Глава 8.

По малину в сад пойдём.

"База" встретила радостными приветствиями, галдящая толпа окружила, опутала, вкручивая в водовороты объятий, улыбок, похлопываний, порой таких мощных, что зубы клацали. Фиалка повисла на шее, вдавливая себя в меня, прошлась влажно по лицу, безумолку треща о чём-то возвышено-сексуальном. Возник Мурло, как луч солнца сквозь тучи мелькнула улыбка, я мужественно выдержал рукопожатие, хотя ладонь сплавилась в один выжатый брикет. Отвёртка с покрасневшим носом скромно объявился на горизонте в лёгком поклоне и стационарно замер рядом, не взирая на мощные оттирающие течения.

Я благосклонно улыбался, не взирая на бесцеремонные тисканья - как ни как, я всё-таки местный командир. По большому счёту, я не ощущал в себе этакое строгое, отрывистое, вдохновенное, в равной степени заставляющее тщательно драить полы и исправно закрывать амбразуры хрупкими костьми. Более того, это изначально было настолько чуждо мне, что сама мысль о данной ответственности приносила жесточайший приступ мигрени. Так что, Наполеон из меня, как из бабочки орёл. Даже визуально.

Приподняв руки в успокаивающем жесте, я дождался тишины.

- Спасибо за поддержку. Даст Бог, мы выпутаемся достойно и из последующих испытаний. А таковые, - мне почему-то вспомнилось недавнее общение с дочерьми Дрола, и почувствовал, как краснеют уши, - я уверен будут. А сейчас я бы хотел уединиться со своими советчиками и обсудить некоторые вопросы.

Толпа рассосалась, а я с моими боевыми соратниками прошёл в свой угол. Уселся на мягкий диванчик, более скромных размеров, нежели тот, осчастлививший моё пробуждение, сделал приглашающий жест, предлагая устроиться поудобней. Фиалка, естественно, уселась рядом, насколько позволяли приличия и мой остужающий взгляд. Остальные на чём-то вроде пуфиков, заменяющих здесь стулья.

- Ну что, гвардейцы, можете рассказать что-нибудь интересненькое? Этакое, чтоб душа развернулась? - спросил ядовито. Но тут же, глядя на недоумённо - виноватые лица, в которые они превратились, смяв улыбки и некую просветлённость, вздохнул и одёрнул себя. Речь, заготовленная мною о морально - этических нормах пошла коту под хвост. Ну не имел я права лезть в их монастырь со своими ветхими принципами, которых, по большому счёту, и не имел. - Как вы себя чувствуете? - спросил с любопытством, ибо картина неподвижных тел в томатном соусе меня здорово нервировала. - Никаких побочных эффектов?

Они неуверенно переглянулись, и Мурло по-военному отчеканил:

- Восстановительная терапия пройдена без необратимых отклонений, физическое состояние пострадавших мною оценено, как положительное...

- А, извини, перебью тебя, - примирительно поднял руки, - попроще нельзя как-нибудь? Вроде: зубы целы, стул крепкий, сны яркие...

Помещение сотрясла жуткая сирена. Пожалуй, даже стадо бешеных слонов носится по джунглям тише. Я недоумённо воззрился на Мурло - будучи самым военным среди нас, он мог определить цвет и запах данного сигнала. Но ответил Отвёртка:

- Это сигнал для команд на построение, - помолчал, изучая мою полнейшую растерянность - так дети наблюдают за майским жуком, перевёрнутым на спину. - Советую поторопиться - три последние команды будут наказаны.

- Так что нам делать?! - в сердцах воскликнул я. Понятие построения у меня ассоциировалось с высшей математикой. Но "наказание", как показала практика - любимое занятие в Замке, и отведать на собственной шкуре изощрённую фантазию Дрола (или кто там у него за это отвечает) не улыбалось.

Оказалось всё просто: облачившись в комбинезоны тёмно-серого цвета, нужно было стремглав нестись в точку рандеву, нахождение которой в моей команде знали считанные люди, в том числе и Отвёртка.

Вырвавшись из "зала заседаний", я увидел, что часть людей, видимо, наученная горьким опытом, уже облачилась в форму, и сам ринулся к нише с одёжкой. Застёгивался уже на ходу, еле поспевая за своими спринтерами. И только промчавшись метров двести, я сообразил, что вырос с этого размерчика - рукава только-только дотягивались до кисти, а штанины еле покрывали икры. Ничего, дышать могу, а дюли, думаю, как-нибудь переживут мой конфуз. Не возвращаться же!

Темп скачки задавал Мурло, который, казалось, одновременно находился и во главе колонны, и рядом со мной, подбадривая скупыми движениями бровей. Если бы не вбитая по самый пупок субординация, просто схватил бы меня подмышки, наподобие матери - кенгурихи, спасающейся от пожара.

Что значит стадный инстинкт. Это похоже на стихийное бедствие - крушится всё на пути. Благо, дорога была чистая, и только с жуткой скоростью мелькала роспись коридора. На каком-то повороте мы нагнали группку из семи человек в жёлто-коричневых комбинезонах. Секунд десять они пытались от нас оторваться, но во время такого бега лучше не оборачиваться - круглые возбужденные глаза только додавали нам прыти. В итоге, кто-то из них в кого-то врезался, и они посыпались, как кегли. Зато двое устоявших получили такой разгонный толчок, что я даже не уследил, как они исчезли - так заработал пропеллер в ступнях. До сего момента никогда не видел, чтоб так бегали. Неужели и я на такое способен в экстремальных ситуациях? Чур - чур. На такой скорости и бетонную панель прошибёшь. Вернее, добавишься к её раствору.

В итоге, мы ворвались в актовый зал табуном, а я умудрился-таки вырваться в авангард. Глядя на ровнёхонькие ряды выстроившихся команд и довольно представительные изваяния на трибуне, меня сразил паралич: ни двинуться, ни вымолвить словечко я был не в силах. Вдоль стен на балконах толпилась разношёрстная, разноцветная масса любителей зрелищ под острым соусом, колышущаяся, волнующаяся, бугрящаяся как шершневой выводок. Ухмыляющиеся, хмурые, презрительные рожи знакомых мне капитанов команд, находящихся перед строем, только добавляли соли на мои открытые раны. Но благодаря чётким словесно - кулачным инструкциям Мурло, моя орда быстро приобрела геометрический порядок, а я, орудуя одними ступнями, чуть подправил своё местоположение относительно линии капитанов. Долгих секунд тридцать мы ели пространство глазами, вернее, этим занимался я, а остальные жевали и выплёвывали меня. До тех пор, пока в зал не вломились следующие неудачники.

Вначале был слышен один нескончаемый рёв, в котором, признаться, я уловил некие знакомые интонации, на фоне ритмичного "туп-туп, туп-туп" - довольно внушительно. Двери распахнулись, рёв стих, и первое, что я лицезрел - лоснящееся рыло Румяного. А за ним - бегущая по трое команда в чёрной униформе. Румяный занял своё место, злобно зыркнул назад, где его подчинённые даже перестали дышать, и вперил тяжёлый взгляд в меня, отчего я пожалел о хрупкости своей лобовой кости - они построились напротив нас.

И последними влетела пятёрка в жёлто-коричневом, относившаяся, - бросил взгляд вдоль строя, - к команде Русого. Бедняги... Я видел, как Русый начинает движение, открывает свой алый зев, чтобы проглотить опоздавших...

- Стоп.

Это был не крик, но его услышали не все. Дрол. Кто ещё мог так внушительно пресечь любой неустойняк.

С трибуны сошли представительные лица во главе с Дролом. Его ярко-оранжевая, притягивающая взгляд форма стремительно вынеслась на средину помещения. За ним еле поспевали: тройка квадратных тел в тёмно-синем с оранжевыми нашивками, с подозрительными предметами на поясах, знакомая мне Командирша, Нюра, облачённая в комбинезончик нежно-розового цвета, даже не глядящая в мою сторону, и ещё дюжина лиц, разглядывать которых мне было недосуг.

- Отступать от традиций не будем, - остановился возле нас, напротив Румяного. - Опоздавшие команды: Рика, Румяного и Русого (это я уже сам перевёл), - я слышал, как мой сосед слева, Русый, выпустил сквозь зубы воздух, - будут наказаны по пять единиц... "зажигалкой". Контакт - пять секунд, - по рядам прошёл лёгкий шепоток. - Командирам разобраться, кто виновен. Приговор привести в исполнение сейчас же, - кивнул своим секьюрити, один из которых вышел вперёд и снял с пояса неприятного вида дубинку с набалдашником на конце.

Я растерянно оглянулся по сторонам. Русый что-то злобно рыкнул, опоздавшая пятёрка, обречённо опустив головы, вышла вперёд. К ним быстро приблизился парень с зажигалкой и коснулся плеча одного из них. Долгих пять секунд того трясло и выворачивало, лицо побагровело, он упал, изо рта потекла струйка крови. Следующий, резко побледнев, упал сразу, и уже в лежачем положении получил причитающееся "удовольствие". Я с трудом отвернулся.

Волосы тихонько шевелились, а во рту пересохло. Это я должен кого-то выбрать из своих людей? Кого?! Фиалку? Гермеса? Или кого-то безымянного, ещё полчаса назад жавшего мне руку? Мучительно перевёл взгляд на Румяного. Тот просто отобрал первых пятерых в средней шеренге и безразлично наблюдал, как над ними орудуют зажигалкой...

- Рик!

Я очнулся, постарался сбросить оцепенение. Возле меня в ожидании замер палач. Ни удовольствия, ни неприязни не было в его лице. Он просто солдат. И делать больно, и терпеть боль просто обязан. Ему было всё равно.

Повернул голову в сторону вопрошающего Дрола.

- Ты определился?

- Да... - помолчал, подбирая слова. - Дело в том, что мы... - осёкся, - то есть мой отряд не успел на построение из-за... меня, - твёрдо упёрся в переносицу Дрола. Свита его, конечно, была удивлена и даже возмущена - думая, что это наглая попытка спрыгнуть с наказания. Но сам хозяин Замка был невозмутим. - Вовремя не уточнив расклады, я сам подставил свою команду, поэтому наказание должен понести один я, - и быстро - вдруг начнут выборочно хватать людей из строя, а там впереди Отвёртка, Фиалка, женщины, добавил: - Даже на всё время пяти единиц, - всё равно потеряю сознание - а там пусть пинают лежачего сколько хотят.

Дрол укоризненно покачал головой.

- Это не совсем тактически правильно: лишиться командира накануне игры - вам через полчаса нужно быть у входа в Лабиринт. Кто будет получать инструкции?

- Мурло!

- Да, - Мурло вышел из строя.

- Хорошо. Но ты, Рик, вновь видимо ничего не выяснил, раз так глупо рвёшься к зажигалке. В наказание даю тебе десять секунд. Хотя правильнее было бы для начала пять.

- Да пошёл ты со своей правильностью, - пробурчал про себя и заорал: - Давай!!!

Огненные реки рванули по жилам, откупоривая каждую нервную клетку, завязывая её узлом и швыряя о стены кожи и костей. Сосуды, словно гейзеры... Три, четыре... Чёрно-багровые тучи стремительно несутся по небосводу. Солёная влага... Море, что ли...


* * *

Лабиринт. Что это такое? Это мигрень. Бесконечные коридоры с вкраплениями боковых ответвлений, выходящих в небольшие залы, откуда лучами расходились в новые коридоры. И при этом нагромождения различного хлама, начиная от разномастных тряпок до покорёженной мебели (мне так показалось, что это были шкафчики, спокойно стоявшие где-то в помещении до ближайшей семейной сцены), от странных, отвратительных на цвет залежей до железок и пластмасс, предназначение которых вряд ли бы определили и дюли. Для чего нужна была эта бутафория, ведь в то, что сломались все мусоросборные агрегаты, я не поверил бы даже Остапу Бендеру. Для пущей сценической красочности, от которой гудящая голова только устало матюгалась, накручивая на извилины осточертевший нецензурный оборот?

А состояние моё было не очень. Зажигалка оказалась ещё той штучкой, и классический бодун со всеми вытекающими: аллергией на звуки, запахи и движения, сердцем, срочно вырывающимся в тёплые края, мыслями, сворачивающимися в фиги и прочие экзотические фрукты и коленями с полным отсутствием гидравлики, был тому подтверждением. При отсутствии "шампусика" (при хороших раскладах), "пивасика" или "сухарика" перед глазами у меня маячили красные пятна и спины трусивших впереди меня дюлей - в общем, никакого оптимизма.

Зато поддерживали меня под бока, не давая увильнуть в спасительную "подстеночку", Фиалка и Розетта. За что я им был очень благодарен. Последняя пылала таким неистовым энтузиазмом по поводу Замкового игрового бардака, что у меня по тихому шевелились волосы. Вообще, ей стоит уделить кусочек текстового пространства.

Почему Розетта? Не знаю. Почти роза, но ещё не розетка (имеется ввиду вывалившийся от удовольствия язык при столкновении с двести двадцатью). Вот характеристика, которую я нафантазировал: прошедшая жесточайший отбор на "мисс Вселенная", с нежнейшей внешностью, шёлковой поверхностью, хрупкой стройностью, уже восходя на пьедестал, выявился маленький недостаток после того, как она зарядила между глаз позволившему себе шалость организатору конкурса, забросив ближайших секьюрити в зрительские ряды под восторженные аплодисменты "галёрки" и завязав узлом корону (от которой на самом деле никто не ожидал такой гибкости) - у этого боевого робота начинка то не девичья. На самом деле, в отличие от Островского, не знаю в каком дюленском обществе так закаляется феминистская сталь и существуют ли конкурсы наподобие земной Барби, но вот примерно такая картина сложилась у меня в башке.

После "пробуждения" от зажигалки, когда с глаз сошли первые туманы, передо мной объявилась задача - отобрать двадцать участников похода в Лабиринт. Рвались все, и я промолчал, хотя ассоциации с походом у меня были не очень приятные: мышеловка с гильотинным лезвием вместо пружины. И ни крошки сыра.

Мурло и Отвёртка протащили меня в вертикальном положении вдоль строя, и свет моего мутного взгляда коснулся всех этих вдохновенных лиц. Но таким макаром выбор я сделать так и не смог, поэтому сбросил этот груз на Мурло, высказав пожелания: десять быстрых и десять крепких, женщин максимально исключить - это не потому, что я относился к ним с пренебрежением, скорее наоборот, хотел уберечь эти чудесные создания от мясорубки и отбивных, совершенно не относящихся к кухне и набиванию желудка. Мурло, подвигав бровями, отошёл вместе с Отвёрткой, а я остался лежать в сторонке, радуясь, что хоть на мгновение меня оставили в покое и прислушиваясь к мелодии, рождённой мехами моих лёгких.

Через некоторое время почувствовал чьё-то присутствие, а, открыв глаза, увидел умоляющий взгляд Фиалки. При этом её рука на моём бедре, присутствие которой я почувствовал в самом начале, неумолимо пробуждала скрытые резервы... и я сдался. Сердце же у меня не железное! Тем более, бегает она действительно быстро. Когда давление на чувствительные зоны прекратилось, я вздохнул с облегчением.

Но расслабиться не удалось. Кто-то грубо растолкал меня. С удивлением лицезрел гневного эльфа. Прелестное создание метнуло в меня такие громы и молнии, что пронзённое во многих местах сердце наподобие друшлака процедило сквозь себя всю словесную вермишель, не оставив на кровоточащей поверхности ни граммульки макаронного изделия - уж больно огромные дыры получились. Короче, я ничего не понял, что она от меня хочет. Мне поплохело, и веки милостиво закрылись. В следующее пробуждение (секунд через десять) Розетта уже меня поджидала в сопровождении Мурло. Выпученные глаза и багровая физия - Мурло как никогда был красноречив. Не знаю, какой болевой приём применила Розетта, но я решил пожалеть боевого товарища, а заодно подставить наших соперников и прочих организаторов "конкурса красоты" и поспешил согласиться с его... то есть, её требованиями.

Кроме Розетты и Фиалки в отряде оказалось ещё две женщины в качестве силовой поддержки и одна стеснительная, но длинноногая особа "на побегать", ибо оставшимися на "базе" мужчинами можно было только затыкать дыры ниже ватерлинии.

Вот и шлёпал я под ручку с двумя очаровательными особами, так как от помощи мужчин отказался напрочь - пусть лучше крепче держат свои зажигалки. Правда, одну из них очаровательной можно назвать с натяжкой - столь сурово она тащила меня вперёд. Ничего, при должном терпении и вдохновении, и робота можно разжалобить, расчувствовать, да так, что и транзисторы погорят, предохранители полетят, проводка начнёт плавиться и лампочки мигать.

Куда мы шли и зачем? Где-то в недрах Лабиринта покоился символический Приз, который необходимо было обнаружить и, не взирая на две команды соперников - Румяного и Русого, не менее алчных, чем мы, вынести из Лабиринта. Насколько я понял, этот факел победы могло вынести любое количество народу. Наш энтузиазм подогревало то обстоятельство, что победителю... ничего не будет. А вот проигравшего ждёт какое-то "драянье сортиров", суть которого я так и не понял.

- Стоп! - хрипло прокаркал, не в силах уже двигаться, и выбросил вперёд обе ноги, повиснув на руках девушек, таким образом тормозя.

Несмотря на это, я ещё смог преодолеть метров пять, а потом Розетта просто отпустила меня, отчего я шлёпнулся на пол и завалил на себя Фиалку, не ожидавшую такого поворота событий и преданно державшую меня до конца за руку. Это могло бы быть приятным, если бы девушка локтём случайно не вышибла из меня воздух. Перед расползающимися глазами мелькнуло лицо Розетты - её взгляд не предвещал ничего хорошего. Будет убивать...

Я взлетел, точно расправленная пружина, меня дёрнуло вперёд, назад - словно асфальт, прошлась по лицу нежная женская ладонь.

- Смерти моей желаете... - просипел, полусогнувшись у стены.

Не знаю, чего добивалась Розетта своими манипуляциями, но дыхание ко мне вернулось. И я был ещё жив.

- Что случилось? - рядом нарисовался Мурло. Никакого волнения и тревоги по поводу моего плачевного состояния.

- Надо отдохнуть, - и присел под стеной на какой-то удачно подвернувшийся рулон.

Мурло невозмутимо поднялся и бросил застывшим в ожидании дюлям:

- Отдыхаем пять минут.

И пружинисто пошёл в начало колонны, отдавая приказы нашим быстроногим бойцам разведать пространство в ближайших коридорах.

Я закрыл глаза, тихонько уплывая куда-то... обратно, домой, на Землю... Кленовые листочки легонько щекочут щеку, вверху танцуют кроны деревьев - притягивающие, гипнотические движения. Какое всё лёгкое, нематериальное... И я тоже лёгкий, возносимый ветром, несмотря на пять литров пива, четыре порции шашлыка, тюбика кетчупа, полпачки майонеза, трёх с половиной кусочков хлеба, двух огурцов, четырёх помидоров, одной луковицы (не считая провяленного на шампурах), пучка петрушки и почти двух пачек сигарет... Эх, природа! Легко как дышится... Надо мной появляется верх ногами какая-то рожа с красными глазами. Знакомая... Мишаня!..

- ...Рик! Просыпайся! Там что-то происходит!

Я с трудом вернулся в явь, в ноющее тело и охающую голову. Меня тормошил Гермес. Вокруг уже толпились знакомые лица с разными степенями нетерпения и стартовых беговых позициях, причём, некоторые в одну сторону, другие - в другую. Кивнул Мурло. Тот придвинулся ближе и присел на корточки напротив.

- Впереди происходит потасовка. Скорее всего, сцепились чёрные и коричневые. Варианты: отходим, обходим, ожидаем.

Рядом упал Отвёртка и горячо затараторил:

- Пока они дерутся, можно попробовать их обойти и первыми выйти к Призу...

- Ничего подобного! - вклинилась Розетта. Что-то она зачастила вмешиваться в совещания нашего штаба. - Лучше вломиться сейчас и добить оставшихся...

- Это же команды Русого и Румяного, а там такие мордовороты! - возмущённо воскликнул Отвёртка.

- Добить - это как? - уточнил я на всякий случай. - Поснимать скальпы?

Насколько мне объяснили, попадание зажигалки с трёх метров гарантировало пятиминутное забвение - это были такие условия этого похода за Призом, а при непосредственном контакте - до десяти минут.

Розетта озадаченно задумалась.

- Ну, пройтись по ним, отрубить тех, кто ещё на ногах.

- Но при этом велика вероятность, что они не все дерутся, а тем более мы сами не застрахованы от попаданий. А бросать своих мы не будем.

- Лучше отойти, - Фиалка так тихо заговорила, что пришлось напрячь слух. - Они пусть бьются сколько угодно. И пусть возвращаются с Призом. Разведчики успеют предупредить, каким коридором возвращаются победители. И мы их встретим. Совершенно свежие и не утомлённые.

Повисла странная тишина, все изумлённо уставились на потупившуюся, покрасневшую Фиалку. Если честно, то именно такая тактика приходила мне в голову изначально. Ну, как я мог со своими необстрелянными воробьями лезть на лбов Румяного и Русого?

- Ну, ты и коварна, - восхищённо произнёс и погладил по плечу.

- Что будем делать? - настойчиво спросил Мурло.

Я посидел молча, не зная, на что решиться.

- А идём посмотрим, как там у них получается! Одним глазком, - мне ведь действительно было любопытно, как происходят местные баталии.

Наш бравый отряд во главе со мной - чисто номинальной главой - впереди шли несколько разведчиков и Мурло, на цыпочках, затаив дыхание, но изредка нервно щёлкая зажигалками, приближался к месту разборки конкурирующих команд. Судя по усиливающемуся шуму, нам уже можно было дышать свободно, без всякой конспирации. А также рассказывать анекдоты, распевать песни и улюлюкать - вряд ли кто-то нас услышит.

"Одним глазком"... Легко сказать. Тут и обоими выпученными всё не рассмотришь. Форменный классический мордобой с брызгами, озверевшими харями, взлетающими, будто на конвейере, конечностями, уже тряпичными субъектами и сумасшедшим гвалтом, всё это реалити-шоу сопровождающим. В эпицентре ристалища возвышался Русый, трубя, словно слон, обвешанный гирляндой пиявок из противоположной команды. Румяного я обнаружил чуть в сторонке, пригнувшего голову наподобие носорога и махавшего перед собой ручищами покруче иного комбайна. Нужно сказать, вхолостую - его противники опасливо толклись вне досягаемости убийственных сяжек, ожидая, когда же закончатся батарейки у газонокосильщика.

- Ну и классно чубы рвут, - восхищённо проговорил я. - Ледовое побоище... А где же Невский?

С улыбкой повернулся вправо, и тут моя физия распрямилась, упёршись в недоумённую мордашку Фиалки. Ей было невдомёк, отчего я так радуюсь. А настроение у меня хорошее! Эх, станцевать бы да спеть! Запрыгнуть на спину Русого, разогнать его хорошенько навстречу Румяного, и повторить подвиг Гастелло...

М-да, это всё лирика. А представить себя и свою команду на месте одного из соперников было сложно (сразу становилось больно) - это же полный асфальт - укатают. Что там говорил дедушка Чернышевский? Что делать? Вечный вопрос, кстати, посещавший меня на Земле гораздо реже, чем здесь. Дома почти всегда ясно, что делать - гордо нести знамя на первомайскую демонстрацию. Спрашиваете, почему? Потому что праздник - это всегда веский повод. А тут... Куда деваться командировочному? Ведь ясно же, что это не безобидная прогулка под космическими парусами, и я не турист, согласившийся на отдых в лагере строгого режима. Но... Но главное, относиться ко всему с юмором - если человек смеётся, значит он ещё жив. Так говаривал мой дед, разбитый инсультом, сквозь бесконечную боль скаля беззубый рот в улыбке, щупая молоденьких медсестёр за мягкие места и предлагая им руку и сердце. Да, в том-то и дело, неплохо в конечном итоге, если б было чем смеяться.

А всё-таки? Фильма-то заканчивается, сейчас титры пойдут. И кони боевые нетерпеливо взбрыкивают - я окинул строгим взглядом шеренгу своих бойцов. Эх, цыпляточки вы мои размороженные, один Мурло вроде как с гребешком, так и торопитесь под острый соус, да в духовочку, да в обрамлении петрушечки с укропчиком, да под...

Ногой с досады врезал по чему-то. Вещь закрутилась, закрутилась, как юла, притягивая взгляд. Остановилась, явственно нарисовалась зажигалка. И я задумался.

Неужели непосредственный контакт лучше? Чувствуешь вылетающее дыхание соперника, видишь, как крошатся зубы, опять же, возможность оплевать... Значит, зажигалки у вас не в фаворе? Ну, так мы их реквизируем.

- Команда! - зычно подал голос я, привлекая к себе внимание, хотя, если разобраться, к чему эти крики - последние десять минут мои бойцы не сводят с меня глаз. Ну, настроение у меня сейчас такое, предводительское. Наподобие Кисы Воробьянинова - "предводителя дворянства". - Слушай мою... - сконфуженно замер: нехорошо звучат рядом два омонима "команда", - моё пожелание. Отряды Русого и Румяного необходимо максимально обчистить - лишить зажигалок, - замер, наблюдая, как впитывается в головы информация. - Задача ясна? - утвердительные кивки. - В драку не ввязываться, при ослушании, - многозначительный взгляд на Розетту, - по возвращении буду наказывать ремнём и ставить на гречку, - девушка невинно захлопала глазками. - При малейшей угрозе со стороны участников гладиаторского забега, стрелять, не щадя спусковой крючок. Встречаемся на противоположной стороне. Всё, вперёд. Не посрамим Отечество! - сорвался на фальцет.

Тёмно-серая команда ринулась в бой. Сродни посещению речки детсадовской группой. Догнал и ухватил за рукав неторопливо шагавшего к свалке Мурло.

- Стой. А ты куда? - тот удивлённо застыл, даже брови приподнялись на полмиллиметра на хмурой роже. - Командир должен всё видеть и вовремя принимать верные решения, - я и сам не понял, что сказал. Доверительно положил руку на плечо. - Будешь в резерве на случай, если кому-то из наших понадобится силовая поддержка, - он замер на секунду, потом одобрительно кивнул.

Мы не спеша шли с ним, по широкой дуге обходя место потасовки и зорко следя за действиями наших подчинённых - не дай Бог, поранятся. Сейчас действо походило на какую-то детскую игру: тёмно-серые юркие фигуры подхватывали (выхватывали, вырывали) искомый предмет и стремглав убегали. Занятые друг другом соперники на мгновение замирали, подозрительно косясь вслед убегающей тени, а затем снова возвращались к взаимному активному массажу, особенно в области лица. Несколько раз тёмно-серые фигурки оказывались в опасном окружении, но всё пока обходилось благополучно. Особенное желание подраться почему-то вызывала Фиалка - куда бы ни ступила, отовсюду нависали разъярённые серые волки, порой даже разрывая объятья с соперником из конкурирующей стаи ради того, чтобы полакомиться нежным десертом. Может это происходило от того, что в руках у Фиалки уже было пять зажигалок? Или потому, что совершенно случайно расстегнутая курточка являла на свет нечто розовое, блестящее и подвижное? Как бы то ни было, девушка продвигалась ровнёхонько через центр зала, сигнализируя об очередной встрече с противником ультразвуковым писком, а сама дорога её простелилась неподвижными телами (одним из них, кстати, был Русый) - пускать в ход зажигалку она не стеснялась.

Вот у Отвёртки дела продвигались не очень хорошо - гонялись за ним усердно (судя по остервенелым лицам и его улыбочке, не зря), но бегал пока он с пустыми руками, не считая собственной зажигалки. В какой-то момент он умудрился выхватить у зазевавшегося зрителя оружие. Тут и начался американский футбол. Вначале два, потом три, потом десять дюлей в чёрной и жёлто-коричневой униформе стали гоняться за ним по всему пространству зала. Не на шутку испуганный, но продолжающий злорадствовать Отвёртка избавился от обеих зажигалок, сбросив их Гермесу. Но погоня не пожелала это заметить, и цель не изменила. Так долго продолжаться не могло, и Отвёртка споткнулся о ногу какого-то "доброжелателя".

Тут началась куча мала. Пирамида росла прямо на глазах, словно снежный ком, каждый в радиусе десяти метров, а потом и дальше считал своим долгом влезть на неё. Мурло, ругнувшись, рванул туда. С отвисшей челюстью я наблюдал, как он с разбегу оказался на самой верхушке, погрозил кулаком тёмно-серым фигуркам, под воздействием массового психоза тоже карабкающимся наверх и, отдав честь (или это мне показалось?), как капитан Немо, стал погружаться в пучину...

- Вот мы и встретились, слизняк, - медвежьи объятья обвили, сдавили сзади, будто тюбик (ещё чуть-чуть и пойдёт паста не со стороны колпачка). Тяжёлый пищевой перегар защекотал моё нежное ухо, а громкое чавканье бросило в холодный пот - толстые горячие губы в опасной близости от слуховых рецепторов. - Сейчас вырву твой язык вместе с головой и оставлю в качестве трофея в назидание другим сорокам-юмористкам, - это был Румяный - скосив глаза, я рассмотрел лошадиный бампер. - Чего это мы так покраснели? - злорадно прошипел, продолжая сдавливать, - дерьмо поднимается?

Я почувствовал, что вот-вот начнут трещать косточки - дури-то много, подкову разогнуть - раз плюнуть. А мне до подковы, как черепахе в центр. Пешком.

- Да нет, стыдно мне за своё поведение.

- Вот-вот, а там и до извинений недалеко. Сейчас завяжу узлом и подарю Дролу. Любой шут гороховый становится обыкновенным дохляком, получив по башке...

- Оно-то так, конечно, - кривясь, еле выдохнул я, - да ты ж сам не даёшь стукнуть тебя...

Он заорал, совершенно оглушив и окончательно расстроив моё сознание - рёв прошёл, как анестезия в последующей оплеухе. Очнулся через секунду, уже безнадёжно повиснув в лапах чёрных коммандос, напротив Румяного. Расплывающаяся в ухмылке рожа инквизитора качалась из стороны в сторону и теряла резкость - глаза с трудом фиксировали окружающее, пока не укрепились на багрового цвета мясистом подвижном куске. Две алые горизонтальные полосы зашевелились, и сквозь вату просочился звук.

- Чё ты вылупился, чё сверлишь?

- Душно мне...Сквозняку хочу...

Очередная оплеуха вознесла очи вверх. Всплакнули сопли, расставаясь с домом. Кровушка пошла их проводить. Полон рот соли... Вот, гады. Хорошо бьют. Нравится...

В следующее мгновение что-то изменилось. Я шлёпнулся на пол. И, несмотря на полное моё сходство к этому моменту с тряпкой, звук получился неприятный, а эхо ещё долго бродило по внутренним трубопроводам.

С неистовым хаканьем и гиканьем, будто ниоткуда в кругу чёрных соперников материализовалась Розетта. И закружилась, закружилась юлой, отвешивая пощёчины и подзатыльники, выкручивая носы, хрустя пальцами и проверяя на прочность гордо носимые ниже пояса генофонды. Один из державших меня бойцов, жалобно поскуливая, согнулся пополам, шаря между ног руками в тщетной попытке найти ту кнопку, которая выключает боль. Второй, захлёбываясь юшкой, шедшей из носа, в конце концов, перекрыл течь, заблокировав ноздри фалангами пальцев левой руки. А правую же, держа под странным наклоном и рассматривая с таким недоумением, словно количество пальцев выросло как минимум вдвое.

Румяный же пока был на ногах и в вертикальном положении, водрузив левую длань на разгорячённую голову Розетты, а правую изредка запуская наподобие косы, но не в силах столь низко опустить прицел, всё время промахиваясь. А выражение его багрового лица было при этом столь комично, что неплохо было бы его запечатлеть на какой-либо поверхности и демонстрировать в больнице пациентам с хроническими депрессиями и неврозами - моментально оклемаются и воспылают недетским оптимизмом. Этакий любитель - мазохист на сеансе у проктолога. Когда вроде и удовольствие в наличии, да чего-то не хватает. Свеча с коротким фитилём - быстро сгорает.

Девушка в это время с настойчивостью зайца, бьющего в барабан, атаковала необъятный пресс, усиленный глобусом Земли. И пыль уже вышла, и Румяный уже устал удерживать её на вытянутой руке, а батарейка всё не хотела заканчиваться. Моська, сводящий с ума слона своим настырным беспрерывным лаем. Я почему-то не сомневался, что она просверлит эту тушу. Что в конце концов и произошло. Румяный внезапно закатил глаза, сдулся и оплыл огромной... кучей.

Розетта победно глянула на меня, подмигнула... Не, привиделось. Она строго посмотрела, как на нашкодившего ребёнка, протянула руку. Я демонстративно проигнорировал этот жест. Обиделся. И показал свободное владение собственными конечностями. Коряво, правда. Зато с гордо вознесённым нюхательным аппаратом и пунцовыми щеками...

Неблагодарная сволочь! Хрупкая женщина, можно сказать, грудью стала на мою защиту, словно таёжный лесоруб (или арктический ледоруб), соскоблила с меня эту... этих случайных прохожих.

Да, я вот такой нехороший, невоспитанный, "спасибо" даже не сказал, руку не пожал (или что там у женщин пожимают), в щёчку не поцеловал - попробуй поцелуй, без губ останешься... Да и без зубов, пожалуй.

А нечо в чужие разговоры встревать! Может, встретились приятели, закадык... чные друзья. Может приветствуем так друг друга, этих, как их, микробы таким образом выгоняем, перхоть выбиваем. Или, к примеру, чем крепче загонишь башку товарища в асфальт, тем доверительней наши отношения. А может это у нас секс такой! (С Румяным?!) Чётко по очередному приложению к "Кама Сутре", так сказать, для особых гурманов...

И это всё, брюзжа, я вываливал на Розетту, по ходу нашего продвижения вдоль стеночки. Следует сказать, что она терпеливо отнеслась к моему срыву канализации, не отвлекаясь и внимательно следя за происходящим побоищем. Я же в это время совершенно безнаказанно и беззаконно поедал глазами её очаровательный профиль: васильковый, по-детски широко распахнутый глаз, аккуратное, вырезанное древнегреческим мастером ушко, сбившуюся закрученную проволоку тёмно-русых волос, тонкий нос с подрагивающими азартно ноздрями и упрямый, выдвинутый подбородок. Только один раз она остановилась и выразительно так глянула, как... как на мужчину, когда я дофантазировался до того момента, что если бы на её месте был я, то... И я заткнулся.

Дальше я уже что есть силы честил себя. Молча. Все мои извинения - как зелёнка на больной зуб. Храбрец, доморощенный плюшевый мишка, стриженный газон для УЕФА! Опять языком отличился. В карцер его, что ли? Был бы на замочке - пожалуйста. На пять минут. А так, вместе с головой...

На точке рандеву Розетта сдала меня с рук в руки Мурло, и, как ни в чём не бывало, отошла в сторону, интересуясь состоянием помятости своих товарищей. Моим здоровьем она так не интересовалась. Я хмуро повернулся к своему боевому генералу и хмуро спросил:

- Как наши дела?

Мурло, потирая сбитые костяшки, отрапортовал:

- Добыто тридцать пять зажигалок. Итого, у наших противников осталось, учитывая состав групп по двадцать одному человеку, семь единиц... - он пренебрежительно скривился, - оружия. Наши потери, - выразительно посмотрел в сторону места недавней потасовки, где передвигались "на четверых" считанные дюли в чёрной и коричневой формах, - ушибы, подбитые глаза, несколько лёгких сотрясений, один вывих... Передвигаться своим ходом могут все...

И только тут стало до меня доходить, что мы... победили. Дурацкая улыбка, покруче всяких голливудских неудержимо расползлась на лице, зажигая и возвращая к жизни все морщинки смеха.

- ...Больше всех отличилась Фиалка, - Мурло покосился на сияющую девушку, мне даже на мгновение привиделась смешинка, блеснувшая в его глазах. Показалось, наверное. - Добыла семь зажигалок.

- Вот это по-стахановски! - восхищённо воскликнул я, сгрёб её в охапку и смачно присосался к её личику. Через пару секунд я задумался, кто кого пережёвывает. Через десять понял - не я, и поспешно выбросил белый флаг. Фиалка с задумчивым, туманным выражением на лице отлипла от меня.

Триумф тишины, я оглянулся вокруг, на свою команду, молчаливо собравшуюся вокруг и преданно глядящую на меня. И испытал ощутимый укол стыда - это была не моя заслуга, мне нечем похвалиться, кроме минутного отвлечения собственной рожей Румяного и парочки его бойцов. В замешательстве опустил глаза. Стыд - жуткая вещь. Вздохнул глубоко, словно обдумывая что-то и твёрдо поднял голову. Никого сейчас не интересовали мои красные уши и хныкающее внутри самолюбие. Людям нужно одобрение, поддержка и уверенность.

- Мы победили. Вы молодцы, я вами горжусь, - но долго я не мог оставаться серьёзным, и вновь улыбка нагло пленила всю площадь лица (представьте, как улыбаются уши). - Это надо отметить!.. Тс - с - с, - резко приложил палец к губам, видя зарождающийся вопль радости. - Это потом. А сейчас тихонечко погнали, по-быстрому заберём Приз.

Что значит "на крыльях радости"! Будь Сизиф менее депрессивен, вкатил бы свой камень одной левой. Ноги наподобие сапогов - скороходов едва - едва касаются пола - и то, скорее по инерции, чем необходимости. Дыхание еле поспевает за праздничным тамбурином сердца. Эх, бежать бы так... за пределы Замка.

В искомую точку мы прибыли скоро. Радужное настроение ещё не исчезло окончательно, но уже явственно собиралось на покой, и перфокарта улыбки, та бледная тень раннее расцветшего розового бутона, удерживалась благодаря исключительно спичкам и скотчу. А лёгкие основательно подвинули печень и прочие внутренние органы. Что поделаешь, как говаривал один мой знакомый, пацифист по части спорта: "Отсутствие зарядки по утрам, ещё не повод, чтобы бросать курить".

Многоугольный зал, небольшой и мрачноватый, без сомнения мог быть тем местом, к которому и стремились наши мысли и ноги. В центре возвышался пьедестал с символическим блюдом... Совершенно пустым.










Загрузка...