Секретарь

Глава 19 Летние радости

Я нырнул поглубже, где били подводные ключи, и с огромным удовольствием предоставил телу возможность охладиться. Июль начался резко с безумной жары. Но человек — животное надводное, поэтому пришлось в конце балдежа вынырнуть. Не сказать чтобы я отличный пловец, но тут и речушка небольшая. Утонуть надо еще умудриться. Глубоко только в немногочисленных омутах. Зато вода чистая. Наконец-то, мы закончили с дядей очистку и углубление колодца. Единственный плюс — в такую жару на глубине работать приятней, чем в поле. Разве что по вечерам еще помогал тетке поливать огород. Зато руки работают — голова отдыхает. После школьных экзаменов и событий последних месяцев лучше не придумаешь.

— Вот ты где прохлаждаешься! А то сказали, что ты в деревне, а нет его нигде.

Я оглядываюсь: на берегу быстро раздевается старый знакомый Серега. Вскоре он бежал по воде, прыгнул в глубину и вынырнул, отфыркиваясь, около меня.

— Здарова!

— И тебе не хворать!

Затем мы переключились на то, чем любят заниматься все мальчишки — дуракавалянием. То есть ныряли, помогали друг другу прыгать, подставляя руки «в замок». Уставшие от физических упражнений порулили к берегу, блаженно упав затем на горячий песок. Нет, здоровье и молодость — это все-таки классно! Ощущать, что никто тебя не ищет по важному делу, ты почти ничего никому не обязан. Все это в будущем. А пока лето и отдых. Пейзанская утомленность. На берегу прибавилось народу, набежала пацанва, появились девчонки.

Серый полез за сигаретами. Над губами пушок оформлялся в светлые усики. Я с апреля с ним не виделся. Мы тогда все-таки дошли до училок. Я был в печали, поэтому не отказался от чувственных удовольствий в обществе опытных барышень. Им ведь тоже скучно одним. В педе с парнями было не очень.

— Сам как?

— Практику проходил. Стружку с меня в три шкуры сняли. Но заплатили неплохо, — Серега улыбнулся. — Помог мужикам с одной халтурой.

— Дальше что?

— Как что? Осенью в армию. Попрошусь в танкисты. У нас с деревни все идут в танкисты или в водители.

— Колян — десантник.

— Так он здоровый. Туда таких и берут. И тебя тоже возьмут.

Планов служить еще раз у меня не было. Хватит, пожалуй, пусть и страна была другая. Но тухлый бигос и армейский дурдом до сих пор вспоминается. Так что обойдемся без долга. Лишь потерянные два года.

— Я в университет поступаю. Так что, извини, но без меня.

— Ты говорил тогда. Значит, все всерьез?

— Партия поможет.

— Не понял.

— Так, я нашим движением много кому по карьере помог, так что мне сделают скидку.

— Понятно, — Серега сел и осмотрелся. — Что-то наших нет. Видимо, все на полях. Слушай, приходи вечером. Знаешь куда.

— Опять будете меня спаивать? В редакции спаивают, студентки спаивают.

— Ну-ка, ну-ка, поподробней. Кто такая, какая фигура?

Мы шли по траве босиком. Ноги иногда кололо, но ничего, привыкнут. Зато как приятно осязать землю голой подошвой. Непередаваемое ощущение!

— Ты молодец. Метишь наверх. А я что? Отслужу, пойду на завод, комната в общежитии, считай, уже моя. Затягивать не будут, отсюда невесту привезу. Вон, подрастают восьмиклассницы.

— Я чего не однокашниц?

— Да ну их, они уже старые! Половина замужем, остальные своих ждут из армии. Кто в городе, тоже не теряются.

Ну да, деревенские живут основательно, думают наперед.

— Дальше?

— Считай, это уже малосемейка чохом от завода. Деньги копим, детишек делаем. Как родится первенец, так очередь на квартиру. А мы тут же за вторым. Потому и дадут сразу трехкомнатную. Завод у нас целый район строит. Мужики сказали, что средства выделили, так что затягивать не буду. Обустроимся, на машину копить начну.

Я с интересом поглядывал на приятеля. Как у него все наперед расписано. Деревенская основательность и одновременно банальный мещанский подход.

— А мебель, хрусталь?

— Что хрусталь? — Серега махнул рукой. — Этим пусть жена занимается. Мне машина нужна.

— И что купишь?

— «Запорожец»! И в деревню ездить, и в садовый участок, если захотим завести. В деревню же деток на лето, за овощами и мясом смотаться. Да порыбачить или на охоту сходить. Зачем мне дорогие «Жигули», мне и Запора за глаза хватит!

Я лишь качал головой. Да нет, можно обвинять деревенских во многом, но они становой хребет страны, пополнение рабочего класса, что выстроил страну. Так что его хотелки — это хотелки государства. Это уже их дети начнут разглядывать небо и себя искать. Я сам из таких. Только вот что мы нашли? Хороший вопрос, без ответа.

— Ты сам что? Со студенточкой мутить будешь?

— Даже не загадываю. Все может еще несколько перевернуться.

— В этом ты прав. Вот начнется война, и куда нас раскидает?

— Типун тебе на язык. Не будет ее.

Сереги пристально на меня посмотрел. Так я убедительно заявил. В Афган он не успевает, а вот его дети уже могут хлебнуть говна в Чечне.

— Чего так? Знаешь чего?

— За политической обстановкой слежу. В Америке и Европе кризис, им не до нас.

Видимо, в школе про кризисы при капитализме Сереге все-таки объясняли.

— Тогда понятно. Живем!

По пути к дому меня окликнули.

— Степа, привет. Я и не чаяла, что ты здесь.

Я одновременно узнавал и не узнавал девушку. Вроде на лицо Алена, а стать другая. Что-то тут не так. Потом понимаю, что впечатление портит выпирающий вперед живот.

— Э…

— Да вот, — Алена поглаживает животик. — Ребеночка жду, уже скоро.

— Шустрая ты.

— Так, чего время терять, — она озорно подмигнула мне, — раз городские не зовут. Али чай завел кого?

— И не одну.

Тут она в лице на миг поменялась. Но быстро вернула притворную приветливость. Я же в уме успел подсчитать и убедился, что это не мое «произведение».

— Замуж вышла. Так что не только вы такие бойкие.

— Ты заходи, если что.

— Ага.

Вот оно мне надо? Вдруг там кабан такой и вдобавок ревнивый. Нет уж, лучше вы к нам. Я оглянулся вслед и вздохнул. На солнце голова Алены отливала золотом. Но мне туда не нужно. Со своим бы гаремом разобраться. С Наташкой уже мысленно попрощался, Лидия уехала в Москву, Марго к родителям в соседний областной город. В итоге один как перст.

— Где ходил? Мужики приезжали, кольца поставили. Так что можно отметить.

Дядя Митяй хитро мне подмигнул. Тетка Надя лишь покосилась в нашу сторону, вздохнула и выставила на стол клюковку. Она насчет выпивки строгая. Мне пить совсем не хотелось, но без меня и Митяю не нальют. Под щи из щавеля и ревеня, сало и картошку настойка пошла хорошо. Меня расспрашивали об учебе. Что окончил на пятерки, уже знали.

— Молодец, Степан! — тетка также немного выпила и раскраснелась. — Знала, что из тебя толк выйдет, если за ум возьмешься. Куда поступаешь?

— В университет, на факультет журналистики.

— Батюшки родные! Это еще что за профессия? Миша говорил, что инженером станешь. Ну или врачом. А тут газетчиком.

— А что такого? Они там неплохо зарабатывают.

В деревне главное — озвучить заработок. Остальное уже тут же станет не так важно. Даже будь ты распоследним слесарем каким, но если имеешь на руки хорошую деньгу, то уже человек. Я озвучил цифру, полученного за альманах, и мои родственники ахнули.

— Сколько? Да у нас за посевную столько не заработаешь!

— Так и не за месяц это.

— Так и ты школьник.

Дядя Митяй загадочно улыбается:

— Хорошо начал.

— И еще в газете платят за статьи. Вон, приеду как-нибудь к вам корреспондентом и напишу о деревне.

Надежда засмеялась, затем враз засерьезнела. Осознала, что вполне реальная мечта. Митяй ее подколол.

— Видала, как племяш развернулся.

— Мишина порода! Те все в гору лезут. Стать кем мечтаешь?

Тут я не удержался выдохнув.

— Секретарем. ЦК КПСС.

И вот сейчас они отчего-то не смеялись.

Хорошо в деревне, но на самом деле к экзаменам там не подготовишься. Каждое утро появляется масса срочных «дел». Сбегать на речку, повидаться с товарищами, вечером посиделки с ребятами. Девчонки опять же рядом трутся. Я же перспективный жених. На самом деле деревня никогда не была обителью целомудренности, гуляли широко и раздольно. Девка в шестнадцать созрела, замуж выдавали от греха подальше. Там муж пусть думает. На молодеческих посиделках зимой чего только не творилось, познания по анатомии там и получали.

Сейчас же в семидесятые и вовсе разгул страстей. Раньше двадцати парня для замужества сложно найти, вот девчата и лезут напропалую. Кто в город уехал, там и развернулся. Потому что как мужика легче всего добиться по их неразумному разумению? А через постель. Только вот городские уже обычно парни прошаренные. Их одними сиськами не заманить. Брак — дело серьезное, тут другим местом думают. Вот и залетают такие девчонки в силу своей сексуальной неграмотности. И кому они в городе нужны? Ушлые отправляют байстрюков к родителям в деревню и занимаются поиском лучшей доли дальше. Многие ломаются и остаются матерями-одиночками. Советская власть их, конечно, не бросает, квартира, работа. Дети в стране Советской также не пропадают. Кружки, секции, образование. Все это бесплатно. Девочки без отца перенимают матрицу поведения матери и также не нацелены на создание счастливой семьи. Круг замыкается.

Мне такие радости совсем не в тему. Так что кроме фривольных шуточек и легкий зажиманий в углу лишнего себе не позволяю. Хотя последнее в силу некоторых причин пережить сложнее. Помогает лишь неопытность девчонок, которые «на дальше» попросту не готовы. Я же разбалован за последние месяцы плотным «обменом жидкостей». Так что даже рад, когда из правления приходит весточка, что меня ждут в редакции. Железный аргумент в пользу того, чтобы покинуть хлебосольных родственников.

Если бы не физические упражнения, то тут можно растолстеть от их жрачки. С утра яичница на сале, вечером — жареная картошка с мясом. Кто и с какого перепуга считал, что в Союзе голодали? В армию молодежь шла более здоровая, чем при демократах. При Ебене алкаше призывные комиссии активно фиксировали недовес будущих солдат. В самый разгул демократии. Тут же парни и девчонки все больше здоровые. Не толстые, а крепкие, на молоке со сметаной поднятые. Так что еле отбрехался от «проставы», посидев лишь с родственниками.

Ведь по делу вызывают!

В городе меня ждало неприятное известие. Дома ждала записка от мамы. Звонила Марго и просила сообщить мне, что осенью на учебу не приедет. В семье какие-то проблемы, и она взяла академический отпуск. Что-то у меня с подругами постоянно какие-то неприятности происходят! Я уже надеялся на хорошо проведенный вечер, лучше в горизонтальном положении. Но похоже, что больше мы с Марго не пересечемся. Вот она оборотная сторона слишком ранних связей!

Во дворе никого из знакомых. Раньше можно было свалить на каникулы, сейчас все иначе. С таким обстоятельством я уже в прошлой жизни сталкивался. Сразу после окончания школы потерял часть знакомых ребят навсегда. Выпускники резко вливаются в жизнь, им кажется, что надо быстрее изучать все ее нюансы. Не всем тогда повезло. Девяностые были годами безумной свободы, в том числе за счет дичайших рисков. Выжили далеко не все. Вдобавок я сам тогда уехал в чужой город и на малой родине бывал наездами. Связи теряются, и чем дальше, тем больше. Соцсетей еще не было и потому о чьей-то эмиграции узнавали через много лет. Как и о том, что тот веснушчатый пацан после армии пошел в бандиты и лег во время одной из разборок. А бывшая комсомольская активистка стала путаной, а затем держательницей борделя. Вот в нем ты с ней и пересекаешься.

Проболтавшись чуток на улице, зашел в магазин за продуктами. Понемногу привыкаю к скромности советских прилавков, но все равно бесит отсутствие элементарных продуктов. Черт с ним, с колбасой. Она мне и даром не нужна. Вредная пища, внезапно ставшая неким фетишем. Но отсутствие филе курицы или лучше индейки, привычных мне морепродуктов напрягает больше. Беру булку, сыр, простоквашу и яйца. Достаю из кармана сетчатый аналог сумки. В этом плане круче авоськи ничего нет. Сходить завтра на рынок? Деньги есть, куплю мясо и сделаю гуляш. Отец в командировке, у мамы гастроли в соседнем городе, так что дома я один.

Сварить вермишель и посыпать ее рубленой зеленью и сыром много ума не нужно. Вечером соображу что-нибудь поинтересней. А ведь были иные планы. Так, парень, ты чего зациклился? Я тебя предупреждал. Забыл, как с Наташкой оказалось трудно расстаться? Но все к лучшему. Ничто не будет мешать мне вести обычную студенческую жизнь. Решительно отодвигаю тарелку и тащу на стол телефон.

— Добрый день, Илью можно? Уехал? Спасибо.

Ах да, Фима же говорил, что поедет к родственникам на юг. Экзамены вступительные через месяц, в лесотехнический с его знаниями прямая дорога. Не бог весть что, но высшее образование иметь неплохо. Так что до августа я его не увижу. Да и потом… разве что на выходных. Стало немного грустно, к Верховцеву я уже привык. Вообще, реципиент-десятиклассник не самое лучшее решение, но дареному телу в рот не смотрят. Не самый худший вариант попался. Ха-ха, а если бы меня эти полурослики засунули в тело смазливой телки? Прыщавые юнцы начали бы подкатывать, лапать, месячные опять же. Бр-р-р! Мдя, нет, этот вариант мне нравится больше. Надеюсь, настоящему Степану Несмеянову дали еще один шанс.

Пальцы сами находят нужные цифры:

— О, Галка? Ты дома?

— Несмеянов, ты, что ли? Вот не ожидала. Чем обязана?

Подкалывает, больно уж голос у меня радостный. Решаюсь быть честным:

— Да приехал с деревни и никого найти не могу.

— Удивил. Все разъехались передохнуть от школы. Кто-то и совсем поступать.

Вот это новости!

— Это ты о ком?

На том конце провода воцарилось странное молчание.

— Мы так и будем по телефону говорить?

Быстро соображаю.

— В кафе? Я угощаю.

— Буду на аллее через полчаса.

Хм, для девушки слишком быстро. Что-то тут нечисто. Затем одергиваю себя. А тебе не все ли равно? В душе разлилась некая апатия или усталость. Наверное, за последние месяцы случилось слишком много событий. Затем глаза наткнулись на часы. Надо же самому собраться. Какое-никакое, но свидание. У меня новые штаны и рубашка. Через связи Олега надыбал, благо деньги есть. Холодею и лезу в шкатулку, сколько еще осталось? Однако, пошиковал! Но на кафе и рынок хватит. Родители оставили еще пару червонцев на питание. Знали, что готовить будет лень и питаться буду в столовых. В СССР копеек за шестьдесят можно получить первое, второе и третье.

Я появился на алее первым, чуть не опоздав. Галки еще нет. Понятно, обычная девичья игра — «Опоздание на свидание».

— Степан, ты меня в упор не замечаешь?

— А? Извини, задумался.

Ростикова пришла «во всеоружии». Мини-юбка открывала взору длинные, стройные ножки. Блузка была скромнее, но легкая ткань совершенно не скрывала ее шикарный бюст. И девушка не забыла о макияже. Когда и успела? Кокетливо мне улыбается, строя глазки. В ход пошла тяжелая артиллерия.

— Ты что застыл?

— У тебя новая прическа?

Ростикова захохотала. А ей идет смех.

— Степа, я тебя не узнаю. Ты начал замечать?

— Ладно, не придирайся. Пошли?

Меня в кафе помнили. «Король оранжевое лето!» Ребята из студенческой группы потом меня долго доставали, так песню желали в свой репертуар. Еле отбрыкался. Чужие тырить не хочу, сам сочинять не умею. Передача прав означает все сопутствующее. Права, деньги за них и требование следующих шедевров. А лишнее внимание мне ныне ни к чему. Для пользы задуманного не подойдет. Наоборот, создаст впечатление легковесности. Пришлось ребятам сказать, что музыка не моя, а куда делся создатель, неизвестно. Зато сейчас в кафе у меня блат. Летом в будний день народу немного, так что быстро возвращаюсь к столику с двумя коктейлями.

— Держи!

Галина тянет его через цветную трубочку, и ее глаза расширяются от удивления.

— Тут что, алкоголь?

— Коньяк. Вкусно?

— Как тебе его налили? Нам еще 18 нет!

Отмахиваюсь.

— Связи.

Девушка некоторое время с интересом рассматривает меня, но не может удержаться и вываливает новости.

— Черненко и Слободской уехали в военное училище. Димка Ряженый туда по здоровью не прошел, хочет в милицию идти.

— Туда-то зачем?

— Папа у него из прокуратуры, потом обещал куда-нибудь пристроить.

— А тебя куда пристраивают?

Галка фыркнула. Она плохо загорала, но сейчас сверкала румянцем. Не сказать чтобы красавица, но не дурнушка точно. Эй, пацан, похоже, ты расслабился?

— Я как-нибудь сама. В университет поступаю.

— Ого, и я туда же.

— Знаю. Но я буду в соседнем корпусе. Кафедра химии.

Внимательное ее изучаю. Девушка явно не дура. Мой нагловатый взгляд, проехавший по бюсту, Галку откровенно смущает. Вот как это у женщин согласуется с мини-юбкой и завлекающей краской на лице?

— Отлично. Хоть кто-то знакомый в этом городе остался.

— Половина здесь, просто они тебе неинтересны. Ты же в классе ни с кем особо не дружил. Только в последний год решил ярко блеснуть. Бабником стал.

— Это ты к чему сейчас? Все уже в прошлом.

Галина фыркнула:

— Неужели? И та рыжая стерва?

Вот тут вопрос с подвохом.

— Как видишь, я совершенно свободен, Галчонок.

В голосе добавить участия, и сразу девушку выдают глаза. Все-таки я сволочь. Задумываюсь и трясу башкой — живем один раз.

— Ваше мороженое, ребята, — Светка, официантка мило мне улыбается. — Степан, что-то еще закажете?

Смотрю на Галину и решаю за обоих:

— Спасибо, только кофе. По-турецки сделай, пожалуйста.

Ростикова смакует пломбир и выдает:

— У тебя много знакомых девушек.

Развожу руками:

— У тебя парней.

Галка рассмеялась, нам поставили кофе, и я попросил принести счет.

— Ой, как вкусно!

— Его готовят на песке. Делать долго, поэтому не особо любит варить. Считай, по блату.

Ростикова разглядывает меня с каким-то серьезным выражением на лице:

— С каких пор ты стал таким шустрым?

— Расту над собой.

— Я тебя знаю с детства, Степа. Ты всегда был добрым парнем, но малость тормознутым.

Дьявол, а ведь она меня раскусила.

— Фима так объяснил сие явление. Что я сумел разглядеть в себе внутреннего человека и набрался отваги явить его миру.

Девушка зависла.

— Какой Фима?

— Илья. Но в чем-то он прав. Настоящий друг.

Галка задумчиво помешала в растаявшем мороженом ложкой.

— Верно. Он твой настоящий друг. Просто такой неожиданный поворот. Я даже не знаю…

Вот ты гад, Степа Смешнин. Она неплохо подходила к тому Несмеянову, но не сейчас.

— Галя, мы не будем вместе. Извини, но я слишком ярко буду жить. Зачем тебе такой Степан?

Ростикова сходит с лица и грустно роняет:

— Я вижу.

Вот знаю, что так поступать нельзя, будет только хуже.

— Но сегодня я могу быть твоим. И не потому, что рядом никого нет. Поверь. Но без обязательств. Как взрослые люди.

Есть у нее характер. Так пронзает меня взглядом, как будто предложил невесть что.

— Ты на редкость честен в своем безобразии. Спасибо, Степа.

Отвожу взгляд. Чувствую себя полной сволочью. И на фига ее позвал? Узнать про чужих по сути людей?

— Не за что. Я оплачу.

На улице внезапно Галина подходит ко мне вплотную

— К кому пойдем?

Вот тут я завис, как старый Уиндоз. Не ожидал.

— А…

— Не узнаю нашего смелого мальчишку.

— Ко мне. Купить шампанского и вина?

— Гулять так гулять! И того и другого.

В полном раздрае торможу у «стекляшки». Продавцы меня знают, так что получаю искомое и шоколадку. Галина в это время выходит из Гастронома с сумкой продуктов. Все-таки женщины практичней. Мы смотрим друг на друга и хохочем. Неловкость испаряется, вспоминаем, что мы все-таки друзья и однокашники.

Целоваться начали еще в подъезде. Жаль у нас нет лифта. Дальнейшее оставлю при себе. Проснулся я утром, тут же ощутив рядом тепло девичьего тела. Придется стирать постельное белье. Галка не смущалась, я был нежен. Она достойна того, чтобы все прошло красиво.

— Пойду сделаю кофе.

— Лучше чай.

— Как скажешь.

Натянув треники, двигаю на кухню. На столе остатки нашего нашествия. Кусочки сыра, колбасы, засохшая вермишель. Ночью на нас накатил жор. Убираю пустую бутылку в мусорку. К вину мы так и не приступили. И так голова кружилась. Все-таки важно, когда девушка готова. Я даже не ожидал такой прыти от Галки. Кому-то достанется горячая девчонка. Так, а почему не мне?

— Ты чего так долго?

Ростикова в моей рубашке, выглядит немного сонной, но довольной, как кошка после кринки сметаны. Поддаваясь порыву, делаю шаг к ней и целую. Рука уже под рубашкой, заново изучает обводы девичьего тела. Меня охватывает возбуждение.

— Степа, успокойся! Мне пока больше нельзя.

— Хорошо, тогда чай налью.

Мы молча пьем чай, но настроение приподнятое. Галина поднимает взгляд на меня:

— Спасибо тебе, Степа, что увидел во мне женщину. Помолчи, пожалуйста. Но нам, наверное, лучше дальше не встречаться. Пойми, — она подняла палец, видимо, так во мне заполыхали страсти, — ты новый будешь обязательно бегать на сторону. Я уже тебя видела с другими, смирилась. И поэтому больнее будет расставаться потом.

Некоторое время поражаюсь ее откровенности. Не ожидал. Меня тупо использовали, как опытного самца.

— То есть ты получила что хотела.

— Да.

Довольная улыбка растеклась по ее лицу. Пожимаю плечами.

— Я честно, рад. Так, тому и быть. Останемся во френдзоне.

Наш странный донельзя разговор прерывает телефонный звонок.

— Это Булганин. Несмеянов, тебя долго еще ждать? Неужели не передали?

— Да, Игорь Трофимович, скоро буду.

Кладу трубку. Черт, никто не предупредил. Галина уже ушла в комнату. Иду туда и натыкаюсь на идеальную картину для романтического утра. Девушка скинула рубашку и сейчас полностью обнажена. Она знает, что я стою в проеме двери, но не дергается и не оборачивается.

— Насмотрелся? А теперь дай, пожалуйста, одеться.

Вышли мы вдвоем. Я заметил любопытные взгляды девчонок с площадки. Учатся у нас в школе.

— У тебя дела, так что не провожай меня.

— Хорошо, — вроде все между собой обсудили, добавить нечего.

Галина поглядывает на меня снисходительно.

— Степа, мы все еще друзья и однокашники. Так что встречаться можем.

Смотрю ей вслед и понимаю, что женщины мудрее нас, мужиков. В принципе из нее может выйти неплохая жена. Впрочем, из Наташки тоже. Но я тут не для этого. Так что все к лучшему! Бегу на автобус, попутно припоминая, осталась ли у меня мелочь в кармане.

В редакции «Комсомолки» все знакомо. Суета, в коридоре народ, скоро сдача номера. Заскакиваю к Хватову и на пороге натыкаюсь на жесткий взгляд незнакомой сухопарой тетки.

— О, студент, заходи! Ларочка, это он и есть.

Дама изучающе рассматривает меня, затем подает узкую ладошку.

— Лариса Юрьевна, редактор молодежного отдела областной газеты.

— Здрасьте.

— Вот как, значит, выглядит молодое дарование.

Только сейчас понимаю, что натянул на себя вчерашнюю одежду для свиданки.

— А ты чего хотела, Ларочка? Это и есть настоящий, а не плакатный образчик.

Вениамин ерничает:

— Ты бы, Степан, хоть в зеркало посмотрел.

Ёшки матрешки! И когда Галка успела губы накрасить? Чмокнула напоследок. То-то в автобусе на меня так поглядывали. Пометила все-таки.

— Извините, бывает.

Лариса Юрьевна некоторое время поглядывает на меня, затем на еле сдерживающегося Вениамина, потом заливисто смеется.

— Ты прав, Веня, кадр еще тот. Но ничего, воспитаем. Вы его тут испортите.

— В университете и без нас есть кому портить. Кстати, ты подал документы?

— Завтра пойду. В деревне был.

— Ларочка у нас, кстати, в приемной комиссии.

Широко улыбаюсь:

— Это намек?

Сейчас прыскаем уже все.

— Коньяком не отделаешься, Степыч. Но Ларочке понравилось твое предложение по школе.

— И слог у тебя легкий. Веня поработал?

— Обстругал Буратино, — быстро соображаю. Партийная газета — это иной уровень. Кто там так постарался? Бестужев? — Вы предлагаете у вас работать?

— Внештатным. И здесь трудиться тебе также никто не помешает.

— Ну… у меня как бы экзамены.

— Успеешь. Я знаю, что отметки у тебя хорошие.

В глазах заметен толстый намек. То есть если я не опрофанюсь, то поступление уже гарантировано.

— Что от меня нужно?

Лариса выключает хищный блеск в глазах и тут же становится деловой женщиной.

— Вот это другой разговор! Нам нужна серия заметок про выпускников и сложности, что они испытывают на своем жизненном пути. У тебя же есть одноклассники? Наверняка они сейчас куда-то поступают.

Внимательно слушаю редактора. Это первая ступенька к известности.