Шеф с системой. Крепость

Глава 13

Кречет бил сильными крыльями в тесной клетке, царапая прутья загнутыми когтями.

Дмитрий Васильевич Оболенский стоял у открытого окна голубятни, оборудованной под самой крышей местной резидентуры Тайного Приказа, и смотрел на просыпающийся Вольный город. Морозный воздух вымораживал дыхание, оседая инеем на воротнике плаща. Внизу, под защитой серых стен, начиналась привычная утренняя суета: скрипели полозья купеческих саней, переругивались грузчики, из сотен печных труб поднимались столбы серого дыма. Обычный провинциальный муравейник, который даже не подозревал, какие жернова прямо сейчас перемалывали его судьбу.

За спиной Ревизора возился смотритель — сухонький старик с птичьим, вытянутым лицом, один из тех незаметных, безымянных винтиков, на которых держалась вся связь огромной Империи. Обычные почтовые голуби в такой мороз падали замертво на первой же версте, сбиваясь с пути из-за метелей. Поэтому Тайный Приказ использовал северных кречетов. Птица стоила как десяток боевых коней, требовала особого мясного рациона и сложнейшей дрессуры, зато покрывала расстояние до столицы за пять или шесть часов, не боясь ни ледяного ветра, ни ястребов.

— Готово, Ваше Сиятельство, — старик протянул тонкую, отполированную до блеска костяную капсулу.

Оболенский взял её двумя пальцами. Внутри лежал туго свернутый лист пергамента, исписанный мелким, убористым почерком. Каждое слово в докладе было взвешено и выверено.

«Объект обнаружен и подтверждён. Это стратегический экономический актив высшей категории. Способен приносить беспрецедентный доход в личную казну напрямую. Силовое изъятие спровоцирует бунт и разрушит финансовую базу на этапе формирования. Объект взял под надзор на месте силами личной гвардии. Ожидаю подтверждения».

Ревизор защелкнул тугую крышку капсулы и передал её смотрителю. Старик привычным движением закрепил кость на лапе хищника, вынес бьющуюся птицу на открытый помост и сильным броском отправил в воздух.

Кречет взмахнул крыльями, набирая высоту, заложил широкий круг над заснеженными крышами и стремительно лег на южный курс, превращаясь в едва различимую точку на фоне бледного утреннего неба.

Оболенский проводил птицу взглядом, чувствуя редкое удовлетворение от проделанной работы. Вчерашний разговор с Александром Вевериным сложился именно так, как требовали интересы Государства. Мальчишка-алхимик оказался прагматиком. Он показал зубы, обозначил границы, но принял выставленные условия. Ошейник в виде двух столичных гвардейцев гарантировал Тайному Приказу полный контроль над передвижениями и контактами объекта.

Взамен повар получил возможность достроить свою Ярмарку. Ведь эта Ярмарка обещала стать настоящим золотым дном.

Старый посадник провернул гениальный юридический трюк, переведя Слободку в статус Белой земли. Он вывел район из-под жадных рук Торговой гильдии и Белозёрова, сделав его государевой вотчиной. Оболенский оценил красоту этого шага только после ужина и личного знакомства с Александром. Старик не зря пытался спасти своего любимца, но по факту — преподнес Империи готовую налоговую жилу, свободную от местных коррупционных схем.

Забрать Веверина силой сейчас означало пустить эту жилу под нож. К тому же, портовые бандиты Щуки и слободские ветераны Угрюмого лягут костьми за своего кормильца. Начнется резня, район сгорит, купцы заберут свои инвестиции. И вместо полноводной реки серебра столица получит дымящееся пепелище на Севере и вооруженный мятеж, на подавление которого придется тратить ресурсы.

Оболенский так не работал, потому что был архитектором имперского порядка, а не мясником.

Он спустился по скрипучей деревянной лестнице во внутренний двор резидентуры. До вечера, когда кречет принесет ответ из столицы, оставалась уйма времени. Следовало позавтракать и нанести визит новому хозяину города Белозёрову, чтобы указать купцу его новое место в пищевой цепи.

День обещал быть спокойным. Ревизор был абсолютно уверен, что столица оценит изящество его хода и утвердит предложенный план.

Кречет прилетел к полудню.

Демьян Глебович лично принял костяную капсулу из рук смотрителя княжеской голубятни и сам расшифровал донесение. Дважды перечитал, потом свернул пергамент и направился в восточное крыло дворца.

Великий Князь Всеволод Ярославич сидел за рабочим столом, заваленным бумагами. Перед ним лежала карта западных рубежей, испещрённая пометками. Литвины опять шевелились на границе, и Князь уже третий день просчитывал расклады на случай весеннего похода.

— Государь, — Демьян остановился в трёх шагах от стола. — Донесение от Оболенского. Срочное.

Всеволод поднял голову. В свои сорок пять он выглядел именно так, как должен выглядеть правитель огромного государства — крепкий, жилистый, с волевым лицом и цепким взглядом тёмных глаз. Чёрная борода аккуратно подстрижена, на висках — первая седина. Руки были руками воина, привыкшие и к мечу, и к перу.

— Читай, — приказал он, откладывая карту.

Демьян развернул пергамент.

— «Объект подтверждён. Стратегический актив высшей категории. Способности соответствуют описанию в деле Боровичей, возможно превосходят. Личность установлена — называет себя Александром Вевериным, связь с пропавшим Алексеем очевидна, но требует уточнения».

Князь кивнул. Пока всё шло по плану.

— Дальше.

— «Посадник смещён. Белозёров у власти. Официальная часть задания выполнена. Перехожу к неофициальной».

Демьян сделал паузу.

— А вот дальше, государь, начинается интересное.

Всеволод приподнял бровь.

— Оболенский пишет, что объект построил в Слободке финансовую структуру, которой нет равных. Торговая империя, работающая мимо Гильдии, потому что посадник вывел этот район из под тягла города, сделав Белой землей. Ярмарка, склады, производства. По его расчётам, через год эта структура будет приносить в казну от ста до двухсот тысяч серебром.

Князь молчал, ожидая продолжения.

— Дмитрий Васильевич предлагает изменить план. Вместо силового изъятия — негласный контроль на месте. Он уже приставил к объекту двух гвардейцев под видом охраны. Объект согласился на условия и продолжает работу. Оболенский считает, что живой алхимик, строящий для нас золотую жилу на Севере, и помогающий престолу другими способами, ценнее, чем тот же алхимик в подвале Княжеграда.

Демьян свернул пергамент и положил на стол.

— Он просит подтверждения этой стратегии.

Всеволод откинулся в кресле и сцепил пальцы на груди. Лицо его не выражало ничего — ни гнева, ни одобрения. Он думал.

Демьян ждал. За тридцать лет службы он научился читать молчание своего государя лучше, чем иные читают книги. Сейчас Князь взвешивал варианты, просчитывал последствия. Это могло занять минуту, могло — полчаса.

— Сколько, говоришь, принесёт эта Ярмарка? — спросил Всеволод наконец.

— По оценке Оболенского — до двухсот тысяч в год. Если объект продолжит развивать дело в том же темпе.

— А сколько лежит у меня в казне прямо сейчас?

Демьян не колебался ни секунды.

— Мало, государь. Эти двести тысяч нам бы очень пригодились.

— Деньги, — повторил Всеволод. — Всегда всё упирается в деньги.

— Дмитрий Васильевич мыслит категориями долгосрочной выгоды, государь. Он видит систему.

— Он видит деньги, — Князь поднялся и прошёлся к окну. За стеклом падал снег, укрывая купола Княжеграда белым покрывалом. — А я вижу другое.

Он обернулся к Демьяну.

— Скажи мне, глава моего Приказа. Если этот алхимик действительно умеет то, что описано в деле Боровичей — сколько он стоит?

— Сложно оценить, государь. Такие люди рождаются раз в столетие.

— Вот именно. Раз в столетие. И этот человек сейчас сидит в Вольном городе, окружённый портовыми бандитами, столичными дворянами и местными купцами. Каждый из которых хочет его себе.

Всеволод вернулся к столу и упёрся в него кулаками.

— Оболенский думает, что поставил объект под контроль, но что эти двое гвадрейцев сделают, если завтра Соколовы решат вернуть своего беглеца? Или Щука продаст его литвинам за хорошую цену? Или сам повар решит, что ему выгоднее служить кому-то другому?

Демьян молчал. Он понимал логику Князя.

— Двести тысяч в год, — продолжал Всеволод. — Хорошие деньги, но я могу собрать столько же, повысив пошлины на соль. Или продав десяток деревень. Или просто забрав у кого-нибудь из бояр. Деньги — не проблема.

Он выпрямился.

— Алхимик, который умеет варить зелья немыслимой силы — вот что невозможно купить. Вот что нельзя заменить. Такой человек должен сидеть здесь, в моих подвалах, под моим личным присмотром. Не в провинции, где его может украсть любой дурак с десятком наёмников.

— Силовое изъятие сопряжено с рисками, государь, — осторожно заметил Демьян. — Оболенский пишет, что у объекта есть люди. Ветераны, портовые и народ.

— Оболенский боится крови?

— Оболенский боится шума. Громкий захват в Вольном городе — это нарушение Договора ряда. Формально.

Всеволод усмехнулся.

— Посадник уже смещён. Город в руках Белозёрова, а Белозёров — в моих руках. Если Ревизор явится к повару с гвардией и предложит ему поехать в столицу добровольно — кто посмеет вмешаться? Это же бунт. Тем более на белой земле.

— А если объект откажется?

— Тогда Оболенский объяснит ему последствия отказа. Дмитрий Васильевич умеет объяснять.

Князь сел обратно в кресло и придвинул к себе чистый лист пергамента.

— Пиши ответ.

Демьян достал перо и чернильницу.

Всеволод диктовал медленно, взвешивая каждое слово.

— Ревизору Оболенскому. Приказ Великого Князя. Предложение о контроле на месте отклонено. Стратегический актив такого уровня не может находиться вне прямого доступа престола. Объект изъять лично. Доставить в Княжеград в закрытом возке под усиленной охраной. Срок исполнения — седьмица.

Он помолчал, потом добавил:

— Приписка. Дмитрий Васильевич, я ценю твою заботу о казне, но казна у меня есть. Алхимика — нет. Действуй.

Демьян дописал последние слова и поднял глаза.

— Всё, государь?

— Почти. Добавь: если объект будет сопротивляться — применить силу, но доставить живым и целым. Повреждённый алхимик мне не нужен.

— Понял.

Демьян посыпал пергамент песком, свернул и запечатал княжеской печатью.

— Кречет уйдёт в течение часа, государь. К вечеру Оболенский получит приказ.

Всеволод кивнул и вернулся к своей карте западных рубежей. Разговор был окончен.

У двери Демьян остановился.

— Государь. Если позволите вопрос.

— Говори.

— Этот алхимик. Вы действительно верите, что он способен на то, что описано в деле?

Всеволод не обернулся.

— Я верю, что Оболенский не стал бы посылать срочную шифровку из-за обычного повара. Если он пишет «стратегический актив высшей категории» — значит, так и есть.

— И поэтому вы хотите его здесь, а не там.

— Именно поэтому. Ступай.

Дверь закрылась бесшумно.

Всеволод остался один, глядя на карту, но не видя её. Мысли его были на севере, в заснеженном городе, где молодой повар строил свою маленькую империю.

Строй, мальчик, думал Князь. Строй. Скоро ты будешь строить для меня.

Кречет вернулся затемно.

Птица тяжело рухнула на деревянный помост голубятни, распластав крылья. Оболенский лично снял костяную капсулу с лапы хищника и отослал смотрителя прочь. Этот ответ он хотел прочитать в одиночестве.

Сломал сургуч, развернул пергамент, поднёс к свече.

Первые строки он прочитал спокойно. Потом перечитал ещё раз, медленнее. К третьему прочтению его пальцы побелели на краях пергамента.

«Предложение о контроле на месте отклонено. Стратегический актив такого уровня не может находиться вне прямого доступа престола».

Оболенский закрыл глаза и досчитал до десяти. Не помогло.

«Объект изъять лично. Доставить в Княжеград в закрытом возке».

Он скомкал пергамент в кулаке и швырнул его на пол. Потом подобрал, расправил, перечитал ещё раз. Может, он что-то понял неправильно.

Нет. Всё верно. Каждое проклятое слово.

Оболенский прошёлся по тесной голубятне, едва не сбив клетку с кречетом. Птица испуганно забилась, но он не заметил.

Князь написал ему про казну. Про то, что двести тысяч в год — это мелочь, которую можно собрать, повысив пошлины на соль.

Пошлины на соль!

Оболенский остановился у окна и упёрся лбом в холодную стену. За окном темнел город, мерцали огни в окнах домов. Где-то там, в Слободке, Веверин строил свою ярмарку, которая могла кормить Государство десятилетиями.

И Князь приказывал всё это разрушить. Ради чего? Ради того, чтобы посадить алхимика в подвал и заставить его варить эликсиры лично для престола?

Князь совершенно не думал о последствиях, о которых ему говорил сам Веверин. Он ведь опасен. Крайне опасен. Такой человек, если его обидеть, пойдет на крайние меры. Изменения в Вольном граде просто кричат об этом. Александр фактически отобрал город у Белозёрова и продолжит отбирать. Это ясно как день.

Даже если его удастся уговорить работать и варить нормальные зелья, то Оболенский знал, чем заканчиваются такие истории. Видел это десятки раз за свою карьеру. Талантливого человека запирают в четырёх стенах, обещают золотые горы, угрожают пытками. Первый год он работает из страха. Второй — из привычки. На третий начинает чахнуть, терять хватку, делать ошибки, а потом либо сбегает, либо умирает, либо превращается в пустую оболочку, способную только повторять заученные рецепты.

А Веверин на свободе? Веверин на свободе строил ярмарки, изобретал новые блюда, собирал вокруг себя людей. Его талант рос, влияние расширялось и деньги текли в казну рекой. Живая, работающая система, которая становилась сильнее с каждым месяцем.

Но Князю было плевать на систему. Князь хотел игрушку. Личного алхимика, который будет сидеть в подвале и варить зелья по первому требованию.

«Я ценю твою заботу о казне, но казна у меня есть. Алхимика — нет».

Оболенский зло рассмеялся. Забота о казне. Его Величество изволит шутить. Будто речь идёт о каком-то дьяке, который считает медяки в лавке.

Он много лет служил Государству. Ловил изменников, раскрывал заговоры, устранял врагов престола. Он знал, как работает власть и видел — ясно, отчётливо, как на ладони — что Веверин стоит больше живым и свободным, чем мёртвым или запертым.

Но разве объяснишь это человеку, который сидит во дворце и думает, что двести тысяч можно компенсировать просто повысив пошлины на соль?

Оболенский поднял скомканный пергамент и поднёс к пламени свечи. Бумага занялась, съёжилась, почернела. Он держал её, пока огонь не лизнул пальцы, потом разжал руку и смотрел, как пепел падает на грязные доски пола.

Приказ есть приказ.

Он мог сколько угодно злиться на глупость начальства. Мог мысленно называть Князя самодуром и параноиком. Просчитывать убытки, которые понесёт Государство от потери ярмарки. Всё это не имело значения.

Он — цепной пёс, а цепной пёс не обсуждает приказы хозяина. Цепной пёс идёт и рвёт горло тому, на кого указали.

Но рвать горло можно по-разному.

Оболенский спустился во внутренний двор резидентуры. Он постоял минуту, глядя на звёзды, потом направился к казармам.

Капитан Ермолов встретил его у входа. Молодой, квадратный в плечах, с цепкими глазами человека, который привык выполнять приказы и не задавать вопросов.

— Ваше Сиятельство?

— Планы меняются, капитан. Завтра я лично еду в Слободку.

— Сколько людей брать?

Оболенский помолчал, просчитывая варианты.

Можно было взять всех. Окружить дом Веверина, выломать двери, схватить повара. Именно так поступил бы тупой исполнитель, который думает только о результате.

Но Оболенский не был тупым исполнителем.

Он видел новую стражу Слободки. Все битые жизнью мужики. Щука — портовый король — тоже считает Веверина своим партнёром. Если начать штурм, эти люди вмешаются и будет кровавая баня. Его гвардейцы не могут штурмовать укреплённый район. Их слишком мало.

Нет. Так нельзя.

— Десять человек, — сказал Оболенский. — Лучших. Полный доспех и подготовь крытый возок с кандалами.

Ермолов нахмурился.

— Десять? Для захвата объекта с охраной?

— Для сопровождения. Я сам поговорю с Вевериным.

— А если он откажется?

— Он не дурак. Поймёт, что выбора у него нет. Когда за тобой приходит Ревизор Тайного Приказа с личным приказом Великого Князя — ты либо едешь добровольно, либо едешь в кандалах. Третьего варианта не существует.

Ермолов кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

— А если всё-таки будет сопротивляться?

Оболенский посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Тогда ты возьмёшь остальных и стражу города, и окружишь Слободку. Никого не выпускать, никого не впускать. Но это — крайний случай. Я рассчитываю обойтись разговором.

Он повернулся к выходу, потом остановился.

— И ещё, капитан. Князь хочет алхимика живым и целым. Руки, голова, язык — всё должно работать. Если кто-то из твоих людей повредит объект — я лично сниму с него шкуру. Ты понял?

— Понял, Ваше Сиятельство.

Оболенский вышел на улицу и посмотрел в сторону Слободки. Там, за тёмными крышами, светились окна дома Веверина. Мальчишка наверняка ужинал со своими сиротами, считал дневную выручку, строил планы на завтра.

Бедный дурак. Он думал, что выиграл. Думал, что договорился с Ревизором, откупился двумя гвардейцами и теперь может спокойно работать.

Он не знал, что здесь строят только с разрешения Государя, а Государь решил иначе.

Завтра Оболенский придёт к нему лично. Объяснит ситуацию. Предложит поехать добровольно — с почётом, в тёплой карете, как гость, а не как пленник. Веверин умный, он поймёт.

А если не поймёт — что ж. Тогда крытый возок и кандалы.

В любом случае, через неделю алхимик будет стоять на коленях перед Великим Князем.

Как и было приказано.