Шеф с системой. Крепость

Глава 24

Двор крепости Соколовых был наполнен шумом. Поднимающееся солнце едва пробивалось сквозь утренний туман, превращая фигуры людей и коней в размытые тени. Дружинники Ратибора, привычные к ранним подъемам, проверяли амуницию: затягивали подпруги, перераспределяли вес переметных сум и перекидывались короткими фразами.

Тридцать тяжелых всадников — ядро княжеской силы. На этот раз Святозар не поскупился, выделив для нашего сопровождения лучших из лучших.

Чуть поодаль, отделенные от общей суеты невидимой стеной отчуждения, застыли храмовники Саввы. Пятнадцать живых изваяний на мощных жеребцах. От них веяло такой опасностью, что даже бывалые дружинники старались не встречаться с ними взглядами. Серебряные кресты на их груди ловили первые лучи солнца, вспыхивая огнем.

Я сидел в седле своего гнедого, наблюдая за погрузкой. Елизар суетился вокруг телег, лично проверяя увязку.

— Легче, олухи! — шипел он на дюжих холопов, укладывающих круглые деревянные формы. — Это вам не репу грузить! Трясины набьете — корка треснет! Воздух гулять должен, рогожу плотно не стягивать!

Там, под соломой и тканью, покоилось наше главное сокровище — пять пудов сыра с голубой плесенью. «Синее золото», созревшее за считанные дни благодаря моему навыку. Плесень внутри головок была живой, она продолжала дышать, и закрыть ее означало убить продукт.

— Всё готово, Александр Владимирович, — Ратибор подкатил ко мне, сдерживая нетерпеливого жеребца. — Люди в седлах, обоз увязан. Дадим команду?

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но скрип дверей главного терема заставил всех замолчать.

На крыльцо вышел Святозар. На нем был надет боевой панцирь из вороненой стали, подогнанный так идеально, что казался второй кожей. Поверх брони лежал плащ, отороченный волчьим мехом, а на поясе, в простых, потертых ножнах, висел полуторный меч.

Князь спустился по ступеням, и холоп тут же подвел ему Гнева — огромного жеребца со шрамом на морде. Святозар легко взлетел в седло.

Ярослав рядом со мной ошеломленно моргнул.

— Батя? Ты… ты это куда в таком виде?

— С вами еду, — спокойно отозвался Святозар, разбирая поводья. — В Вольный город.

— Но распутица же! — Ярик подался вперед. — Дорога — одно сплошное болото Пять дней в седле, ночевки на холоде… Тебе-то зачем эти мучения? Дома дел выше крыши!

— Дома Степан Игнатьевич остался, — отрезал князь, и в его голосе прорезались властные нотки. — Он крепость лучше меня знает, вовремя и зерно посчитает, и за сыроварами присмотрит. А я засиделся тут, кости совсем заржавели.

Он оглядел наш внушительный отряд и удовлетворенно кивнул.

— Хорошая компания. Как раз для серьезной прогулки.

Ярослав хотел было возразить еще что-то, но Святозар поднял руку, прерывая сына на полуслове жестом человека, чьи приказы не обсуждаются. Он пустил коня шагом, поравнялся со мной и знаком попросив Ярика и Ратибора отстать.

— Есть разговор, Сашка, — тихо произнес он, когда мы немного отъехали от общего шума. — Не для лишних ушей.

Я кивнул, внимательно глядя на него.

— Слушаю тебя, князь.

— Я старый волк, — начал он, глядя на просыпающийся лес за воротами. — Всю жизнь провел в походах и сечах. С западниками рубился, от степняков отбивался, со своими же соседями границы кровью чертил. И за эти годы, парень, я научился одному — доверять своей чуйке.

Он повернулся ко мне, и его взгляд потяжелел.

— Чую я, Сашка, что вокруг тебя тучи стягиваются. Плотные такие, грозовые. Ты Гильдию Вольного города за живое задел, хлеб у них из рук вырвал. Тайный Приказ при народе унизил, грамотой по морде отхлестал. Белозёров тебя в колодки заковать мечтает. А еще где-то там, в Княжеграде, сам Великий Князь про тебя справки наводит.

Я промолчал. Разумеется, я всё это понимал, но когда старый воин озвучивал мои собственные опасения, они приобретали совсем другой вес.

— Ты сейчас под Церковью, — продолжал Святозар. — Храмовники за твоей спиной — это сила, но Ставропигия далеко, а нож под ребро можно получить прямо в трактире. Церковь — она как небо: высокая, но не всегда от дождя спасет.

Он положил ладонь на рукоять меча.

— Поэтому я еду. Мои тридцать дружинников — это знак всему северу, что ты не просто выскочка с рецептами, а человек, за которым стоит древний род Соколовых. Мы не из тех, кто забывает обиды, и не из тех, кто бросает партнеров. Пусть все видят: тронешь повара — придет князь.

Святозар усмехнулся.

— Ну и заодно хочу лично посмотреть на твою стройку. Надо же понимать, как мои деньги в камень и печи превращаются.

— Понял тебя, Святозар Владимирович, — я склонил голову в знак уважения. — Спасибо.

— Не за что благодарить, мы теперь одной цепью скованы. Ты в гору пойдешь — и мы за тобой. Ты упадешь — и нас под откос утянет.

Он хлопнул меня по плечу и рявкнул на весь двор:

— Ратибор! Отворяй ворота! Выходим!

Створки медленно поползли в стороны, открывая путь в талый весенний мир.

Наш выход из крепости напоминал выдвижение карательного отряда. Впереди, проверяя путь в тумане, шли дружинники. Кони шли ровно, земля гудела под мерным перестуком копыт. Ратибор вел авангард, зорко поглядывая по сторонам.

В центре колонны двигались телеги с сыром — наше «топливо» для финансовой революции. Я ехал рядом со Святозаром, Матвей жался чуть позади, во все глаза глядя на грозную кавалькаду. Замыкали шествие храмовники.

Дорога оказалась сущим адом. Настоящая весенняя распутица превратила тракт в бездонное месиво из грязи и талого снега.

К полудню второго дня случилась неизбежная заминка. Последняя, самая тяжелая телега с сырами накренилась, и ее заднее колесо с чавкающим звуком ухнуло в глубокую рытвину, скрытую под бурой водой. Она опасно завалилась набок. Кони захрапели, пытаясь вытянуть груз, но лишь глубже зарывались копытами в скользкую жижу.

— Стой! — заорал возница, натягивая вожжи. — Ось переломим!

Ратибор выругался. Дружинники, ехавшие рядом, спешились, проваливаясь в грязь по щиколотку. Человек пять облепили застрявшее колесо, пытаясь вытолкнуть его руками, но телега сидела плотно.

Я собирался слезть с коня, чтобы помочь, но тут произошло неожиданное для Святозара, а для меня привычное дело.

Трое замыкающих храмовников молча спешились. Воины Владычного полка, не говоря ни слова, уперлись руками в грязные доски кузова. Савва, не слезая с коня, коротко кивнул.

Храмовники синхронно рванули телегу вверх и вперед. Дружинники Ратибора навалились следом. Раздался громкий всхлип разорванной грязи, и тяжелый воз выскочил из рытвины на твердый грунт.

Инквизиторы так же молча отряхнули рукавицы, сели в седла и замерли, ожидая продолжения пути.

Я переглянулся со Святозаром. Князь уважительно покачал головой.

— Сильны псы Архиепископа. Крепкая порода.

Вечером мы добрались до крупного села и остановились на постоялом дворе. Заведение было просторным и крепко сбитым. Загнав обоз во внутренний двор и выставив часовых, мы заняли почти все столы в общем зале.

Святозар потягивал терпкий ягодный морс из глиняной кружки. Я смотрел в окно, за которым в сумерках виднелись очертания наших груженых телег, и невольно вспомнил прошлый вечер.

Накануне отъезда, в тихом, жарко натопленном кабинете Святозара, мы вскрыли первую головку «синего золота».

Лезвие моего шеф-ножа мягко, словно сквозь масло, вошло в желтоватую корку. Края разошлись, открывая пронизанный изумительно красивыми голубовато-серыми венами срез. По кабинету тогда мгновенно поплыл ни с чем не сравнимый грибной аромат с легкой ноткой осеннего леса.

Святозар смотрел на этот ломоть с подозрением, но когда положил первый, крошечный кусочек на язык и запил его глотком вина, его лицо нужно было видеть. Пикантная плесень взорвалась на рецепторах, идеально контрастируя с нежной текстурой самого сыра, а вино смыло остроту, оставив роскошное послевкусие. Князь тогда замер, закрыв глаза, а потом произнес: «Матерь Божья… За такой товар, Сашка, удавят и не поморщатся. Теперь я понимаю, почему ты торопился».

— Груз, что дороже золота. Не думал, что такое повезу, — произнес Святозар сейчас, в корчме, словно прочитав мои мысли и вырывая меня из воспоминаний. Он наклонился над столом, понизив голос так, чтобы слышали только я и Ярослав.

— Ты знаешь жизнь со дна до середины, Сашка. В Слободке ты как рыба в воде, но теперь ты лезешь на другой уровень.

— Я думаю, что посадник Белозёров в открытую не полезет, кишка тонка против Владычного полка идти, — продолжил князь. — Но он мастер подковерной игры. Будет натравливать на тебя мелких лавочников, подсылать отравителей, стравливать с Гильдией и стражей. Мыт это так, первые ласточки.

— Я к этому готов, — жестко ответил я. — Да, нам приходится отвечать, но Щука поставляет продукты в обход, а Угрюмый контролирует остальное.

— Щука? Портовый вор? — князь приподнял бровь. — Бандиты хороши в драке, но они мыслят сегодняшним днем, а купцы вроде Гильдии… эти продадут тебя за медяк, завернут всё в красивый договор и обоснуют это высшей выгодой.

Святозар вздохнул, поглаживая бороду.

— Но Гильдия — это полбеды. Бояре и высший свет — вот где настоящая трясина, Сашка. С Шуваловым ты дружбу свел, это твой щит. Глеб Дмитриевич Вяземский тоже человек уважаемый, его слово весит много. За ним потянутся и другие аристократы, но помни про Великого Князя.

— Что с ним?

— Ты стал слишком заметен. Ты создаёшь в Вольном городе экономическую силу, которая вообще не зависит от казны Княжеграда. Это пугает власть больше, чем мятежная армия. Мой тебе совет, партнер: стань настолько полезным, чтобы тебя было страшно убрать.

Князь впился в меня взглядом.

— Обмотай их всех своей торговой паутиной. Сделай так, чтобы твоя смерть означала грандиозные финансовые убытки для каждого влиятельного дома на севере. Только тогда ты будешь в настоящей безопасности.

Я смотрел в темное окно, переваривая его слова. Святозар давал мне не просто советы, а полноценный учебник выживания в мире большой политики. Выжить в Слободке — это одно. Выжить среди тех, кто носит шелк и улыбается в лицо, — совсем другое искусство.

На пятый день, когда солнце уже начало клониться к закату, мы поднялись на последний крутой холм перед городом. Дорога здесь была вымощена крупным булыжником, и копыта звонко цокали.

Вольный город лежал перед нами в сизой дымке, раскинувшись вдоль темной, готовящейся к ледоходу реки. Высокие каменные стены, сторожевые башни, сотни печных труб, выпускающих в весеннее небо серые струи дыма. Отсюда, сверху, город казался огромным, ленивым зверем, не подозревающим, что к нему в пасть идет тот, кто собирается вырвать ему клыки.

Я придержал коня, глядя в сторону Слободки. С этого расстояния, да ещё и сверху, были отчетливо видны свежие деревянные каркасы будущих павильонов Ярмарки, возвышающиеся над старыми крышами Слободки. Мой проект рос, вгрызаясь в саму суть этого города.

Ярослав подъехал к нам, его глаза горели нетерпеливым азартом.

— Смотри, батя! Сашкина империя строится!

Святозар молча оглядел панораму. Его взгляд профессионального военного автоматически отмечал уязвимые места стен, расположение башен и подходы к воротам.

— Большой город, — произнес он наконец, поглаживая шею Гнева. — И богатый. Понимаю, почему ты решил здесь бросить якорь, Александр.

— Здесь куются деньги, князь, а кто держит деньги — тот правит севером.

— Посмотрим, как этот север примет нас сегодня, — усмехнулся Святозар. — Ратибор! Равняй строй! Щиты на спину, копья в зенит! Входим торжественно. Пусть Белозёров подавится своим ужином, когда ему доложат, КТО приехал.

Колонна начала спуск. Грохот копыт слился в единый гул.

Мы подъезжали к Восточным воротам. Стража на стенах засуетилась еще издали. Когда наш отряд вплотную приблизился к массивным створкам, дорогу нам преградил десяток. Лица стражников были бледными, а руки нервно сжимали древки копий.

Вперед вышел пузатый десятник с багровым лицом.

— Стой! — крикнул он, стараясь придать голосу уверенности, но петуха всё же пустил. — Кто такие? Оружие и обоз к досмотру! Посадник запретил вводить в город наемные отряды больше десятка мечей!

Святозар даже не подумал спешиться. Он тронул коня и подъехал вплотную к десятнику, нависая над ним стальной горой.

— Ты кому «стой» кричишь, смерд? — голос князя рокотал так, что кони прядали ушами. — Разуй глаза! Это знамя рода Соколовых!

Десятник сглотнул, но упрямо упер древко копья в землю.

— Приказ посадника Белозёрова. Никому нет исключений…

Договорить он не успел.

Ряды дружинников разомкнулись, и вперед, цокая копытами огромного вороного коня, выехал Савва. Он откинул капюшон, демонстрируя жесткое, покрытое шрамами лицо. На его груди блеснул серебряный крест. За его спиной молча выстроились остальные четырнадцать инквизиторов.

— Владычный полк сопровождает Ктитора Святой Церкви и его личный груз, — ледяным тоном произнес Савва, положив руку на рукоять меча. — Ты хочешь досмотреть церковное имущество, стражник? Или ты хочешь оспорить волю Архиепископа?

Десятник побледнел так, что стал сливаться со снегом на обочине. Стражники за его спиной торопливо попятились, прижимаясь к каменным стенам арки. Одно дело — спорить с заезжим князем, хотя это тоже было чревато, и совсем другое — встать на пути у цепных псов Ставропигии. Судя по лицу Святозара, он запомнил и точно отыграется на Белозерове.

— П-проезжайте… — выдавил из себя десятник, срывая с головы шлем в знак покорности. — Добро пожаловать в Вольный город…

Савва пренебрежительно отвернулся.

Я пустил коня вперед, проезжая мимо вжавшихся в стены стражников.

Полгода назад я входил в эти ворота как безвестный беглец с мешком за спиной.

Теперь я возвращался как Ктитор и партнер древнего рода Соколовых.

Котёл под названием «Вольный город» начал кипеть по-настоящему и на этот раз поваром на этой кухне буду я.