Сдам угол в любовном треугольнике

Глава 22

Натка стояла среди голых деревьев и тряслась от холода.

Мама дорогая, почему она в лёгком платье, если на улице уже кое-где снег лежит? Или ещё лежит?

Присмотревшись, девушка поняла — уже. Явно не ранняя весна, а поздняя осень. И как это её угораздило?

Память помогать не спешила: последнее, что девушка помнила — беспокойство о несданном реферате и поиски нужной литературы. Но объяснения, почему вместо институтской библиотеки она очутилась на пятачке между домами, почему одета не по погоде, и куда подевалось лето, никак не находились.

Между тем Натка замерзала на глазах, и стоять дальше на одном месте не имело смысла — всё равно ничего не вспоминается. Надо как можно скорее попасть в тепло, а там, даст бог, и память вернётся!

Покрепче прижав к себе сумку, чтобы хоть как-то согреться, она покрутилась на месте, привязываясь к местности — о, это же район института! Точно, во-он там учебный корпус, а если пройти вдоль того дома, то выйдешь к станции метро, а там до снимаемой ею комнаты рукой подать!

Обрадовавшись, что не всё позабыла, Натка бросилась к метро, влетела в тёплый после улицы вестибюль и снова замерла, игнорируя недоумённые взгляды окружающих.

Нужен проездной. Или деньги.

А они у неё есть?? Надо в сумке посмотреть, странно, что раньше об этом не подумала…

Проездной нашёлся.

Наташа покрутила красную карточку с надписью «Единый» в руках и решила попробовать пройти с её помощью.

Безуспешно. Видимо, срок действия проездного уже истёк.

К счастью, в сумке нашёлся не только просроченный проездной, но и внушительная сумма вполне действующих денег.

Увидев такое богатство, Натка сначала растерялась, но быстро пришла в себя — нужно сначала добраться до съёмного жилья, потом всё остальное.

Купила билет на одну поездку, вихрем пронеслась по эскалатору. В то время, когда мозг лихорадочно искал объяснение всему необычному, что с ней случилось, тело, словно бы, само знало, куда повернуть и где встать.

Наташа на автомате вошла в вагон подъехавшего поезда и так же, на автомате, покинула его, когда тот прибыл на нужную ей станцию.

На улице холод снова набросился на девушку, и она припустила бегом. Краем сознания порадовалась, что дом, где она снимает комнату, находится неподалёку от метро. За пятнадцать минут добежит, и не успеет сильно замёрзнуть.

Но как бы быстро она ни бежала, всё равно озябла. И когда девушка пыталась вставить ключ в замок, её руки ходуном ходили от сотрясаемой тело дрожи. Но Натка упорно шкрябала по металлу, раз за разом промахиваясь по отверстию, пока дверь сама не распахнулась.

— Наталья? — удивилась квартирная хозяйка. — Ты же собиралась до весны за больной бабушкой ухаживать? Что-то случилось? Почему ты в таком виде? Да входи уже!

И посторонилась, пропуская растерянную жиличку.

«Ухаживать за больной бабушкой? — мелькнуло в голове. — Ничего не помню, что же такое-то, а? Нету ведь у меня бабушки. Или есть?»

И брякнула первое, что на ум пришло.

— На вокзале… Утащили одежду.

— Ох, ты ж! — всплеснула руками женщина. — Да ты озябла совсем! Кто же в ноябре в одном платье разгуливает? И в туфельках? Сапоги тоже украли?

— Всё подчистую, — горестно пожаловалась Натка. — Я в туалет ушла, а когда вернулась… Хорошо, что сумку с собой забрала, а то бы и деньги, и ключи…

За разговором она добралась до двери в комнату и толкнула её.

— Переодевайся и на кухню, — скомандовала хозяйка. — Надо горячего поесть, у меня как раз щи поспели.

Натка вошла в свою комнату и огляделась — слава богу, здесь ей всё знакомо, привычно, понятно. Всё, как всегда, на своих местах, словно она только утром убежала на учёбу!

Учёба! Институт! Господи, она же три месяца прогуляла уже! И реферат… В лучшем случае, хвост. В худшем… отчисление!

Мысленно застонав, девушка спешно скинула несуразное платье и с удивлением обнаружила на себе странного вида бельё.

Сняла, подняла, повертела — ткань на ощупь приятная, похоже, не синтетика, но фасон — это что-то! А-ля бабушкины панталоны! Правда, если бы на ней были обычные слипы или, того хуже, стринги — пока до метро и от метро бегала, отморозила бы себе не только «мадам Сижу». А так, хоть эта часть тела была в относительном тепле.

Швы такие… Словно, ручная работа. Очень аккуратная, но точно не машинные строчки.

Похоже, она и вправду ездила куда-то ухаживать за старушкой, иначе, откуда бы взялось бельё из позапрошлого века?

Чудеса!

Наскоро приняв душ и переодевшись в своё, Наташа почувствовала себя намного лучше. А тарелка горячих щей и чашка огненного чая выгнали из её организма остатки холода.

— Что же бабушка? — дождавшись, когда жиличка оттает, приступила к допросу хозяйка. — Неужели, умерла?

Натка сделала грустное лицо и потупилась.

— Ох, жалко-то как! Ну, ничего, это жизнь. Не переживай, милая, все там будем, — запричитала женщина. — Со своей стороны ты сделала для неё всё что смогла. Наследство, поди, на тебя переписала, бабушка-то?

Натка замерла, вспомнив внушительную пачку денег в сумке.

Вон оно что — это наследство от бабушки!

Чёрт знает, какой бабушки — ни одной не помнит, хоть убей. Но раз деньги в сумке, то можно предположить, что она на самом деле ездила ухаживать за старенькой родственницей, и та в благодарность отдала ей свои накопления? Если бы ещё вспомнить — чья бабушка, что с ней случилось, где Натка жила несколько месяцев…

— Оставила — и правильно, — по-своему истолковала замешательство жилички хозяйка. — Но ты поживёшь ещё? До лета заплачено за комнату-то.

— Да, поживу, — и снова вихрь мыслей — заплачено до лета?

С ума сойти…

— Мне ещё два года учиться, — напомнила Наташа, — так что, до окончания института я ваша жиличка.

— У тебя же в институте отпуск академический, — напомнила хозяйка, — значит, быть нам вместе на год дольше. Да я и не против, ты девушка серьёзная, положительная, не вертихвостка. И чистюля. Парней, опять же, не водишь. Одного только и видела — брата твоего двоюродного, который деньги за комнату принёс и просил присмотреть за вещами.

«Ещё и академ! Но, с другой стороны — легче, значит, без прогулов! И брат??»

— Брат?

— Ну да, — женщина напрягла память, — Леонидом представился. Вежливый такой. Он и сказал, что бабушка сильно заболела, и тебе пришлось прямо из института уехать.

Так, дело ясное, что дело тёмное.

Наташа ещё какое-то время посидела на кухне, поболтала ни о чём с разговорчивой хозяйкой, а потом сослалась на усталость и ушла к себе в комнату.

Тщательно осмотрела её, но ничего необычного не нашла. Тогда девушка вывернула наизнанку сумку и перебрала её содержимое «на составные» — тоже ничего нового, не считая пачек денег.

Гигиеническая губная помада, пачка влажных — надо же — до сих пор годные! — салфеток, ключи, два леденца «Бонпари», полностью разряженный старенький телефон…

Последний Наташа тут же поставила на зарядку, благо шнур от него по-прежнему лежал в верхнем ящике стола.

И села пересчитывать деньги.

Результат потряс. Нет, Натка видела, что в сумке лежат четыре пухлые пачки. Но, что три из них состоят из одних пятитысячных, рассмотрела только, когда взяла их в руки.

Не слабая заначка оказалась у неведомой бабушки! То-то сумка ей плечо оттягивала…

Хранить дома такие деньги — напрашиваться на неприятности. Значит, завтра первым делом надо идти в Сбербанк, положить на счёт. Вернее, сначала открыть себе счёт, а потом уж положить на него эти три пачки пятитысячных. Потом узнать в деканате, можно ли досрочно выйти из академа и догнать группу, а то жаль терять целый год. А если выяснится, что отменить академ нельзя, придётся искать временную работу уже на полный день. Пусть сейчас деньги на жизнь у неё есть, но лучше их приберечь, мало ли, как всё повернётся? Потом, всегда есть опасность, что произошла ошибка, и деньги ей не принадлежат. Растратит, а потом чем возвращать?

Нет-нет, она возьмёт только немного и только до первой зарплаты!

Приняв решение, Наташа прилегла на кровать и сразу провалилась в сон.

На следующий день Натка первым делом отправилась в институт. Визит в деканат её порадовал — оказалось, что досрочно выйти из академического отпуска возможно.

Наташа тут же написала заявление и отправилась на занятия.

Группа встретила её со сдержанным интересом.

— О, наша всезнайка вернулась!

— Наташ, а где ты была? Насовсем вернулась или так, попроведать?

— Насовсем, — с облегчением отвечала девушка, радуясь, что вокруг всё привычно и знакомо.

— Догонять теперь и догонять — до зачётов месяц, а ещё лабораторные, доклады. Ты же весь семестр, считай, пропустила!

Догонять не страшно, тем более что она всё это уже проходила. Даже не проходила, а внимательно и скрупулёзно изучала, когда выполняла работы за Вадима. Учёбы Наташа не боялась.

А вот провалы в памяти всерьёз беспокоили: ни неведомая бабушка, за которой Наталья ухаживала пять месяцев, ни место, где она всё это время жила, ни таинственный двоюродный брат — ничего не вспоминалось. Словно почти полгода её жизни кто-то вычеркнул, вымарал, нажал на Delete и стёр все файлы.

Идиотское чувство, но пока Натке некогда было с этим разбираться. Дни летели, приближая зимнюю сессию, и девушка лихорадочно навёрстывала пропущенные занятия и отработки.

И только по ночам, когда дневные заботы отступали на второй план, ей снились странные сны, словно она днём пересмотрела фантастических фильмов или перечитала фэнтези. Но на телевизор у неё не оставалось времени, а все книги, которые она читала, относились к учебникам и справочной литературе. Неоткуда ей почерпнуть столь реалистичные и яркие фантазии!

И ещё одно беспокоило Натку — она не могла объяснить, откуда у неё взялось постоянно присутствующее ощущение неправильности. И потери.

В редкие мгновения, когда голова не была занята подготовкой к занятиям, девушка ловила себя на мысли, что ей кого-то очень не хватает.

«Наверное, я сильно привязалась к бабушке», — подумала она однажды и решила, что пора навестить родной дом.

Вдруг там она найдёт все ответы?

Решила — и в первое же воскресенье отправилась в гости.

Родитель появлению дочери не особенно обрадовался.

— Денег нет, — вместо приветствия выдал отец, насторожённо глядя на дочь. — Ты надолго? Собственно говоря, мы собирались уходить…

— Мне не нужны деньги, — искренне ответила Натка, с тоской разглядывая лицо и фигуру папы.

Постарел. Даже не столько постарел, сколько стал выглядеть подавленно, как то пюре из рекламы. Словно из него потихоньку уходит жизнь.

При маме то был всегда подтянутый, весёлый, активный мужчина, а сейчас перед ней стоял обрюзгший, помятый, весь какой-то линялый пожилой человек без малейшего огня в глазах.

Вот тебе и молодая жена! Неужели это возраст сказывается? Так не старый ещё — пятьдесят всего…

Соки она из него пьёт, что ли?

Натка сморгнула и с изумлением обнаружила, что видит мир как-то иначе — словно на негативе фотографии. Растерянно посмотрев вправо-влево, она наткнулась на пульсирующую нить, которая тянулась от солнечного сплетения отца куда-то в комнаты. Не слушая, что родитель бормочет, Натка просто подвинула его и как заворожённая, пошла по нити. Пока не уткнулась прямо в мачеху.

— Ошалела? — взвизгнула та, шарахнувшись от Натальи. — Вова, что твоя дочь себе позволяет? Кто её приглашал в мой дом??? Немедленно пошла вон!

— Дочка, зачем ты? Мы уходим, — фоном, где-то на грани слышимости бормотал отец.

Но Наташа не реагировала, по-прежнему пребывая в странном трансе. Девушка несколько секунд не могла глаз оторвать от пульсирующей, словно пуповина, нити, которая входила в солнечное сплетение мачехи. А потом неожиданно для себя потянулась всем существом к «пуповине», но не со стороны мачехи, а со стороны отца. И оборвала её. Вернее, выдернула из его тела.

Отец охнул, потом потёр под грудью и недоумённо посмотрел на жену.

— Кольнуло что-то. Но зато сразу голова прошла. С зимы ноет, я уже смирился, а тут раз! — и прошла.

В это же время мачеха покачнулась и так и осела, где стояла. К сожалению, не на пол: под седалище молодухи счастливо попал стул.

К Наташе вернулось нормальное зрение, и она пару секунд пыталась понять — привиделось это ей сейчас или всё случилось на самом деле?

Отец выглядел чуть лучше, по крайней мере, на щеках появились краски, а то стоял серый, будто пылью припорошенный. А вот мачеха заметно сбледнула и в кои-то веки не вопила, словно её режут, а со страхом и, главное, молча, таращилась на падчерицу.

— Я зашла на минутку, — первой отмерла Наталья. — Хотела узнать, как у тебя дела, и спросить, есть ли у меня ещё родственники.

— Родственники? — с недоумением отозвался родитель. — Так умерли же все. Если ты про кровное родство, то только ты и я.

— А бабушка?

— Чья?

— Не знаю… Мамина мама. Или твоя?

— Давно на том свете. Наталья, ты чего это о них вспомнила?

— Так, подумала, вдруг где-то есть родная душа — бабушка, тётка. Может быть двоюродная или троюродная. Не может же быть, чтобы на всём свете никого не осталось?

— Может и есть кто-то где-то, — задумчиво произнёс отец, — но я о них не знаю. Доча… мы тут… это… уходить собирались… Да, Танечка?

— Нет, Вова, мне нехорошо что-то, — слабым голосом ответила мачеха и с трудом отлепилась от стула. — Я лучше прилягу.

— Танюша? — отец тут же забыл про дочь и бросился к жене. — Где болит? Может, Скорую?

Натка снова сморгнула и вовремя, чтобы увидеть, как беспомощно болтающийся конец «пуповины» устремился в сторону мужчины.

Ах ты ж, гадость!

Не думая, Натка мысленно ухватила обрывок и завязала его бантиком. «Пуповина» несколько раз трепыхнулась, а потом обвисла, словно потеряла энергию. И жизнь.

Мачеха побледнела ещё сильнее, отец бросился звонить в Скорую, и Наташа, чувствуя себя тут лишней, покинула родительскую квартиру.

Что же это было? Неужели мачеха — энергетический вампир? Нет, чушь какая! Это же сказки!

С другой стороны, отец и вправду сильно сдал, да и «пуповину» она сама видела!

Или это ей померещилось?

Возможно, но тогда почему, стоило ей оборвать это щупальце, мачехе тут же поплохело, а отец, наоборот, стал выглядеть лучше?

Опять одни вопросы и никаких ответов.

Вспомнив, как она переходила на «негативное» зрение, девушка попыталась ещё раз проделать этот фокус. И тихо ахнула, когда он получился.

Боже, как интересно!

Всё пространство было пронизано нитями разной толщины, цвета и длины. Всё это макраме причудливо переплеталось, умудряясь не запутываться друг в друге. За каждым из прохожих тянулись такие ленточки — у кого-то одна, у кого-то несколько. Одни шли от солнечного сплетения, другие от головы или сердца.

И она каким-то образом понимала, какие из них правильные, а какие только вредят.

Господи, что это с ней такое?

Натка решительно потрясла головой, возвращая себе нормальное зрение и привычный мир.

Сходила, называется, за информацией! Только добавила переживаний и новых вопросов! Скорее домой и в интернет. Там, по определению, можно найти почти все ответы. Правда, не факт, что правильные, но ей выбирать не приходится. Вдруг ей повезёт, и получится разобраться с той чертовщиной, что ей мерещится?

Девушка почти бежала по тротуару, не замечая никого и ничего, как вдруг её взгляд зацепился за растяжку над проезжей частью — «Выставка кошек».

Дата, время, место.

Она никогда не интересовалась кошками! Нет, как любой девушке ей нравились милые фото котят, но чтобы тратить время на кошачью на выставку — такого раньше и в помине не было. Как и неожиданно возникшей мысли, что с кошкой дома уютнее.

Ужас какой!

Кошка — это же столько хлопот! Ей придётся покупать корм, чистить её лоток. Киса станет когтями драть обои и мебель, оставлять повсюду шерсть. Лучше уж любоваться ими в интернете. Тем более, у неё нет своего жилья, а тащить животное в съёмную комнату она ещё с ума не сошла!

Но глаза не могли оторваться от баннера. Вернее, от изображения кошек на нём. Особенно притягивала фотография серой пушистой мурлыки. Наташа даже головой потрясла, прогоняя наваждение.

И с удивлением поняла, что записывает дату и место проведения мероприятия. Больше того — она уже твёрдо решила посетить эту выставку!

Пожалуй, визит к врачу лучше больше не откладывать…

Незаметно подобрался конец декабря, а вместе с ним и зимняя сессия.

Натка успешно догнала одногруппников и вернула неофициальное звание лучшей студентки курса.

К её удивлению, наладились и отношения с отцом. Первый раз он встретил дочь у входа в институт ровно через семь дней после её визита.

— Папа?? Что-то случилось?

— Ох, доча, случилось, — вопреки печальным новостям, родитель выглядел вполне жизнерадостно. Особенно если сравнить его теперешнее состояние с тем образом, который она видела всего неделю назад.

Он не помолодел, нет. И не похудел. По крайней мере, зрительно. Но ушла тусклость и унылость, у кожи появился здоровый цвет, глаза заблестели, даже речь стала более чёткой.

— Танюшка-то моя заболела! В больницу положили, — пожаловался родитель.

— О, сочувствую. Пусть скорее поправляется, — отреагировала дочь, поймав себя на мысли, что мачеха пожинает то, что сама же и посеяла. — А что с ней?

— Врачи не находят причины, — развёл руками отец. — Говорят, упадок сил и депрессия.

«Угу… Откат у неё после насильственно разорванной связи», — вдруг возникло в голове, и Наташа замерла.

Что это?

Это она сказала?

Чёрт побери, похоже, врачи нужны не только мачехе…

Впрочем, она уже посещала поликлинику, но ни один из специалистов — ни невролог, ни психиатр, ни терапевт — не обнаружил у неё никаких патологий.

«Хоть в космос!» — дружный вердикт эскулапов совсем не успокоил, потому что странные сны не проходили. Да и аномальное зрение, как и совершенно абсурдные знания, никуда не делись.

Наташа по-прежнему видела ленты, канаты, нити, и каким-то шестым чувством понимала, что каждая из них означает. А ещё она научилась менять настроение людей. Например, могла легко успокоить плачущего малыша или истерящую женщину.

Нет, не словами.

Собственно, ей даже подходить близко было не обязательно. Достаточно перейти на «негативное», как она его называла, зрение, и сразу становилась видна проблема слёз, испуга, злости или подавленного состояния — в виде бурого, серого или алого нароста, прилипшего к ауре человека. Интернет ей подсказал, что разноцветное мерцание, которое окружает людей, называется аура. И видеть их могут только особенно талантливые экстрасенсы и ясновидящие. Видимо, она один из них — ясновидящая. Или экстрасенс.

Интересно, как это умение ей передалось и, главное, от кого?

Интернет опять подсказал — такой дар даётся либо по рождению, либо в момент смерти его добровольно передаёт ведьма.

Час от часу не легче…

Зато теперь история с неведомой бабушкой, за которой она, якобы, ухаживала, уже не кажется такой уж фантастикой. Может же быть такое, что для передачи дара её выбрала какая-то одинокая ведьма?

Может.

Если принять за реальность существование ведьм и всего остального…

Убрать уродливую нашлёпку с энергетического тела страдальца новоявленной ясновидящей не составляло труда, поэтому Наташу теперь окружали только довольные жизнью люди. Среди счастливых людей и ей дышалось легче.

А ещё у неё появились друзья. Вернее, один друг и одна подруга.

На ту кошачью выставку она всё-таки сходила. Побродила по залу, с любопытством рассматривая вальяжных красавиц.

Кошки с царственным видом возлежали в клетках на удобных матрасиках, и с выражением скуки лениво водили глазами за публикой. Словно это не люди пришли посмотреть на пушистых красавиц, а кисам устроили показ людей.

У Натки натурально глаза разбежались — каких только мурлык там не было! Рыжие, чёрные, белые, пятнистые, с полосками и без, бархатные, плюшевые, каракулевые, голые и настоящие меховые шары!

Натка и не подозревала, что мир домашних кошек настолько разнообразен!

А ещё на выставке продавали породистых котят, и она немного потолкалась, рассматривая мяукающее содержимое клеток. Но когда услышала цены, то решила, что не готова отдать такие деньги за домашнее животное. Которое, к тому же, ей некуда было забрать — хозяйку-то она ещё не спрашивала. Вдруг у той аллергия или она кошек терпеть не может? И куда тогда девать живое приобретение? Котёнок ведь не виноват, что она купила его, не посоветовавшись!

Правда, есть верный способ убедить хозяйку — просто сделать кое-что с её энергетическим полем. Но она ни за что не станет манипулировать доброй женщиной! Одно дело, успокоить истеричку или перед сдачей зачёта улучшить настроение преподавателя, и совсем другое — навязывать кому-то свои желания.

Нет-нет, она тут только с целью посмотреть.

Перемещаясь от клетки к клетке, Наташа дошла до конца зала и увидела, что дальше уже нет ни столов, ни бархатных подушечек с породистыми красавицами. Девушка хотела уже повернуть в обратную сторону, как увидела, что возле двери стоят две женщины с плакатом — «Котята даром»

Любопытство пересилило, Натка подошла поближе и уставилась на простую картонную коробку, что стояла на полу.

— Девушка, возьмите котёночка! Мы волонтёры, с утра тут стоим. Один только и остался, всех разобрали!

Наташа нагнулась и рассмотрела грязно-серого зверька. Ничего общего с холёными баловнями остальной части зала! Этот котёнок не вызывал умиления или восхищения, его не хотелось приласкать или погладить. И стоило одной из женщин протянуть к нему руку, как тощий, взъерошенный, с непропорционально большими лапами и хвостом кошачий детёныш немедленно зашипел и ударил лапой.

— Вот же дикарка какая! — охнула та, зажимая располосованный палец. — Ну, кому такую пристроишь? Простите, девушка, нет у нас больше котят.

— А этот?

— Вы же видели — кусается, царапается. Весь день тут стоим, всех разобрали, а этот, вернее, эта, и сама неказистая, и совершенно дикая. Её в дом нельзя — подерёт всех и всё равно сбежит.

— Что вы с ней сделаете? — почему-то котёнка было жаль до слёз. И что-то толкало взять замарашку на руки, но Наташа некоторое время порыву сопротивлялась.

— Выпустим в каком-нибудь дворе. Она подвальная, пусть туда и бежит.

Вот же, какое невезучее кошачье дитя! Мало того, что некрасивое, так ещё и характер подкачал. Пропадёт ведь — такая кроха.

— Я заберу! — здравый смысл отключился напрочь.

И Наташа протянула руку, подспудно ожидая укуса или рыболовный крючок в палец. Но нет, кошечка потянулась понюхать Наткину руку, потом вдруг боднула её лбом и потёрлась грязным бочком.

— Ты гляди-ка! — ахнула одна из волонтёров, — глазам не верю!

— Она вас признала!

Натка бережно подняла тощее тельце, едва не покачнувшись под неожиданно большим весом беспризорницы.

«Показалось», — стоило ей выпрямиться, как вес зверька уменьшился.

Нагрузившись приобретённым тут же, на выставке, кошачьим приданым, она шла, умирая от жалости к тщедушному тельцу и от страха — как-то их с новой жиличкой встретят дома? Выставят сразу или позволят оставить?

Странное дело, но хозяйка словно бы не видела котенка! Во всяком случае, ни разу о нём не заговорила.

Сначала Наташа удивлялась, а потом привыкла и перестала обращать внимание.

Может быть, хозяйке неловко выгонять бедолагу, а так и волки сыты и овцы целы. То бишь — если я делаю вид, что не вижу кошку, то её как бы и не существует!

Котёнок же оказался на диво смышлёным и так громко мурчал, что имя родилось само собой — Мурка.

Вот так и завелась у неё подружка.

Мурка встречала Наташу из института, сидела рядом на столе, когда та готовилась к зачётам или писала курсовую. И сворачивалась уютным клубком у неё в ногах, когда девушка спала.

Ранее, когда она, совершенно для себя неожиданно, подружилась с одним из студентов, в душе Натки словно зажила одна из прорех. Во всяком случае, тянущая пустота ощущалась теперь реже. А с обретением питомца приступы то ли ностальгии, то ли тоски почти совсем прекратились.

И что интересно, студент не только с первого дня видел котёнка, но и они как-то сразу подружились.

А познакомилась она с парнем вполне обыденно: в начале зимней сессии к ней подошёл смутно знакомый парень.

Как Наташа ни напрягала память, не смогла вспомнить, где и когда могла его видеть. Видимо, иногда сталкивались в коридорах учебного корпуса, поэтому его лицо и кажется ей знакомым.

— Привет! Ты Наташа Ростова?

— Да, — Натка кивнула, с интересом рассматривая молодого мужчину. Красив, но не настолько, чтобы голову потерять. Тем не менее, что-то в нём есть… такое… притягательное. Словами не объяснить, но смотреть на него почему-то приятно. И просто так стоять рядом тоже.

— Мне в библиотеке сказали, что у тебя на руках учебник Володина, продолжил студент. — Мне он очень нужен.

— Мне тоже, у нас зачёт послезавтра! — парировала Наталья. — Извини, не отдам.

— Может быть, ты позволишь мне его хотя бы почитать? Вот так надо, — студент провёл ребром ладони поперёк горла.

— Ага, щас! Отдам руками, а потом буду бегать за тобой ногами по всему институту, чтобы вернуть? — в голове мелькнуло смутное воспоминание. Словно она однажды уже вот так бегала за студентом, пытаясь забрать у него совершенно необходимый ей учебник!

— Не надо отдавать, — вскинул руки вверх парень и дружелюбно улыбнулся. — Я могу почитать его прямо у тебя.

— У меня?

— Ну, где ты живёшь? В общежитии или в квартире?

— С хозяйкой я живу, — буркнула Наташа, почему-то рассердившись. — Мне нельзя водить к себе мужчин, если что.

— А я не мужчина! Вернее, мужчина, но мы же днём и двери в комнату не станем закрывать! Ну выручи, что тебе стоит? Горю!

— Зачем бы мне это? — с сомнением поинтересовалась Наташа, мысленно прикидывая, что ничего плохого в таком визите не будет.

— Плюс в карму за помощь ближнему. Я… немного прогулял. Поэтому профессор обещал гонять меня в хвост и гриву. Если не выучу — светят мне берцы.

— О!

— Да вот же! А я учиться хочу!

— Что ж прогуливал?

— Непреодолимое стечение обстоятельств, — вздохнул парень и состряпал просящую рожицу. — Ну, пожалуйста! А я тебе потом пригожусь! Правда-правда, я очень полезный!

— Ладно, — сменила гнев на милость Натка — уж больно симпатичный студент. — И как зовут твое непреодолимое стечение обстоятельств?

— Натали…

«НатаЛи!» — прозвучало эхом в голове, и девушка вздрогнула.

Надо больше отдыхать, а то с такой установкой — «догнать и перегнать группу», она, того и гляди, сама себя скорее загонит! Вон уже слуховые галлюцинации появились. Мало ей фэнтезийных снов…

— Идём, но учти — времени тебе часа полтора, не больше. Пока я поем, пока доделаю лабораторную, а потом извини, мне учебник самой понадобится. Как тебя зовут-то?

— Спасибо! — обрадовался студент. — Я Лёня Челноков, четвёртый курс, группа «Д».

К удивлению Наташи, Мурка благосклонно приняла Лёню. Более того, в первую же встречу — она только вчера принесла домой кошачьего беспризорника — котя мигом пристроилась парню на колени, а тот погрузился в учебник, рассеянно почёсывая её за ухом.

Девушка вспомнила первый визит Челнокова: конечно, за полтора часа прогульщик не успел выучить всё, что требовалось, поэтому напросился на второй визит. Потом на третий…

И Натка не успела опомниться, как Лёня стал бывать у неё едва не каждый день.

Оказалось, что он весьма эрудирован, да и в предметах прекрасно разбирается — у Наташи даже пару раз мелькал вопрос — зачем ему учебники, если Лёня сам, как тот профессор? С четверокурсником было интересно, к тому же, Мурка явно привечала нового знакомого. Да и польза от студента была — он теперь провожал Наташу на пары, а после окончания занятий они вместе шли домой или в библиотеку. Вроде мелочь, а время короталось, причём, с пользой. Границ Лёня никогда не переходил, вёл себя безукоризненно вежливо.

И ко второму семестру, когда Лёня вернулся в город после коротких зимних каникул, она, соскучившись за неделю по их посиделкам и диспутам, по глазам и тихому смеху Леонида, вдруг поняла, что, похоже, влюбилась.

— Наточка, какой хороший молодой человек, ты внимание-то обрати! — подзуживала и хозяйка. — Вежливый, аккуратный — сейчас таких и не встретишь. И с тебя глаз не сводит!

— Так уж и не сводит, — краснела от смущения или удовольствия Наташа.

— Поверь моему опыту! Не нравилась бы ты ему, сидел бы он тут все вечера?

— Учебники….

— Наталья, я тебя умоляю! Только совсем наивная девушка может принять этот предлог за чистую монету! Учебник он где угодно нашёл бы — у другого студента, в интернете, купил, наконец. А вот другую тебя он нигде не найдёт, только тут. Поняла?

И однажды она не выдержала и когда встретила Лёню в рекреации во время перемены между парами, то не стала показываться ему на глаза, а встала за угол. Затем перешла на «негативное» зрение. До этого она запрещала себе смотреть на парня под этим ракурсом. Наверное, боялась разочарования.

Вдруг он играет с ней?

В чёрно-белом мире «негатива» и красочных нитей она это сразу увидит. Так не хочется ошибиться…

Лёня о чём-то увлечённо беседовал с одногруппниками и Наташу видеть никак не мог. Решившись, девушка выглянула из-за угла и забыла как дышать.

От энергетического тела Лёни к ней тянулась прочная нить, переливающаяся всеми оттенками голубого. А со стороны Наташи, навстречу голубой стремилась её собственная нить, расцвеченная всеми цветами радуги. Время от времени нити встречались. И выглядело это так, словно лазурная нить поглаживает, ласкает разноцветную. Потом они снова расходились, но конец голубой нити постоянно следовал за колебаниями радужной.

Ни малейшего намёка на притворство или игру — она на самом деле нравилась этому парню. Да и её чувство — вот оно, как на ладони!

Наталья вернула себе нормальное зрение и с горящими щеками бросилась вдоль по коридору — подальше от Лёни.

Переварить. Пережить. Понять, что ей делать дальше.

И с размаху влетела в чьи-то стальные объятия.