Секретарь

Глава 8 Первые шаги

Кузнецову поймал после уроков. Во время перемен она со мной общаться категорически не желала, подбрасывая полешек в огонь девичьих пересудов. Внезапно я стал остро интересен однокашницам. Так бывает. Женщинам всегда любопытно, почему именно за этим мужчиной начинают увиваться чужие барышни? Что они нашли в нем такого-этакого. Как только ты женишься, на тебя тут же обращает внимание вся женская половина коллектива. И здешние школьницы не исключение.

Опять же, поправка в эпохе. Существенная часть вчерашних гимназисток к двадцати уже замужем. Это какое-то маниакальное стремление побыстрее захомутать мужика и самой убиться в быте. Ведь обычно после выполнения «супружеских обязанностей» заводится ребенок со всеми сопутствующими проблемами. Замуж выходят в основном за парней постарше. Те уже как-то устроились в жизни, имеют работу и планы на жилье. Хотя некоторые дожидаются из армии одногодок. Вот только не всем парням хочется из огня да в полымя. Едва почуял свободу послу муштры и на тебе! К тому же люди на службе меняются. Сам по себе помню.

Я внимание старшеклассниц показательно игнорил. А вот не для вас мой пирожок рос! Но сказать по правде, больше побаивался себя. Больно уж шибало гормонами. Сами посудите. В пору молодости ты рос с этим ощущением постепенно, а тут как обухом по голове. Так что лучше перебдеть и с барышнями по улицам под ручку не кататься. Впереди экзамены и студенческие годы. Там и оторвемся! Все-таки неплохо в этом плане быть «ботаником». Но я из данной благополучной категории трагикомически выбыл. Впредь буду умней!

— Есть на чем послушать пленку, товарищ Кузнецова?

Магнитофон пришлось отдать маме, но она обещала договориться и на следующий раз. Хмурая Наталья молча кивает в сторону шкафа. Подхожу к древнему, как кал мамонта инструменту. А руки помнят! Заряжаю первую ленту и тут «откуда ни возьмись, появился заеб…» пионервожатая Мила. Такое впечатление, что эта мымра следит за мной. Некоторое время она в оторопи слушает излияния Трофимыча. Затем обретает дар речи.

— Это что за гнусный поклеп на советскую армию?

— Я бы выбирал выражения, товарищ вожатая. Это суровая правда о войне. Рассказанная настоящим орденоносцем.

Голос мой строг не по годам, Казакова разевает рот, но ответить ей нечем. Не привыкли наши функционеры к открытой и честной оппозиции. На всех уровнях. Разучились с тридцатых. В этом и трагедия общества. Прячутся за чьим-то авторитетным мнением, а сами на элементарный вопрос ответить не могут. По мне любой пропагандист должен априори быть готов к самой жестокой дискуссии.

— Ну… но…

— Понимаю, жестковато. Причесать надо, — обострять не буду, пригодиться еще нам вожатая. Но на место ее поставил. Вон как Кузнецова глазками хлопает. — Предлагаю послушать еще одну запись. Для объективности.

Летчица не подвела. Все грамотно и выверено. Вышколенная самоцензура записного советского активиста. Она вроде и депутатом была и в Совет ветеранов состоит. Мотать на ус нужно, молокосос, что требуется говорить для партии!

— Если убрать…

— Когда она упоминает гибель друзей? Но ведь война без потерь не бывает, Милочка Петровна. Мы двадцать миллионов потеряли. И память об этом священна!

Снова Наташка хлопает глазками. Внезапно увидела во мне не только ловеласа, но и умудренного жизнью человека. Ха-ха!

— Я не про это хотела сказать. Но как-то подано художественно…

— В художественном фильме «А зори здесь тихие» подробно показана смерть шести девушек. Так что все в рамках дозволенного. Но что скажет на это наш секретарь?

И вот тут Кузнецова не подвела. Голос четкий, командный и пререканий не потерпит:

— Для начала неплохо.

— Тогда я сегодня же займусь переводом текста на бумагу и его редактированию.

— Занимайся!

Но глаза уже улыбаются. Женщинам нравятся мужчины, что держат слово.

После тренировки заваливаюсь домой и тут же пытаюсь заняться переносом записи на бумагу. И тут меня ожидало фиаско. Нет, пишущую машинку освоил быстро. Это не Windows XP переустанавливать. Клавиатура схожа, только не забывать каретку переводить обратно. Да и клавиши тугие, но у меня пальцы тренированные, быстро приспособился. Но засада в ином — не успеваю за темпом рассказа. Постоянно приходится перекручивать пленку обратно на ужасно неудобном огромном магнитофоне, что принес дядя Олег. Так что через пять страниц напечатанного текста понимаю, что не успеваю. Неумолимо тянет спать. А надо еще учебник по истории почитать. Крадусь на кухню, чтобы заварить крепкого чая. Там меня заснувшим мама и находит, пинками отправляя спать.

Кузнецову перехватываю не перемене. Интересно, наверное, на нас со стороны смотреть. Прижал девчонку в рекреации спиной к стене. Стою, опираясь одной рукой на угол, как бы нависая над ней, горячо объясняю суть процесса. В левой руке пачка бумаги. Наташка держит портфель в руках и смотрит мне в лицо. От ее волос исходит горьковатый запах. В глазах снова колышется море.

— Степа, ты чего замолчал?

Нет никакой химии между нами, это мне в голову втемяшилось. Наша секретарь интересуется исключительно делом. Ни тени кокетства, я такое чую. И это обескураживает. С одной стороны, прекрасно — чисто деловые отношения. Но мое мужское естество противится. Какая-то девчонка делает мне фи! Договорились привлечь еще людей. Пленки при мне, но понимаю, что нужны дополнительные копии. А пленка денег стоит, и немалых. Три семьдесят за катушку. А обед в столовой обходится в тридцать копеек. Вот и считайте!

Затем я замечаю задумчивый взгляд приходящего мимо директора и отмираю окончательно. На нас обратили внимание. Группа однокашниц будто бы случайно оказалась поблизости. Наблюдает за нашим тет-а-тетом. Я выцепил глазами комсорга Соколову и направился сразу к ней. Та в недоумении уставилась на меня. Я бы даже сказал — в некотором испуге.

— Светлана, ты нужна мне.

Ей пришлось прочистить горло, чтобы ответить.

— Гхм! Зачем?

Я плотоядно улыбнулся:

— Ну не для шалаша же!

— Дурак!

— Ты что, отказываешься от комсомольского поручения?

Светка испуганно протянула:

— Не-е-ет.

— Тогда с вещами в комитет после уроков. Не слышу ответа.

— Буду.

Ох, подкинул я дровишек в топку! Оглядываюсь, девчонки замерли, и рты открыли. Соколова, конечно, не торт, но некая прелесть в юности в ней присутствует. Как фигура с выпуклостями. Тьфу ты! О чем ты думаешь, болван? Нужно решить, как выйти на тех, кто нас вытянет наверх. И как я уже понял, Кузнецова здесь мне не помощник. Она отличный исполнитель и не более. Даже в наших с ней «отношениях» абсолютно ведомая. Тут точно мама поработала. Такие квартиры просто так не получают, как и должности. Дама пробивная и со связями. А дочка шла по наторенной дорожке. Секции — кружки — активистка — карьера — выгодный брак. Такие семейки и в золотую пору Союза жили неплохо, в перестройку не растерялись, да и во время первоначального накопления капитала себя не обидели. Олигархами не стали, но на домик в Испании насобирали. Детишки уже заграницей устроились. И я их не осуждаю. Смысл перевоспитывать банальных бюргеров? Они основа любого сбалансированного общества, как гумус для почвы.

Я подошел в комитет последним. Пришлось с Сашкой разбираться. Они хотели забрать меня на все выходные. Команда едет в другой город. У меня же иные планы. Главе команды мой подход откровенно не понравился, но я ему сразу объяснил, что некоторые моменты мне важнее спорта. Или они принимают меня таким, или мы расходимся. Жаль, конечно, но такова жизнь. Чай не седьмой класс, когда все впереди. Так что в кабинет комитета комсомола я ввалился в несколько растрепанных чувствах.

Огоньку подлила язвительная Соколова:

— Мы его ждем, понимаешь…

— Заткнись, пожалуйста. Наталья, ты уже объявила о цели нашего собрания?

— Н-н-нет.

Да что она такая вся растерянная?

— Тогда давай. Я пока заряжу пленку.

В комнате две активистки из девятых классов, также неизменная Мила, что благоразумно пока помалкивает. Кузнецова вкратце объясняет суть нашей идеи. Активистки приняли все благосклонно, разве что недоумевают, почему не приурочили к 9 мая. Все у нас делается формально к датам! Обрываю их, включаю летчицу, чтобы не пугать сразу, и кладу на стол отпечатанные листы.

— У меня получается переносить на бумагу с пленки больно уж медленно. Нужны еще руки.

Одна из девчонок, стройная и чернявая Елена тянет руку:

— Я могу. У меня дома есть машинка.

Кузнецова также оглашает:

— И у меня.

— Но есть только одна пленка. Тогда, Лена, ты берешь вторую запись и завтра скажешь нам, сколько минут записи оцифр… то есть написала. Я продолжу с первой.

— А что делать нам? — одновременно вторят мои одноклассницы, затем смотрят друг на друга и прыскают.

Мне внезапно помогает вторая активистка, маленькая и конопатая Вера, что показывает на листы:

— Чего они так исчирканы? И помарок хватает.

Наталья напоминает:

— Ты же хотел отредактировать текст.

— Вот и начал.

— Может, тогда ты нам отдашь свою пленку, а сам займешься редакцией и правками того, что напечатал? Мы со Светой вдвоём быстрее распечатаем.

«А это идея!»

— Ты права. Но нам все равно нужны копии.

Вот тут выручает наша доблестная вожатая.

— Я достану завтра же второй магнитофон и шнур.

— Всегда знал, что пионерия нам поможет.

Что интересно, народ принял мой саркастичный пафос за чистую монету. Ох, какие наивные люди в стране советской живут. Понятно, почему нас так легко развели в Перестройку.

И завертелось! День начинается с физкультуры, ее я не забрасывал. Если в школе не был физры, то бегал с утра по школьному стадиону, дома работал с гантелями и эспандером. Качком мне быть не нужно, но нагрузить мышцы требуется. Отдача уже налицо. Батя посматривает одобряюще, да и маме нравится. По глазам видно. Учеба — это само собой разумеющееся. Верной дорогой рвусь в отличники! На самом деле это не так сложно. Вдобавок посещаю дополнительные консультации, мне нужны твердые пятерки на экзаменах. Ну и, конечно, работа с интервью. Там дело продвинулось здорово. Все-таки девушки более усидчивы и послушны. Я же неспешно редактирую тексты на два типа: жесткий и удобоваримый для начальства.

Был затык с переписыванием пленок. Чистую бобину мне презентовал дядя Олег на «полезное дело». А вот переписываться запись не желала. Бобины крутятся, а толку нет. Я сразу заподозрил проблему в советской технике. Так и оказалось. Нужный разъем даже не был припаян. Похоже, так с завода и шел. Как так можно? Кричат о японском качестве, а сами гонят голимый брак. И ведь на этапе пути к потребителю сидят люди. ОТК, продавцы, что должны проверить. Так и живем! Потом за такие чудеса рабочий класс будет получать палкой между глаз в виде эффективных сов-менегеров.

Делать нечего, нужно искать паяльник. Казакова посоветовал обратиться к нашему физику и провела меня в «закрытый клуб». Ха-ха, откуда она знает туда доступ?

— Тебе чего, отличник?

Николай Иванович был вальяжен и расслаблен. Видимо, помогла в этом бутылочка сухого грузинского, чье горлышко виднелось из-за густой растительности. Рядом с ним развалился Сан Саныч, наш учитель литературы. И не один, а с какой-то барышней рядом. Чего празднуем?

— Пальник нужен.

— О как! Саня, ты глянь на наших передовиков производства. Чего паять собрался?

— Контакт на магнитофоне. По ходу их даже и не было в натуре.

— Бывает, — философски заметил физик. — Сейчас сходим, глянем.

На месте он осматривает магнитофон и чертыхается.

— Вот кудесники! Сам сможешь?

— Но проблем.

— Ну, смотри. Потом мне занеси набор.

Паяльник и в самом деле был какой-то непростой. У меня в детстве был намного кондовей. Припай, канифоль, удлинитель. Так что справился быстро. Пионервожатая взирала на мое священнодействие с восхищением. А мне было интересно иное:

— Мила, а ты чего с этими казаками-разбойниками трешься?

Казакова смутилась, затем обиженно огрызнулась:

— Тебе чего? Сам разберись сначала со своим гаремом.

Вот тут уже опешил я, но тему благоразумно развивать не стал. Немаленькая девочка, пусть сама разбирается с преподами-ловеласами. Будто я не вижу, как Сан Саныч глядит на девушек. Понятно, что дело имеет только со взрослыми. Он вообще у нас красавчик. Высокий блондин с породистым лицом. Чего он потерял в этой богом забытой профессии?

«Стоп! А ведь они все не бедные. Костюмы не из магазина, пахнут всегда хорошо. Чем эти умники на самом деле зарабатывают?»

В закутке количество дам прибавилось. Одна огненно-рыжая студентка, в отчаянно короткой мини-юбке поднялась и подошла ко мне. Шальные и чуточку пьяные глаза уставились на меня, а шаловливые ручки опустились на плечи.

— Саша, а что это за красавчик?

Физик немедля отозвался:

— Марго, не тронь, это школьник.

— Ого, какие у вас школьники пошли крепкие и симпатичные. Можно, я проведу с ним отдельную консультацию?

Сидящие на диване девушки дружно засмеялись. А бутылок за кустами заметно прибавилось. Хорошее тут собрание. «Можно к вам?»

— Этот молодец уже не одиножды занят, Марго. Первый ловелас школы.

«Да что вы говорите!»

Рыжуха улыбнулась:

— Где две, там и три.

Девчонки ржут, мне ни фига не смешно. Слухи уже так распространены? Физик подмигивает, но затем вежливо выпроваживает:

— Извини, Несмеянов, но у нас собрание с практикантками. Ты все починил?

— Да.

— Тогда завтра вызывать к доске не буду, но поставлю «пять» за практическую работу.

А я что, против, что ли? Больше пятерок, хороших и разных!

К пятнице оба варианта интервью были готовы. Но собраться вместе нам не удалось. Кузнецову вызвали в райком. Скоро ведь седьмого ноября, а это обязательные мероприятия. Мила также готовит выступление пионеров и занята. Я же погрузился в размышления, где найти выход наверх. Отец? Нет, он чисто хозяйственник. От слова партком и агитация его в дрожь бросает. Хотя сам коммунист. Но красная корочка в семидесятые — это как «Отче наш», без нее некуда. И если очередной диванный диссидент утверждает, что не вступал в партию из-за своей политической позиции, то он врет. И крайне интересно, что же он такого натворил, если его даже при том толерантном отношении не отобрали в кандидаты.

Оставалась мама, но, как назло, она укатила вчера в деревню. Потому что в выходные будет плотно занята в филармонии. Приезжает какой-то известный певец, так что нам с папой выданы контрамарки. Батя идти не желал и посоветовал мне найти пару. Я уже думал взять с собой Фиму. Было интересно посмотреть на советскую звезду в «среде обитания». Но, как водится, ситуация успела перевернуться несколько раз. Перед первым же уроком в субботу ко мне подошла Наталья и строго предупредила:

— Сегодня в пять у меня.

— Чего?

Секретарь грозно глянула на меня:

— Это не обсуждается. Мама пригласила. По нашему делу.

Еще не легче! Каким местом мама Наташи к проекту с ветеранами? Затем я вовремя вспомнил, где та работает, и захлопнул варежку.

— В пиджаке и галстуке?

Вот сейчас глазами захлопала Кузнецова.

— Н-н-не знаю.

— Во всяком случае, прилично.

— Да.

Я глянул на часы, мы опять проморгали звонок. И сейчас в классе случилось дежа вю. Только вместо Ростиковой я шел с Кузнецовой. И опять был урок истории. Правда, Галина Петровна я этот раз благоразумно помалкивала. И правильно делала. Но недовольным оказался Илья.

На перемене он зашипел на меня:

— Совсем старого друга забыл. С этой белой молью все возишься!

— По делу я!

— Знаем мы такие дела!

Я задумался. А пацан прав. Надо и его посвятить. Да и вдруг пригодится, да и просто хороший товарищ. Поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза:

— На следующей неделе, как только случится подвижка нашего дела, я обещаю тебе, что все расскажу.

— Точно?

— Конечно! Ты же мой друг. Извини, но так пока надо.

Илья заразительно улыбается, его круглое лицо счастливо. Я назвал его другом. Там вместе и проходили все перемены, обмениваясь новостями.

Вот я дурак! Подъезд знаю, а квартиру нет. Звонить во все двери? Буквально опустились руки. И еще этот проклятый галстук завязать не могу. А ведь раньше умел.

— Ты чего, братан?

Нет, дядя Олег — отличный мужик!

— Да вот, пригласили к девушке на чай, а квартиру не знаю. И еще галстук этот.

В проеме двери появляется отец, он также куда-то намылился. Суббота же!

— Это к кому это ты идешь при параде?

— По комсомольской линии.

Олег завязывает мне галстук прямо на шее и подмигивает:

— Видал, как нынче свиданку конспирируют.

— Я серьезно!

— Ладно-ладно, мы просто так. Готов, смотри какой красавчик! Миша, где твой импортный одеколон? Потрать на сына!

Батя с интересом на меня поглядывает. Как же, сынок идет на свидание! Это целая веха на жизненном пути. Только я вот совершенно неуверен в том, что мне это полезно.

В коридоре тихой сапой подкатывает Олег.

— Это та белобрыска, дочка Маши?

— Вы откуда знаете?

Друг отца улыбнулся, и я все понял без ответа. Шальные у нас родители!

— Дом скажи, я узнаю у диспетчера номер квартиры. Мы их обслуживаем.

Минуты через три он принес мне бумажку.

— Спасибо, дядя Олег.

— Смотри там, гусар! Осторожней на поворотах. Семейка еще та! И передай привет от Олега с Яблоневой, — мужчина остановился. — Нет, пожалуй, не надо. Начинай с чистого листа, парень.

Хм, а ведь у этих мужиков была своя бурная молодость! Пусть и с комфортом тогда дело обстояло ах, жили в коммуналках и деревяшках, с одеждой было туго, питались просто и без деликатесов. Зажралось наше поколение, зажралось. Про следующие не говорю. Общество потребления когда-нибудь погубит человечество.

Пришел без опоздания. Ровно в пять позвонил в дверь. Открыла Наташа, молча пропуская в прихожую. Вся нарядная, в новой блузочке и длинной юбке. А тут ничего! Советская власть для избранных строила хорошие квартиры. Просторно, высокие потолки. Да и общая площадь кухни вызывает уважение. Видимо, так товарищи коммунисты представляли себе будущий коммунизм, позволяя его пока немногим. Параллельное снабжение, прикрепление к лучшим клиникам и прочие радости жизни. И я честно, не считаю это чем-то плохим. Такими уж созданы люди. И даже революционные вожди понимали, что руководящий состав должен жить лучше и не отвлекаться на быт. Чтобы остальные знали, для чего им туда стремиться. И будем справедливы — работа на износ тогда присутствовала. Был даже такой термин — «директорский инфаркт».

И подобный подход к ценным кадрам существовал при любом режиме. Даже при пресловутой демократии. Просто в капиталистическом обществе используют одну классную фишку как деньги. Если не делать из них фетиша, что это такой же эффективный инструмент, как кувалда. После сотен лет развития мир капитала научился обходиться им филигранно. Союз просуществовал меньше и поэтому не довел свои преимущества до прециозности. Плюс вечное стремление к справедливости. Нет ее на белом свете, забудьте!

— Где твой Степан, милочка? Добрый вечер, молодой человек. Прошу в гостиную. Мы вас ждем.

Мама Кузнецовой совсем не похожа на дочку. Выразительное лицо, роскошная копна каштановых волос, губы подведены вишневой помадой, а зеленые глаза изучают меня с чисто женским вниманием. Но вроде осталась довольна. Серый костюм, рубашка в полоску, импортный галстук, что батя Несмеянова привез из загранкомандировки. Разве что юношеский пушок чуть портит впечатление. Зато плечи раздались вширь, я выгляжу подтянутым. Мария повернулась и двинула к столу. А сзади она очень даже ничего еще и бедрами покачивает. Специально для меня или так всегда ходит? Еле оторвал взгляд от ее аппетитной задницы, а то сцена начинает напоминать эпизоды из комедии «Американский пирог».

— Вот и наш гость! Точь-в-точь это привилегии высшего класса, — незнакомый импозантный мужчина повернулся ко мне и протянул руку. — Владимир Ильич, — он широко улыбнулся, — не тот, конечно. Балашов.

Вот это номер. Я тут же просек суть моего посещения этой семейки. Да-да, сомнений не было. Это мужик и есть папа Наташи. Высокий и такой же белобрысый. И судя по костюму, человек не простой. Вот откуда у заурядной секретарши подобные преференции!

— Тогда чего стоим? Наташенька, поухаживай за кавалером.

«Ну-ну!»

Но дисциплинированно сажусь за стол и даже использую салфетку по назначению. В будущем научился. В глазах мамы Маши мой рейтинг растет. Владимир Ильич, который не Ленин, с интересом меня изучает. Но я ему пока нравлюсь. Первый эффект важен.

— Что будете пить, Степан?

— Лимонад.

Смех у мамы заразительный. Дьявол, да я на нее западаю! Какая все-таки разница с флегматичной дочкой.

— Сегодня можно шампанское. Володя, поможешь?

Бестужев ловко открывает бутылку, затем наливает всем в хрустальные бокалы. Я успеваю заметить, что шампанское не из заурядных. Абрау-Дюрсо полусухое. А тут сидят сибариты. Наталья тем временем подкладывает мне в тарелку кусок жареного мяса и гарнир. Стол относительно прост, но если знать реалии советской торговли, то присутствие сырокопченой колбасы, твердого сыра и фруктов говорит о том, что доступ к дефициту в этой семье имеется. Мария поднимает бокал:

— За знакомство. Я рада, что у Наташи появился такой импозантный ухажер.

«Ничего себе! Что тут, черт дери, происходит?»

Наташка покраснела. Но она постоянно то бледнеет, то краснеет. Владимир Ильич поднимает бокал. Делаю небольшой глоток. А шампанское очень даже ничего! Не уступает французским среднего сегмента. Бывшая любили шампанское, так что всякое перепробовали. В том числе и во Франции. Некоторое время мы молча кушали и перебрасывались ничего не значащими фразами. Бестужев долил шампанское и начал разговор. Собственно, для него меня и пригласили. Так что версия с ухажером может испариться мгновенно. Это проверка на соответствие семейным ожиданиям.

— Я случайно услышал одну из ваших записей. И Наташа поведала мне вашу идею. Она, конечно, достойна всяческого уважения. Но простите, Степан, как вы себе представляете подобные откровения в открытом формате? Наташа мне не чужой человек, поэтому я и захотел поговорить сначала с вами.

— Направить на путь истинный?

Наталья кинула в мою сторону насупленный взгляд. Бестужев был спокоен. Он отлично знает, что перед ним не инструктор райкома, а развитый не по годам умный школьник. Из таких они вербуют себе кадры. Мария меня как будто просвечивала своими колдовскими глазками. Она и ответила:

— А что в этом плохого? Для того взрослые люди и нужны.

Оборачиваюсь к Наташе:

— Ты показывала отредактированный вариант?

Наш доблестный секретарь вспыхивает и моментально исчезает.

Мы допивали шампанское под сладкое, когда Бестужев отложил пачку листов в сторону. А читает он быстро, профи!

— Кто делал редактирование?

— Я.

— Великолепно. С этого и надо было начинать! С таким материалом и нужно выходить. Что еще у вас есть?

— Галина Пояркова.

— Это летчица из Совета ветерана? Правильная кандидатура!

— И еще один солдат, танкист. Правда, — Наташа остановилась и снова вспыхнула, — у него там про женщин, которые…

Быстро поправляю ее:

— Легкого поведения. Но это же про Чехословакию. Да и было ему всего девятнадцать лет! О девчонках как раз и думать. На войне ведь не только о боях мечтали. Было место романтике. И он, между прочим, сейчас директор фабрики.

Бестужев с интересом за мной наблюдает. Я не тушуюсь, не мнусь, свои мысли излагаю четко.

— Степан, ты ведь с самого начала понимал, что полный отчет наверх не пошлешь?

— Да. Потому и у нас на руках два варианта.

— Умно. Вы в курсе наших реалий. Но зачем тогда, скажите на милость, оставлять второй?

— Потому что правда важней. Пусть и не сейчас и не мы, но наши дети будут достойны ее. Вспомните двадцатый съезд.

Вот после этих слов мама пролила кофе на скатерть, испуганно глянув на Бестужева. Но тот не проявили ни единой эмоции. А я здорово рисковал. Но этот человек должен знать, что я настроен серьезно.

— Тоже верно. Если не знать правды, то можно сделать неправильные выводы.

— Вы совершенно правы.

Владимир Ильич взял кофе и некоторое время размышлял:

— Молодые люди, я помогу вам. Дело нужное и благородное. Оно достойно того, чтобы пойти дальше. На носу, заметьте, тридцатилетие Победы. Да и Леонид Ильич сам воевал. Думаю, это движение получит одобрение сверху. Маша, как считаешь, кого можно привлечь из горкома? Выше пока рано. И это точно не уровень райкома.

— Пермякова. Он человек толковый.

— Да, согласен. И со связями. Тогда так поступим, молодые люди. Пройдут ноябрьские, и тут же займемся вплотную. Договорились?

— Так точно.

Бестужев улыбнулся:

— Мы не в армии, Степан. Но политику партии разумеешь правильно, я это одобряю.

Мария мило улыбается:

— Наташа, проводи Степана.

Уже у дверей вспоминаю про концерт. Глаза Натальи после моего предложения нежданно заблестели.

— Спасибо. Я полагала, что после подобной встречи ты бросишь меня.

— Не говори ерунды! Тогда я зайду за тобой, за полчаса.

Уже на лестнице постигаю, что ухажёрства в данных условиях не избежать.