Глава 3.

Галерея комплексов.

Эти лица с разной степенью плотности и потности заинтересованно поглядывали на меня с высоты каких-то своих соображений, словно зрители амфитеатра на случайно забредшего на арену галла ("На какой резец лев примет это худосочное тельце?" "Да и кровушки у него кисляк..." "Всё равно делаем ставки, господа, на высоту и продолжительность крика" "Тембровую окраску, считаю, стоит опустить...")

Дрол представил мне эти лица с различными стоп-кадрами на рожах. Для удобства повествования и дабы лишний раз не спотыкаться о непроизносимо - невоспроизводимые сочетания гласных и согласных, выдам свои ярлыки: Медный, Русый, Румяный, Довольный, Бурый, Чернявый.

Медный. Кожа - чуть осветлённый панцирь варёного рака, причём с уже выдранными клешнями, усами и хвостами - сопливил парень не на шутку; риниты, тонзиллиты и прочие хрониты так и осыпались с него, будто перхоть - в общем, этот индеец выглядел не здорово, окончательно и бесповоротно покорённый ОРЗ.

Русый. Представьте себе черепушку Хэллоуина, чуть вытянутую книзу (гарбуз средних размеров), белёсые волосинушки на цвете спелости и румяности, а вместо треугольного выреза посредине, какой-то бесформенный нарост наподобие то ли гриба, то ли мха защитного красно-ядовитого цвета. Вытянутая вперёд лобовая область и подбородочный таран могли взломать ворота любой крепости. Даже посудной лавки и редуты девственницы.

Румяный. Как ни парадоксальна бирка, единственными точками, где пробуждался (впрочем, столь же споро и зачахал) багрянец, были щёки, как у любителя 7.40. В остальном же это вытянутое вперёд лошадиное рыло с крупными навыкате (базедова болезнь?) глазами цвета неочищенного первака, было пепельно-синего оттенка, будто у человека, недавно покинувшего земельку. Картину завершали два плотных глиста, что, соприкасаясь и причудливо петляя от левой скулы к правой (или наоборот), изображали губы и глупо-доверительную улыбку.

Довольный. Этот представитель высшего эшелона власти Замка выглядел, как персонаж плаката: "Ты! Записался в Голливуд?!" Нахмуренное чело относилось к вестерну, а конкретно - шерифу, прямой нос мог принадлежать обаятельному и сующему эту часть лица во все тёмные уголочки Джеймсу Бонду (то есть, налицо шпионские страсти). Ну а брови, губы, уши и квадратно-овальный контур лица смело тянули эту "репку" через тернии "династий" и прочих "Санта-барбаров" на пьедестал фоторобота для "Оскара".

Бурый. Лихорадочно блестевшие глазки вызывали вполне понятные ассоциации с человеком, балующимся допингами. Тем более пигментация, как в серо-буро-малиновом варианте (отсюда название) изменялась часто и охотно, словно за этой тонкой полоской кожи (условно назовём ей фигвам) кто-то производит химические опыты, смешивая реактивы не науки ради, а дабы расширить диапазон цветовой гаммы.

Чернявый. Ну, с эти м всё понятно. Смазливые наброски углём на белом листе. Думаю, любая женщина первой и не первой свежести обратила бы на него внимание, и с удовольствием облизала и спрятала под стекло в самой укромной комнатке. Извлекала бы на свет по желанию, припудривала и исполняла перед портретом всё то, что он пожелает, брызжа красками: красной и белой, но переступая стыдливость с невидимым удовольствием. А однажды под стеклом... уже никого не будет... Эстафету перехватила иная. И заливая слезами близлежащее пространство, представляет, как другая женщина идёт в "гастроном" за памперсами и йогуртом для ненаглядного... Снова ненаглядного.

Сам же Дрол, весь из себя будто серенький, незаметненький, неброский, да глаза цепкие, внимательные, словно намагниченные на непорядок, так и вкручиваются в висок шутника - и вообще, он широк, спектр их использования: могут просто пощекотать, а могут прибить, приподнять к высотам (шут его знает каким) или предать медленной смерти от укора. Так что шутить с этим улыбчивым сереньким Джерри (в том случае, если есть поблизости Том) я бы поостерёгся.

- Как чувствуешь себя в Замке, человек?

Забросил наживку разговора Довольный, и красиво повернул голову в сторону, открывая моему взору превосходный греко - римско - иудейский, то есть типично американский профиль. Не скажу, что был ослеплён и восхищён - из телика и не такие типажи вываливаются, но для порядка поцокал языком, будто оценил красоту красот. На что этот голливудский полиглот (ну, в смысле жанров) выцедил холодно-снисходительную улыбку, словно добивая контрольным взглядом очередную красотку. Актёришка грёбаный! Мне твоё обаяние в отхожем месте под фанфары слива.

- Да чё-то нездоровица... - кашлянул демонстративно. - Воздушок какой-то тут у вас... - пошевелил пальцами и прижмурился, словно в жутком напряжении рожая подходящий эпитет, - ... помойный, - это я, конечно, рисковал. - Как только оказался здесь, так бактерии навалились, толпами бродят по мне, трахаются безнаказанно, всё идёт, так сказать, к демографическому взрыву.

Я видел, как потемнел лицом Дрол. Но глаза на меня не поднял, дрель не включил, свёрла не заработали, и я подумал, что самому нужно сбавить обороты.

- Шутка. Это была шутка. Вы шутки понимаете? - заискивающе пробежался по красочным лицам, в тщетной надежде обнаружить хотя бы добродушие.

- Шутка - это когда просишь ключи от квартиры? - Медный протянул рукавом под носом, а затем встряхнул им, словно выбивая, и я невольно пригнулся, опасаясь брызг.

- Нет, - с видом превосходства протянул Чернявый. - Это когда ты у меня пытаешься одолжить денег, - и включил органный тембр своего смеха. - Или хочешь надуть по долям, реально не учитывая моей значимости, - подмигнул Румяному.

Этот зомби повёл водянистыми глазами и завернул правый уголок губ к правой ноздре. Лицо покрылось трещинами - он улыбнулся. Как ни странно, этот вираж не отталкивал. Но и не вдохновлял.

- Шутка - это очень удобно. Я вот всё время шучу, - невозмутимо пробурчал он.

Пространство в помещении зашевелилось, зашаталось, загромыхало, забулькало - это так ржали дюли. Я же в это время ошалело двигал башкой, инстинктивно реагируя на более громкое или более неприятное по звуку (вроде как состязание по гиканью на парнокопытном). Бурый тянул высоко "И - и - и!", периодически балуясь с ручкой "Volume", а на лице быстро - быстро, как в заклинившем светофоре менялись цвета - явный родственник автоинспекции. Довольный раскрыл недра своей пусковой установки, и навесом (как миномёт) накрывал общество. Это у него получалось так: "А - хх а - хх а - хх - а!", с большими интервалами между слогами в низком регистре (словно в колодец смотришь, или где-то в горах, с той лишь разницей, что или вот-вот свалишься от отдачи в воду, либо накроет снежная лавина). Медного так сморкало из стороны в сторону, так высекало, носоглотка работала с жуткими перегрузками и гудело, словно бор-машина, что арбузный разрез лица всё спелел и спелел, а глазки превратились в семечки. Чернявый частил: "Охо - хо, охо - хо, охо - хо!", и ручкой прикрывался, пытаясь отловить вылетающие буквы, будто притрушенный ловец бабочек, жестокосердный накалыватель на иголочку. У Русого единственного не двигалась башка, зато неслось неостановимое, как Пасифик, утробное "Др-р-р", от которого волосы поднимались на загривке, словно вкручивая в гигантский водоворот. Русый изображал сразу двух представителей домашней фауны: мерина и хряка - на вдохе звучало "Хре - хре", а на выдохе "И - ги - ги"... Дрол же умилительно поводил своими свёрлами, поскуливая и вдохновляя.

- Он же... Он же брешет каждым словом, - на секунду остановившись, выдавил из себя Медный, не переставая дирижировать влажными рукавами.

- На красное - синее, на рубашку - шляпа, женщина - с членом, - подтвердил Русый, прикрыл свой тоннель, отчего вроде бы улёгся сквозняк, и подвигал горизонтальными желваками: лбом и подбородком. Интересно так, вроде они идут навстречу друг другу, сминая мякоть носа и заваливая глаза.

- А правда ли, что на Земле легко стать значительным, известным, почётным? Или это тоже шутка? - отсмеявшись и вроде как посерьёзнев, поинтересовался Бурый.

- А как же! - развеселился теперь я. - Это же практически счастье - стоять высоко - высоко и быть видимым многим. Тут главное не зевать: знай, каждый беги к своей лесенке и перебирай, перебирай ножками - тут скорость важна. И ещё чтоб задница не мешала. Можно на руку кому-нибудь наступить или столкнуть - но случайно, совершенно случайно. А на верхней ступеньке уже и не разглядишь, что у кого сломано и сколько зубов не хватает у внизу стоящих. Да и надобности уже нет особой в бинокль землю рассматривать. - Я с удовольствием лицезрел застывшие, внимающие лица. - Тут ещё один немаловажный фактик есть - деньги...

- Вот с этого момента поподробнее, - перебил под руку Чернявый, и так преданно глянул, что хоть сейчас рокировку делай (ну, в смысле пол с потолком меняй), натягивай юбку и прыгай к нему в штаны за ласкою.

- Проще простого: идёшь по лесу (можно и не напяливать красную шапочку, будто ты работоспособный - всё равно нападут) аккуратненько, тихонечко, чтоб и веточка не пискнула, придавленная твоей тяжеленной поступью загруженного человека, высматриваешь и прячешься от Серого Волка Налоговика. Попадёшься - хана и твоим пирожкам, и бабушка зубы волчьи пересчитает изнутри, и даже Охотник добрый не заступится - побоится, как бы и его документацию не проверили, да и за компанию... на десерт. А схоронишься, пройдёшь тропкой еле заметной, только тебе известной, то и быть сытому и довольному, равно как и бабушке с дедушкой, и внучке с правнучкой - при удачных раскладах можно обеспечить несколько поколений вперёд. Главное, донести пирожки с булочками сдобными до Швейцарии.

- А обязательно эту сдобу куда-то тащить? - подал глосс краснорожий Медный. - Я имею в виду бабушек - дедушек, да ещё на тропках зверьё разное требует за аренду нор...

- А не лопнешь от такого количества мучного? - упрямо и как-то зло зыркнул на него Русый. - Для достижения цели ничего не жалко. Основное - уверенность в собственной значимости и полётности...

- Вот-вот, - втиснулся я. - Всё равно как птицы в холода собираются в дальнее плавание на запад. С крыльями такими водостойкими и огнеупорными, полные собственной значимости, как газ гороховый. И с достойным восхищения постоянством обращающие на себя внимание, наподобие раздобревшего откормленного Моськи, рассматривающие хоботину соперника, как в пустыне бокал пива.

- Э, не стоит сравнивать меня непонятно с кем, - Русый выставил на стол анфасы своих кулаков - весьма достойный аргумент в споре. - Я себе цену знаю. И она не ограничивается перечнем нолей в хвосте: первый, второй, третий, четвёртый, пятый...

- А с чем её можно сравнить? - заинтересовано спросил я, смывая усмешку и округляя глаза для пущего эффекта.

- Как с чем? - не на шутку удивился этот медведь, а глазки заметались, словно бегущая строка: слева - направо, слева - направо.

- Сравнивать - это когда рядом ставится несколько предметов, вещей или ещё что-нибудь, и выбирается, что же лучше, - стал объяснять не спеша, видя, что горные хребты и каньоны на этой черепушке двигаются в непонятном направлении, и когда столкнутся тектонические плиты, может произойти катастрофа планетарного масштаба. - Допустим, что удобней: куриный насест, мягкое кресло или трибуна?

- Трибуна! - не задумываясь воскликнул Русый, и вулканические заготовки на его лице стали рассасываться, расползаться, равномерно заполняя площадь мраморными плитами.

- А что красивее: орхидея, женская грудь или двадцати долларовая купюра?

- Пожалуй, купюра, - как бы в сомнении, но таком неуклюжем, ответил Чернявый.

- Понятное дело, - с усмешкой прокомментировал я. - Мы и не думали попрекать грудьми, которых всегда в достатке у такого видного мужчинки, - и подмигнул остальным, которые ответили жизнерадостным улюлюканьем - им понравилась игра в вопросы и ответы. Да, обстановочка раскрепостилась. - Что легче: килограмм, пуд или мешок шоколадных конфет?

Я почему-то сразу посмотрел на Медного, который сразу заволновался, как бы его не опередили с ответом и уверенно гаркнул:

- Мешок!

- А шоколадом ходить не будешь? - это уже реплика из зала.

- Ничего-ничего, - засмущался любитель лёгкой ноши, - всё пригодится.

Тут уж посыпались подначки:

- Конечно же, мы про сам мешок забыли!

- Детям и женщинам дашь хоть по конфете?

- Может помочь поднести?

- Это ещё зачем? - спросил Медный подозрительно.

- По старой дружбе за килограмчик?

- Нет.

- За десяток конфет?

- Нет.

- За одну?!

- Сам справлюсь.

Это бы ещё долго продолжалось, но мне это развитие уже не было интересно, я поднял руку и заорал, стараясь перекричать шум:

- Стоп! Хватит! - мгновенная недовольная тишина. - Итак, на чём мы остановились? - как ни в чём не бывало, продолжил я. - Следующий вопрос: что правильнее - говорить правду, превозносить или поругивать?

Дюли задвигали бровями, будто намагниченными извилинами с внутренней стороны. Ответил Довольный:

- Превозносить. Говорить правду - зачем? Ругать тем более, - объяснил он.

Кто-то хмыкнул, кто-то буркнул, кто-то заржал, но шум быстро сошёл на нет - все напряжённо ожидали продолжение. Затянувшуюся паузу пришлось прервать мне.

- То есть человеку лучше не говорить о недостатках?

- Конечно. Зачем лишние неприятности. Пусть лучше находится в счастливом неведении.

Довольный сейчас полностью соответствовал своей фамилии: улыбчивый, жизнерадостный. А на самом-то деле, что там за забором колючим? Не детский же садик. Попробуй поверить такому человеку, говорящему то, что удобно ему, свои мысли выдающего порционно и видоизменено.

- Ладно, продолжим. Что перспективней: туз в рукаве, покер на руках или блеф?

Ответил Румяный. На щеках, как в пасмурный день, раздвигая могильные тучи, стало пробиваться ясное солнышко.

- Перспективней всё в комплексе. Но в контексте выбора одного варианта, проанализировав свои последующие действия (и действия других игроков), остановлюсь на блефе. В конце концов, и первый, и второй варианты в задачке неизбежно приведут к третьему, соответственно, самому интересному и волнующему.

- Ещё бы, чудная возможность, как бы это сказать помягче... - обнажил остренькие акульи зубки Чернявый (странные визуальные фокусы: страстный любитель денег, запросто меняющий женское общество на ужин при свечах с портретом президента (в крайнем случае - выдающегося общественного деятеля) - под одеялом, естественно, или секс с банковским сейфом (не раздеваясь полностью - достаточно извлечь из штанов ключик и выбить комбинацию на фэйсе) в мгновенье ока превращается в хищницу подводного мира (рода, правда, мужского) с нарезающим поверхность воды плавником, - надуть компаньонов. Просто хобби такое.

- Главное - процесс, - то ли подковырнул, то ли вставил своё слово Довольный.

В воздухе запахло палёной шерстью. Не зная нравов данного общества - а вдруг действительно начнут проверять натуральность кожи или прочность париков, то бишь, скальпов - зрелище, думаю, получится занимательное. Ничего, такое удовольствие оставим на десерт. Поэтому я поспешил вмешаться.

- Постойте - постойте! У меня ещё одна задачка, для последнего вашего товарища, - повернулся к Бурому. Мне показалось, что я подобрал подходящий тест для его "профессиональной" ориентации. - Что приятней: балычок с горчичкой, первоклассная комедия или ... похвала?

Несколько секунд длилось молчание - каждый примерял на себя костюмчик из слов. А потом посыпались "подбадривающие" реплики:

- А если всё сразу? И много.

- Что ещё надо для хорошего настроения?

- А можно эти пункты дополнить продвинутой раскрепощённой женщиной?

- Кстати, она же и похвалит - только попроси, а при достаточной сноровке заставит ползать от смеха - защекотит.

- Балычок я бы заменил на средних размеров "Птичье молоко".

- А комедию на боевик с постельными сценами...

- Фу, извращенец. Достаточно чистой, незамутнённой порнографии.

Бурый с ухмылкой покрылся песочным защитным окрасом и, снисходительно процедив словесный поток сквозь сито ушных раковин - то есть насквозь, с правого уха в левое, наконец-то открыл рот, полный произведений искусств не только ручной работы.

- Мне достаточно похвалы.

- Скромняга, - буркнул Медный. - Хотя похвала может измеряться в различных единицах.

- Действительно! - в озарении воскликнул Чернявый.

- А это интересный вариант, одобряю, - задумчиво протянул Румяный.

- А можно взять похвалу в денежном эквиваленте? - Чернявый не на шутку увлёкся и обратился с вопросом ко мне.

Я пожал плечами - риторический вопрос. Если чувства и отношения между людьми повсеместно перевести в денежные знаки - достаточно ли этого, чтобы разбогатеть?

- А если бартер: свою похвалу на что-нибудь более весомое другого? - вновь вопрос ко мне, на этот раз со стороны Медного.

Опять же, достойно ли похвалы чрезмерное накопительство? А реплики, к примеру, такого лицемера, как Довольный, не завесят и чёрствого сухарика.

- Я удовлетворюсь словесной похвалой, - твёрдо ответил Бурый.

Что ж, достаточно честно. Но это не значит, что он настолько альтруистичен. Просто для него слаще, кайфовей, сытнее похвалы может быть только похвала в квадрате, примерно равная в тестовой прогрессии такому приёму пищи: завтрак плавно переходящий в ужин, а в ключе анимационного искусства - собранию сочинений "Уолта Диснея". По шёрстке, по шёрстке молочнокожего Аполлона по кличке Бурый.

- С чего мы начали? - попытался подытожить я, и кивнул на Русого, тут же подозрительно насупившегося. - Наш общий товарищ - кстати, можно использовать временной абонемент для вхождения в клуб ваших друзей? - Русый озадаченно моргнул и автоматически дёрнул своей башней сверху вниз. - Спасибо. На чём я остановился? Ага, на общем друге, - поднял руку, желая по-дружески похлопать его по плечу, но потом передумал - рука мне ещё пригодится, а заверительные грамоты в собственной благонадёжности я как-то не удосужился приобрести. Благо, язык всегда со мной - а это такой документ, что действует подчас круче иной ксивы. Главное, чтобы печати были соблюдены и фотография менялась вовремя. - Который зацепил очень интересную тему: проблема завышенной самооценки. Спокойно - спокойно! - я на всякий случай выставил перед собой руки; но чем, скажите, этот символический жест поможет при движении поезда? правильно! ухватиться за стоп-кран. - Как истинному любителю статистики, мне действительно интересно, в какое количество нолей вы себя оцениваете?

Русый мучительно задумался, затем выставил перед собой ладони, больше похожие на ковши миниэкскаватора, и пошевелил своими десятью бивнями. Да, впечатляющее зрелище. У парня просто проблемы с арифметикой. Но при таких "мужественных" формах проблемы "три плюс два" отваливаются автоматически.

- Шесть.

- Ого, это серьёзно, - я не мог не выразить своё восхищение. - А теперь позволь маленький и совершенно глупый вопрос. - Он величественно кивнул. - А ещё какая-нибудь цифра будет в этом построении? Если да, то с какой стороны: слева - на европейский лад или справа - на арабский?

Главное, не выходить за рамки простофили - уж велика вероятность быть битым.

- Посредине.

Русый выдал ответ после каких-то своих логических построений, и, нужно сказать, достаточно остроумный, надо отдать ему должное, перестраховался: и арабы довольны - у европейцев та же цифра, и христиане не против соблюсти баланс: нефтедоллары - и взлелеянный бело-розовый цвет кожи плюс хорошее настроение.

- Браво!

Русый на всякий случай нахмурился: к чему отнести прозвучавшее слово - к отборному ругательству или воинственному кличу. Но видя моё разглаженное чело и глаза, брызжущие светом, правильно сориентировался, что я им просто горжусь. И даже в ответ попытался улыбнуться. Такое стихийное бедствие лучше наблюдать с экрана телевизора, чем в непосредственной близости. Но слово всё-таки запомнил, дабы потом окончательно перепроверить, в надежде приобрести живой эспандер.

Тут в помещении раздался приятный мелодичный звоночек, и участники "круглого стола" встрепенулись. Что-то должно было последовать за этим.

Распахнулись двери и в хоромы потянулась вереница молодых мужчин и женщин с подносами. Я очумело смотрел на то, что выставлялось на стол: ровные кирпичики по размеру и форме, очень похожие на те, из которых состоят наши многоэтажки (или у моей бабки, коллекционировавшей брикеты торфа на зиму), но цветов... как в магазине "мир обоев" - на любой вкус, то есть глаз, единственное, без заковыристых рисунков, более однотонно. И запах объявился съедобный, то есть, аппетитный.

Мои знакомые дружно навалились на эти "стройматериалы", и я, ощущая вселенскую пустоту в животе, тоже решил приобщиться к действу, потянулся к кирпичику насыщенно-красного цвета, откусил. От кислоты свело челюсти, я ощутил, как лицевые мышцы зажили своей собственной жизнью - их перекосило.

Следующие пятнадцать минут я был занят тем, что пытался отчиститься от мерзких пятен, а также с завистью смотрел, как жируют мои знакомые. Предпочтение отдавалось бордовым и тёмно-коричневым со светлой полосой посредине брикетам.

А так количество яств, то есть цветов поражало. От мышино-серого до антрацитово-чёрного, от кристально белого до мутного (словно небольшое облачко загнали в прямоугольную формочку), от ядовито зелёного до инфантильно голубого и так далее, и так далее.

Народ насыщался, совершенно не обращая внимания на отставшего ещё на старте товарища. Никакого сопереживания по поводу звучания на фоне чавканья жалобного урчания и мяуканья, а также звуков, будто внутренние органы переставляют местами, словно поднадоевшую мебель.

Дрол поднял глаза от аппетитного розового комочка в руках и укоризненно посмотрел на меня, безуспешно пытавшегося перебороть оцепенение, и сделал приглашающий жест, мол, не побрезгуйте. Я сглотнул и протянул руку...

В бордовом наряде оказалось нежное мясо, похожее на молочную телятину, в тёмно-коричневом - что-то напоминающее хлеб со странными, непривычными на вкус специями.

- Рик, а правда на Земле много игр? - Дрол загадочно прижмурил левый глаз.

- Да...

Точнее, это прозвучало так: "Хра-а". Рот набит, а я всё заталкивал брикет отвратительного светло-зелёного цвета со вкусом курятины, и при этом указательные пальцы обеих рук оказались измазаны, ибо ими я тщательно запихивал пищевую массу в рот. Никак не могу насытиться!

Дрол подбадривающее улыбнулся и довольно переглянулся с Русым, картофельный нос которого запылал всеми оттенками красного (почти как у алкоголика, только тут градусы исчислялись степенью удовольствия). Мне их улыбка не очень понравилась, так как понял, что они наконец нашли свежий объект насмешек, этакую мартышку, и подкармливают её бананами в ответ на ужимки, корчанья рож и уханье. Ничего - ничего, сейчас я ещё сниму штаны и покажу красную задницу. Как бы от смеха воздух не закончился.

Я отбросил на поднос остатки куриного брикета, превратившегося в детскую кашицу, и посмотрел на них.

- Да. Очень много.

А не мог бы ты развлечь наше общество чем-нибудь свежим и интересным?

- Запросто! - я непринуждённо скалил зубы. - Есть такая очень интересная игра - но для землянина не совсем свежая - в которой могут участвовать все, находящиеся здесь, - я в надежде посмотрел на Дрола.

Тот усмехнулся и отрицательно покачал головой.

- Я останусь сторонним наблюдателем.

- Ну как хотите, - до конца мне не удалось спрятать сожаление, поэтому я поскорее перевёл внимание к самой игре. - Она называется - драка.

Участники будущего состязания стали переглядываться и шевелить губами, смакуя на вкус слово.

- А она подвижна? - с сомнением спросил Русый.

- Ну, как сказать... - в замешательстве замолчал, изобретая подходящий эпитет. - Я бы сказал - многостильна. Можно и не сильно трепыхаться, а стать победителем. Не волнуйтесь, - я ободряюще подмигнул ему, - она вам точно понравится, - задумался, стараясь ничего не упустить. - Мои рекомендации выполнять чётко и скрупулёзно, со всей отдачей. Правила такие: я говорю что и кому нужно сказать, и этот дюля в точности выполняет инструкции. А потом уж всё пойдёт по накатанной дорожке. Да, и ещё: судью и... - быстрый взгляд в сторону внимательно слушающего Дрола, - наблюдателя не трогать, иначе соперникам будет отдаваться преимущество, - с улыбкой окинул взглядом будущее ристалище. - Если вы не против, я буду называть вас именами, которые пришли мне в голову, только я вас увидел, - недовольства не последовало, после чего я перечислил их ярлычки, рукой указывая, кто есть кто, на что они только скалили зубы, а особенно экспрессивные внушительно хлопали по плечам и спинам соседей, приветствуя удачные звукосочетания. - Ну что, поехали?

В последующем привожу слова, которые вкладывал в их уста, без своего, так сказать суфлёрского дубляжа, дабы сэкономить бумажное пространство на повторениях.

Румяный: - Медный, я слышал, что Русый и Довольный прихватили кусочек твоего пирога и хвалились перед Бурым, насколько он сладкий: мёд капал из ушей, а задницы слипались от сахарной пудры. Да, кстати, особая сладость оттого, что это был твой кусок, Медный.

Медный: - Мой?! Сожрали?! - О, это стоило видеть, как сопли расползаются по бронзовой коже, будто боевая раскраска, а кулаки сталит сжиматься, пытаясь отрыть томагавк. Но отвлекаться было нельзя, срочно нужна была встречная речь Медного. - Зато Чернявый убедительно растолковал Довольному, какого хорошего он о нём мнении, - Медный даже на мгновение забыл о жестокой обиде с пирогом после этих слов, которые я ему подсказал; скупая улыбка прорезала нижнюю часть лица. Зато Довольный покрылся пятнами, как хамелеон в пустыне (и даже дал бы этой ящерице сто очков форы по мимикрии). - И тот поверил...

Чернявый: - Да я просто...

- Это не по сценарию! - поспешно вклинился я, поглядывая в сторону Довольного, красиво играющего бицепсами. Я видел, что настроение в компании портится - и это был хороший признак. - Сейчас слово имеет Румяный.

Румяный: - Кстати, Чернявый, ты в курсе, что твою долю мы все поделили между собой. Просто надо меньше на женщин отвлекаться, когда занимаешься серьёзными делами.

Чернявый: - Не может быть... - В это действительно было сложно поверить - не могли его товарищи в столь тонком вопросе так низко пасть. Но раз это настолько невозможно, то почему бы им и не подшутить... Но при чём тут женщины?! Картинку усилил громкий злорадный хохот Довольного, который только утвердил того в худших подозрениях. - Гады...

- Да, кстати, крепкие выражения только приветствуются, - я чувствовал себя этаким процветающим, преуспевающим американским менеджером: солнце блестит на зубах (в уголках улыбки совсем нескромно примостились зубья мудрости), от глаз можно поджигать сигареты или свечи у постели любовницы, а руки были готовы объять весь этот радужный мир, затолкать в рот и проглотить не разжёвывая (но это, пожалуй, перебор). - Господа, не стесняйтесь выплёскивать свои эмоции - от этого игра станет только ярче, красочней.

Бурый: - Между прочим, Русый, все участники заседания акционеров общества "Мелкие шалости", - Бурый покривился, с трудом прожевал слова текста, данного мной, и отрыгнул, словно младенец молочную смесь, - считают, что твоя весомость в обществе прямо противоположна огромной массе и чудовищному чванству...

И вот тут произошло то незначительное событие, собственно из-за которого начинаются войны, перемещаются народы, а при хорошей точке опоры и двигается солнце - Русый, легонько махнув ручищей, зарядил Бурому в ухо. Естественно, тот будто резиновый, провёл несколько секунд в воздухе и со странным звуком, словно из пустого мешка вылетел весь воздух, исчез за столом. Мне даже почудился характерный стук, будто все косточки скелета, мгновенно потеряв связь друг с другом, осыпаются в одну скромненькую горку.

- Ах ты, навозный собиратель пыльцы, любитель однообразного секса, я тебе покажу противоположную значимость! Прикручу голову в районе пупка - будешь самоудовлетворяться! - целлюлитные массы подрагивали в подтверждение данных слов.

Из-за стола наконец-то возник Бурый. Не считая фиолетового с синими вкраплениями цвета, он выглядел почти обыкновенно. Да, и куда-то исчезли, спрятались за лобовой плоскостью глаза - на их месте отсвечивали сквозняком две чёрные бездонные щели. В его руке неприятно поблёскивал двадцатисантиметровый заточенный стержень.

- Стоп - стоп - стоп! Только без колющих - режущих. А то игра может закончиться раньше времени. Вам нужно продержаться хотя бы пару раундов! - обвёл их требовательным взглядом. Компания гнетуще молчала, участники свирепо буравили друг друга взглядами. - Смотрите, а то научу другой интересной игре - на раздевание. Она, конечно же, не менее азартна, но в данной компании, думаю, не очень эстетична... Продолжим.

Довольный: - Румяный, а ты в курсе, что мы тебя обманываем?

Румяный (спокойно): - Ну и что?

Довольный: - А то, что это у нас вроде соревнования: кто круче тебя надует.

Румяный (накаляясь, злобно): - Я сам участвую в этой игре, и, как мне кажется, успешно. Могу привести примеры нескольких удачных союзов и назвать имена оконфузившихся оппонентов, - он исподлобья зыркнул по сторонам, сквозь губы стали проявляться крупные жёлтые зубы, что очень напоминало очаровательную конскую улыбку. Хотя до ржания было далеко.

Довольный: - Все твои оппоненты в курсе, ибо каждый твой новый союзник делился информацией с нами - и, естественно, твоими новыми соперниками. А вместе мы выбирали стратегию и тихо умилялись твоей бесконечной изворотливости и сволочности...

И тут понеслось. Посредине помещения произошло столкновение двух туш. Встреча паровоза с баржей. Ну и что, что одно - водоплавающее, а другое - рельсоходящее. Зато очень громко. С довольным хаканьем заработали кулаки. Пена так и собиралась у ртов, знаменуя верблюжий синдром, и мешая прицельно посылать слова, отчего на ум приходила утомительная очередь к логопеду.

С пронзительным кличем в бой бросился Медный. За ним винтился в битву юркий Бурый, азартно поцокивая зубами. Чернявый вскочил на стол и запрыгнул на спину Румяному, обхватив руками за шею, и погрузил челюсти тому в ухо. Раздался истошный вопль, и необъезженный конь упал на спину, желая всей массой растереть неблагодарного наездника в пыль. Но тот вовремя спрыгнул и теперь использовал пузо мустанга вместо батута. Заваленный Румяный с такой интенсивностью заработал конечностями, причём не по копытно - толкательному методу зебры, а наоборот, захватывая всё попадающееся в радиусе действия, как комбайн. В итоге образовалась удивительная "куча мала". Сверху на неё водрузился Русый, обтекая выпуклости и гася любые попытки воздействовать на его массу. В общем, как говаривал классик: "Смешались в кучу кони, люди..." Шум стоял неимоверный: похрюкивание, повизгивание, хаканье, муканье, мяуканье, ржанье - короче, шум Ниагарского водопада по сравнению с ним - пивная отрыжка.

Я стоял в сторонке, зачарованный действом, с открытым ртом, не в силах отвести глаза. М-да, игра удалась.

Наконец-то стряхнул с себя оцепенение и перевёл взгляд на Дрола. На лице того блуждала странная задумчивая улыбка. И хотя взгляд его был направлен на дерущихся, он вряд ли их замечал - зрачки отрешённо застыли на месте. Он посмотрел на меня.

- Очень интересная игра, Рик, - отвернулся и уже тихо сам про себя проговорил, впрочем, не сильно скрываясь от меня. - В воспитательных целях заставить передраться собственные недостатки... Оригинально.

А мне вдруг стало грустно. Я смотрел на этих дюлей и мне было... их жалко. Несчастные рабы своих сладостей - слабостей, которые возвели в норму. Глупость, жадность, амбиции, ложь, лицемерие, тщеславие, алчность.

Ради лишней копейки, возможности обмануть, возвыситься, прославиться готовы на любую гадость... Не очень-то дюли отличаются от людей...

А я? Какое я имею право осуждать и укоризненно качать головой? Чем я лучше? Точно такой же ковыряющийся в зубах ассенизатор!

















Загрузка...