Шеф с системой. Крепость

Глава 10

Карета въехала в Слободку, и Оболенский понял, что его ожидания не оправдались.

Он готовился увидеть трущобы. Нищету, грязь, покосившиеся заборы и оборванцев, которые шарахаются от карет как от чумных повозок. Всё то, чем славились окраины любого города, будь то столица или провинциальная дыра на краю державы.

Вместо этого он увидел зарождающийся уют.

Масляные фонари висели на столбах и заливали улицу светом. По расчищенной дороге сновали горожане в пусть не богатой, но добротной одежде. Детишки во всю носились по дворам, глазея на гостей. Мимо кареты проехали богатые сани с гербом на дверце, потом ещё одни, потом целая вереница. Все двигались в одном направлении. К трактиру.

Оболенский проводил их взглядом и повертел деревянную дощечку с головой дракона.

— Подъезжаем, — через пару минут сообщил ему кучер.

Дмитрий выглянул и увидел впереди скопление экипажей. Суета напоминала столичный бал в разгар сезона, когда вся знать съезжается на приём к кому-нибудь из вельмож.

Карета остановилась, и Оболенский вышел.

У ворот стояла стража в одинаковых тулупах. Чёрная гвардия, которая встречала гостей у границы. Они же и оставили приглашение. Они стояли с прямыми спинами, являя собой образец охраны.

Оболенский подметил выправку, правильную расстановку, с углами обзора, которые перекрывали друг друга. Кто-то их обучил, и обучил хорошо.

Трактир «Веверин» был старым зданием с необычной для этих мест архитектурой. Стены, местами хранили следы давнего пожара. В стеклянных окнах горел тёплый свет и мелькали силуэты гостей. Из-за двери доносился гул голосов, смех, звон посуды.

А над входом висела голова дракона.

Ее явно резал очень искусный мастер, потому что башка выглядела как живая. Каждая чешуйка проработана, а пасть приоткрыта в беззвучном рыке. Глаза светились красным, и Оболенский не сразу понял, как это сделано. Потом заметил фонарь, подвешенный так, чтобы свет падал через красное стекло.

Дешёвый трюк. Театр для провинции.

И всё же он работал. Люди, проходившие мимо, невольно поднимали глаза и замирали на мгновение, а дракон смотрел на них сверху вниз и в его взгляде было что-то насмешливое. Прямо как на дощечке.

Гости всё ещё прибывали. Двери открывались, впуская морозный воздух и людей, и каждый раз Оболенский, который занял своё место рядом с каким-то купцом, отмечал кто как входит, кто с кем здоровается, кто кого знает.

Первое, что его удивило — никто не робел.

Грузный купец в ярком синем кафтане с безвкусным золотым шитьём ввалился в зал как к себе домой. За ним слуги тащили бочонок.

— Угрюмый! — заорал купец с порога. — Здорово, чертяка! Стоишь, службу несёшь?

Здоровенный мужчина у дверей расплылся в улыбке.

— Здравствуйте, Данила Петрович. Как доехали?

— Отлично доехал! — купец хлопнул его по плечу так, что другой бы пошатнулся. Угрюмый даже не дрогнул. — Охрану ты мне дал — звери, а не люди! Волки! Жена теперь спит спокойно!

— Рад стараться.

— Старайся, старайся! — Елизаров огляделся. — Сашка где?

— На кухне, скоро выйдет.

— Ну и ладно. Бочонок куда ставить? Вино привёз! И хамон мой зреет, скоро попробуем! Неделю осталось, Угрюмый! Неделя — и такого мяса ни у кого в городе не будет!

Он двинулся в зал, продолжая греметь на всё помещение. Оболенский с интересом наблюдал, как этот здоровяк командует слугами, размахивает руками, хлопает по спинам знакомых. Никакого почтения к месту. Будто пришёл не в трактир, а к старому другу.

За ним вошла сухая женщина в строгом платье. Зотова, кажется. Главная сплетница города, законодательница мод — так ему доложили. Дмитрий ожидал увидеть холодную надменность, но вместо этого…

— Тётя Аглая!

Из глубины зала выбежала девочка в чистом платьице. Она пронеслась мимо столов и бросилась к Зотовой, обхватив её за ноги.

— Вы пришли! Я ждала!

Железная леди Зотова наклонилась и обняла девочку.

— Конечно пришла, Машенька. Как я могла пропустить Сашин ужин? Ты получила мой подарок?

— Конечно! Спасибо! Замечательное платье! — Маша расплылась в улыбке.

— Я рада, что тебе нравится. Приготовлю тебе еще парочку. Приедешь в гости?

— Обязательно! А вы куклу посмотрите? Варя мне новое платье для неё сшила!

— Обязательно посмотрю.

Маша просияла и потащила Зотову за руку к столу, что-то щебеча на ходу. Зотова шла следом, и тепло улыбалась.

Эта неправильность ломала все представления Дмитрия о том, как должны вести себя люди её положения.

Двери снова открылись.

Вошли Вяземские с Шуваловым. Глеб Дмитриевич кивнул здоровяку у входа, кажется его прозвище Угрюмый, как равному, Шувалов пожал ему руку. Екатерина Вяземская огляделась с интересом и помахала кому-то у дальнего стола.

— Тихон! — крикнул Шувалов через весь зал. — Здорово!

Человек с разбойничьей рожей по кличке Щука поднял руку в приветствии.

— Пётр Андреевич! Давно не виделись!

— Пара недель всего!

— Для меня это вечность без твоих баек!

Они обменялись рукопожатиями, и Шувалов сел рядом с портовым бандитом как ни в чём не бывало. Щука налил ему сбитень из кувшина, Шувалов принял с благодарностью.

Картина мира Оболенского трещала по швам.

В столице такого не бывало. Там каждый знал своё место. Бояре с боярами, купцы с купцами, а портовую шваль не пускали дальше чёрного хода. Здесь же все они сидели за одинаковыми столами и вели себя как старые друзья.

— Игнат Савельич! — заорал Елизаров через зал. — Иди сюда! Расскажу, как хамон зреет!

К нему подсел грузный человек с бегающими глазами — Мокрицын местный судья, судя по всему.

— Какой хамон?

— Окорок вяленый! Сашка научил! Через неделю готов будет! Такого ты в жизни не пробовал!

— Долго…

— Обычно два года ждать надо! Сашка волшебник, я тебе говорю! Технология особая, секретная!

Оболенский слушал и запоминал. Вяленый окорок. Технология, которую Веверин передал купцу. Совместное предприятие.

Михаил Игнатьевич с женой сидел во главе одного из столов. Он переговаривался с сухим высоким стариком в строгом сюртуке. Аптекарь Берг, определил Оболенский вспоминая выписку важных людей города. Рядом с ними сидела женщина в массивных украшениях, хозяйка барж, и огромный мужик, явно из ремесленников.

Это была не случайная компания. Явно люди с деньгами, связями, влиянием и все они собрались здесь, за столами человека, которого Оболенский приехал арестовать.

Маша тем временем усадила Зотову рядом с собой и показывала ей что-то на салфетке — рисовала пальцем узоры, объясняла про кукольное платье. Зотова слушала с серьёзным видом, кивала, задавала вопросы. Железная леди города и сирота из Слободки — за одним столом, как бабушка и внучка.

Официант с крюком вместо руки подошёл к Оболенскому.

— Сбитень, Ваше Сиятельство? Пока ждём хозяина?

— Да.

Официант налил из кувшина дымящийся напиток и отошёл. Оболенский отметил, как он двигается. Речник, судя по легкому покачиванию.

«Очень любопытно», — подумал Оболенский.

Свечи под потолком дрогнули.

Зал начал затихать. Разговоры смолкали, люди поворачивались к дверям кухни, на которых были вырезаны языки пламени.

Наконец, двери медленно распахнулись. На пороге стоял человек в белом кителе.

— Добрый вечер, господа! Рад вас приветствовать у себя в гостях, — Александр улыбнулся, окинув взглядом зал. — Среди вас есть те, кто уже бывал у меня, а также те, кто сегодня попал сюда впервые. И я рад вам всем одинаково.

Народ разразился приветствиями. Александр дождался, когда они немного стихнут.

— Вы ели пиццу и пасту, пробовали петуха в вине.

— Груша просто язык проглотишь! — крикнул Елизаров.

— Сеголня у нас новая кухня! — Александр улыбнулся.

Оболенский слушал не столько слова, сколько следил за реакциями людей. Елизаров подался вперёд, забыв про свой бочонок с вином. Зотова смотрела на хозяина с выражением, которое Оболенский не мог прочитать. Даже Маша притихла, вцепившись в её руку.

— Мясо, которое вы сегодня попробуете, готовилось двенадцать часов, — говорил Веверин. — Оно томилось в дыму от яблоневых дров, пока жёсткие волокна не превратились в масло.

Двенадцать часов, отметил про себя Ревизор. Веверин ждал полсуток ради куска мяса.

— Это кухня пастухов и первопроходцев, — продолжал Александр. — Грубая снаружи, но такая нежная внутри, что вы забудете обо всём на свете. И ещё одно, господа.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— Это мясо едят руками. Берёте кусок, макаете в соус, откусываете. Как делали люди тысячу лет назад, когда сидели у костра под открытым небом.

Мокрицын охнул. Его жена схватилась за сердце.

— Руками? — переспросила она. — Но это же…

— Это правильно, — отрезал Елизаров. — Я так и ем. Сашка дело говорит!

— Данила Петрович! — возмутилась Мокрицына.

— Что? Вкуснее так! Руки чувствуют еду, а вилка — нет!

Зотова посмотрела на свои ухоженные пальцы, потом на Машу рядом.

— Что ж, — сказала она. — Если хозяин велит — будем есть руками.

Маша захлопала в ладоши.

Двери кухни распахнулись, и в зал вышли официанты. На деревянных досках вместо тарелок лежали чёрные куски мяса. Рядом — ломти хлеба и глиняные плошки с соусом.

Дымный, мясной запах с нотками сладости, ударил волной. Оболенский почувствовал, как рот против воли наполняется слюной.

Официант с крюком поставил доску перед ним.

Оболенский посмотрел на мясо. Снаружи — почти чёрная корка, покрытая крупинками специй. Он взял кусок — руками, как велел хозяин.

Мясо было горячим, но не обжигающим. Текстура сверху плотная, но внутри мягкая. Он поднёс к глазам и принялся разглядывать тонкое кольцо красноватого цвета по краю, сразу под коркой.

Кольцо дыма. Он слышал об этом. Признак долгого копчения, когда дым проникает в волокна и меняет их цвет.

Оболенский откусил.

И мир остановился.

Он ожидал хорошего мяса, потому что ел хорошее мясо сотни раз — при дворе, в лучших домах столицы, на приёмах у вельмож. Дмитрий знал, каким бывает хорошее мясо, и готовился оценить это по десятибалльной шкале, как оценивал всё в жизни.

Корка хрустнула на зубах, рассыпалась пряностями, а под коркой… под коркой мясо таяло. Именно таяло, как масло на горячем хлебе. Сок заполнил рот, он сглотнул и замер с куском в руке.

Пытался думать, анализировать, но мозг отказывался работать. Вместо мыслей были только вспышки и вкус, который заполнял всё пространство, не оставляя места ничему другому.

Он сделал ещё один укус и заметил странность.

Тяжесть в затылке, которая мучила его после ранения начала отпускать. Дмитрий так привык к этой ноющей боли, что перестал её замечать. Теперь она уходила, растворялась с каждым куском мяса.

Зрение стало чётче. Звуки — яснее. Будто кто-то протёр запылённое стекло, через которое он смотрел на мир.

Оболенский опустил руку с мясом и огляделся.

За соседним столом Елизаров ел, урча от удовольствия. Жир тёк по его пальцам, капал на стол, и ему было плевать. Зотова откусывала от куска с закрытыми глазами и блаженством на лице. Маша рядом с ней вгрызалась в мясо, перемазавшись соусом по самые уши.

Глеб Дмитриевич Вяземский ел сосредоточенно. Шувалов рядом с ним уже потянулся за вторым куском. Щука жевал с выражением человека, который нашёл что-то ценное и не собирается делиться.

Даже посадник ел, прикрыв глаза.

Все гости в зале ели руками, забыв про чины и приличия. Все они стали равны перед этим мясом и Оболенский вдруг понял, что этот повар вовсе не повар. Он самое настоящее живое оружие.

Человек, который так кормит, владеет волей людей. Он собрал за своими столами купцов и бояр, бандитов и чиновников, сломал между ними все барьеры и сделал их своими благодаря вкусу.

Оболенский посмотрел на Веверина, который стоял у дверей кухни и наблюдал за залом.

Молодой парень, но с глазами человека, который точно знает, что делает.

Стратегический актив, подумал Оболенский. Его нельзя просто забрать, не разрушив всё вокруг.

Он поднял кусок мяса и откусил ещё раз.

На этот раз как человек, который нашёл источник жизни и не хотел от него отрываться.

Когда доски из-под мяса опустели, Веверин снова вышел в центр зала.

Рядом с ним встал Михаил Игнатьевич, аккуратно вытирая пальцы льняной салфеткой. Они коротко переглянулись, и Оболенский уловил в этом взгляде слаженность двух хищников, загнавших добычу.

— Господа, — заговорил Веверин. — Вы попробовали кухню, от которой кровь бежит быстрее, но это только начало. Я хочу показать вам кое-что ещё.

Он кивнул. Официант вынес из кухни деревянную раму с натянутым пергаментом и установил её на подставку.

Оболенский сразу узнал очертания Слободки, но кварталы на карте были расчерчены ровной сеткой, разбиты на участки и помечены разными цветами.

— С сегодняшнего дня Слободка — Белая земля, — так, что услышали все, произнес Александр. — Территория, неподконтрольная городу. Здесь нет городских налогов, поборов Гильдии и мытарей посадника на каждом углу.

Елизаров подался вперёд, щурясь на карту.

— Это что, план застройки?

— Это план ежедневной вечерней Ярмарки, Данила Петрович. Вот здесь, — Веверин указал на красные линии, — торговые ряды. Еда, напитки. Здесь — ремесленники и мануфактуры. А здесь склады с выходом к реке.

— И всё это без налогов? — недоверчиво уточнила вдова Саввина.

— Без городских налогов, — поправил Михаил Игнатьевич. — Белая земля платит напрямую в казну Великого Князя. Я думаю, ставки здесь будут… разумными.

Оболенский замер.

Его мозг, привыкший считать чужие деньги, мгновенно перешел в рабочий режим. Сто торговых мест. Склады. Ремесленные артели. Транзит в обход застав Белозёрова. Огромный поток серебра, который потечет напрямую в личную казну Великого Князя.

— Я беру три места на первой линии! — Елизаров вскочил, едва не опрокинув стул. — Под винную лавку и трактир! Сашка, пиши меня первым!

— Данила Петрович, не мельтешите, — осадила его Зотова. — Я беру два. Под ткани и… — она ласково посмотрела на Машу, — под кондитерскую.

— А склады? — властно перебила Саввина. — Мне нужен прямой выход к воде! Тихон, мы с тобой это обсуждали!

Щука оскалился в ответ, подтверждая сделку.

Архип Фадеевич, глава плотников, поднялся, упираясь кулаками в стол.

— Строить-то кто будет? Если серебром платите, моя артель завтра же лес завезет.

Зал наполнился голосами. Купцы торговались, делили участки, заключали союзы. На глазах Оболенского рождался параллельный город и центром этого города, его главным архитектором, был человек, ордер на арест которого прямо сейчас жег бок Ревизора сквозь ткань камзола.

Он только что попал в ловушку. Оболенский осознал это с лёгким обалдением.

Если он сейчас поднимет гвардию и наденет на Веверина железо — Ярмарка сдохнет, не родившись. Проект, при реализации которого в казну потекут тысячи серебра.

После такого Великий Князь вызовет его к себе. Государь не спросит: «Где алхимик?». Государь спросит: «Почему ты уничтожил золотую жилу, которая могла кормить моё войско?». Князь прощал жестокость, но никогда не прощал убытков.

Оболенский медленно откинулся на спинку стула.

Он приехал сюда как охотник за обычной дичью, а нашёл Золотую гусыню. Зарезать её ради одного яйца означало подписать себе смертный приговор в столице.

Веверин поймал его взгляд через весь зал.

Молодой повар в белом кителе всё просчитал, поэтому знал, что Оболенский ничего ему не сделает. Потому что Веверин только что защитил себя жадностью Великого Князя.

Официант с крюком неслышно возник рядом со столиком.

— Десерт, Ваше Сиятельство? — тихо спросил он, ставя перед Оболенским креманку с чем-то воздушным, пахнущим лесными ягодами. — Хозяин велел передать: это лично для вас. Сладкое смягчает горечь.

Оболенский усмехнулся одними губами. Наглость этого мальчишки восхищала.

Он взял ложечку, зачерпнул нежный крем и отправил в рот. Чертовски вкусно.

Вокруг шумел зал, деливший будущие миллионы, а Ревизор Тайного Приказа ел десерт и формулировал в голове новое донесение в столицу.

«Объект представляет стратегическую экономическую ценность. Прямой арест нецелесообразен. Перехожу к внедрению и контролю».

Ты выиграл этот бой, Александр Веверин, но война только началась.