от короба.

— Завтрак, государь, — Оболенский с видом балаганного фокусника начал доставать из короба свертки из плотной бумаги. — А короб этот… Пришлось мне с утра пораньше лично к начальнику слободской стражи идти на поклон. Ни в какую свою чудо-печь на лямках отдавать не хотели, берегут пуще золота. Пришлось монетой блеснуть и честным словом Тайного Приказа поручиться, что к обеду верну в целости и сохранности. Всё ради того, чтобы вы отведали это горячим.

Всеволод подошел к широкому столу. Вчерашняя лепешка с сыром казалась чудом, но то, что Оболенский разворачивал перед ним сейчас, ломало все представления о еде.

— Вот это Александр Веверин называет «бургером», — ревизор указал на пухлую, румяную булку, разрезанную пополам. Между половинками истекала горячим соком толстая рубленая котлета, укрытая расплавленным сыром, хрустящими кольцами лука и соленым огурцом. — А это «хот-дог». Копченая колбаска в горячем хлебе, политая горчицей и специальным соусом. Ну и пицца, государь. Два вида. С грибами и ветчиной, и еще одна, чисто сырная.

Всеволод недоверчиво хмыкнул. Он, Великий Князь, привык есть с золота и серебра, орудуя изящными приборами, а это была уличная еда, которую нужно было брать прямо руками.

Он взял «бургер». Тесто оказалось невероятно нежным. Князь откусил — и замер, прикрыв глаза.

Потому что почувствовал настоящий взрыв на языке. Горячий мясной сок смешался с пикантным соусом, кислый хруст огурца разбавил тяжесть тающего сыра. Это было преступно вкусно. Повара в Княжеграде переводили пуды восточных специй, но никогда не готовили ничего подобного.

Всеволод проглотил кусок и, забыв о манерах, впился зубами в бургер снова. Сок потек по пальцам, но государю было плевать. Он уничтожил его в несколько укусов, после чего немедленно потянулся к хот-догу.

Копченая колбаска звонко лопнула на зубах, окатив нёбо горячим пряным жиром, который тут же смягчился сладковатой булкой и кусачей горчицей. Пицца с грибами и вовсе таяла во рту, оставляя сливочное послевкусие.

Оболенский тактично стоял у окна, глядя на город, пока правитель севера жадно, как простой ополченец после тяжелого боя, уплетал завтрак.

Когда на столе остались лишь бумажки, Всеволод тяжело откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, вытирая руки льняным полотенцем. Глаза его маслянисто блестели.

— Оболенский… — пробормотал князь. — За повара, который такое готовит, можно не то что охранную грамоту от Церкви дать, а город сжечь.

— Истинно так, государь. Это сводит людей с ума, — ревизор повернулся к князю, и на его губах заиграла тонкая усмешка. — Но самое интересное не то, что он готовит. Самое интересное — как он это продает.

— О чем ты? Белозёров же обложил его район мытными заставами. Слободка в кольце.

— Формально — да, а фактически… — Оболенский выдержал театральную паузу. — Позвольте показать вам это лично, государь. Уверен, вы оцените наглость этого парня.

Всеволод решительно поднялся и отбросил полотенце.

— Седлайте коней.

Вольный город только просыпался, когда гвардейцы во главе с Великим Князем и Оболенским выехали со двора Управы.

Вскоре они свернули на широкую кривую улицу, которая служила естественной границей между городскими кварталами и Слободкой. Фасады крайних слободских домов выходили прямо на эту улицу.

Всеволод натянул поводья, пуская коня легким шагом.

У одного из домов, прямо под обычным широким окном первого этажа, переминаясь с ноги на ногу, стоял солидный купец в собольей шапке. Он воровато оглянулся, подошел поближе к фасаду и негромко стукнул в ставню. Створка тут же приоткрылась. Купец сунул в образовавшуюся щель горсть серебра и громко, отчетливо шепнул: «Сырная луна!».

Из окна тут же высунулась крепкая рука с плоской коробкой. Купец проворно схватил её, спрятал под необъятную шубу и торопливо засеменил прочь по городской улице, светясь от неподдельного счастья.

Всеволод нахмурился, провожая его взглядом.

— Это что сейчас было? Пароль?

Оболенский, ехавший стремя в стремя с государем, издал тихий смешок.

— Это, государь, линия фронта. Белозёров же попытался задушить Веверина налогами. Как только Слободку вывели из-под юрисдикции города, посадник взбесился. Он обложил район мытными заставами. Приказал брать пошлину с каждой телеги и каждого курьера, который попытается вывезти еду из Слободки в город.

Всеволод помрачнел, и его рука машинально легла на рукоять меча.

— Слободка — моя личная земля. Белозёров не имеет права вводить там мыто без моего прямого указа. Он совсем страх потерял?

— Так он его и не вводил в Слободке, государь! — поспешно пояснил ревизор. — Он поставил мытарей на городской земле, ровно по периметру! За шаг до границы. Формально закон не нарушен. Любой товар, пересекающий улицу, облагается налогом. Белозёров думал, что взял повара за горло, но Веверин оказался хитрее.

Они проехали еще пару десятков шагов, и Всеволод всё понял сам.

Совсем недалеко от того самого окна, где только что отоварился купец, стояла городская застава. Пятеро стражников откровенно мерзли на утреннем ветру. Им было решительно нечего делать.

Курьеры Веверина не пересекали границу. Они бегали внутри Слободки, разносили горячую еду по домам, чьи окна выходили на улицу, и просто выдавали товар страждущим прямо через подоконники! Покупатель при этом стоял на городской земле и ничего не нарушал, а продавец находился на княжеской территории.

Городская стража охраняла пустоту, пока еда и деньги непрерывным потоком текли сквозь их пальцы, минуя налоги Белозёрова.

Пока Всеволод смотрел на эту картину, к соседнему окну подошла дородная боярыня, шепнула пароль, забрала горячий сверток и гордо прошествовала мимо мытарей, глянув на них таким презрительным взглядом, что десятник стражи лишь скрипнул зубами и сплюнул в грязный снег.

— Сколько таких окон работает? — спросил князь, чувствуя, как внутри зарождается смех.

— Около десятка по всей длине улицы. Пароли меняются каждый день, чтобы стража не устроила подставу. Мальчишки Веверина разносят их постоянным клиентам заранее. Слободка играет с посадником в прятки, государь. И выигрывает всухую.

Один из гвардейцев за спиной князя не выдержал и хрюкнул в усы. За ним второй.

Всеволод почувствовал, как его собственные губы растягиваются в широкой, искренней ухмылке. Белозёров, этот хитрый интриган, решил задушить повара финансовой блокадой, а повар просто начал торговать через форточки и сделал из городской стражи отряд клоунов на морозе!

Великий Князь расхохотался на всю улицу. Гвардейцы, получив молчаливое разрешение, заржали в голос, пугая прохожих.

— Ну, хитрец! Ну, рыжий дьявол! — Всеволод утер выступившую от смеха слезу. — Едем внутрь! Хочу своими глазами посмотреть, что он там строит.

Они пересекли невидимую границу района, свернув в первый же широкий переулок.

И смех князя тут же стих.

Здесь, за линией старых домов, раскинулась не просто стройка. Здесь кипела настоящая, хорошо организованная жизнь.

Десятки артелей работали с муравьиной слаженностью. Пахло свежеструганным деревом, сырой землей и горячим дегтем. Плотники возводили каркасы будущих торговых павильонов, от размаха которых захватывало дух. Землекопы рыли глубокие траншеи под ледники. Стучали топоры, визжали пилы, скрипели подводы с камнем.

Всеволод пустил коня шагом, внимательно вглядываясь в лица рабочих. Он привык, что на крупных стройках люди всегда злые, уставшие и работают из-под палки. Здесь же мужики тянули жилы с каким-то ожесточенным азартом, словно строили собственные дома.

Оболенский чуть привстал в стременах и указал рукой в перчатке на группу людей у строящегося фундамента главного павильона. Там, прямо в весенней грязи, стоял человек в добротном, но заляпанном глиной кафтане, и уверенно водил пальцем по развернутому чертежу, что-то втолковывая десятнику строителей.

— Государь. Вон тот, с чертежами. Узнаете?

Всеволод прищурился. Присмотрелся к знакомому профилю, к характерной осанке и поперхнулся воздухом.

— Михаил Игнатьевич⁈ Бывший посадник⁈

Действительно, старый лис, правивший всем Вольным городом долгие годы, стоял посреди стройки и руководил укладкой венцов.

Услышав стук копыт, старик обернулся. Увидев княжеский кортеж, он ничуть не смутился и не бросился суетливо кланяться. Спокойно свернул чертеж, передал его десятнику, отряхнул руки от древесной пыли и неторопливо подошел к государю. Без золотой цепи, но с чувством непробиваемого достоинства.

Склонил седую голову.

— Рад видеть вас в добром здравии, государь.

— Михаил Игнатьевич, — Всеволод спешился, бросив поводья гвардейцу. Он разглядывал старика, словно видел его впервые. — Глазам своим не верю. Ты? Человек, который держал Вольный город… в приказчиках у слободского повара?

— Я не приказчик, государь, — с легкой улыбкой ответил старик. — Я управляющий будущей Ярмаркой и всем районом.

— Но как? Зачем? — князь широким жестом обвел колоссальную стройку. — Я знаю, сколько стоит поднять такой проект. Откуда у беглого мальчишки, пусть даже из рода Вевериных, деньги на тебя и на всё это?

Бывший посадник лукаво усмехнулся в бороду.

— У него? Ниоткуда, государь. Ярмарка строится на паевые взносы.

Всеволод нахмурился, не до конца понимая.

— После того ужина, на котором ваш ревизор имел честь присутствовать… — Михаил Игнатьевич вежливо, но с явной издевкой кивнул на побагровевшего Оболенского. — … Половина влиятельных бояр и купцов города принесли Александру Владимировичу золото на стройку. Он создал компанию, в которой местная элита имеет свою долю. Так что они будут защищать эту Ярмарку яростнее, чем свои собственные поместья.

Всеволод замер, переваривая эту информацию.

Повар не тратил свои деньги. Он заставил высший свет Вольного города скинуться на проект, добровольно посадив их на крючок будущей прибыли и нанял бывшего главу города, чтобы тот профессионально управлял их же деньгами.

Мальчишка строил княжество внутри города.

— А вон тот, со шрамом на лице, кто караулы по периметру расставляет? — князь кивнул на крепкого воина в хорошей броне, проверяющего дозоры. Осанка выдавала в нем профессионального рубаку.

— Ломов. Бывший начальник городской стражи. Под моим началом служил, — буднично ответил старик. — Не ужился с новым начальством. Александр Владимирович забрал его к себе. Теперь Ломов командует безопасностью всей Слободки. Три десятка проверенных бойцов под его началом.

Всеволод покачал головой.

Этот Веверин собирал вокруг себя армию из лучших, отвергнутых системой людей. Честных стражников, опытных управленцев, жадных до прибыли инвесторов. Пугающе умно.

— Веди к трактиру, Игнатьевич, — голос Великого Князя стал непривычно глухим. Игры кончились. Ему срочно нужно было увидеть человека, который всё это придумал. — Хочу видеть хозяина этого царства.

— Александра Владимировича сейчас нет, государь. Он у Соколовых, ожидаем его со дня на день, — предупредил бывший посадник. — Но трактир работает на выдачу. Прошу.

Вскоре они подошли к добротному двухэтажному зданию с вырезанной драконьей головой над входом. Изнутри доносились приглушенные голоса, частый стук ножей и совершенно умопомрачительные запахи.

Один из гвардейцев шагнул вперед, чтобы почтительно распахнуть дверь перед государем.

Но дверь вдруг открылась сама.

На пороге стоял мальчишка лет шести. Мелкий, вихрастый, с перемазанным мукой курносым носом. В одной руке он деловито сжимал здоровенную половую тряпку, а другой подтягивал сползающие порты.

Ребенок обвел взглядом закованных в сталь гвардейцев, разодетого в бархат Оболенского, напряженного Михаила Игнатьевича и самого Всеволода с его золотой княжеской цепью на груди.

И даже не моргнул.

Во взгляде пацана не было ни капли благоговения или страха, который Всеволод привык видеть в людях. Только детская непосредственность.

Мальчишка громко шмыгнул носом, посмотрел на правителя всего севера ясными глазами и выдал:

— Ой. Здрасьте, дядьки. А вы к кому? Если к Сашке, так его нету, к Соколовым уехал. И вообще, мы сегодня закрыты, у нас учет. Приходите завтра.

Всеволод краем глаза уловил, как Оболенский резко отвернулся, и его плечи предательски затряслись — железный ревизор Тайного Приказа отчаянно пытался не заржать в голос. Михаил Игнатьевич побледнел как полотно, замерев каменным изваянием и, казалось, перестав дышать.

А Великий Князь Всеволод, перед одним именем которого трепетали бояре и воеводы, так и остался стоять на крыльце, посланный мелким пацаном с тряпкой.

Конец.

Спасибо за ваш интерес;)

Следующий том по ссылке: https://author.today/reader/577161