Шеф с системой. Крепость

Глава 15

Ворота Вольного города показались на рассвете.

Панкрат натянул поводья, и конь перешёл с галопа на рысь. За спиной слитно замедлились пятнадцать всадников. Савва поравнялся с ним, вопросительно глянул из-под капюшона.

— Входим строем, — сказал Панкрат.

Десятник кивнул и отстал, передавая приказ по цепочке.

Панкрат смотрел на приближающиеся стены и чувствовал, как просыпается в груди что-то старое, давно забытое. Двадцать лет он был священником. Служил литургии, исповедовал, отпевал, крестил. Носил заштопанную рясу и стоптанные сапоги. Забыл, каково это — сидеть в седле боевого коня, чувствовать на плечах тяжесть кольчуги, знать, что за тобой идут люди, готовые убивать по твоему слову.

Сейчас всё вернулось.

Под чёрным плащом блестела старая броня, которую он хранил на дне сундука все эти годы. На поясе висела булава с гранёным навершием. Серебряный перстень с крестом и мечом холодил палец.

Сотник Панкрат. Владычный полк. Он снова стал тем, кем был когда-то.

И сейчас он ехал отдавать долг.

Церковь отдаёт долги. Всегда.

У ворот их заметили издалека.

Стражники высыпали на стену, разглядывая приближающийся отряд. Панкрат видел, как они переглядываются. Один побежал куда-то вниз, а другие схватились за оружие

Отряд подъехал к воротам и остановился. Створки были закрыты, в бойнице торчала голова десятника в помятом шлеме.

— Стой! — крикнул он, стараясь придать голосу твёрдость. — Кто такие? Подорожную!

Панкрат не ответил. Он просто посмотрел на десятника, и тот осёкся на полуслове, разглядывая всадников вблизи

Все в чёрных плащах. Кресты с мечами на груди. Боевые кони, которые стоили как целая деревня. Лица, скрытые капюшонами.

Десятник побледнел. До него дошло, наконец. Может, видел когда-то в детстве, может, слышал от отца или деда о Церковных воинах, что стоили десятка дружинников. Воинах, которые бились в самых страшных сражениях и карали именем Господа еретиков и отступников, что несли вред людям.

— Открывай, — сказал Панкрат.

Голос его прозвучал негромко, но десятник дёрнулся.

— Я… мне нужно доложить…

— Открывай, воин. Не испытывай судьбу.

Десятник исчез из бойницы. Через минуту заскрипели петли, и створки начали расходиться в стороны.

Панкрат тронул коня.

— В Слободку как ехать? — рыкнул он, свесившись с седла.— Так, прямо и направо, там не ошибётесь, — проблеял десятник.

Отряд въехал в город. Копыта грохотали по мостовой, плащи развевались на ветру. Люди на улицах шарахались к стенам, прижимались к заборам. Купец, тащивший санки с товаром, бросил их посреди дороги и нырнул в переулок. Женщина с коромыслом выронила вёдра и застыла, крестясь.

Серебряный крест с мечом внушали страх и уважение.

Они свернули на боковую улицу, оставляя позади торговые ряды и богатые дома. Дорога пошла вниз, к порту и ремесленным кварталам. Здесь было беднее, но люди реагировали так же.

Панкрат не обращал на них внимания. Он думал о Сашке.

Парень не знал, что Панкрат два дня шёл через лес, что стоял перед Иларионом и спорил с ним, рискуя головой. Теперь Церковь решила взять его под крыло и пятнадцать лучших бойцов Севера скачут сейчас по улицам Вольного города, чтобы стать его щитом.

Скоро узнает.

Слободка показалась впереди. Панкрат увидел строящиеся павильоны, штабеля брёвен, людей с топорами и пилами. Район кипел работой, несмотря на мороз.

Отряд въехал на главную улицу и остановился. Мужики побросали инструменты и попятились, глядя на всадников в чёрных плащах. Кто-то перекрестился, один юркнул за штабель досок.

Панкрат огляделся. Он не знал, где живёт Сашка. В прошлый раз они встречались в Бобровке, а здесь он был впервые.

— Эй, — окликнул он ближайшего мужика, здоровенного детину с топором в руках. — Где дом Веверина?

Детина сглотнул, но топор не опустил. Смотрел настороженно, оценивающе. Не трус, подумал Панкрат. Хорошие люди у Сашки.

— А вам зачем? — спросил мужик хрипло.

— Дело к нему. Церковное. Доброе дело, так что не тушуйся.

Мужик переглянулся с товарищами. Потом махнул рукой в конец улицы.

— Там живёт. Дом в два этажа и детишек целая орава. Не ошибётесь.

— Добро. Будь здоров, — кивнул Панкрат и хлопнул коня пятками по бокам.

Отряд с грохотом остановился у крыльца. Кони храпели, переступали копытами по утоптанному снегу.

Панкрат огляделся.

Из дома выглянули трое разновозрастных ребятишек в добротных тулупчиках и крепких валенках. Одежда по размеру, лица сытые, румяные. Они смотрели на всадников с любопытством и без страха.

Один из них, вихрастый мальчишка, спустился с крыльца и направился прямо к отряду.

Он подошёл к его коню и задрал голову, разглядывая всадника снизу вверх.

— Дяденька, — сказал он деловито, — а вы к Сашке приехали?

Панкрат спешился. Опустился на одно колено, чтобы оказаться с мальчишкой на одном уровне.

— К нему. А ты кто будешь?

— Гриша. Я тут живу. А вы кто?

— Отец Панкрат. Из Бобровки. Сашка меня знает.

Гриша наморщил лоб, вспоминая.

— Бобровка… Это где чахотка была? Сашка там мальчишку лечил. Вы тот самый поп?

— Тот самый.

Мальчишка просиял.

— А Сашка про вас рассказывал! Говорил, что вы раньше воином были, а потом в попы подались. Правда, что ли?

— Правда, — Панкрат попытался скрыть удивление, получилось плохо. Он даже не думал, что Александр опознает в нём воина. Выходит, непрост повар. Ох непрост.

Гриша покосился на храмовников за спиной Панкрата. На боевых коней, чёрные плащи и кресты с мечами.

— А эти дяди тоже попы?

— Тоже. Только другие.

— Какие другие?

— Такие, которые молятся и дерутся одновременно.

Глаза Гриши округлились от восхищения.

— Это как?

— А вот так, — Савва усмехнулся в бороду. — Сначала бьём, потом отпеваем.

Мальчишка захихикал:

— Вааа, тоже хочу быть как дяди!

Монахи заулыбались.

Потом паренёк посерьёзнел и спросил:

— А вы Сашку защищать приехали? От тех дядек в броне?

— От них. Где он?

— Уехал. К барыне красивой, маму её лечить. А те двое, которые у крыльца стояли, в город побежали. Варя видела.

Из переулка донёсся топот. Панкрат выпрямился и положил руку на булаву.

К площади бежал здоровенный мужик с перебитым носом. За ним ещё с десяток, вооружённые кто топором, кто дубиной с решительными и злыми лицами.

Увидев всадников, мужик затормозил. Уставился на чёрные плащи, на храмовников, на Панкрата, стоящего рядом с Гришей.

— Это кто такие? — рыкнул он, обращаясь к мальчишке.

— Дядь Гриш, это свои! — Гриша подбежал к нему и дёрнул за рукав. — Это поп из Бобровки, к которому Сашка ездил! Помнишь, он рассказывал?

Мужик смерил Панкрата тяжёлым взглядом.

— Поп, значит?

— Отец Панкрат, — Панкрат шагнул к нему. — А ты, стало быть, Угрюмый. Сашка и про тебя рассказывал.

— Да ну? И чего рассказывал?

— Что ты за Слободкой приглядываешь и с ним работаешь.

Угрюмый хмыкнул. Напряжение в его плечах немного отпустило, но топор он так и не убрал.

— Допустим. А эти? — он мотнул головой в сторону храмовников.

— Владычный полк. Приехали Сашку под защиту Церкви взять.

Мужики за спиной Угрюмого переглянулись. Владычный полк — это было имя, от которого у людей подгибались колени.

Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выбежала Варя.

— Гриша! Гриша, ты где… — она осеклась, увидев всадников. Потом разглядела Панкрата и прижала руки к груди. — Отец Панкрат? Вы отец Панкрат?

— Я, дочка. Где Сашка?

— Уехал к Шувалову, — Варя сбежала с крыльца. — Там барыня при смерти, дочка её приезжала просить о помощи. Сашка взял сундук и поехал.

— А гвардейцы?

— Побежали докладывать Ревизору. Я из окна видела.

Из-за спины Угрюмого протолкнулся ещё один человек. Старый знакомец, что Марго привозил.

— Если вы за Вевериным, то опоздали. Он у Шуваловых. Мне только что доложили, что туда выдвинулся Оболенский с отрядом. Ярослав и Ратибор тоже туда отправились с дружиной.

— Оболенский?

— Ревизор Тайного Приказа. Полсотни гвардейцев с ним.

Угрюмый шагнул вперёд, и лицо его исказилось.

— Я этих сук порву. Где Шуваловы живут?

— На Боярской улице, — ответил Ломов. — Но против полусотни гвардейцев ты не сдюжишь, Гриша.

— Плевать!

— Погоди, — Панкрат поднял руку. — Мы не драться едем. У меня грамота от Ставропигии. Ктиторская.

Ломов присвистнул. Угрюмый нахмурился, не понимая.

— Это значит, — объяснил Панкрат, — что Сашка теперь под защитой Церкви. Кто его тронет — тот против Бога пойдёт и против меня.

Он повернулся к Савве.

— Едем к Шуваловым.

Ломов уже вскакивал на лошадь, которую держал один из мужиков.

— Я покажу дорогу. Через Кожевенный переулок быстрее.

Угрюмый рванулся к ним.

— Я тоже!

— Нет, — отрезал Панкрат. — Останься. Охраняй дом и детей. Если что пойдёт не так — увози всех из города.

Угрюмый стиснул зубы, но кивнул.

Панкрат вскочил в седло. Бросил последний взгляд на Гришу, который смотрел на него во все глаза.

— За мной!

Отряд сорвался с места и понёсся по улице.

Особняк Шуваловых стоял за высоким забором. Ломов осадил коня у поворота и махнул рукой.

— Там. За углом.

Панкрат кивнул и тронул коня шагом. Выехал из-за угла и натянул поводья, оценивая обстановку.

Улица перед распахнутыми воротами была заполнена людьми. Двор и крыльцо особняка плотно обложили гвардейцы Тайного Приказа. Полста бойцов в красных плащах выстроили стальную стену, перекрыв вход в дом, где находился их Ревизор.

А прямо перед ними, полукругом, ощетинилась сталью стояла дружина рода Соколовых. Два десятка закованных в броню ветеранов сомкнули щиты, готовясь к штурму. Впереди, сжимая обнажённый меч, стоял седой воевода, а плечом к плечу с ним — молодой княжич Ярослав. Соколовы рвались внутрь, гвардейцы Оболенского держали периметр. Патовая ситуация, готовая в любую секунду сорваться в кровавую резню.

Панкрат не стал ждать.

Он ударил коня пятками и послал его прямо сквозь толпу, целясь в гвардейское оцепление. За спиной загрохотали копыта — храмовники пошли следом, на ходу разворачиваясь в боевой клин.

— Стоять! — заорал командир гвардейцев, оборачиваясь на грохот. — Именем Тайного Приказа!

Панкрат направил коня прямо на него.

Гвардеец был опытным воином. Он видел оскаленную морду боевого коня, несущегося на него галопом, и понял, что всадник не свернёт. Тогда он сделал единственное, что мог — отпрыгнул в снег, спасаясь от копыт.

Боевой конь Панкрата грудью смял гвардейский строй, разбрасывая людей в красных плащах. Храмовники хлынули следом, железным клином вбиваясь во двор. Гвардейцы оказались разрезаны надвое и зажаты между кавалерией Церкви и напирающими щитами Соколовых.

И тогда Савва поднял руку.

Пятнадцать клинков покинули ножны одновременно. Протяжный лязг ударил по ушам, и храмовники застыли в сёдлах. В наступившей тишине было слышно только, как храпят кони.

Ярослав и Ратибор удивлённо опустили мечи, а гвардейцы Оболенского попятились. Одно дело — рубиться со светской дружиной, и совсем другое — поднять сталь на цепных псов Архиепископа.

Панкрат набрал воздуха в грудь.

— Именем Архиепископа! — грянул его командирский бас, который он не использовал двадцать лет. — Морды в снег, псы! Пока я вас конями не растоптал!

Командир гвардейцев поднялся из сугроба, тяжело дыша и сжимая меч. Он переводил затравленный взгляд с воинов в чёрных плащах на Соколовых.

— Мы здесь по личному приказу Ревизора… — начал он.

— Мне плевать на твоего Ревизора, — отрезал Панкрат, нависая над ним с седла. — У меня приказ от Ставропигии. Кто встанет на пути — пойдёт против Святой Церкви. Ты хочешь пойти против Церкви, щенок?

Командир сглотнул. Тайный Приказ был страшной силой, но с Владычным полком нельзя договориться.

— Оружие в ножны, — рыкнул Панкрат. — Живо.

Первым сдался молодой гвардеец у ступеней. За ним второй, третий. Командир продержался дольше всех, но когда Савва молча направил на него коня, тоже разжал пальцы. Звон падающей стали прокатился по двору.

Панкрат, наконец, спешился.

Гвардейцы расступались перед ним, вжимаясь в стены. Дверь особняка была закрыта. Панкрат не стал стучать. Он ударил сапогом в створку, вкладывая в удар всю силу. Дверь распахнулась с грохотом, едва не слетев с петель.

Панкрат шагнул внутрь. Дверь в гостиную была открыта.

Он перешагнул через порог, печатая шаг и сразу увидел Сашку. Парень стоял посреди комнаты у рабочего стола — спокойный и собранный. Рядом с ним замерли двое седых стариков с обнажёнными клинками, а напротив них выстроился ещё десяток закованных в сталь бойцов. Командовал ими высокий человек в чёрном плаще и воронёной кирасе.

При появлении огромной фигуры с серебряным крестом на груди все замерли.

Человек в кирасе медленно обернулся. Его лицо ничего не выражало, но Панкрат безошибочно заметил, как напряглись чужие пальцы на эфесе меча.

— Кто ты такой? — голос командира прозвучал с явственной.

Панкрат не ответил.

Он просто пошёл сквозь комнату, шагая так, словно вооруженных бойцов здесь не было вовсе, небрежно отодвигая их закованным в сталь плечом.

Затем остановился вплотную к человеку в кирасе. Навис над ним, полностью перекрывая свет из окна. Тот был высоким, но сотник возвышался над ним как медведь над волком.

Вместо разговоров Панкрат достал из-за пазухи свёрток пергамента. Он не стал его разворачивать, а с размаху впечатал в дубовый стол так, что жалобно звякнула посуда.

— Ты тут за старшего? — голос Панкрата пророкотал, заполняя всю гостиную. — Читай. Грамота Ктитора. С этого часа Александр Веверин — официальный попечитель Святой Церкви и строитель лечебницы на храмовых землях.

Человек в кирасе опустил взгляд на печать Ставропигии

— Он неподсуден светскому суду, — Панкрат подался вперёд, нависая ещё сильнее, и его голос упал до угрожающего рыка. — Тот, кто попытается надеть на него железо — совершит святотатство. Пойдёт против Бога и против престола Архиепископа.

Священник выдержал паузу, глядя прямо в мёртвые глаза чужака.

— Пробовать будешь, пёс? Или на слово поверишь?

Чужак молчал, судя по виду, лихорадочно просчитывая варианты, которых не было. Если он отдаст приказ взять повара силой — это будет открытая война Империи с Церковью.

— Мы уходим, — сухо бросил он своим людям.

Бойцы в броне с облегчением опустили оружие и потянулись к выходу. Человек в кирасе развернулся на каблуках, ни на кого не глядя, и молча вышел из гостиной, унося с собой своё унижение.

Когда шаги стихли на лестнице, Панкрат с шумом выдохнул, сбрасывая боевое напряжение.

Он повернулся к Сашке. Парень смотрел на огромного священника с легким прищуром, в котором мешались усталость, облегчение и уважение.

— Ну здравствуй, Сашка, — усмехнулся в бороду Панкрат, похлопав широкой ладонью по столу рядом с грамотой. — Долг платежом красен.

Привет, ребята. Сообщаю, что с завтрашнего дня главы выкладываются через день до конца тома. Автору надо перевести дух