Секретарь

Глава 14 Новые горизонты

— Какая чудесная ночь!

Мы гуляли с Натальей по центральной площади, где стояла городская елка. Здесь проводили «новогоднее шоу» в советском стайле. Ёлка была настоящей, игрушки огромные, лампы покрашены краской, много бутафории и ледяных фигур. Но атмосфера радовала больше всего. Как будто добрая аура окутала центр города и не собиралась никуда уходить. Ведущие очень старались, Дед Мороз вообще был классным, про Снегурочку не скажу, близко не подходил. Да у меня своя под боком. Доступная и белоснежная. Белое пальто с мехом, светлая высокая и смешная шапка. Я думал, что такие только дети носят.

Интересный, кстати, парадокс. В будущем девушки нередко одевается по-взрослому ярко и сексуально. Но ведут себя зачастую как дети. Здесь как раз наоборот. Старшеклассники готовы решать вполне взрослые проблемы безо всяких ссылок, что они еще дети. И в поведении есть разница. Подурачиться все готовы, но не делают это целью жизни. Кто его знает, что лучше. Быть молодым до сорока, а потом понять, что жизнь кончилась. Или успеть больше, но потерять юность в душе быстрее.

Сейчас мне было не до этого. Податливая девушка рядом, вокруг народ радостный скачет. Все поздравляют друг друга с Новым годом и новым счастьем. Подвыпившие, но не пьяные, охотно скачут на конкурсах и просто так. Веселье перло изнутри. Второго января день рабочий. Так что народ хочет успеть отпраздновать и насладиться торжеством до дна. Да и привыкли тут к самодеятельности, то есть к тому, что создавать праздничное настроение надо самим. А не ждать аниматоров и развлекательные программы. Их тут не так много, но люди охотно отзываются и заводятся на любой конкурс.

— Наша ночь!

Я целую девушку взасос, она уже не сопротивляется. Да всем остальные все равно. Крики, смех, бенгальские огни. Мы успели сполна насладиться друг другом. Каникулы, родители Наташи уехали ночью в свою компанию. Бестужев знает, что я комсомолец-активист и не позволю себе лишнего. Наивный дядя. Вот мама Маша ведает все. Запалились мы с одной резиновой штучкой, что свалилась за диван. Были разборки. Но ситуацию спасла как раз наше серьезное отношение к Этому. Родительница в итоге решила, что от добра добра не ищут. И раз уж мы вместе, то я не самый плохой вариант.

Вот такие вот пироги. С одной стороны — индульгенция. Но я повесил себе гирю, от которой будет сложно оторваться. Но пока меня все устраивает. Наташа не дура, мозг мне ложками не кушает. Временами импульсивна, так это у нее темперамент такой. Он и в ином проявляется, приятно радуя. В самом деле в тихонях черти водятся! Не раз замечал, что серые мышки в постели ураган.

— Фима!

Илья недовольно озирается. Из-за моей рассеянности, эта кличка к нему в школе прикрепилась намертво.

— С Новым годом, Илья!

Наташка его обнимает, это в ней шампанское ходит. Мы его с собой взяли. Я протягиваю бутылку:

— Будете?

Верховцев не один, с ним нарядная Соколова. Наш комсорг еще смущается, но по виду довольна. Кто бы мог подумать, что за месяц из них получится пара.

— Давай!

Мы очереди пьем шампусик и обсуждаем встречу Нового года. В отличие о взрослых у нас каникулы и никуда спешить не нужно.

— Вы как?

— С родителями отметили. Праздник же семейный! Потом я Наташу забрал. Кстати, держите бутеры с икрой.

— Ого!

Ребята с удовольствием поглощают деликатес. Света, улыбаясь, отвечает:

— А мы с Илюшей встречали у моей сестры. Папа все равно в рейсе. Там студенты и было так весело! Неужели через год мы сможем праздновать Новый год в первый раз самостоятельно?

Мысль неожиданная, мы все озадаченно смотрим друг на друга. А ведь и правильно, это последнее новогоднее торжество из детства. С запахом ёлки, мандаринов и желанными подарками. Даже как-то жалко его. Уходит из жизни некое волшебство. Да, впереди веселая студенческая житуха, много новых друзей, знакомств и различных смешных ситуаций. Мы на пороге следующей части нашего движения вперед к смерти.

— Ладно, ребята, давайте за то, чтобы у нас все получилось!

Допили шампусик и пошли скакать вокруг елки. Помню, любил устраивать в ночных клубах «змейку». Это когда берешь человека за руку, тот второго и так далее. И вы прыгаете все вместе, двигаясь в виде замысловатой змейки по танцполу. Зажигательно! Народ сначала недоумевал, потом активно участвовал. Даже суровые братки присоединялись. И тут получилось. Моя идея пришлась публике по душе. И добрых полчаса мы скакали по снегу, пока вконец не запыхались.

Но не май месяц! Легкий морозец уже начинает продираться сквозь одежду. Расходиться? Неожиданно нас находит сестра Светы. Народ в ее компании куда-то свалил, и она пригласила нас к себе в так называемую «малосемейку». Трёхэтажную, коридорного типа, где много комнат, а кухня и удобства на этаже общие. В принципе чем-то напоминают будущий хипстерский коливинг. Только здесь тебе его бесплатно вручило государство. Лена вышла замуж еще в техникуме и ее мужу Сереже завод тут же выдал комнату.

Вообще, квартирный вопрос в СССР крайне запутан. Без бутылки не разберешься. Но обычно никто на улице не оказывался. Что-нибудь получали, но были нюансы в виде очередей. И требовались дети, чтобы тебя поставили в эту очередь на улучшение. Вот ее продвижение здорово зависело от места работы или заслуг. Крупное предприятие или КГБ имели совсем иные возможности, чем заштатный НИИ или контора Гортопа. Кто-то зарабатывал на кооператив, но и там существовала очередь. В деревне было проще построиться, особенно если имелся клан родственников.

Но мы сейчас были рады и этому дому. Сергей болтал на кухне с соседями. Салатов и закусок оставалось много, так что девчонки быстро помыли посуду, и мы принялись уминать простые блюда советской пищи. Но боже, как тут любят майонез! Пихают его везде. Но пофиг, мне сейчас все можно! Люди точно умирают не от употребления мазика, чая или кофе. Больше от нервов. Из напитков осталась одна водка и бормотуха. Поразмыслив, я остановился на первой. Добыл апельсины, соки и сделал себе и девчонкам коктейли. Илья решил рискнуть и налить красненького.

— С Новым годом!

Танцевали в коридоре. В семейке жил народ молодой и веселый. Часть разъехалась, но и оставшихся хватило для праздника. Кто-то уже спал мордой в салате, кого-то подруги вытаскивали из душевой. Угарное зрелище, облеванный мужик, но всякое в жизни бслучается.

— Как так можно?

Наташа, видимо, редко сталкивалась с бытовым пьянством. Берегли родители малыша от жизни.

— Некоторым нельзя пить. Вообще.

— Да? А тебе?

Вот так вопрос. С подковыркой на будущее. Я знаю, что не сопьюсь, но ответить честно как раз и не могу.

— Мне все равно. Могу пить и не пить. Не тянет. А ты?

Тут девушка удивилась. Вроде как женщинам не пристало такие вопросы задавать.

— Я и так не пью.

— Посмотрим.

Вечер, то есть ночь смазал лишь конфликт с каким-то парнем, что пригласил Наталью танцевать и начал ее бессовестно лапать. Чуть не подрались, но Ленка всех моментом остудила. Так что вернулись в комнату со смехом. Но внезапно понял, что устали. Пора баиньки. По раздельности. Ха-ха!

— Завтра приходи на обед в два. По-семейному.

— Обязательно.

Часть каникул уже расписана, но пару дней дурака повалять можно.

Первым, кого я встретил в квартире Кузнецовых, оказалась Лидия из «Комсомолки». Она от удивления открыла рот и с некоторой оторопью наблюдала, как я по-хозяйски раздеваюсь в прихожей. Надо было видеть ее глаза, когда мы чмокнулись с Наташей. Я специально подержал ее губы чуточку больше положенного, с хитрецой оглянувшись на газетную диву. Сегодня та была во вполне приличных брюках и вышитом свитере, прячущем ее третий размер. На кухне, где журналистка появилась под предлогом помочь, Лида прошептала:

— Теперь понятно.

— Почему на тебя не фапал?

Журналистка резко обернулась.

— Откуда ты такие словечки берешь? У вас тут закрытая группа хиппарей? Я же понимаю, что ваши термины взяты из английского.

— Как шузы и герла.

Глаза москвички сузились.

— Я недооценила провинцию.

— Вы, оказывается, знакомы?

Появление Пермякова поначалу меня удивило, затем я заметил в его глазах угрюмый блеск.

— Так в газете виделись. А ты что подумал?

— Ах да! — Василий махнул рукой. — Лидия сейчас как бы…

— Твоя подруга, Вася?

Пермяков осуждающе на меня глянул:

— Так получилось.

Я ехидно усмехнулся:

— Интересненько!

Внезапно Лидия вспыхнула и ушла. Уж чего не ожидал от столичной штучки.

Бестужев выглядел не очень. Видимо, перебрал ночью. Выпил пару стопок коньяка, поговорил с «молодежью», да и слинял вместе с мамой Машей. Занятно, где они тихарятся? Точно не на квартире у жены. Вот честно, не понимаю я такой жизни исподтишка. И на фига, спрашивается, ему власть, если воспользоваться нельзя? Но его поколение я понимаю еще меньше, чем это, с которым сейчас общаюсь. И время от времени попадаю впросак.

— Ну что, девочки, мальчики, будем и дальше сидеть с чаем? Сегодня же праздник!

Лидия приносит пузатую бутылку с яркой наклейкой «Кечкемет».

— Венгерский? — оживился Пермяков. Похоже, что и он страдает от новогоднего похмелья. Мой организм коктейль и шампанское переварил спокойно. Потому что я перед выпивкой слизал все масло с икрой с оставшихся бутербродов. С мороза можно запросто задуреть. Светка Илюху уже тащила. Ладно хоть живут рядом.

Удивила Наташка. Расторопно ускакала за бокалами и крикнула:

— Наливай!

Что-то сегодня в коротком трикотажном платье и светлых колготках она чересчур смела. Я уже не раз поймал восхищенный взгляд Василия, рассматривающий ее длинные ноги. А вот не твоя добыча!

Выпили, закусили. После праздников осталось много чего. Да и стол заметно богаче того, что был в заводской малосемейке. Буженина с хреном, финское салями, бутерброды со шпротами и красной рыбой. Подогрели запечённого гуся, второй бокал вместо утомления вызвал к жизни энергию. Начались разговоры. Лидия рассказала несколько анекдотов из жизни редакции, Василий — приколы с комсомольских заседаний. Я осмелел и травил анекдоты о Брежневе. Они уже тут широко распространены. Ильич забронзовел, начал шамкать и терять очки в глазах населения. Эх, ему бы сейчас уйти на покой и цены его эпохе бы не было. Девчонки раскраснелись, Лидия давно сняла строгий свитер и ломает нам взгляд глубоким вырезом блузки. Сейчас ревнует уже Наташка.

— Пойду, сделаю кофе.

— Корица есть? Я знаю потрясающую рецепт!

Девушки слиняли на кухню, Василий налил бокалы и пододвинул мне. После поездки в Москву мы как-то сдружились, и поэтому осмеливаюсь спросить:

— Ты сейчас с Лидой? Скучно стало?

— Да подумал, чего время терять. Молодость пролетает быстро.

— Не боишься?

— Чего? Что не позовут в Москву? Так уже.

— Поздравляю!

— Закончим сначала с твоим проектом. И кто бы, кстати, говорил! — Василий возвращает мне посыл. — О тебе слухи, знаешь, тоже разные ходят.

— Интересно, какие?

— Будто бы бабник ты!

Падает челюсть. Ничего себе новости. Искренне ошеломлён:

— Я ж только с Наташкой!

— Уже проверили, — сухо отвечает Пермяков, затем смеется.

Я успокоился. От чужих глаз у меня есть лучший барометр — Кузнецова.

— Пусть завидуют. Как в анекдоте.

— В каком? — Лидия со сноровкой ресторанного официанта тащит на подносе чашки с кофе и сладостями.

— Однажды Сталину доложили, что у маршала Рокоссовского появилась любовница — известная красавица актриса Валентина Серова. И, мол, что с ними теперь делать будем? Сталин вынул изо рта трубку, чуть подумал и сказал: — Что будем, что будем… завидовать будем!

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Прервал его Василий:

— Ты бы, Степа осторожней с такими историями. В Москве его точно рассказывать не стоит.

— Так я его там и слышал. На ВДНХ.

Мне было интересно читать сменявшие друг друга выражения на лице второго секретаря горкома.

— Ты наглый и самоуверенный тип!

— По мне это неплохое сочетание? Помогает продвинуться в жизни.

Лидия откровенно делает мне глазки. Наташка насупилась. Василий в смятении:

— Ты так считаешь?

— Ты еще не понял, почему его слушают и девушки дают?

Набралась москвичка и потянуло ее на откровенность. Я на всякий случай поставил чашку на стол. Это ведь она нарочно так нас заводит. Поэтому сразу бью на взлете:

— Лида, не буянь! Лучше скажи, ты никакой музыки для танцев не принесла?

— А ты откуда знаешь?

— Ты не из тех женщин, что весь вечер готовы просидеть!

— Какой ты умный, пупсик.

Я правильно сделал. Во время танцев лишний пар вышел, и мы снова веселились. Даже поменялись парами. Лида специально меня буферами задевала, много хохотала. Заводная оказалась девчонка, после утащила Василия куда-то дальше фестивалить. Проводил ее откровенно завистливым взглядом. Эх, прав был я…

— А сейчас ты мне должен много чего объяснить.

Кузнецова строит из себя невинность и сверкает глазками:

— Как это пошло, Наташа, закатить семейную сцену!

— Ты несносен! Убери руки.

— Как скажешь, вместо руки у меня есть нечто иное.

— Дурак!

— Ты так считаешь?

— Не здесь. Всю посуду побьем.

Но каникулы отгулять до конца не удалось. Уже четвертого января меня с постели поднял звонок из горкома. Пермяков частит скороговоркой:

— Бегом сюда! Форма одежда — нормальная. И захвати все документы.

Ёк макарек! Неужели в такую рань Пастухов приехал? Поезд из Москвы позже приходит. Хорошо хоть все материалы готовы, вчера последние подбивал. Смотрю на груду папок, что лежат на столе, и понимаю, что сам не дотащу. Автобус точно отпадает. Такси? Рука уже тянется к телефону, как понимаю, что есть иной выход.

— Дядя Олег, спасайте! Нужна машина от дома к горкому. Комсомола. Срочно. Заплачу.

— Даже не думай, оформлю на отца. Ведь для дела?

— Конечно!

Небольшая пауза, затем:

— Серая «Волга» через двадцать минут.

Так что к светлому зданию в центре я подкатил с фарсом. Даже удивил несколько знакомых лиц из редакции, когда вывалился из «Волги» с огромной кипой бумаг. Затем замер, а куда идти? Ничего, у секретарши Люды спрошу. Мы с ней уже давно на ты. Но на московского гостя я натолкнулся в коридоре.

— Смотрите, как несется, молодчик! Такие ребята горы свернут.

Жму секретарю ЦК руку:

— Борис Николаевич.

— Что, Степан, не тяжело?

— Я спортом занимаюсь.

— Заметно!

Впопыхах натянул на себя узкую водолазку, что отлично показали мою мускулатуру. Полгода занятий и правильного питания достаточно, чтобы преобразиться.

Только сейчас замечаю, что рядом с секретарем ЦК ВЛКСМ много людей. Первого из горкома я знаю, но дальше люди из обкома и последним Пермяков. Тот быстро соображает и перехватывает у меня часть бумаг.

— Вот что, Степан, вы пока готовьте материал, а мы через полчаса подойдем.

Первый и обкомовские пристально на меня смотрят. Видимо, не в курсе, что с Плотниковым я уже знаком. Вот у них сейчас в голове перфоманс происходит! Пермяков тащит меня в конференц-зал и начинает командовать.

— Видишь плакаты, надо их развесить. Мне успели девочки нарисовать.

— Ага.

На листах ватмана оказались диаграммы и графики. А Василий далеко не дурак! Я его недооценивал. Цифра охвата и планы грамотно выполнены графически и наглядно. Умеет он в статистику!

— Что?

— Отлично. Приятно удивлен.

Внезапно Пермяков зарделся. Моя похвала ему понравилась.

— Так я хотел в математику идти. До сих пор иногда читаю разное новое в науке.

— Так еще не поздно.

Василий машет рукой:

— Дорога налажена, чего теперь.

Пытали нас пару часов. Плотников привез с собой пару грамотных поцов. Не все в ВЛКСМ являлись начетниками. Вопросы задавали конкретные, четко отмечали наши ошибки и давали советы. Но размах происходящего их впечатлил. Уже десять школ в городе и еще двенадцать в области подхватили «Вахту памяти». Инициатива на местах секретарю понравилась. Он похвалил горком в лице Пермякова, а также его непосредственных руководителей.

— Молодцы, товарищи! Ваш опыт будет широко освещен в ближайшее время. Василий, Степан, ждите специального корреспондента из Москвы. Позже телевидение подключим. Тут нужно уже в центральном комитете партии получить одобрение. Но скажу сразу, оно будет! Местная пресса уже подключилась?

Сидящий среди прочих Главред «Комсомолки» Булганин тут же оживился:

— Борис Николаевич, у нас целая рубрика создана. Сам Несмеянов и ведет.

Плотников с нескрываемым интересом ко мне поворачивается:

— Ты и писать умеешь?

Булганин приходит ко мне на помощь

— И неплохо, как отзываются наши журналисты.

Скромно добавляю:

— Хочу летом на журфак поступать.

— А что, идейно подкованные комсомольцы нам в прессе нужны. Дерзай!

Краем глаза замечаю, как кто-то из обкома ставит в блокноте галочку. Похоже, что студенческий у меня уже в кармане.

— Фу, пойдем сто грамм тяпнем. Как гора с плеч свалилась.

Постепенно бледность на лице Василия сменялась румянцем.

— Я не пью.

— Видел я первого числа, как ты вермут не пил. И на сиськи Лидкины не пялился.

— Ну а как перед таким великолепием устоять? Есть на свете такой человек? Покажите мне его!

— Позер! Сока возьму. Разговор есть.

Мы прошли в обкомовский буфет. Сюда уже просто так не войдешь, но Пермякова знают. Он берет себе бутерброд, кофе и пятьдесят «Плиски», болгарского бренди. Мне же достается стакан томатного сока и бутер с сыром.

— Летом останешься один.

— Чего так?

— Мне сказали, что в Москву забирают. Твоя «Вахта памяти» на самом деле прогремела, наверху заметили. Так что скоро станет всесоюзным движением.

— Тогда чего такой мрачный?

— Больно все стремительно. Подниматься надо постепенно. У меня ни знакомств, ни связей.

Здрасьте, приехали! Вот от кого не ожидал когнитивного диссонанса, так это от комсомольского секретаря.

— Вася, — смотрю прямо ему в глаза, — ты справишься. Не мне же за вас отдуваться?

Василий загадочно уставился на меня:

— Ты знал! Так и так останешься отцом-основателем в памяти. А работу будут выполнять другие.

— Можно и так выкрутить.

— В Москву хочешь? Мне свой человек там понадобится. Мы вроде сработались.

Делаю вид, что думаю:

— Сначала выучиться нужно и практику получить.

— Так и Москва не сразу строилась. Постараюсь подтянуть тебя в какой-нибудь центральный орган печати. Мне же много придется с прессой контактировать. Связи так или иначе появятся.

— Буду рад с тобой поработать.

Мы довольные друг другом пожали руки. Мне же стало немного стремно. Не слишком я тороплю события? Прав Вася, высоко забираться — далеко падать.

Со специальным корреспондентом случился небольшой казус. Вечер по приезде он провел с Пермяковым, поэтому наутро был несколько помят. Я посмотрел на спецкора, на растерявшуюся Наташку и пригласил его в то модное кафе, где мы были еще в сентябре. Днем там есть свободные места. Я уже выглядел как студент, в свободных брюках и водолазке, купленной на второй гонорар. Наташа также выделялась на фоне остальных ростом и статью. После нашей близости она как-то стала выглядеть иначе. Проявилось женское начало.

— Как тут хорошо! — Ивану было под тридцать, голова лысая как коленка. Взгляд ехидный, он тут же оценил все стати Натальи и толкнул меня вбок. — Твоя?

— А что?

— Заметно. Но вы вдвоем неплохо смотритесь.

В общем, он сначала «подлечился», угостив нас парой коктейлей. Забавный оказался парень, рассказал много баек, затем пытал нас по делу.

— Как все просто и одновременно сложно! И ведь никто ранее не догадался свести фрагменты воедино. Не, Степа, Родина тебе еще памятник поставит. Я серьезно!

В какой-то момент ловлю на себе восхищенный взгляд Натальи.

— Вы там не особо меня выделяйте, пожалуйста. Выскочек у нас не любят.

— Не учи ученого, Степа. Еще по одной?

— Ничего, что мы школьники?

— Тогда кофе возьму. Цены у вас божеские, а готовят вкусно.

Уже более степенно он обводит нас хитрым взглядом:

— Я тут глянул краем глаза твои заметки. Интересная манера подачи материала. Ты читал иностранную прессу?

— Немного, — не понимаю, куда он клонит.

— Владеешь языком?

— Да. Дополнительные занятия.

Внезапно Иван задает мне вопрос на хорошем английском, на его разговорном варианте. Автоматом отвечаю.

— У тебя американское произношение. Колись, кто тебя учит?

Смеется, а мне не смешно. Не хватало еще лишних вопросов от Наташки.

— Есть люди.

— Учись и пробуй писать политику. Там главное — грамотно расставить акценты. А ты это умеешь. Такое наверху любят и тебя обязательно заметят.

— Где я и где политика.

— Она всегда рядом.

Спецкор многозначительно кивнул на Кузнецову. Похоже, в курсе, кто меня продвигает.

Надо ли говорить, что после заметки в «Комсомольской правде» и короткого интервью на местном телевидении мы стали на некоторое время знаменитостями. Мама была удивлена, отец откровенно гордился сыном. Поначалу он был расстроен моим решением поступать на журфак, но сейчас успокоился. Каждому свое. Меня же по вечерам продолжали глодать черви сомнений. Правильно ли я поступаю?