Шеф с системой. Крепость

Глава 16

Сразу после того как гвардия отвалила, мы засобирались в Слободку.

Евдокия Андреевна спала ровно и спокойно. Желтизна на её лице ещё не сошла, но дыхание стало глубоким, а жар начал спадать. Кризис миновал. Теперь оставалось только ждать и соблюдать диету.

На крыльце особняка собрались все. Шувалов стоял чуть в стороне, Глеб Дмитриевич и Катерина — у самых ступеней. За ними маячили слуги, которые до сих пор не могли прийти в себя после визита Владычного полка.

Шувалов шагнул ко мне первым и протянул руку.

— Александр. Я… — он запнулся, подбирая слова. — Благодарю. За всё.

Я пожал его руку. Крепкое рукопожатие, честный взгляд. Хороший человек. Испуганный тем, что произошло в его доме, но благодарный.

— Следите, чтобы она соблюдала диету, — сказал я. — Никакого жирного и сладостей. И эликсир по три капли утром и вечером.

— Прослежу.

Глеб Дмитриевич подошёл следующим. Старый воевода смотрел на меня иначе, чем утром. Тогда я был странным поваром с непонятными способностями. Теперь я стал человеком, за которым приезжает Владычный полк.

— Вяземские долги помнят, — сказал он, сжимая мою ладонь. — Что бы ни начал Великий Князь, наши мечи на твоей стороне.

Я кивнул. Это было больше, чем просто слова. Вяземские были старым родом с собственной дружиной. Их поддержка могла многое значить в той игре, которая только начиналась.

Катерина подошла последней.

Она молчала, глядя на меня снизу вверх. Глаза у неё были красные от слёз, но сейчас она не плакала. Просто смотрела так, будто видела меня впервые.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я… мне нечем вас отблагодарить.

— Я уже говорил. Никакой платы.

— Я знаю, но всё равно… спасибо.

Она вдруг шагнула вперёд и быстро, неловко обняла меня, как обнимают в порыве чувств, когда слова уже кончились. Потом отступила, смутившись, и убежала в дом.

Глеб Дмитриевич проводил её взглядом и усмехнулся в усы.

— Езжай, Александр. Пока она не передумала тебя отпускать.

Мы ехали через город в молчании.

Впереди — Панкрат с храмовниками. Пятнадцать всадников в чёрных плащах двигались слитно. Люди на улицах шарахались к стенам. Владычный полк проезжал через Вольный город, и город замирал от страха.

За ними — я на лошади, которую одолжил Шувалов. Рядом — Ярослав и Ратибор с дружинниками Соколовых.

Ярик поравнялся со мной и толкнул коленом.

— Саня, — голос его звучал странно, будто он до сих пор не верил в происходящее. — Ты понимаешь, что сейчас случилось?

— Понимаю.

— Нет, ты не понимаешь! — Ярик почти кричал, но тут же понизил голос, покосившись на спины храмовников. — Ты теперь ктитор. Тебя сам Великий Князь без суда Архиепископа пальцем тронуть не имеет права!

Ратибор, ехавший с другой стороны, хмыкнул.

— Княжич прав. Такую грамоту за деньги не купишь. Ставропигия их выдаёт раз в десять лет, и то не всякому.

Я молчал, обдумывая его слова. Помощь пришла откуда не ждал и я выиграл. Оболенский ушёл, но это была только первая партия. Великий Князь не отступит так легко. Он хочет алхимика и будет всеми силами стремиться меня заполучить.

— Это не победа, — сказал я наконец. — Только передышка. Князь пришлёт других людей или найдёт способ обойти Церковь.

— Обойти Церковь? — Ярик фыркнул. — Это как обойти море. Невозможно.

— Посмотрим.

Ратибор покачал головой.

— Ты слишком мрачно смотришь на вещи, парень. Сегодня ты унизил Ревизора Тайного Приказа и остался жив. Это больше, чем удавалось большинству людей.

Может, он был прав. Может, я слишком привык ждать подвоха, но что-то внутри подсказывало мне, что расслабляться рано. Война только начиналась.

Слободка показалась впереди. Строящиеся павильоны, штабеля брёвен, люди с инструментами. Мой маленький мир, который я строил с нуля.

Мы свернули к трактиру.

Панкрат натянул поводья и остановился, разглядывая вывеску. Я проследил за его взглядом и невольно улыбнулся.

Голова дракона над входом выглядела как настоящая. Чешуя блестела в лучах заходящего солнца, глаза из красного стекла горели огнём.

— «Веверин», — прочитал Панкрат вслух. — Твоё имя?

— Моё.

— Скромности тебе не занимать.

— Скромность — добродетель бедняков, отче, а я собираюсь быть богатым и сделать так, чтобы люди вокруг меня тоже жили хорошо.

Панкрат хмыкнул в бороду и спешился.

Угрюмый выскочил навстречу, едва мы въехали во двор.

Он окинул взглядом храмовников, потом меня. Лицо его выражало такое облегчение, что я едва не рассмеялся. Здоровенный мужик, который мог в одиночку раскидать пятерых, сейчас выглядел как ребёнок, дождавшийся родителей из долгой поездки.

— Живой, — выдохнул он. — Слава богу, живой.

— А ты сомневался?

— Да я чуть с ума не сошёл! Сначала ты уехал, потом гвардейцы за тобой рванули, потом эти в чёрном появились… Я уж думал — всё, конец.

За его спиной показались Варя и Тимка. Варя прижимала руки к груди, глаза у неё были красные. Тимка держался спокойнее, но я видел, как его потряхивает.

Я спешился и хлопнул Угрюмого по плечу.

— Всё в порядке. Эти в чёрном — друзья. Познакомься с отцом Панкратом, он из Бобровки.

Угрюмый посмотрел на Панкрата, на его броню под плащом. Потом перевёл взгляд на храмовников, которые спешивались во дворе.

— Друзья, значит, — пробормотал он. — Ну ладно. Да и знакомы мы уже с Панкратом. Он тебя в доме искал, ну и я как раз прибежал. На пороге и познакомились.

Мимо нас пронёсся мальчишка лет двенадцати с записками. Он притормозил, уставился на храмовников во все глаза, потом махнул рукой и крикнул:

— Здрасьте, дяденьки! Вы тоже к Сашке? — и, не дожидаясь ответа, умчался в трактир.

За ним второй, третий. Тут и курьеры подоспели с коробами.

Савва проводил их взглядом и повернулся к Панкрату.

— Это что за бесенята?

— Работники моей доставки, — ответил я за него. — Записки собирают, пироги разносят к окнам. Заказов много, мальчишки зарабатывают.

Панкрат оглядел двор. Увидел штабеля дров, аккуратно сложенные у стены. Сани с мешками муки, которые разгружали двое мужиков. Женщин, несущих корзины с овощами на кухню. Работа кипела, несмотря на всё, что случилось за день.

— Ты тут целое хозяйство развёл, — сказал он.

— Стараюсь. Пойдёмте внутрь, накормлю.

Мы вошли в трактир. Дружинники Ратибора расселись у окон, храмовники заняли столы ближе к кухне. Ярик плюхнулся за крайний стол, Панкрат сел напротив.

На кухне царила привычная суета. Тимка с Федькой и Лёшкой хлопотали у печи. Матвей, Макар и еще ребята рядом готовили на рабочих — плотников, грузчиков, всех, кто трудился на стройке Ярмарки. Всем им нанятые Михаилом Игнатьевичем люди развозили горячую еду. А ещё были заказы на доставку, которые только росли.

Борщ уже томился в огромном котле. Пиццы выезжали из печи одна за другой.

— Варя, — позвал я, закатывая рукава. — Накрываем на всех.

Мы начали разносить миски с наваристым борщом, со сметанкой, пампушками и смальцем с чесночком. Храмовники смотрели на это с недоумением. Они привыкли к еде попроще, а тут домашнее.

Савва первым взял ложку и попробовал, а потом уткнулся в миску и только что не урчал от удовольствия.

Дверь распахнулась, и в зал влетел очередной доставщик.

— Тимка! Три заказа на Торговую, два на Кожевенную! Федька, давай пиццы, я побежал!

Федька сунул ему в короб завёрнутые свёртки, тот схватил их и умчался. Храмовники проводили его взглядами.

— Это каждый день так? — спросил Панкрат.

— Каждый. С утра до вечера. Заказов столько, что не успеваем.

Он покачал головой, оглядывая зал.

— Ты не просто трактир держишь, — сказал он тихо. — Ты район кормишь.

— Ну а как без этого? Мой район его поднимать надо.

Тимка вынес пиццу и расставил на столы. Сыр пузырился, мясо блестело, запах разносился по залу.

Мужики уставились с удивлением на открытые пироги

— Это что?

— Пицца. Берите руками.

Один из воинов осторожно взял кусок. Сыр потянулся длинной нитью, он поспешно подхватил её, чтобы не уронить. Откусил. Прожевал и расплылся в довольной улыбке.

Суровые бойцы ели пиццу с таким удовольствием, что мне было приятно.

Панкрат покачал головой.

— Ох, Сашка, в грех божьих воинов вгоняешь, — прошептал он. — Нельзя так, — а сам уже второй кусок пиццы дожёвывал.

Я рассмеялся и подлил ему добавки.

Когда миски опустели, а от пиццы остались только крошки, я отвёл Панкрата в сторону.

Мы сели у окна, подальше от остальных. Храмовники разомлели от еды и сидели тихо. Намаялись мужики с дороги. Нужно их на постой устроить, чтобы отдохнули. Дружинники Ратибора о чём-то негромко переговаривались с Ярославом. Никто не обращал на нас внимания.

— Рассказывай, — сказал Панкрат. — Что тут у вас творится?

Я коротко рассказал, без лишних подробностей. Про Белозёрова, который сместил посадника и захватил власть в городе. Про Оболенского, который приехал не просто помочь Гильдии, а забрать меня в столицу. Про Великого Князя, которому понадобился личный алхимик.

Панкрат слушал молча.

— Значит, сам Князь, — сказал он, когда я закончил. — Не Белозёров и не Гильдия. Сам Всеволод.

— Сам.

— Тогда понятно, почему Иларион так быстро согласился.

Я посмотрел на него вопросительно.

— Старец Иларион, — объяснил Панкрат, — это главный казначей Северной епархии. Второй человек после Архиепископа. Он выписал тебе грамоту лично и дал пятнадцать лучших бойцов Владычного полка. Как думаешь, почему?

— Потому что я ценный и он решил перехватить меня у Белозерова, а еще он предвидел, что влезет светская власть.

— Именно так, Саша. Голова у тебя на месте.

Панкрат понизил голос.

— Иларион ничего не делает просто так. Он увидел, что ты ценный, и решил взять тебя под крыло Церкви раньше, чем это сделает Князь. Теперь ты принадлежишь им, Сашка. Понимаешь?

Я понимал. Лучше, чем Панкрат думал.

— И что это значит для меня?

— Это значит, что Иларион теперь будет за тобой следить. Каждый твой шаг будет рассматриваться пристально. Он хочет знать, кто ты такой и чего от тебя ждать.

Панкрат наклонился ближе.

— Если он решит, что твой дар от Бога и ты используешь его во благо, ты получишь защиту, о которой другие могут только мечтать, но если он решит, что ты от лукавого или работаешь против Церкви…

— Он сам за мной придёт?

— Он пришлёт людей и тогда никакая грамота тебя не спасёт.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Иларион. Ещё один хозяин, который хочет меня использовать.

Но этот хозяин только что спас меня от Великого Князя, а еще, что самое важное, не стал забирать к себе под присмотр. Даже охрану выделил. Значит, Иларион умный и дальновидный мужчина. С таким надо дружить.

— Подожди, — сказал я и встал.

Прошёл на кухню, взял чистый лист бумаги и перо. Вернулся к Панкрату и сел, разложив письменные принадлежности на столе.

— Что ты делаешь?

Я не ответил. Сосредоточился, вызывая в памяти нужные рецепты. Они были простыми, но действенными. Я разработал их ещё в первые недели после попадания в этот мир.

Начал писать.

Первый рецепт. Мазь от боли в суставах. Барсучий жир, корень сабельника, живица сосновая. Пропорции, способ приготовления, правила нанесения. Идеально для человека, который живет в каменном ските. Они же холодные всегда.

Второй рецепт. Тонизирующий сбор для прояснения ума. Заваривать утром, пить натощак. Очищает кровь, обостряет мысль, снимает усталость.

Панкрат смотрел на мои руки, на ровные строчки, появляющиеся на бумаге.

— Это что?

Я закончил писать и протянул ему листок.

— Передай Илариону от меня благодарность при оказии. Пусть мажет колени в своём ските, а то небось болят на старости лет. И сбор пусть пьёт каждое утро. В его возрасте голова должна работать ясно. Для начала я сам ему сделаю, а там уж как-нибудь сами приготовят.

Панкрат взял бумагу и уставился на неё. Потом вытаращился на меня.

— Ты… — он запнулся. — Ты ему рецепты посылаешь? Илариону?

— А что такого?

— Сашка, это глава казначейства Северной епархии! Человек, от одного слова которого рушатся боярские роды! А ты ему мазь для коленок шлёшь!

Я пожал плечами.

— Он старый человек. У старых людей болят суставы. Я могу помочь. Почему нет?

Панкрат смотрел на меня как на сумасшедшего, а потом перекрестился.

— Господи помилуй. Да ты безумец.

— Скажи ему ещё кое-что, — я наклонился ближе. — Скажи, что я строю лечебницу и кормлю людей. Пусть смотрит сколько хочет. А лучше в гости приезжает.

Панкрат сложил бумагу и спрятал за пазуху. На лице его было выражение восхищения и тревоги.

— Ты понимаешь, что делаешь, парень?

— Понимаю.

— Ты показываешь Илариону, что не боишься его.

— Я его и правда не боюсь. Чего мне бояться? Я делаю добро. Лечу людей, кормлю, даю работу. Если Церковь считает это грехом, то у Церкви проблемы с головой.

Панкрат хмыкнул.

— Дерзкий ты, Сашка. Дерзкий и наглый. Удивительно, что до сих пор жив.

— Привычка.

Он рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Ладно. Передам твои рецепты старцу. И слова передам. А там посмотрим, что он ответит.

Дверь трактира приоткрылась робко, будто её толкали с опаской.

Я обернулся и увидел на пороге грузного человека в добротной рясе. Лет пятьдесят с лишним, круглое лицо, двойной подбородок. На груди золотой крест с каменьями. Пот катился по его лбу, хотя на улице стоял мороз.

Он переступил порог и замер, оглядывая зал. Увидел храмовников в чёрных плащах, Панкрата и побелел так, будто перед ним разверзлась могила.

— Отец Мирон, — негромко сказал Панкрат. — Настоятель городского собора. Какая честь.

Голос его прозвучал спокойно, но я уловил в нём что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Панкрат смотрел на толстого попа как волк смотрит на овцу, которая случайно забрела в его логово.

— Я… — отец Мирон сглотнул. — Я услышал, что в город прибыл Владычный полк, и счёл своим долгом…

— Засвидетельствовать почтение?

— Да. Именно так.

Панкрат поднялся из-за стола. Он был на несколько голов выше попа и вдвое шире в плечах. Когда он шагнул к Мирону, тот попятился и упёрся спиной в дверной косяк.

— Скажи мне, отец Мирон, — Панкрат остановился в шаге от него. — Чем ты занимался последние месяцы?

— Я… служил Господу. Вёл службы, исповедовал прихожан…

— А ещё?

— Не понимаю, о чём вы…

— Тогда я объясню.

Панкрат наклонился к нему, и голос его упал до хриплого рыка.

— Божий человек Александр Веверин кормит в твоём городе сирот и неимущих. Даёт работу десяткам людей. Лечит больных, которых ваши лекари списали со счетов, ай светские власти его травят. Гильдия хочет его голову. Тайный Приказ хотел увезти его в кандалах. И где был ты, отец Мирон? Что делал?

Поп открыл рот и закрыл. Щёки его затряслись.

— Я… я не знал…

— Не знал? — Панкрат выпрямился. — Весь город знал. Слободка знала. Портовые знали. Купцы знали. А настоятель главного собора не знал? А что ты вообще знаешь? Если у тебя в городе такого человека обижают, то что о простых людях говорить? Или не люди они уже для тебя?

Он обвёл взглядом рясу Мирона, его пухлое лицо и дрожащие руки.

— Или ты знал, отец, но тебе было всё равно? Пока купцы несли тебе подаяния, ты закрывал глаза на то, что творится за стенами твоего собора? Золотому Тельцу молиться начал вместо Господа⁈

Мирон затрясся. Пот лился по его лицу ручьями, ряса потемнела под мышками.

— Я служу Церкви… — пролепетал он. — Я всегда служил…

— Ты служишь своему брюху, — отрезал Панкрат. — Пока праведник помогал людям и терпел нападки, ты считал серебро от Гильдии и делал вид, что ничего не происходит.

Он шагнул ещё ближе, и Мирон вжался в косяк.

— Слушай меня внимательно, отец. Старец Иларион теперь лично следит за этим городом. Лично. Понимаешь, что это значит?

Мирон кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Александр Веверин — ктитор Северной епархии. Попечитель лечебницы в Бобровке. Человек под защитой Ставропигии. Если с его головы упадёт хоть один волос, я вернусь и тогда с тебя эту рясу вместе со шкурой сниму. Ты меня понял?

— Понял, — прохрипел Мирон. — Всё понял.

— Повтори.

— Ктитор Веверин… под защитой Церкви… я буду содействовать…

— Не содействовать. Служить. Как положено священнику. Будешь помогать ему во всём и будешь докладывать мне о каждом, кто попытается навредить ктитору. Ясно?

— Ясно. Всё сделаю.

Панкрат отступил на шаг. Мирон стоял у двери, мокрый от пота, с трясущимися руками.

— Простите, отче… Я не знал… Я исправлюсь… Всё сделаю, как велите…

— Старцу Илариону я доложу о том как ты служишь… а теперь ступай. У тебя есть работа.

Мирон затрясся еще сильнее, поклонился несколько раз, а потом выскользнул наружу, и дверь захлопнулась за ним.

В зале повисла тишина.

Я посмотрел на Ярика. Княжич сидел с открытым ртом, глядя на дверь, за которой исчез поп. Ратибор рядом с ним выглядел не лучше.

— Это… — Ярик сглотнул. — Саня, ты видел?

— Видел.

Я посмотрел на Панкрата. Сотник вернулся за стол и спокойно допивал сбитень, будто ничего особенного не произошло.

— Сурово, — сказал я. — Спасибо.

Он пожал плечами.

— Не за что. Этот хряк давно заслужил хорошую взбучку. Может, теперь вспомнит, зачем его в священники рукополагали.

Панкрат допил сбитень и поставил кружку на стол.

— Ладно, Сашка. Я своё дело сделал. Завтра на рассвете уезжаю в Бобровку. Лечебницу строить надо, сама она не поднимется.

— А храмовники?

— Остаются с тобой. Все пятнадцать. Савва за старшего. Иларион приказал, чтобы при тебе была охрана.

Я посмотрел на храмовников.

— Хорошо. Обязательно их поселю как полагается. Есть у меня одна идейка. Я тебе к утру мази замешаю. Ты же пошлёшь гонца к старцу?

Панкрат кивнул.

На утро я накормил свою новую охрану и Панкрата завтраком. После этого священник засобирался в дорогу.

— Береги себя, Сашка, и помни, что я тебе сказал про Илариона. Он теперь твой покровитель, но и твой надзиратель тоже.

Он направился к выходу, потом остановился и обернулся.

— И ещё. Те рецепты, что ты написал и мазь… Я их передам, но будь готов к тому, что старец захочет увидеть тебя лично. Рано или поздно он позовёт тебя в скит.

— Буду готов.

Панкрат усмехнулся в бороду и вышел. Я остался сидеть за столом, глядя в окно.

Что ж. Посмотрим, куда это всё приведёт.