Секретарь

Глава 15 Спираль сжимается

— Ну что это такое, Несмеянов?

Николай Иванович, судя по тону, был резко недоволен мной. Это выразилось в его красноречивом взгляде еще во время моего беспомощного ответа на уроке. Четыре он поставил явно из-за прошлых заслуг. Довыделывался! Интервью, статьи, штаб движения, а на учебу забил. Вот итог.

Вздыхаю:

— Элементарно не хватает времени.

— Ту уж, братец, соберись! Понимаю, что сильно занят и предмет мой у тебя нынче непрофильный. Хотя с твоим складом ума мог бы на том поприще чего-то добиться.

Это он мне в укор. Сам теплое местечко занял, но все туда же: учит жизни. Хотя надо признаться, он хороший педагог и не виноват, что статус учителя в обществе постепенно скатывается. Знал бы он, что в нашем будущем любому учителю яжмамка может штраф впаять за то, что тот невежливо обошелся с ее «корзиночкой». Но проблемы начались уже здесь. Пока разве что статус навроде профессора еще ценится, да и то вскоре будет стоять наравне с автослесарем со станции ТО. Как власти могли проморгать такое? Любой Младший сотрудник для общества ценнее директора склада или заведующего столовой. Я не трогаю рабочие профессии. Слесарь-сантехник также обладает особой ценностью. Без него мы потонем в гуано. Но существующая классификация на социальной лестнице зачастую не поддается логике.

— Я постараюсь поменять приоритеты.

— Уж постарайся. Лишняя пятерка в аттестате не помешает. Кстати, вот и Марго. Пусть она посоветует тебе кого-нибудь из своего курса, кто подтянет тебя по предмету.

«Вовремя» подошедшая Маргарита тут же расплылась в улыбке. Сегодня она в образе строгой учительницы.

— Я с большим удовольствием!

Замечаю пробежавшую тень по лицу нашего физика. Он имеет на эту девчушку виды? Между ними ведь лет семнадцать разница! Кто бы говорил. А сам? Так привык к новому образу, что часто забываю свой настоящий возраст. Но оно и правильно. Раз хочешь быть молодым, то соответствуй. Совершай ошибки, кочевряжься,

— Тогда договорились.

Так под ручку с практиканткой выхожу из класса и, естественно, сразу натыкаюсь на Кузнецову. Немая сцена. Она отозвалась мне позднее, когда мы лежали на Наташкином диване, и белокурая бестия сжала своими цепкими пальцами одну важную для мужчины вещь.

— Ай-ай!

— Это тебе за рыжую стерву!

— Ты отлично знаешь, что я полностью твой.

— Вот лишний раз подтверждаю.

Какие бабы все-таки собственники! Обязательно нужно пометить — моя территория! Была бы их воля, мужики из пещер никогда не выбрались. Но мамонт себя сам не забьет, так что приходилось, скрепя сердце отпускать. А там неарделталочка улыбнулась, — тут пятиюродная сестра в гости приехала. Там люди и распространяли свою разнообразность по всей планете. Но я опытный пользователь и применяю на девушке пусть и запрещенные, зато крайне эффективные приемы. Вскоре я опять доминирую.

Мы лежим рядом, усталые и умиротворенные. Но Наташке не терпится даже такие благостные минуты испортить своей досужей болтовней.

— Можно осенью расписаться. Нам как раз будет по восемнадцать.

— Если прижмет, то хоть сейчас распишут.

Девушка некоторое время обдумывает, что моя фраза значит, затем возмущенно стучит по мне кулачком.

— Даже не думай об этом! Сначала образование…

— И карьера.

— Ну что ты сразу!

— И где ты жить собираешься? У нас или у себя? Семья — это сложно. Пеленки, ночные кормления, первые зубки.

Девушка внимательно смотрит на меня. Об элементарном она и не задумывалась никогда.

— Что-нибудь придумаем.

Вот она инфантильность «золотой» девочки. Думать за нее должен кто-то другой.

— И дадут нам тогда малосемейку. А что, хорошее начало.

— Фу, не хочу!

— Здрасьте, а что ты заслужила? Мы пока никто.

Затихла, роется в потемках мозгов в поисках решения.

— Папа что-нибудь придумает.

— Вот-вот. Ты в курсе, что это не очень законно?

Наташа подняла голову и нависла надо мной. Больше она не стесняется. Да нечего стесняться честному второму размеру с отличной формой.

— Как будто есть иные пути, если так все устроено? Надо искать лазейку.

Интересно. Это уже у нее от Марии.

— Ладно, позже подумаем. Мне нужно заниматься.

По пути домой зябко повожу плечами, кутаясь в шарф. Пальтишко так себе, даром что тяжелое. Все-таки в будущем одежда намного удобней. Хотя в Москве наверняка можно добыть что-то импортное. Мысли снова забегают вперед. Моя нынешняя нежданная популярность одновременно мешает и помогает мне. Огромное количество обязанностей, внезапно свалившихся на голову школьника, здорово жрут время. Пришлось поездить по школам, выступать на встречах, организовывать «Вахту памяти». И еще звонят с других городов. Даже домой. В какой-то момент я осознал, что тону, и решительно направился к Пермякову.

Тот поначалу развел руками. Мол, сам постарался.

— Придется мириться.

— Так дело не во мне. Движение все равно рано или поздно пойдет мимо. Просто ответственность несоразмерна. У меня впереди экзамены и работа в газете.

— Это как это?

— Внештатным.

— Вот оно что, — Василий задумывается. С Лидией они встречаются регулярно. Но мне такой поворот сюжета в зачет. Баба с воза, кобыле легче. Хоть одна сторона фронта в защите. — Я поговорю с первым. Пожалуй, пора создавать областной штаб движения и усилить его опытными кадрами.

— Буду весьма признателен.

Тут я сам виноват, надо думать вперед, раз такую бучу затеял. Одному не потянуть, да и не нужно. Мое направление нынче — пресса! Там лучше и сосредоточусь. Благо, что есть с кем работать. Добро Хватову на альманах дали. Под юбилей Победы можно много чего полезного для людей протолкнуть. Планируется раздать тираж по библиотекам, в учебные заведения и на предприятия. Так что активно занимаемся им, просматривая имеющиеся интервью, а также архивные документы. Такая подача да с фотографиями военных фотокоров воздействовать будет на умы людей сильнее. Вот, пожалуйста: искренний рассказ фронтовика, копии его наградных и фотографии, пусть и не его, а ТАСС. Но все равно документальные. Связи у Хватова в этих конторах, похоже, крепкие. Вот что значит опыт. И мне его откровения записывать важны и внимать следует каждому слову.

Что касается движения, то оно от меня не зависит. Начало положено, народ подхватил. Большинство, даже функционеры действуют совершенно искренне. Память о погибших и воевавших еще священна. А тут дан такой мощный толчок, чтобы не забыли и вовремя записали оставшихся в живых свидетелей кровавой войны. Прав Пастухов: руководители и работники всегда найдутся. И отцом-основателем я останусь при любом раскладе, и это главный козырь. Сейчас, пожалуй, стоит сбавить обороты и уйти в тень. Мне и газеты хватит. Набрался наглости и подошел к главреду Булганину с парой заметок о школьной жизни. Раньше бы он сразу меня послал. Сейчас тоже послал. Только к Хватову.

Вениамин долго смеялся, но мое зачинание поддержал. Комсомольские вожаки зачастую упускают школу из виду. Она остается за кадром. Хотя на мой взгляд там как раз решается многое. В том числе начинается излишне формалистское отношение к общественной работе. Вместо реальной деятельности — собрания, действенной пропаганды — липовые отчеты.

— Ты только так сразу не обозначай резко. Сделай как будто бы дельное предложение. И на фоне его отметь имеющий место формализм. Не обозначая конкретное место, — Хватов хохотнул. — Тебе еще, парень, экзамены сдавать. И на журфаке его итоги будут решать не преподаватели университета.

— И жениться нужно на секретаре комитета.

Сейчас мы ржали оба.

— Я бы твои исследования оставил на будущее как запасной аэродром. Вряд ли за несколько лет что-то в школе изменится. Зато с таким знанием материала ты быстро утрешь нос маститым старикам.

— Ценное замечание.

— В рот мне не смотри, — буркнул неожиданно недовольным тоном журналист. — Из меня не всегда мудрое и разумное выплевывается. По мере продвижения по жизненному пути заляпываешься всяким дерьмом, как глиста.

— Но вот же — отличная метафора!

Снова ржем, и в этот момент в кабинет заглядывает Булганин. Подозрительно на нас посматривает. У меня в руках стакан чая, у Хватова стакан, но «чая».

— Оба живо ко мне!

Мужчина мне был незнаком, но сразу, несмотря на цивильный пиджак, ощущался «казенный мундир».

— Это товарищ…

— Костяков. Собственно, я по вашу душу, — «мундир» коротко нас обозрел, но должного трепета не увидел, потому нахмурился. — К нам поступили сигналы о том, что вы частенько интересуетесь материалами, касающимися государственной тайны. Как вы это объясните, граждане?

Понятно, очередной дундук решил проявить усердие. Главлит или нечто подобное? Редактор после слов «граждане» потихоньку обтекал по стенке. Хватов ухмыльнулся и потянулся к телефону.

— Позвольте? Владимир Сергеевич, это Хватов. Да помню, буду. Тут какое-то недоразумение возникло у одного товарища по поводу наших материалов. Да, сейчас, — он передал трубку бдительному. — Это вас.

— Костяков на проводе. Да… так точно… не был уверен… Будет исполнено.

Лицо бойца «скрытого фронта» пошло пятнами. Он дрожащими руками достал платок и вытер лоб.

— Извините, товарищи, и на самом деле недоразумение вышло. Все сделано на законных основаниях.

Какой быстрый переход от «гражданина» к «товарищу». Такое именование в Союзе — это лакмусовая бумажка социального статуса.

Хватов милостиво улыбнулся, та еще хитрая лиса. Облил помоями, но держит лицо.

— Понимаем, но претензий не будет. Лучше в нашем деле перебдеть, да, товарищ Костяков? Враг не дремлет. Болтун — находка для шпионов!

— Так точно!

Я еще ни разу воочию не наблюдал подобный «отголосок прошлого». Дядя давно службу начал, еще при Лаврентии.

Осознав, что последствий тотчас не будет, наш цензор стремительно исчез.

Главред выпрямляется и глубоко вздыхает:

— Хватов, ты меня когда-нибудь убьешь.

— Игорь Трофимович, вы же отлично знаете, что я никогда не позволяю себе переходить за черту.

Булганин странно на него глянул и буркнул:

— Одного раза хватило. С тебя стакан чая, того самого.

— Без базара.

У себя в кабинете Хватов набулькал в чашку коньяка и отправил меня к редактору. Тот поморщился:

— Послать мальчишку, как на него похоже. Степан, подожди! Я бы на твоем месте осторожно общался с Вениамином. Нет, репортер он первоклассный, просто в прошлом у него остался не один сундук с мертвецами. Ты меня понял?

Я осторожно ответил:

— Спасибо, Игорь Трофимович, я учту ваше мнение.

Редактор удовлетворенно кивнул:

— Вот и молодец.

В расстроенных чувствах меня и подловила в коридоре Лидия:

— Степа, ты не занят? Пошли в кафе, нужно поговорить.

Вот ее мне только для полного счастья не хватало! Мрачно роняю:

— Денег нет.

— Я о них разве говорила? У нас не свидание, а я зарабатываю. Потом сочтемся.

— Что тогда?

— Разговор есть. Ну мне очень надо! Дане буду я отбивать тебя от малахольной.

Вот это интересно! Оборачиваюсь к столичной красотке.

— Она вовсе не малахольная.

Глаза Лидии в первый раз за встречу игриво блеснули.

— В темном омуте? Да неужели! А я то думаю, что он на меня внимания ноль!

— Тебе оно нужно?

— Даже не знаю.

Сразу за лифтом есть закуток, и там я прижимаю наглую девицу к стенке. Наклоняюсь как можно ниже и шепчу:

— Куда поедем? К тебе или еще есть хата?

Девушка замолкла и со странным выражением на лице уставилась на меня. Как будто решает некую сложную задачу. Затем ее личико проясняется:

— Ты шутишь? Какая ты все-таки сволочь!

— А если нет?

— Есть одно местечко и даже с душем.

Уже в дверях поворачиваюсь к искусительнице:

— А если соглашусь?

— Тогда и глянем. Пошли, герой-любовник, а то на нас люди смотрят.

Пропускаю девушку вперед. Как она так умудряется по льду на каблуках ходить? Сапожки импортные, ладно сшитые, как и она сама. Хм, а если она не шутит? Меня всего обжигает, но вовремя торможу.

— Если его переведут, то и мне здесь делать нечего. Поеду в столицу, пользуясь новым положением. Правда, там я никто.

— И что, родители не помогут?

Лидия поморщилась:

— Они по другой линии, торговой. Мне там неинтересно.

— А где интересно?

Девушка забавно морщит носик. Официантка приносит коктейль и заинтригованно на меня поглядывает. Она работала недавно, когда мы зашли сюда с Наташей. Наверное, думает — вот бабник выискался!

— Вообще, мне нравится мир искусства, моды. Я их отлично понимаю. Но у нас мало где об этом пишут.

— Понятно, мир гламура.

— Как ты сказал?

— Гламура.

Лидия уставилась на меня:

— Иногда кажется, что ты с другой планеты. Ведешь себя нелогично и словечки неизвестные используешь. Тебе в столицу надо, Степа. Там очень ждут неординарных людей, а ты с этой… связался.

— Так вышло, — я тянул соломинкой сок и размышлял. — От меня тебе чего тогда нужно?

— Ребенка!

— Чего?

— Шучу! — Лида так хохотала, что на нас начали обращать внимание. Вообще, непосредственная девчонка. Вот она чем Васю взяла. Тому скуки на работе хватает.

— Вы сойдетесь, потому что разные. И в чем-то дополняете друг друга. Пермяков тебя на орбиту выведет и будет верен. Так что решай. А неординарных ты всегда на стороне найдешь.

Вот тут я малость переиграл. Судя по ставшему враз отстранённым взгляду, нам не быть больше друзьями. Прямые намеки женщинам не нравятся. А сейчас я именно, что «бортанул» девушку. Мне же больше в такие игры не хочется. Лидия сухо проговаривает:

— Спасибо за совет.

В еще более расстроенных чувствах я вываливаюсь на улицу. Сверху мягко сыплет снежком, морозец отпустило, но еще не пахнуло сыростью оттепели. Дышать и дышать!

— Вот ты значит, как проводишь свободное время, злодей!

Мать моя женщина! Эта рыжая здесь откуда?

— Ы…

— А я смотрю и глазам поверить не могу. Наш Степан весело проводит время с какой-то прошм…

— Это не то, что ты подумала!

Осекаюсь, понимая, что сыплю банальщиной. Затем неожиданно для себя начинаю ржать. Марго тормозит на готовой вырваться фразе и с тревогой на меня смотрит:

— Степ, ты не перетрудился?

Наконец, останавливаюсь и набираю снега из сугроба, чтобы остудить лицо.

— Как вы, женщины, умудряетесь переиначить увиденное!

— Ну да, ну да, это мы виноваты.

Подхватываю ойкнувшую практикантку под локоток, тащу ее па алее. Марго в светлой шубке и шапочке с выбивающимися наружу огненными волосами смотрится как ведьма-Снегурочка.

— Вот скажи, что ты там увидела?

— Ты сидел с какой-то… неважно и мило так беседовал.

— Это твоя версия. Та девушка работает в газете, и она спрашивала у меня совета — стоит ли связывать свою жизнь с одним знакомым мне человеком.

Отчего-то Маргарита понимает, что не вру и движется дальше с задумчивым видом.

— И ты смог ей ответить честно?

— И ей это не очень понравилось. Женщины не любят правду и честных вопросов, им хочется лести и нежностей.

Мы остановились под фонарем, что висел на проводе, освещая аллею, и сейчас от ветра раскачивался. Поэтому граница светотени постоянно двигалась, создавая загадочную атмосферу. Снежинки то начинали водить хоровод, отражаясь в свете, то таинственно улетали в тень.

Марго уставилась на меня с таким видом, что лицезреет первый раз.

— Ты прав, девушкам не всегда лучше отвечать честно.

— Даже таким образом?

Она не успела дернуться, как оказалась в моих объятиях. Если в начале ее губы сопротивлялись, то затем рыжая стерва обмякла. Кто она, по существу, еще? Совсем девчонка.

— Ты, ч-ч-что творишь?

— Объясняю, что хочу тебя физически. Честно.

А глаза у нее сейчас испуганные! Это не над бедным школьником издеваться. У меня крепкие руки, просто так не вырвешься. По телу проносится дрожь, в голове жар, такого я тут еще не ощущал. Это сильно смахивает на страсть. Как бы не потерять самообладание, которого у меня нет.

— Это невозможно!

— Да ладно!

Она бьет меня сумочкой по спине, с огромной неохотой отпускаю ее. Марго отступила на шаг, голос то и дело прерывается.

— Ты… ты… опасный человек.

— Зато честный, Марго. Чай-какао!

Не надо останавливаться и оборачиваться, затем я не смогу взять себя в руки. Впрочем, и она тоже. Как же несправедлив мир! Мой же прошлый опыт делает мне больно. Какой парадокс! Так что полурослики не зря ехидствовали. Ты можешь намного больше, но и платить за это приходится сторицей. Совершаешь похожие ошибки и ничего не можешь на самом деле исправить. С такими мрачными мыслями я вваливаюсь домой и бегу в ванну. Смыть с себя все!

На кухне меня встречает холодным взглядом мама. Кидает на стол тарелку с котлетами и молча уходит.

— Что это было?

Отец вздыхает и странно на меня посматривает.

— С каких это пор мой сын бабником стал?

Немая сцена. Я давлюсь едой, беру чайник и наливаю стакан воды.

— А подробней?

— От твоей одежды пахнет чужими женскими духами. У нашей мамы чуткий нюх. И она знает, какими пользуется Наташ.

Я машу рукой:

— Боже, какая ерунда! Да не смотри на меня так. Там несерьезно. Я разобрался. Да, честно. Просто иногда с дамами бывает так сложно.

Батя некоторое время смотрит на меня, затем ворошит волосы:

— Тут ты совершенно прав. Выбирай сердцем.

В пятницу меня внезапно вызвали в обком комсомола. По пути в коридоре встретился с Пермяковым и Ярмолиным, главой областного штаба движения.

— Вот товарищи, пожалуйста, знакомьтесь. К нам приехали документалисты из Центральной студии документальных фильмов. Они хотят снять фильм о нашем движении. Ну а раз вы зачинатели, то начали первыми с вас.

Час от часу не легче! Мне готовится к экзаменам нужно! Дописать правки в альманах. Хватов резок в критике, но зато замечаю, как сам начинаю лучше писать. Все-таки практика важнее теории. Главред даже взял две небольшие заметки о буднях школы. В газете иногда остается место, да и тема интересная. Вдруг выстрелит? Так что к концу месяца мой кошелек пополнится. Девушки выметают все монеты в один момент, а просить у родителей не хочется. Наташке также много денег не дают. Кино и мороженое.

Вперед выходит усатый дядька:

— Кто из вас Степан Несмеянов?

— Я.

— Хорошо смотритесь для школьника. Завтра у вас в школе и начнем снимать.

— Я, вообще-то, учусь.

— Мы договоримся.

— После учебы.

Усач недоуменно поворачивается к руководству, а затем на меня.

— Молодой человек, мы серьезные люди и у нас мало времени.

— У меня его тоже немного. Или вы хотите, чтобы отец-основатель позорно завалил экзамены.

Документалист уже ни в чем не уверен, на меня с недоумением посматривает Пермяков, затем предлагает:

— Может, начнем с нами, а после уроков подъедем в школу?

На этом и договорились.

Уже в коридоре Василий зло шипит:

— Ты что творишь, Несмеянов? В обкоме не поймут.

Я резко разворачиваюсь:

— У них есть выход?

— Не борзей! Ты еще школьник!

— Вот в этом и дело. Я пока еще школьник.

Василий крутит глазами:

— С ума сбрендил!

— Сиди тихо, вспоминай о космонавте.

Оставляю товарища врубаться в странную фразу и отчаливаю, довольный собой. Надо ставить людей в рамки, иначе поедом съедят.

Поспать в единственный выходной не дают! Кому так рано утром сподобилось звонить в дверь? И ведь так упорно. Фиме что-то понадобилось? У Наташки телефон есть. Родителей дома нет, с вечера в гости намылились. Я вернулся из школы поздно, документалисты замучили. Фильм вроде документальный, а сплошная постановка. И соль в том, чтобы подать снятый по сценарию кадр, как естественное состояние человека. Потому меня, наверное, от их кино воротит. К вечеру мы с режиссером были на ножах. Я вовсю сыпал цитатами из будущих фильмов, съемочная команда ржала, даже осветитель уронили. Мой экспромт безжалостно прерывали. В итоге я заявил, что не хочу выглядеть в кадре дебилом. Лучше пройтись по ветеранам и показать, как мы делаем работу.

Как ни странно, но присутствующий при сем действе ответственный товарищ из Москвы согласился. Видимо, заметил некую натужность. Надо бы с ним поговорить и познакомиться. А сейчас накинуть треники и двигать к двери. Так, с заспанным лицом я и натыкаюсь на почтальона. Да такого: в фирменной куртке и сумке через плечо. Телеграмму, что ли, прислали? Мужик на меня странно смотрит и протягивает ведомость:

— Распишитесь!

— За что?

— Письмо заказное из Москвы.

И ради этого надо будить меня в такую рань? Не глядя чиркаю и забираю конверт из хорошей бумаги.

Уже на кухне после ванны, продрав глаза и выхлебав большую чашку чая, беру в руки письмо. Етить твою мандрить! Адрес какой! Москва. Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. Ошеломленно смотрю адрес. Нет, все правильно, письмо адресовано мне. Дрожащими руками аккуратно вскрываю его и начинаю читать.

'Мой дорой друг. Я безмерно рад, что наша советская молодежь помнит о подвиге советского народа…

Заметно, что писали специально обученные люди. Слог неказенный, но все равно не хватает в нем человеческого. Эх, не умели в Союзе в пропаганду. В самом конце:

«С огромным удовлетворением извещаю, что согласен быть почетным куратором движения 'Вахта памяти».

И подпись: Леонид Ильич Брежнев.

Хорошо сидел, иначе бы упал. На такой эффект я не рассчитывал. Задумчиво обвожу взглядом кухню. Пожалуй, с таким письмом мне многие двери откроются. Но, черт, рановато! Что я пока могу, школота. Взгляд падает на часы. Пора завтракать и бежать на съемки. Но в холодильнике внезапно пусто и висит записка со списком того, что требуется купить. Как вовремя! Но вместе с бумагой лежат деньги, так что лучше перекушу в буфете «Гастронома» стекляшки. С мыслью о бочковом кофе сразу поднимается настроение. Как его люблю! Секретное оружие Советского Союза.

Лето 1939 года, Халхин-Гол. Попаданец в комдива Георгия Жукова. Попытка изменить будущее, чтобы уменьшить цену Победы: https://author.today/reader/493366