Шеф с системой. Крепость

Глава 8

Дмитрий Васильевич Оболенский сидел у окна и смотрел на город, который медленно просыпался под утренним солнцем.

Гостиный двор «Золотой Бык» был лучшим заведением в городе, и апартаменты, которые выделили Ревизору, соответствовали его статусу. Просторная комната с камином, ковры на полу, свечи в бронзовых подсвечниках. Всё, что нужно человеку, привыкшему к столичному комфорту.

Но Оболенский не обращал внимания на роскошь. Его занимало другое.

На столе перед ним лежали донесения, которые он получил за последние сутки. Сводки от осведомителей, отчёты городской стражи, жалобы купцов. Вся эта бумажная река текла к нему со всех концов города, и он просеивал её, выискивая то, что имело значение.

Белозёров провалился.

Оболенский позволил себе усмешку. Новый посадник был уверен в своих заставах и мытарях. Думал, что перекроет Слободке кислород и задушит этого трактирщика за несколько дней. А трактирщик взял и вывернулся.

Окна выдачи. Пароли. Тайная торговля через окна, которую невозможно пресечь, не нарушив закон. Люди несут деньги в Слободку сами и стража ничего не может с этим поделать. Белозёров бесится, его мытари мёрзнут на пустых дорогах, а город смеётся у него за спиной.

Изящно. Очень изящно.

Оболенский отложил донесения и взял последний документ, который ему принесли сегодня утром. Копия указа, подписанного Михаилом Игнатьевичем в последний день его правления.

Указ о выведении Слободки из-под городского тягла. Он перечитал выписку из городского реестра ещё раз.

До сегодняшнего утра Оболенский медлил, держа гвардейцев на строгой привязи. Белая земля — статус хитрый и многогранный. Она бывает монастырской, бывает вотчинной, принадлежащей древним боярским родам. Ворвись он туда с мечами, не разобравшись в тонкостях — и политический скандал на всё Великое Княжество обеспечен. Ссориться с духовенством или могущественными соседями из-за юридической ошибки Ревизор не собирался.

Но теперь всё прояснилось. Формулировки старого посадника были безупречны, всё внесено в реестр как положено. Михаил Игнатьевич вывел Слободку из-под города, но не передал её церкви или частному лицу. Он отписал её напрямую под государеву руку.

Оболенский аккуратно положил документ на стол и откинулся в кресле. На его тонких губах появилась усмешка.

Михаил Игнатьевич думал, что строит стену и защищает своего протеже от нового градоначальника. В каком-то смысле он был прав — городская власть Белозёрова действительно не могла теперь сунуться в Слободку без последствий. Старик ведь не знал что князь ищет этого трактирщика.

Так что, можно сказать, свиню он трактирщику подложил сам того не ведая. Старик вывел Слободку из-под юрисдикции местных торгашей и положил её прямо на стол Тайному Приказу. Теперь Оболенский мог войти туда со своей гвардией в любую секунду, взять кого угодно — и ни одна местная собака не посмела бы даже тявкнуть ему вслед.

Оболенский встал и подошёл к окну.

Где-то там, за крышами домов и шпилями церквей, лежала Слободка. Жалкий район на окраине города, который вдруг стал центром всеобщего внимания. И где-то там сидел человек, ради которого Великий Князь отправил его лично.

Александр Веверин. Повар с уникальным даром, которого упустили люди Тайного Приказа полгода назад и списали как мёртвого.

А он оказался жив. Более того — процветал. Построил трактир, наладил доставку, обзавёлся связями среди местной знати.

Очень интересный человек

Оболенский знал о нём пока немного — только то, что содержалось в старом деле из архивов Тайного Приказа да в донесениях местных осведомителей. Молодой, способный, очень умный и хитрый. Умеет готовить так, что люди теряют голову. Умеет выкручиваться из безвыходных ситуаций. Заводить друзей среди тех, кто обычно смотрит на простолюдинов свысока.

Но этого было мало, чтобы узнать кто он такой на самом деле. Понять, на что он способен и чего от него ждать.

Оболенский вернулся к столу и просмотрел список людей, которые, по донесениям, были связаны с Вевериным. Имена были знакомые — местная знать, богатые купцы, даже несколько столичных гостей. Среди них выделялись двое: Глеб Дмитриевич Вяземский, отставной воевода, и Пётр Андреевич Шувалов, тоже военный в отставке. Оба были на ужине и, судя по всему, прониклись к трактирщику необъяснимой симпатией.

Старые вояки, которые покровительствуют повару. Очень любопытно.

Оболенский принял решение.

Он позвонил в колокольчик, вызывая слугу, и приказал подать лошадей. Визит к Вяземскому был давно запланирован — вежливость требовала навестить столичного гостя, оказавшегосяв том же городе. Но теперь этот визит приобретал дополнительный смысл.

Старые солдаты любят поговорить. Особенно за хорошим вином. И иногда они говорят больше, чем собирались.

Оболенский надел плащ и вышел из комнаты.

Охота продолжалась.

Слуга провёл его через анфиладу комнат в гостиную, где уже собралась компания. Пётр Андреевич Шувалов сидел в кресле у камина. Рядом, на диване, расположился Глеб Дмитриевич Вяземский — крупный, седеющий мужчина с лицом человека, который видел достаточно крови, чтобы не бояться её никогда. А у окна стояла молодая женщина в строгом платье, которую Оболенский сразу определил как Екатерину Андреевну, племянницу Вяземского.

При появлении Ревизора все трое поднялись, как и положено при встрече с представителем Великого Князя, но без той суетливой угодливости, которую Оболенский привык видеть у провинциальных чиновников. Эти люди знали себе цену и не собирались ронять достоинство.

— Дмитрий Васильевич, — Шувалов шагнул навстречу и протянул руку. — Рад видеть вас в нашем захолустье. Как добрались?

— Благодарю, Пётр Андреевич. Дорога была утомительной, но служба есть служба.

Они обменялись рукопожатиями. Вяземский кивнул издалека, Екатерина присела в коротком реверансе.

— Присаживайтесь, — Шувалов указал на свободное кресло. — Сбитень? Или предпочитаете что-то покрепче?

— Сбитень будет в самый раз.

Слуга наполнил чашки, и несколько минут прошли в светской беседе о погоде, о столичных новостях и здоровье общих знакомых. Оболенский играл свою роль — вежливого гостя, который заехал засвидетельствовать почтение. И при этом он наблюдал.

Шувалов держался расслабленно, но в глазах его мелькала настороженность. Он понимал, что визит Ревизора — не просто дань вежливости. Вяземский был ещё более насторожен — сидел прямо, руки сложены на коленях, как солдат, готовый к бою. Екатерина молчала, но Оболенский чувствовал её внимание.

Пора переходить к делу.

— Я слышал, — Оболенский поставил чашку на столик и откинулся в кресле, — что в вашем городе появилось настоящее гастрономическое чудо. Трактир с необычным названием… как его… «Веверин», кажется?

Пауза была короткой, но Оболенский её заметил. Шувалов и Вяземский переглянулись. Екатерина чуть напряглась, хотя лицо её осталось спокойным.

— А, Веверин, — Шувалов махнул рукой с нарочитой небрежностью. — Да, есть такой. Молодой парень, талантливый самородок. Вкусно кормит.

— Вкусно? — Оболенский приподнял бровь. — А я слышал иное. Говорят, к нему на ужины рвётся вся городская знать.

— Люди любят преувеличивать, — вступил Вяземский. — Парень умеет готовить, это правда, но чуда никакого нет. Просто свежие продукты, умелые руки и немного фантазии.

— И всё же вы оба были на его ужине, — Оболенский улыбнулся. — И отзывались о нём… весьма восторженно.

Снова переглядка. На этот раз более долгая.

— Ваше Сиятельство, — Шувалов чуть подался вперёд, — к чему эти вопросы? Если вас интересует кухня трактирщика — сходите, попробуйте сами. Мы тут ни при чём.

— Меня интересует не кухня, — Оболенский не отводил взгляда. — Меня интересует человек. Кто он такой, откуда взялся, как оказался в городе. А еще почему бывший воевода и дружинник, прошедшие огонь и воду, относятся к простому повару с таким… уважением.

Екатерина отвернулась к окну, Шувалов нахмурился, Вяземский сжал челюсти.

— Мы относимся к нему так же, как к любому толковому человеку, — сказал Вяземский. — Не больше и не меньше.

— Правда? — Оболенский позволил скепсису просочиться в голос. — Странно. Я знаю вас обоих, господа. Вы не из тех, кто станет возиться с поварёшкой, будь он хоть трижды талантлив. Что-то в этом человеке зацепило вас и это не имеет отношения к еде.

Шувалов открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Екатерина.

— Этот «поварёшка», — голос её звенел от сдерживаемой злости, — с пробитым ножом плечом стоял в зале и улыбался гостям, не дрогнув. В нём стержня больше, чем в ваших столичных щёголях, Ваше Сиятельство.

Шувалов закрыл глаза. Вяземский посмотрел на племянницу так, будто она только что выдала военную тайну. Екатерина сама, кажется, поняла, что сказала лишнее — щёки её порозовели, но взгляд она не отвела.

Оболенский молчал. Внутри у него всё пело от охотничьего азарта, но снаружи он оставался спокойным.

— Ножевое ранение, — произнёс он наконец, будто пробуя слова на вкус. — На званом ужине. Любопытно. Об этом мне не докладывали.

— Это было недоразумение, — быстро сказал Шувалов. — Кухонная случайность. Парень порезался, пока готовил, ничего серьёзного.

— Порезался так, что стоял с пробитым плечом? — Оболенский покачал головой. — Пётр Андреевич, мы оба слишком стары для таких сказок. Кто-то пытался его убить на этом ужине и вы это скрываете.

Молчание было ответом.

Оболенский поднялся. Разговор дал ему больше, чем он рассчитывал.

— Благодарю за гостеприимство, господа. И за беседу. Она была… познавательной.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Кстати, — сказал он как бы между прочим, — покушение на человека, которого разыскивает Великий Князь, — это государственная измена. Тому, кто его организовал, грозит плаха. Просто чтобы вы знали.

И вышел, оставив за спиной трёх человек, которые смотрели ему вслед с выражением людей, только что понявших, что сболтнули лишнего.

Обратная дорога заняла меньше времени, чем путь к Шувалову.

Оболенский ехал верхом, не замечая холода и любопытных взглядов прохожих. Голова его работала, складывая куски головоломки в единую картину.

Ножевое ранение на званом ужине. Человек, который с пробитым плечом продолжал готовить и улыбаться гостям. Старые вояки, которые говорят о простом поваре с уважением, какое обычно приберегают для равных.

И главное — реакция Екатерины Вяземской. Она защищала его как человека, который ей дорог. Вспыхнула, сказала лишнее, выдала то, что остальные пытались скрыть.

Пазл сходился.

Уникальное умение работы с едой — есть. Нечеловеческая выдержка — есть. Умение заводить друзей среди высшего сословия — есть. Покушение, которое он пережил и о котором молчат все причастные — есть.

Александр Веверин и есть тот беглец, которого люди Тайного Приказа упустили полгода назад.

Оболенский спешился во дворе «Золотого Быка» и бросил поводья конюху. Поднялся в свои апартаменты, скинул плащ на руки слуге и прошёл к столу. Достал из ящика дело, которое привёз из столицы, и ещё раз перечитал описание.

«Молодой человек, возраст около двадцати лет. Уникальный алхимик. Способен создавать боевые эликсиры, усиливающими физические способности употребивших. Представляет стратегический интерес…»

Стратегический интерес. Вот ключевые слова. Личный алхимик с такими навыками — это ресурс, за который будут драться все: кланы, бояре, соседние княжества. Если Веверин попадёт не в те руки — последствия могут быть непредсказуемыми.

Он позвонил в колокольчик. Через минуту в дверях появился капитан гвардии — широкоплечий, немногословный служака, который командовал полусотней бойцов, приехавших с Ревизором из столицы.

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Поднимай три десятка лучших людей, — приказал Оболенский. — Полный доспех. Выступаем через час.

Капитан не изменился в лице — он привык выполнять приказы, не задавая вопросов.

— Куда идём?

— В Слободку. За человеком, которого ищет государь.

— Сопротивление ожидается?

Оболенский усмехнулся.

— Там сидит бывший посадник с горсткой стражников и кучка уличной швали. Если кто-то из них дёрнется — рубить на месте. Главное — объект. Брать живым и невредимым. Понял?

— Понял, Ваше Сиятельство.

— Тогда действуем.

Капитан поклонился и вышел. Через несколько минут со двора донёсся лязг оружия и топот сапог — гвардейцы готовились к выходу.

Оболенский отвернулся от окна и начал надевать доспех. Он предпочитал лёгкую броню, не стесняющую движений. Меч на пояс, кинжал за голенище. Не то чтобы он ожидал боя — три десятка гвардейцев сметут любое сопротивление, которое может оказать кучка слободских оборванцев, но порядок есть порядок.

Дверь снова открылась.

Капитан гвардии стоял на пороге с выражением человека, который не понимает, что произошло. В руках он держал что-то небольшое.

— Ваше Сиятельство, — голос капитана звучал растерянно, чего за ним раньше не водилось. — Тут… странное дело.

— Говори.

— Люди из Слободки. Чёрная гвардия, так они себя называют. Прошли мимо нас каким-то образом и оставили это. Для вас лично.

Он протянул то, что держал в руках.

Оболенский взял и посмотрел на дощечку черного дерева. На лицевой стороне была вырезана голова дракона — искусная работа, каждая чешуйка проработана до мелочей. Сразу видно — вещь, сделанная мастером.

Он перевернул дощечку.

На обратной стороне — надпись.

«Его Сиятельству Дмитрию Васильевичу Оболенскому. Александр Веверин имеет честь пригласить Вас на ужин в трактир „Веверин“. Завтра, к 6 часам вечера.».

Оболенский перечитал дважды и усмехнулся.

Человек, за которым он только что собрался отправить вооружённый отряд, совершенно наглым образом приглашал его отужинать.

Дичь знала, что на неё охотятся и вместо того чтобы забиться в нору, она сама распахнула дверь и ждала охотника внутри.

Капитан переминался с ноги на ногу, ожидая приказаний.

— Ваше Сиятельство? Выступаем?

Оболенский молчал, глядя на дощечку.

Он мог проигнорировать приглашение. Войти в Слободку с гвардией, взять Веверина силой, увезти в столицу в цепях.

Но что-то его останавливало.

— Отбой, — сказал он наконец.

Капитан моргнул.

— Ваше Сиятельство?

— Я сказал — отбой. Распусти людей. Выступление откладывается.

— Но…

— Ты слышал приказ.

Капитан вытянулся, козырнул и вышел. Через минуту со двора донеслись его команды, потом — недоумённый ропот гвардейцев, которым велели разоружаться.

Оболенский остался один.

Он снова посмотрел на дощечку. Голова дракона скалилась с чёрного дерева, и в этом оскале было что-то насмешливое. Будто дракон знал то, чего не знал охотник.

— Хорошо, Александр Веверин, — прошептал Оболенский. — Я приду на твой ужин. Посмотрим, что ты мне приготовил.

Он положил дощечку на стол и начал снимать доспехи.