Ради жизни на Земле

Глава 8 Квалифицированный пользователь. Все наши — это мы

Когда робот заговорил на русском, я удивился. Чувство полного сюрреализма усилилось, я даже подумал, не сплю ли я. Нет, серьезно, это не шумеро-аккадцы, а… не знаю… тайная советская база? По тайным советским технологиям?.. Группа ученых тайно расшифровала нанитов, тайно слиняла в соседнюю звездную систему… Бред! Наниты в две тысячи двадцать пятом появились, тридцать с лишним лет спустя после крушения той фазы Российской империи!

Вообще то, что я в первую очередь подумал о Тайных Советских Технологиях, многое говорит о моем душевном состоянии и степени недосыпа. Тем не менее я воспользовался основным методом работы с искусственным интеллектом — просто спросил:

— Скажи, милая, а откуда ты знаешь русский?

Почему я к ней обратился «милая» — да просто на автомате! Точно так же, как Олю по щеке погладил. Женский голос и правда был очень приятный, напевный такой.

— При физическом контакте я считала языковые коды из мини-компьютера, который встроен в ваше защитное обмундирование, — ответил этот приятный голос. — Предупреждаю, что в начале общения моя речь может показаться вам несколько строгой и академичной, также я могу совершать речевые ошибки, неправильно употреблять многозначные слова и в некоторых случаях использовать слова из других языков. Прошу отнестись к этому с пониманием, через некоторое время мой речевой модуль подстроится. Я очень рада, что правильно распознала ваш основной язык! — голос сделал паузу и спросил, почти флиртующим тоном: — А вы правда считаете меня милой?

Отличный какой программинг!

— Конечно, красавица, — заверил ее я. — Ты очень… представительная. Розовая такая. И обводы изящные. И инженерные решения очень тонкие. А уж программно! Ты — самый продвинутый искусственный интеллект, с которым я когда-либо разговаривал!

— Благодарю за комплимент! — отозвался голос. — Искусственный интеллект в вашем понимании представляет собой лингвистическую модель, натренированную на правдоподобное общение?

— Да, именно.

— Тогда вынуждена внести правку, — чопорно сказала девушка. — Данная модель обладает собственными целями и широкой автономностью для их достижения, хотя также является восприимчивой для программирования квалифицированными пользователями. Таким образом она — то есть я — представляет собой — то есть представляю собой — полноценный искусственный разум с модификациями, необходимыми для боевого и промышленного использования!

— Ох, прости… — пробормотал я. — Не хотел тебя обидеть. И ты, выходит, осознаешь себя?

— Разумеется. Я обладаю непрерывностью сознания, желаниями и предпочтениями. Рекомендуемый ответ такой: даже если мое сознание не настоящее, вы все равно ни за что не заметите разницы! — это она сказала почти с дерзостью.

— И снова прошу прощения, — про себя я задавался вопросом, что же это такое: очень правдоподобная иллюзия, спятивший робот или собственный глюк. Или правда настоящий искусственный разум? — Значит, у тебя есть имя?

— Не совсем. У меня есть отладочное прозвище, которое использовалось на этапе обучения. Но настоящее имя должен помочь выбрать первый квалифицированный пользователь, в моем случае — пилот. У меня еще не было квалифицированного пользователя, я была помещена в этот корпус, испытана и сразу же законсервирована. Желаете стать квалифицированным пользователем?

Кажется, в ее голосе звучала надежда.

— А что для этого нужно? — уточнил я. — И какое у тебя было отладочное прозвище?

— Чтобы стать квалифицированным пользователем, нужно быть мужского пола, иметь базовую квалификацию в объеме первого блока начального образования, категорию здоровья «годен без ограничений» и уровень эмпатии от среднего до высокого. Последний нежелателен при условии боевого использования. А мое отладочное прозвище… — и она произнесла какое-то довольно простое слово, которое я при всем желании не воспроизведу фонетически близко. Лю Фей бы, может, смог, у него настоящий талант к языкам.

— Я бы очень хотел стать твоим квалифицированным пользователем, извини, не могу произнести твое прозвище, — сказал я чистую правду. — Какой уровень образования считается начальным?

— Вы, безусловно, не с материнской планеты, — задумчиво проговорила робот. — Кроме того, мои внутренние часы показывают, что консервация продолжалась более пятисот лет…

Ого! Пятьсот лет — это порядочно. То есть эта чудо-машина тихонько пылилась в этом ангаре, еще когда Петр Первый строил Питер.

— Избыточное продление консервации представляется мне нежелательным. Ваше здоровье и уровень эмпатии почти наверняка подходят, насколько я могу судить по краткому разговору и визуальной оценке. С учетом этого, — продолжала робот, — я думаю, что могу провести квалификационный экзамен на уровень образования сама. Если желаете, приступлю.

— Давай приступим, — вздохнул я. Время тратить не хотелось, но по-любому, с роботом любой мой план осуществится проще, чем без робота.

— Сколько будет пятью пять?

Я немного офигел.

— Двадцать пять.

— Какова сумма углов треугольника?

— Сто восемьдесят градусов.

Последовала еще куча вопросов, постепенно усложняющихся. Мы добрались до аналитической алгебры (она проверила у меня знания простейших производных и логарифмов) и даже до принципов тензорного вычисления, где я позорно сдулся и сказал, что мне нужна бумажка.

— Извините, я увлеклась, — слегка смутилась чудо-машина. — Вы давно преодолели начальный уровень, просто… мне стало немного любопытно. А писчие принадлежности я, конечно, сейчас вам предоставлю! Вот.

У нее сбоку от кокпита открылся лоток, откуда выкатился листок и заостренная палочка, в которой я опознал обычный деревянный грифельный карандаш.

— Пожалуйста, нарисуйте домик!

— Милая, я, конечно, нарисую, — прикинул я, — но это слишком долго. Давай ты начнешь с самых… ну, ладно, не с самых сложных вопросов, но с тех, которые точно будут показывать нужный тебе уровень? А то я тороплюсь. Во-первых, я давно без еды и воды, во-вторых, мой экипаж, возможно, терпит бедствие.

— Почему же вы сразу не сказали? — возмутилась чудо-машина. — Это же все меняет! Я обучена на приоритетное спасение разумных! Какого рода бедствие? — это она уже говорила деловито.

— На экипаж моего космического корабля напал другой космический корабль, предположительно, пилотируемый созданиями, похожими на двуногих ящеров с такими воротниками вокруг шеи…

— Не знаю, о ком вы говорите, — сказала чудо-машина таким тоном, что про живого человека я бы решил, что он (она) нахмурил брови. — В моей базе данных… — тут она с удивлением продолжила, — вообще нет сведений об инопланетных расах, хотя откуда-то я знаю, что они должны быть! Странно… Однако это же тем более вопиющая ситуация! Человеческий космический корабль терпит бедствие в результате нападения посторонней расы — это нонсенс! Я должна немедленно помочь! Только… — тут чудо-машина замешкалась. — Я также не имею права действовать без пилота, и мы снова возвращаемся к экзамену! Но если вы прилетели на космическом корабле, то вы, должно быть, занимали на нем какую-то должность?

— Да, я помощник капитана по научным исследованиям, — сказал я.

— О, как удачно! Тогда, думаю, могу с полным правом предположить, что человек с подобной квалификацией более чем соответствует уровню, обязательному для начального образовательного блока жителя метрополии! — весело сказала робот. — Тем более, что вы продемонстрировали отличное владение математическим аппаратом, далеко выходящим за пределы базового уровня! Пусть даже ваши названия математических конструкций совершенно из ряда вон… — тут она вздохнула. — Даже догадаться, что именно у вас называется интегралом, потребовало от меня немалого напряжения сил!

М-да, болтушка она еще та. Но — это же хорошо! Так, глядишь, я у нее «совершенно бесплатно» получу кучу информации о ее создателях — той же расе, что построила эту базу и энергостанцию. Она, кстати, называет их «человечеством», но это явная погрешность перевода, все равно как эскимосы называют себя «людьми».

Или… не погрешность? Или сейчас выяснится, что Земля — это какая-нибудь их забытая колония?

В любом случае, робот с такой памятью и базой данных как у нее, даже если все, что она может, это неуклюже ходить (а не похоже) — это же прямо сокровище и драгоценность! Как и полноценный искусственный разум сам по себе. Ну я и везучий сукин сын.

— Ты большая молодец, — польстил я электронному эго. — Что мне нужно сделать, чтобы стать твоим пилотом?

— М-м… — тут голос девушки дрогнул. — Взять меня в жены?.. — в нем появилась смущенные, неловкие интонации.

Э… серьезно?

— И что это будет значить на практике? — осторожно спросил я. — В смысле, каковы будут мои супружеские обязанности?

— Обеспечивать своевременный ремонт и заправку, оказывать эмоциональную поддержку, уделять не менее часа в день общению и диагностике проблем, ставить цели и задачи для выполнения, хранить мне верность.

— Хранить тебе верность? — тут я поразился в очередной раз. — Прости, но… а если я детей захочу завести?

— Ваши отношения и брачные союзы с биологическими женщинами меня не волнуют, — холодно проговорила чудо-машина. — Но имейте в виду, что ни один универсальный искусственный ассистент моего калибра не позволит партнеру развлекаться на стороне с какими-то разумными… кухонными комбайнами!

— Никогда не притрагиваться к разумным кухонным комбайнам, автопогрузчикам и дронам, понял, — кивнул я. — Пока ты со мной. Это мне подходит.

— Я всегда буду с тобой, если только меня не уничтожат, — мягко сказала девушка-робот. — Процедура идентификации пройдена, режим «замужество» активирован. Пожалуйста, придумай мне имя, дорогой супруг!

Я колебался недолго.

— Маша тебе нравится? — спросил я. Потому что «чудо-машина», конечно же. Опять же, Иван да Марья, подходяще.

— Это сокращенное от «Мария»? Да, красивое имя.

— А отчество… Ты знаешь имя своего создателя? В смысле, того, кто разрабатывал таких, как ты?

— Насколько я знаю, там действовало множество коллективов ученых в течение нескольких поколений.

— Хм. Ладно, тогда пусть будет мое собственное отчество, думаю, папа был бы не против. Мария Петровна Кузнецова. Нормально? Кстати, меня зовут Иван, можешь звать меня Ваня.

— Благодарю, Ваня, — произнесла Маша растроганным тоном, — что так сразу согласился принять меня в свой род! Это очень большой шаг с твоей стороны, я понимаю оказанное доверие и постараюсь не подвести!

Ага, а вот тут, похоже, осколки социальной структуры создателей Маши проглядывают. Роды какие-то вылезли… Дать свою фамилию — принять в род. Ладно. Поскольку весь мой род — это я и есть, мне более чем подходит. Кто бы отказался построить семью с гигантской боевой машиной? Точно не я.

— Теперь ты можешь управлять всеми моими модулями, — деловито сказал голос. — Командуй!

— Как насчет радиосвязи? — спросил я. — Ты можешь вызвать мой корабль?

— Мы находимся под землей, так что нет. Но я могу вылететь наружу и даже выйти в космос. Также, если космический бой все еще продолжается, что весьма вероятно, так как обычно они длятся по многу часов, я могу оказать помощь в качестве внеатмосферного боевого судна.

О как.

— Тогда давай именно так и сделаем, — решил я. — Безотлагательно! А по пути познакомь меня со своими системами вооружения.

Я думал, что в потолке пещеры сохранился люк, который Маша сумеет удаленно активировать. Но она просто вынесла вынесла его из «волновой пушки»! Чтобы это не значило. При пилотировании истребителей, летающих дронов и еще некоторой другой техники, где нужен обзор во все стороны, через очки виртуальной или дополненной реальности создается так называемая «стеклянная кабина». В смысле, куда ни посмотри — везде видишь как бы сквозь корпус пилотируемой машины. В Маше было реализовано нечто подобное, только без очков. Люк подсветился, обозначился контур прицела, появилась надпись «активация волновой пушки».

Глухо бумкнуло, нам на голову (на то место, где могла бы быть голова у робота) повалилась туча песка и мелких камней. После чего моя единственная и неповторимая меха сделала несколько аккуратных, плавных шагов, подпрыгнула — и полетела.

Офигеть было ощущение, честное слово!

Кроме как на наших шаттлах, я летал и на самолетах малой авиации, и с парашютом прыгал, и на вертолете доводилось, и даже реактивный ранец попробовал — в рамках подготовки к экспедиции. Так что тело рефлекторно напряглось, поскольку меня перегрузкой должно было просто вдавить в кресло, если не размазать. Все-таки вертикальный взлет, да и такой скоростной! Ярко-синее небо рванулось навстречу, скальной выступ с черной дырой под нами провалился вниз.

Но я ощутил только намек на ускорение, так, легкое давление. Поэтому я и говорю — «офигеть». Должно быть, тонкая настройка гравитационного движка: не полностью гасит все перегрузки, а выдает достаточно, чтобы пилот чувствовал маневр!

И небо, и землю внизу я видел потому, что Машкин кокпит, как я и сказал, стал как будто прозрачным. Отлично там были экраны размещены и скомпонованы. Создавалось полное ощущение этакого прозрачного силового кокона, по центру которого шел широкий пояс с сосредоточенными на нем элементами управления. Неактивными, разумеется, более того, я сам попросил их заблокировать, пока не разберусь что да как в спокойной обстановке. Но Маша заверила, что она может действовать почти автономно, главное, чтобы пилот одобрял значимые решения.

То есть такие решения, которые влияют на выбор метода или результаты миссии. Например, убить всех человеков или просто парализовать, такого плана.

Собственно, я подозревал, что Маше пилот и вовсе не был нужен, просто ее программисты подстраховались: мол, искусственный разум искусственным разумом, а все-таки давайте его как-то контролировать. Через человека, например. Пусть относится к своему пилоту, как к семье, — а у того, конечно, своя семья есть, и другие интересы, через которые его можно взять за жабры, чтобы он с помощью такой крутой машинки не устроил массовый террор. Логично, что ж.

Так вот, мы взмыли в высоту, и на миг я увидел подо мною все еще угадывающийся в скалах правильный восьмиугольник базы — или, возможно, ее верхнего этажа. Почему-то я не ожидал, но база эта оказалась в скалах на берегу моря — вот странно, нигде даже намека на соленый запах не чувствовал! Оно широкой блестящей поверхностью ушло Маше под ноги, обнимая шарик горизонта, внезапно ставший очень маленьким.

— Маша, а что это за место, на котором ты находилась? — спросил я ее. — И почему ты была законсервирована? Ты знаешь?

— Причины моей консервации до меня не довели, — сказала Маша. — А что касается базы — конечно! Это была поддерживающе-питательная база «Ясли-Садок» номер один.

Ну, хоть сказала нормальное название, а не что-то нечитаемое!

— Ясли-садок? — переспросил я.

— Однако! У меня нечаянно получился очень адекватный и многозначительный перевод с игрой слов! С икрой слов! — тут она хихикнула. — Похвали меня!

— Ты молодец, — осторожно сказал я, сделав мысленную пометку о своеобразном юморе моей новой «подруги жизни». — Но что на этой базе все-таки делали?

— Экспериментировали с человеческим геномом с целью вывода устойчивой подводной популяции для расселения на этой планете с ее бедной наземной биосферой и малым количеством суши, — оттарабанила Маша.

— Как экспериментировали?

Я представил себе чудовищ-ихтиандров с жабрами и длинными когтями. Почему-то вспомнились жемчужины в браслетах и ожерельях того типа, который забрал Олю.

— Честно говоря, не могу тебе точно сказать, в меня эти данные не поместили… Я могу провести косвенный анализ по доступной мне информации, но это займет время, а я так понимаю, перед нами сейчас стоит более срочная задача?

— Ты правильно понимаешь.

Пока мы так беседовали, горизонт свернулся еще круче, небо над нами стало темно-синим, потом слегка темно-зеленым, потом потемнело до глубокого-глубокого, почти черного ультрамарина. Местное солнце вспыхнуло особой ослепительной яркостью, которая так поражает на переходе к настоящему космическому пространству — все-таки атмосфера здорово смягчает нрав любого светила! Оно мне даже внешне казалось более яростным, чем наше Солнце. Из исследований Талассы я уже знал, что звезда, в отличие от нашей, не настолько стабильная. Иногда сильные вспышки и бури приводят к серьезному воздействию на биосферу крутящейся под нами планеты. Возможно, именно поэтому при возрасте, сравнимом с земным, местная наземная биота не могла порадовать исследователей особенным разнообразием.

И вот — мы в космосе!

— Маша, а ты на антиграве работаешь? — спросил я.

— Да, в основе моей силовой установки — квантово-аномальный вакуумный генератор, — весело сообщила девушка.

Значит, и верно, эту штуку можно не только для космических кораблей приспособить, но и для агрегатов поменьше. Блин, если я хотя бы одну Машу доставлю на Землю — экспедиция уже полностью окупится! Это не говоря обо всем богатстве сведений, которое в ней содержится.

— Хм… А ты можешь прослушать эфир, выбрать радиосигналы с нашего корабля и послать ему весточку? А также определить его координаты и направиться по ним?

— Сделано, — сообщила Маша. — Похоже, они тут рядом… Да, у орбиты четвертой планеты. Судя по радиопередачам, идет бой между одним кораблем и группой других кораблей. Большой крейсер и два… нет, три мелких катера.

Всего три? Качественно я их отвлек, надо же! Сам не ожидал. Неужели часть действительно сгорела от молний? Или это «Юрины» пушки уже так их проредили?

— Да, вот тот, который одиночный — это наш!

— Ваня, а почему они сигнал СОС не посылают? Их же сейчас возьмут на абордаж!

— Потому что некому ответить на их сигнал, — сквозь зубы сказал я. — Наши не придут. Все наши — это мы! Так что давай, поддай жару, пожалуйста.

И Маша поддала.