Секретарь

Глава 13 Важные вехи

— Несмеянов, перечислите даты последних съездов ВЛКСМ.

Я готов и на память называют пять начиная с апреля 1958 года. Комиссия была строгой, как никак в Москву едем не конференцию. А я вообще школьник и даже не секретарь комитета комсомола. Так что не все сидевшие в комнате были согласны с моей кандидатурой. Меня оформили через Пермякова, как делегата от горкома. В «Комсомолке» к этому времени вышло еще несколько статей и движение «Помним!» стремительно расширялось. Ведь практически в каждой семье были участники боевых действий или труженики тыла. Скольких родов коснулось крыло смерти, я умолчу. Потери для страны поистине гигантские. Так что пришлось большую часть времени посвятить руководству складывающегося движения и объяснению сути работы. Именно со школьниками появились и первые проблемы. Грамотность страдала, но больше мешала несамостоятельность. Все смотрели мне в рот, ожидая неких откровений. Вот она изнанка формальной работы комсомола! Кто же знал, что со студентами выйдет как раз наоборот. Все-таки правы старшие товарищи. Если не брать дело в свои цепкие ручонки, то начинается махровая партизанщина.

Пришлось совместно с Пермяковым разработать общую инструкцию. Вернее, разрабатывал ее я, но второй секретарь визировал. Понемногу начинаю понимать, что и в СССР лучшая защита твоей задницы — это кипа заготовленных заранее бумаг.

— Кто разрешил?

— Пожалуйста, справка.

— Кем поручено?

— Вот здесь и здесь указано.

— Почему чернила не того цвета?

— Извольте тут посмотреть! Виза стоит!

Василий, видимо, ожидал от меня вздохов сожаления и словесной борьбы с бюрократизмом, и был сильно удивлен покладистостью. Что достойно оценил. В конце ноября мне позвонили из бухгалтерии редакции и поинтересовались, когда я соизволю получить деньги за статьи. Я откладывать дело в долгий ящик не собирался, денюжки я люблю, расписался в ведомости и получил первый в новой жизни гонорар. Ничего себе! За каждую статью мне заплатили по двенадцать рублей. Итого двадцать четыре. И на очереди другие. В том числе и в партийную газету. Писать, получается, выгодно!

Хватов оказался на месте и с ехидством объяснил мне, что это на самом деле сущие копейки. Двенадцать рублей платили маститым акулам пера за строчку!

— Чтобы полностью вычерпывать из закромов государства, тебе нужно получить корочки члена Союза журналистов. Он многие двери открывает, — Вениамин позёрски оглянулся. — Но и налагает ответственность.

— За которой будут следить старшие товарищи.

— Ну вот тебе и объяснять не нужно. Кстати, на что потратишь деньги?

— Что-то маме отдам, девушку куда-нибудь свожу.

Посматривая хитро сквозь граненый стакан с напитком, журналист поинтересовался:

— И девушка уже есть?

— А как еще?

— Правильно про тебя говорят — молодой и прыткий.

— Жизнь коротка, чтобы тормозить!

— Боже, какой пафос и в таком юном возрасте.

Хватов неожиданно замолчал и уставился в свой стакан. Затем резко допил чай и полез куда-то в тумбочку, вынув оттуда бутылку коньяка. Я теперь понял, почему в редакции пьют чай из граненых стаканов. Сунул в коньяк чайную ложку и дуй вприкуску с рафинадом! Никто не заподозрит.

Внезапно на пороге появилась Лидия. В штанах клеш, которые отлично прорисовывали ее крепкую задницу, крапчатой блузке она выглядела великолепно. В руках журналистка держала длинную сигарету. Потом я понял, что это был мундштук.

— Мужчины, спичками не богаты? О, опять наш золотистый мальчик!

— Лида, не порть мальчонку. И, кстати, он занят. У него девица имеется.

— Почему я не удивлена? — девушка притворно вздохнула. — Хороших мужчин разбирают щенками.

Я некоторое время смотрел ей вслед. Она специально для меня виляла бедрами? Хватов перехватил мой взгляд и тихо посмеивался.

— Вот тебе ее точно не нужно! Послушай моего доброго совета — не ведись на сладкие речи девиц подобного рода. Она что! Отработает здесь год и уедет к себе в столицу.

— Москвичка? — вот это мне уже интересно. Но время для знакомства еще имеется.

Вениамин хлебнул коньяка и закусил лимонной карамелью. То есть традицию соблюл.

— Метишь дальше? Высоко забираться — глубоко падать. Но лучше не прыгай. Двигайся постепенно. У нас выскочек не любят. Да, тут Матвеев спрашивал, как у нас дела?

— Тридцать три интервью готово.

— То есть ты их обработал?

— Да, — тяжело вздохнул я. Хорошо хоть привлеченные из школ отличницы убирают грамматические ошибки. Это, кстати, помогает и мне вспоминать правила русского языка. Кто бы мог подумать, что журналистская работа здорово продвинет подготовку к экзаменам. Сан Саныч это отметил.

— Не вздыхай, а привыкай, если хочешь работать в газете. Новости ты обязан находить сам, сюжеты из пальца высасывать. Товарищи сверху обычно вспоминают в последний момент, что им чего-то не хватает. Поэтому твоя газета с утра — «Правда», затем местный партийный орган.

— А слухи, сплетни?

Хватов задумался:

— В деле написания не помогут, но будешь знать, к кому можно подойти. Какой смысл говорить с человеком, которого не сегодня — завтра снимут?

— Ясно.

— Ты пока не дергайся, пацан, а запоминай. Определенные навыки я у тебя вижу, — журналист внимательно посмотрел на меня. — Поможешь с альманахом, считай место на журфаке твое.

Вот не ожидал. А Вениамин имеет широкие связи! Тогда чего тут сидит?

— Спрошу прямо: блат или целевой набор?

Хватов даже перестал жевать, переваривая новое слово.

— Скорее второе. Ты парень грамотный, экзамены сдашь. А там… подтянут.

— Договорились.

— Товарищи, не разбегаемся! Проходим в автобус.

В Москве я чувствую себя, как рыба в воде, но стараюсь не отрываться от коллектива. Я в делегации самый младший, но благодаря росту и серьезному поведению не особо выделяюсь от остальных. В поезде группа комитетчиков с заводов, вообще, как отъехали от перрона, села бухать. Но сейчас выглядят как огурчики. Наверное, поэтому им не делают замечания. Зато ребята веселые и меня все пытались подкормить. Ну, и споить, конечно. Пришлось сослаться на спорт. К нему еще есть пиетет.

Дома мой нежданный отъезд, да еще в столицу вызвал настоящий фурор. Проблема в том, что как раз на эти выходные приходился день рождения Несмеянова. По понятной причине о нем я совсем забыл. Чуть не прокололся. Надо бы тщательней изучить его биографию. Хорошо, что Илья напомнил, а так бы попал в неловкое положение. Отец поступил мудро. Он часто ездит в командировки, потому подошел к делу практически:

— Я считаю, встретить семнадцать лет в столице, да еще на таком мероприятии — это хороший знак.

Олег похлопал меня по плечу:

— Не унывай, держись коллектива! Москва — город большой, там потеряться просто.

Мама Зина смахнула слезу и решительно заявила:

— Тогда давайте собираться.

Но отец занялся этим вопросом сам. У него был большой опыт поездок. Наблюдая, как они готовят меня к «полету в космос», я вмешался и выкинул половину вещей. Отказался от громоздкого чемодана в пользу сумки.

— На пару дней еду. Куда столько? Костюм и чистая рубашка, белье на смену, зубное и рыльное.

— Нож походный возьми, — посоветовал многоопытный Олег. — В нем даже штопор есть.

— Это ему зачем? — подозрительно покосилась мама, упаковывая костюм.

— Товарищам поможет.

— Степа, попроси в гостинице утюг. Они должны быть у дежурных по этажу, — дал ценный совет отец. — На этажах чаще всего и буфеты находятся. Чай, пирожки. Бутерброды.

— Делегации обычно централизованно кормят.

— Да мало ли что.

— А днюху после твоего приезда отметим. Да?

— Вам что привезти, граждане-родители?

Зинаида и Михаил удивленно переглянулись:

— У тебя времени не будет. Разве что открытки на вокзале купи. И сам вернись.

У нашего куратора не забалуешь. Он доставил делегацию в гостиницу «Минск», что стояла на улице Горького и посчитал всех по головам на разгрузке. Распределил комсомольских вожаков по четырехместным номерам, затем повел на завтрак. После него мы снова сели автобусы и приехали в ВДНХ, где в Доме молодежи проводилась конференция. Она не была всесоюзной, потому в ней не участвовали самые важные шишки организации. Я запомнил из первого дня лишь бесконечное мельтешение новых лиц, постоянные отметки в каких-то списках, длинные и совсем неинтересные речи функционеров. Обедали там же и довольно сытно. Заводчане даже достали пива. Я старался особо не светиться и с интересом изучал окружение.

Оно делилось на несколько частей. Основное: активисты с мест. Мало кто из них думал о карьере, просто им хотелось движухи. А кто, как не комсомол, ее обеспечивал? ВЛКСМ это ведь не только праздники и съезды, это еще комсомольские стройки и практические мероприятия. Сейчас вот силу набирает набор на БАМ. Это вдобавок стройотряды, через которые прошли десятки миллионов студентов. И в которых я также обязательно поучаствую. Потому что из капиталистического грядущего знаю — именно в стройотрядах неимоверная концентрация количества будущих бизнесменов и управленцев. Ведь активным людям нужно куда-то деваться? Если бы в партии занимались делом, а не дрязгами, то фиг бы Союз развалился. Его скрепляли неимоверно сильные связи. Связи между конкретными людьми. Они и помогли нам пережить девяностые.

Функционеры были заметны сразу. Одеты, как «вороны» или бесцветно серо. Смотря какой уровень. Сухи, бесстрастны, но любят, чтобы все было на бумаге и правильно. Ярких людей среди них немного. Тех забирали сразу конкурирующие конторы. ВЛКСМ лишь питомник. И пока он цвел, в стране Советской все было хорошо. Но в итоге его погубила вот именно эта серая плесень. Нет, она нужна и необходима, как и бюрократический аппарат. Но ими должно правильно руководить.

Оставшаяся часть делегатов состоит из инертной массы, что считает комсомол некоей обязанностью, оброком. То есть обычные советские люди, что ждали будущего с открытым ртом. И в итоге его проворонили. Я как бы в ней, но отличаюсь. И таких «крапчатых» замечаю и в других делегациях. Этот момент стоит запомнить и прежде всего искать тех, кто умеет думать. Пусть и свою пользу. Для себя любимого человек будет очень стараться. И я ему поверю больше, чем пускателю красивых пузырей из фраз.

Закончили в субботу рано. Пользуясь оказией, отпросился у куратора. Мол, у меня тут родственники неподалеку. Тот нехотя согласился, но предупредил, чтобы к десяти был в гостинице. Просто этот парень не знал, что я школьник. Бегом к метро и ныряю внутрь. На самом деле в центре Москвы мало что в метрополитене изменилось. Разве что вагоны и указатели. Но я и так все наизусть помню. И все удовольствие за пять копеек! С интересом озираюсь. Для субботы народу немного. Сплошь славянские лица, много хорошеньких девушек, не бросается в глаза различие в одежде. В будущем богатые ездили только наверху. Откровенно бедных в СССР мало, и они не в столице.

И Союз — страна читающая. Газеты, журналы, книги в руках у пассажиров. Вот и эскалатор наверх. Решаюсь пройти вдоль Москвы-Реки. Мне нравится столичная набережная. Еще нет высоток Сити, испортивших городской рельеф и вкраплений богатых хаузов в исторической застройке. И что удивительно — москвичи почти не спешат. Обычно они вечно куда-то опаздывают. Наверное, потому, что выходной? Много гуляющих парочек, слышны разговоры, смех. Горящие витрины магазинов манят к себе. Совершаю небольшую инспекцию.

По сравнению с областными в столичной торговле почти изобилие. Различные виды колбас, сосиски, молочных изделий, много кондитерки. В мясном отделе так себе, кости и наборы для супа, хорошее мясо разбирают с утра. Как и прочий дефицит. И еще требуется знать, в каком магазине директор имеет больший блат. Да, я в курсе, что и советская торговля делилась на ранги. Если ты москвич в каком-то поколении, то оброс связями. Детки столичных жителей не на заводы шли работать. Ко умнее — в НИИ или офисы руководящих организаций, лучше связанные с внешней торговлей. Кто шустрее — в торговлю и сферу массового питания. Самые ушлые — в бытовое обслуживание. На одних ремонтах телевизоров можно поднимать большие деньги.

Как мне объяснял один товарищ, потомственный москвич. С утра бегу, намыливаюсь в 40-й гастроном, там тетушка главбух. Затариваем большую «аэрофлотскую» синюю сумку «дифиситом'. В данном случае: салями финская. микояновская брауншвейгская, икра красная, крабы и тому подобное. И летим с грузом к Детскому Миру на остановку троллейбуса № 2. На нем на Калининский к Дому книги. Там сдаем часть деликатесов в обмен на не менее дефицитные книги. С этим набором к магазину „Мелодия“, там всего пару остановок. В нем меняем еще одну часть книг и продуктов на не менее вкусные виниловые диски. Если на календаре конец месяца, а лучше квартала, то еще в „Ванду“ и „Лейпциг“. К 17.00 свободен. Набегался. Обычно за такой забег 150–180 рэ чистыми на кармане. Перефразируя поговорку:» Кому Москва, а кому мать родна!"

Столица уже в семидесятые жила отчасти в капитализме. Только в несколько извращенном. Такие проценты прибыли не снились даже чикагской мафии! Сотни процентов от сущей ерунды на спекуляциях. Такое мафия лишь на наркотиках зарабатывает. Выгода при перепродаже вещей, что привозили моряки, достигала 30–50-кратного размера. Отсюда корни наших девяностых, где буквально на куски рвали золотых баранов. И что интересно: в этой торговле с удовольствием участвовали и наши зарубежные гости. Вспомнились прочитанная ранее информация, какие масштабы торговли зарубежными товарами наглядно продемонстрировал VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1957 года.

Москва тогда превратилась в большой базар. Гости торговали обувью, капроновыми и нейлоновыми чулками, мужскими рубашками и женскими кофточками, бельевыми гарнитурами и шерстяными свитерами. Чтобы взять этот процесс под свой контроль, власти открыли в местах размещения участников фестиваля скупочные пункты: при общежитии студентов МГУ на Ленинских горах и гостиницах «Ярославская» и «Заря». Вещи в них сдавали в основном молодые люди из Финляндии, Швеции и Польши. Например, финская делегатка Эло Мери Мериан 27 июля сдала в скупочный пункт 817 штук часов на сумму 220 590 ₽, 29 июля — 330 шт. на 89 100 ₽, 4 августа — 153 шт. на 46 818 ₽, 9 августа — 113 шт. на 30 510 ₽, 10 августа — 335 шт. на 90 450 ₽, а всего — 1748 шт. на сумму 477 468 ₽

Нехило, да?

И торговля, кстати, не самый плохой путь наверх. Но учитывая, что я человек не из их среды и без связей, довольный опасный. Сдадут чужака, если прижмет, первым. Вспомним незавидную судьбу директора Елисеевского гастронома Юрия Соколова. Понадобилась сакральная жертва и его заклали. Хотя систему не он придумал, а в ней жил. Так что ну его на фиг. Разве что… Если выследить богатого директора или завсклада, то можно узнать, где он хранит заначки. А это реальные деньги. А хранили они их, как правило, в банках. Да, в обычных трехлитровых банках, коих закупоривали крепко и прятали в огороде. Или даже в сортире. Умные евреи вообще складывали золото в алюминиевые бидоны и закапывали поглубже. Их милицейские миноискатели не находили.

Криминал? Опасно? Но я видал дела и похлеще, так что не боюсь запачкаться. Тем более что в Павловских реформах эти капиталы все равно пропадут. Единственно, что для такого расклада следует устроиться в столице. Отмечаю галочкой в мыслях, как один из вариантов перестроечного рывка. Несколько миллионов рублей перевести в валюту и переждать бардак кооперативного рынка. Бакс он и в Африке бакс. Подготавливая почву где-нибудь в заштатной конторе, имеющей имущество. Сдача в аренду — одни из привлекательных бизнесов. Надо бы мне взяться за варианты будущей карьеры, когда закончится этот бесконечный спринт десятого класса.

В магазине я купил коробку конфет маме. На приличные духи денег не хватало, зато отцу «оторвал» отличный лосьон «Дзинтарс» за два рубля десять копеек. Мужской одеколон «Антей» имел цену 5 рублей, для меня пока дороговато. Что купить Наталье я пока не придумал. Наткнулся на пути на чудесную «Чебуречную» и с удовольствием слопал пару больших сочных чебуреков. Публика в заведении была простой и разнообразной. Работяги, офисные работники, столичные интеллигенты. Дьявол, возьми, ну почему все эти чудесные пироги, беляши, чебуреки и пончики будут в будущем вытеснены банальными бутербродами Магдак?

Вечерняя столица мне понравилась еще больше. Длинные проспекты, оживленное автомобильное движение, яркая реклама. Москва хоть как-то походила на современный город, в отличие от большинства провинциальных центров. В гостинице меня никто особо и не искал. Часть народа, как и я, разбежалась по магазинам. Заводчане гудели в ресторане. Им зарплаты позволяли. Ребята простые, они тут же позвали к себе за стол и накормили до отвала. Пытались напоить, но я был непоколебим. И оказался прав. Заснул, как ни странно, почти моментально. Столько впечатлений накопилось разом. Мозг устал думать о будущем.

На второй день в дружно-спитом коллективе назревал скандал. Команд «Ух» дружно давала храпка, когда в гостинице появился Пермяков. Он сначала с подозрением глянул на меня, затем скомандовал.

— Надо привести этих идиотов в чувство. Не могли вечера подождать и в поезде нажраться?

Мне оставалось лишь пожать плечами:

— Я следить за ними не нанимался. Мне вчера только семнадцать исполнилось.

Василий искренне удивился:

— У тебя был день рождения, и ты молчал?

— А что оставалось делать?

Комсомольский вожак задумался. Очко явно в мою пользу.

— Мы с этим разберемся еще. Возьми деньги и организуй пиво, я пока их подниму.

Буфетчица не сразу согласилась продать мне несколько бутылок Жигулевского.

— Не рано начинаете, молодой человек?

— Милейшая, разве я похож на потребителя пенного напитка?

Или моя жемчужная улыбка, или серьезный вид так повлиял, но моложавая дама смилостивилась.

— Держи! Только бутылки сдайте после.

— Обязательно!

— Эх, остались еще в провинции мужчины!

Да что такое? Почему на меня все дамы в этом времени западают. Я остановился напротив ростового зеркала. Не красавчик, не Ален Делон и не пью одеколон. Разве что стать от занятия спортом, и прилично выгляжу. Затем пришло понимание. Я излишне свободно для этого времени себя веду. Привычка из будущего. Вот и поза у меня такая, как у западной модели в каталоге. Не зажатый советской обыденностью, раскованный и языкастый молодой человек. Нашего брата заграницей сразу узнают по скованности и некоему отчуждению. Мы дикари из-за «Железного занавеса»! Моя внутренняя свобода, рожденная в диких, но невероятно нерегламентированных девяностых, осталась со мной. Вот оно мое основное оружие! И если кто-то падет его жертвой, то при чем здесь я?

К моему удивлению пленарное заседание начали с речью Пермякова. Так себе из него оратора. Запинается. Не умеет ставить грамотно акценты. Но народ притих и задумался. Тут сидело немало умных людей, и они тут же увидели перспективу. С мест полетели вопросы. Вася дураком не был, сделал финт ушами — пригасил на трибуну меня, как автора движения. То есть с одной стороны, свалил на меня обязанности, с другой, выполнил уговор. Хотя куда он без протеже Бестужева денется! Народ сначала подивился пришествию школьника, но затем стал задавать вопросы по существу.

Я вкратце объяснил механизм нашей работы. Даже упомянул о двух вариантах готового интервью, чем вызвал смех в зале. Тут все всё поняли. В президиуме нет. Наткнулся на несколько недовольных взглядов. Но хрен с ними! Отмашку будут давать не они.

— Как лучше распределять роли?

— На ваше усмотрение. Самых бойких я посылаю с магнитофонами, самые стойкие переводят текст на бумагу.

— Не пострадает качество?

С места вносят предложение:

— Можно привлечь студентов-филологов.

— Дельно!

— Кто будет визировать два варианта?

После вопроса я посмотрел на президиум:

— Видимо, это сделают централизованно.

— Убить на корню инициативу?

— Товарищи, там тоже не дураки сидят.

В зале смеются, на меня уже посматривают с неподдельным интересом. Зал мой, и я остро это ощущаю. Вот никогда не думал, что буду оратором.

— Но все-таки?

— Не забываем, что наш генеральный секретарь также фронтовик и участвовал в войне с июля сорок первого года. Видал разное. И не только из текстов учебника. Его катер подорвался на мине, когда он шел на помощь десанту, что высадился около Новороссийска.

Вот тут затихли. Даже в президиуме. Намек был однозначным, хоть и невероятно смелым. Пермяков вон побледнел весь. С места встал один из присутствующих сегодня шишек из ЦК ВЛКСМ и мягко отодвинул меня от трибуны, сделав жест, чтобы я остался.

— Есть предложение сделать Леонида Ильича Брежнева почетным куратором проекта. Кто за?

Понятно, что проголосовали единогласно.

Меня не отпустили, а вывели в какую-то комнату. Думал, что начнут ругать. Секретарю ЦК где-то под сорок, в очках скорее похож на ученого. Он протягивает руку:

— Борис Пастухов.

— Степан. Несмеянов.

— Вот что, Степан. Я гляжу, человек ты серьезный. Мне очень понравилось, как ты отвечал на вопросы из зала. Смело, владея материалом, заметно, что многое продумал. Это не липовый отчет, а дело, которым ты горишь. И тебя люди поддержали. Так что вашему движению жить! Давай, сделаем так. После новогодних каникул я заеду в ваш город, и мы еще раз встретимся. Посмотрим, как у вас идут дела, и начнем переносить опыт в другие города. Тридцать лет победы близко, и комсомол должен достойно его встретить «Вахтой памяти».

Вот и дали названию нашего проекта. Но я негордый, стерплю.

— Хороший рефрен, Борис. У меня еще есть различные идеи.

Пастухов пристально на меня глянул и открыл блокнот.

— Начнем с поиска могил погибших солдат…