Ради жизни на Земле

Глава 13 Самая собачья работа. Место для рыбки

Интерлюдия. Капитан Сурдин и психолог Лю Фей. За 3 дня до штурма базы «Ясли-Садок»

— Добрый день, Фей, рад вас видеть, — сказал капитан Сурдин, поднимая глаза от компьютерного терминала. — Присаживайтесь.

Корабельный психолог и переговорщик, единственный и неповторимый специалист по контакту с инопланетными цивилизациями, если не считать Ивана Кузнецова, Лю Фей послушно опустился в стандартное офисное кресло напротив капитанского стола.

Поскольку на пространстве разработчики «Гагарина» действительно не экономили — это вам не подводная лодка! — кабинет выглядел по-настоящему просторным и современным. Только от белой темы в оформлении дизайнеры ушли, — насколько Фей знал, по личной просьбе Сурдина. Здесь стеновые панели были окрашены «под дерево», словно обычная старомодная вагонка. И на обширном экране по левую руку от его стола демонстрировался не ролик с медленно крутящейся галактикой и не другим астрономическим «пейзажем», а раскачивающиеся на ветру ветки липы, которые словно бы били в стекло. Сквозь них вспыхивало жаркое, уже как бы клонящееся к вечеру солнце.

Программа «Виртуальное окно», имитирующая естественный вид, с ходом времени и возможностью изменения погоды. Там были заранее предустановленные настройки, была и возможность создать свой собственный ролик — хотя, учитывая величину экрана и то, что вычислительные мощности корабельных серверов обычно расходовались на множество задач, такая генерация могла занять несколько часов.

Но Сурдин, похоже, не заморачивался, пользуясь одним из стандартных роликов. Как и большинство членов экипажа. Кажется, самыми оригинальными показали себя Виолетта Беркутова и Тимофей Шнайдер, на пару заменившие изображения на всех экранах в главном коридоре взаимосвязанными часовыми роликами про жизнь кораллового рифа. То есть когда гуляешь по нему, из окна в окно можно было наблюдать продолжение сюжета: вот одна стайка рыбок проплыла, вот она в другом «окне», да и весь пейзаж виден под другим углом. Зачем они так заморочились (а ведь это нельзя было поручить искину до конца, ведь это надо было делать эскизы на каждое окно, возможно, даже пачки эскизов!), Фей не до конца еще определил, но предполагал, что уважаемую Виолетту гнало артистическое чувство, не до конца находящее выход в ее кулинарных шедеврах, а уважаемого почти-что-тезку — любовь к нетривиальным программистским задачам, которой он, опять же, не до конца находил выход в роли суперкарго.

Ничего, Фей предведил, что сложных задач еще для каждого из них будет завались.

Как и для него самого.

А вот и первая.

— Вы, должно быть, догадываетесь, зачем я вас позвал? — поинтересовался капитан.

— Как не догадаться, — сказал Фей, очень гордясь в глубине души, что правильно употребляет этот русский оборот. — Наш новый… то ли малый космический корабль, то ли член экипажа?

— Мария Петровна Кузнецова, — согласно кивнул Сурдин. — Я читал ваш отчет. В целом он очень толково и исчерпывающе составлен, как и всегда, спасибо. Но мне хотелось бы получить ответы на некоторые дополнительные вопросы.

— Если они у меня есть, — осторожно заметил Фей.

— Я бы хотел понять, насколько вы можете проанализировать программный код Марии на предмет враждебности ее базовых положений людям. Грубо говоря, если ее базовые установки войдут в противоречие с интересами пилота, будет ли она все равно защищать Ивана Петровича?

— Я не программист.

— А наши программисты не в состоянии проанализировать полноценный искусственный разум, — слабо улыбнулся Сурдин. — Я уже с ними говорил. Кроме того, попытка отключить центральный процессор большого боевого робота и взломать его компьютерными средствами — не самый умный поступок по целому ряду причин. Так что остается надеяться на психолога.

— Главная причина вашего нежелания идти на жесткие меры в отношении робота — это то, что Кузнецов будет сопротивляться? — уточнил Фей.

— Главная причина — это то, что этот робот в одиночку, фактически, уничтожил вражеский корабль и спас наш, — приподнял брови Сурдин. — У нас нет оружия, даже близко способного сравниться с ней. Пока она демонстрирует завидную лояльность и разумность, поэтому ответить ей недоверием и неблагодарностью — это очень плохой ход с точки зрения боевого духа на корабле и не менее плохой с точки зрения наших тактических… да и стратегических перспектив.

— Понятно, — кивнул Фей. — Так вот, отвечая на ваш вопрос. Я как психолог не могу анализировать искусственный разум так же, как человека. Любой анализ будет более-менее профанацией. Любые выводы будут только «в первом приближении».

— Как и при оценке живых людей?

Фей переплел пальцы, вздохнул.

— Отчасти плохой репутации психологическая оценка обязана успехам индустрии связи, — ух, как завернул, отличная фраза. — У нас почему-то было принято последние два века вместо живого общения психолога и объекта давать психологу посмотреть видео или почитать стенограммы бесед. Не спорю, это может быть полезно. Но тело человека, его мясная тушка, — тут он снова мысленно себя погладил по голове за то, что вспомнил этот оборот, — оказывает огромнейшее воздействие на его психологию! Самый простой вариант: голодный и уставший более раздражителен, чем поевший и выспавшийся. Женские гормональные циклы. Менее изученные мужские гормональные колебания при резком изменении социального статуса. Воздействие болезней и травм. Наше тело — это на девяносто процентов и есть наша психика, наш так называемый «разум» рулит хорошо если десятком процентов… и это я еще очень щедро! Не видя тело, не слыша запах человека, не подержав его за руку, не поглядев ему в глаза, я не могу достоверно анализировать никого. И у Марии Петровны ничего этого нет.

— Ясно, — задумчиво ответил Сурдин. — Я слышал, кстати говоря, этот довод. Что, мол, искусственный интеллект, не снабженный телом, никогда не сможет стать настоящим разумом. Но мы давно ставим модули с искинами на роботов, а Мария Петровна — всем роботам робот. Не может ли это ее, как она сама говорит, «шасси» заменить человеческое тело? Быть может, ее создатели нашли путь?

— Быть может, — Фей развел руками. — Но тут мы переходим в пространство спекуляций, — и третья виртуальная плюшка себе! Как вовремя он вспомнил, что это слово означает не только игру на бирже! — Я бы уж тогда предположил, что именно для полноценного «овеществления» нужен этот контакт с пилотом, так называемое «замужество». Что с него робот копирует отсутствующие у себя физиологические реакции.

— Тогда логичнее было бы делать робота одного пола с пилотом, — задумчиво проговорил Сурдин. — Коли парень ты румяный, братом будешь нам названым…

Фей не узнал цитату и честно признался.

— Сказка, — пояснил капитан. — Я имел в виду, что не проще ли заложить максимальную похожесть робота на пилота?

— Возможно. А может быть, и нет. Это очень сложный вопрос, Виктор Георгиевич, — и даже почти не сломал язык! Сурдин в порядке исключения разрешил Фею наедине называть себя просто «Виктором», но тот все равно каждый раз старался.

— Хорошо. Тогда еще один момент. Как по-вашему, насколько сильное влияние Мария Петровна оказывает на Ивана Кузнецова?

Фей пожал плечами.

— Безусловно, очень сильное. Даже самые первые несовершенные искины, про которые пользователи точно знают, что это всего лишь языковая модель, способны были доводить излишне поверивших в них людей до самоубийства. А тут… На психику человека влияет абсолютно все: и прочитанные книги, и поступки, которыми человек стал свидетелем.

— Я, скорее, в другом ключе, — усмехнулся Сурдин. — Насколько вы лично, Фей, способны распознать вредоносное влияние, если Мария Петровна начнет его оказывать? И, опять же, насколько ее лояльность пилоту распространяется на конфликт интересов? На внештатные ситуации?

— Не знаю, — покачал головой Фей. — Пока я назначил им обоим парную терапию со мной раз в неделю, буду присматриваться.

— Хорошо, продолжайте в том же духе… И, кстати, у вас, возможно, прибавится работы.

— Вы про планы захватить информатора на станции пиратов, если получится?

— И это тоже. Видите ли, Иван Петрович вчера приватно беседовал со мной и разрешил раскрыть вам детали этой беседы.

Фей почувствовал неладное, но постарался этого наружно не показать.

— Слушаю.

— Он спрашивал у меня разрешения взять на борт девушку, с которой он сошелся на планете. Если, конечно, окажется, что она действительно пленница у пиратов и захочет лететь с нами.

Фей сглотнул.

— Потенциальная человекоподобная инопланетянка из числа потомков древней расы, создавшей Марию Кузнецову?

— Именно.

— И что вы сказали?

— Разумеется, я согласился. А что я мог еще сказать — решительно запретить? Но намекнул Ивану, что если он собирается продолжать интимные отношения с этой девушкой, то для психологического здоровья всех членов экипажа лучше будет, чтобы он заключил с ней брачный контракт. При условии согласия девушки, разумеется. И вот ее согласие придется проверить вам, Фей.

Да уж, дурное предчувствие было очень в тему!

— Смерти вы моей хотите! — воскликнул он, и даже не похвалил себя за удачный русский оборот.

Сурдин чуть улыбнулся.

— Я бы утешил вас словами, что вряд ли Иван Петрович найдет эту девушку и уговорит ее лететь с нами, но зная Ивана…

— Зная Ивана, я очень надеюсь, что двумя инопланетянками дело ограничится! — воскликнул Фей. — Он же без тормозов!

Сурдин рассмеялся.

— Как раз-таки с тормозами, помнится, вы сами одобряли его для участия в экспедиции. Просто его границы проходят немного не там, где у большинства людей.

— Ну… да, — проворчал Фей. — Одобрил — на свою голову!

— Всем нам на голову, — как-то даже ласково поправил психолога капитан. — Благодаря чему мы сейчас имеем удовольствие беседовать.

Крыть было нечем: без решительных действий Ивана корабль погиб бы дважды — в первые полчаса нападения, если бы часть москитного флота не отвлеклась на его энергостанцию; и потом, когда Маша предотвратила успешный абордаж. Фей только обреченно спросил.

— А кому этот брачный контракт составлять — тоже мне?

— У Тимофея Шнайдера есть два семестра правового образования, если я правильно помню его досье. Подключите его. Ну и я несколько разбираюсь, помогу вам.

Тут Фей сообразил кое-что еще.

— Капитан, а разве у вас есть право заключать браки? По российскому законодательству…

— Для меня сделали исключение, — безмятежно произнес Сурдин. — Все браки и разводы, которые я регистрирую на борту «Юрия Гагарина», являются юридически обязывающими. Более того, я могу заключать браки в любой конфигурации, хоть даже между всеми членами экипажа сразу.

— Так, а это я пропустил на инструктаже… — Фей почувствовал, что бледнеет. — Или вы меня разыгрываете?

— Почему, совершенно всерьез говорю! Умные головы при планировании полета не исключали, что мы встретимся с какими-нибудь интересно настроенными инопланетянами, и наличие настоящего брачного контракта между членами экипажа может оказаться самым простым способом, скажем, избежать продажи одного из нас в рабство или на опыты…

— Боги! — воскликнул Фей совершенно искренне, хотя был атеистом. — Кого они там нанимали в этот аналитический центр⁈ Писательниц сетевых новелл⁈

Сурдин рассмеялся снова.

Ящеры-велоцерапторы очень нервничали — и неудивительно. Насколько я понял, наши дроны очень неплохо порезвились там, на базе. Когда у тебя более-менее на глазах выносят весь твой кагал, и вас остается трое выживших — обычно просыпаются всякие разумные порывы. Например, стремление поторговаться с нападающими в нашем лице. Мы, разумеется, всячески поддерживали это желание.

Попович и Тим все же подогнали к ним шаттл. Мой друг остался сидеть внутри, контролировать тяжелые дроны. Кстати, совершенно отдельный навык — работать в одиночку с несколькими дронами, командуя ИИ-помощниками. Тим его только здесь, в будущем освоил. А наш помощник капитана по безопасности, «главный корабельный СБ-шник», вылез наружу и приступил к допросу ящеров, буквально нависнув над ними.

Все трое рапторов оказались довольно некрупными, со среднего человека ростом. Ну, метр семьдесят, не больше. Алёша Попович примерно одного со мной роста, немного недостает до метр девяноста, но, в отличие от меня, мышцы раскачал так, что ходить с ним в спортзал — напрашиваться на тяжелый комплекс неполноценности. Он казался рядом с инопланетянами настоящей горой. А у него еще и голос под стать: этакий глубокий бас, с таким только в церковном хоре петь. В общем, природа постаралась.

— Имя, звание, чем занимались в банде, — сообщил он скучным тоном с таким видом, будто ему нахрен не упали эти ксеносы, и вообще, каким только дерьмом не приходится заниматься.

Я по наивности думал, что он сразу же начнет с вопроса, почему вдруг их коробочка начала болтать по-русски, когда они летали на Землю и другое подобное, но нет.

Ящеры кое-как представились — довольно дикие имена, что-то вроде «Кра-карр» и «Карр-кра». На вопрос о занятиях в один голос вопили, что они уборщики и мусорщики, а главный назвался техником-электронщиком, вообще угнанным с родной планеты в рабство.

— Так я тебе и поверил, — насмешливо сказал Попович, издали тыкая пальцем в его коробочку. — Дорогое оборудование тебе ж доверили.

— Это⁈ Да это обычная поделка! Это нужно, чтобы с местными недо… с местными, короче, чтобы общаться! Это же самое ходовое, мы на рынке Фихсакола такие партиями закупили, по серебряной мере за пять штук!

Ага, вот и наклевывается межпланетный рынок в стиле «Звездных войн», который мы больше в шутку обсуждали. И торгуют на нем за серебро. Забавно. Интересно, серебряная мера — это сколько?

— Лады, — сказал Попович. — А откуда в этом устройстве наш секретный диалект?

«Русский язык имеет в виду, — понял я. — Не хочет так сразу признаваться, что мы с Машей с разных планет».

— Мудрый господин, если вы хотели сохранить его секретным, не нужно было подпускать близко к этому устройству людей из ваших рядов, для которых этот диалект основной! Это не наша вина!

Ага.

— Скажи что-нибудь так, чтобы устройство перевело на язык местных, — велел Попович.

Ящер нервно заморгал — выглядело это нетривиально, его третье веко пульсировало, то набегая на выпуклый глаз, то откатывая.

— Мудрый господин, не губите! Это самый примитивный прибор, говорю же, пять штук за серебрушку! Он работает по принципу физической близости разумного! Чьи наниты ближе, с тех информацию и считывает! Если вы хотите, чтобы мы заговорили на языке местных, нужно подвести ближе местного с нанитами!

Алёша Попович хмыкнул.

— И ты хочешь сказать, что не у всех местных есть наниты?

— Нет! Не у всех! Честное слово, я не вру, зачем мне врать? Вы ведь и сами это можете быстро проверить!

Якобы недоверчиво хмыкнув, Попович повел допрос дальше довольно круто, и вот что я узнал.

Оказывается, пираты считали эту звездную систему своей базой вот уже несколько лет, уходя отсюда в рейды в другие звездные системы. При этом они отлично знали о том, что разумные расы получают от нанитов информацию о том, как построить гравитационные двигатели и звездные карты, и имели данные о нескольких версиях этих звездных карт.

Как оказалось, землянам досталась довольно редкая версия. В эту звездную систему почти никто не залетал, разве что транзитом: на большинстве карт нанитов эта система не была помечена как интересная. Поэтому пираты обосновались именно здесь, а «в рейд» вылетали в другие системы, более часто посещаемые. Где грабили корабли, а потом продавали технику и рабов.

— Откуда же мы знали, что вы сюда вернетесь за своими рабами! Если бы знали, ни за что на свете ни минуточки лишней тут не остались, нет-нет!

В общем, как следовало со слов пиратов, они знали немало инопланетных рас, многие из которых наладили между собой торговлю и некоторое сотрудничество. Даже надгосударственные, или, скорее, межгосударственные надстройки появились, хотя, если верить ящерам, не особенно действенные. Имелись и планеты, совместно колонизированные несколькими расами. Вспыхивали и конфликты. Рассуждая о реалистичности космических войн, люди, хоть немного понимающие в физике, обычно сходятся на том, что это хрен получится — космические флоты просто будут мотаться по вселенной, пытаясь друг друга поймать. Даже вблизи гравитационных колодцев (то есть звезд и планет!), это не так-то просто. Слишком велики расстояния, слишком мала и хрупка созданная разумными техника.

Да и смысл воевать, когда почти всегда проще и дешевле найти тот же ресурс, который никем не охраняется? Ну, если мы говорим о цивилизациях, реально способных перемещаться между звезд в разумные отрезки времени.

Однако наличие жестких маршрутов прыжков от аномалии к аномалии и широко известных карт Предтеч — которых ящеры почему-то отождествляли с создателями Маши — все-таки делали возможными и конфликты, и такие вот пиратские рейды.

А поскольку почти каждый год в эту недружную и разнородную семью галактических цивилизаций вливалась еще парочка, то при желании корабли слабых и неосвоившихся новичков рапторы вполне могли перехватывать.

И, внимание. Никого, похожего на людей, они до сих пор не встречали! Только аборигенов на этой планете и вот теперь нас. И, увидев Машу, прямо-таки уверились, что мы и создатели нанитов — одна и та же раса.

То есть Маша хорошо так превосходила средний технологический уровень большинства межзвездных цивилизаций. Ну или в головах полуграмотных пиратов было так. Охренеть.

А что, может быть, Родичи и в самом деле создали нанитов?.. Да нет, очень маловероятно. Пятьсот лет назад их технологический уровень точно этого не позволял. Узнав о нанитах, Маша тут же твердо заявила, что они на несколько порядков превосходят все технологии, о которых ей известно.

— Ладно, — прослушав самый минимум информации, Алёша Попович закруглил интервью. — Я уже понял. Кое-какие полезные сведения из вас можно извлечь. Рассажу по одному и будем проверять. Пока болтаете правду — живете. Нет — выкину в открытый космос. Или верну сюда, на планету. Думаю, местные будут очень рады.

— Нет-нет! — дружно загалдели ящеры. — Мы все расскажем! Прямо все-все!

Ну, пусть себе поют.

Держа рапторов под прицелом, Алёша завел их в шаттл. Затем включилась связь со мной.

— Иван, ты с нами? Или своим особым заданием займешься?

— Особым заданием, — сказал я. — Увидел ее среди местных.

Разумеется, Рыцари были в курсе моих планов найти Оленьку и взять ее с собой по возможности. По-моему, Попович меня не одобрял, но, раз Сурдин разрешил, не сказал ни слова против.

— Добро. Этих красавцев свяжем и страхуем тебя на всякий случай.

Я попросил Машу снова взлететь и велеть на языке Родичей:

— Можете встать с колен, но оставайтесь на своих местах!

После чего она опустилась прямо в воду у отвесно стоящей скалы, на которой расположилась Оленька, и откинула колпак кабины. Затем подставила мне руку. Я встал на Машину огромную ладонь, и она поднесла меня к самой скале.

Отсюда мне особенно хорошо видно было, какими крутыми уступами тут поднимается берег. Трудно было представить, что голый и мокрый человек может с легкостью преодолеть такой подъем! Но Оленька, помнится, забралась сюда без особого напряжения.

Она увидела меня, охнула и бросилась мне навстречу. Не стала даже дожидаться, пока я сойду с Машиной ладони на скалу, просто перескочила ко мне, повиснув на шее… Нет, не повиснув! Я успел перепугаться, что мы с ней сейчас сверзимся вдвоем в воду, но Оля просто замерла, прижавшись ко мне — никуда не давила, не тянула и вообще никак не нарушала мое равновесие. Ох я бы ее поцеловал, если бы не защитный костюм! Она снова залопотала на неизвестном мне языке, который я уже довольно сносно идентифицировал как язык Родичей. Однако, к моему удивлению, Маша сказала:

— Ваня, прости, я не могу точно перевести, что она говорит! Это какой-то жуткий суржик, произношение совсем другое, я всего несколько слов понимаю! Что-то насчет того, что «ты вернулся» и «я знала».

Услышав Машин голос, Оля повела себя странно. Она тут же снова упала на колени, обвила руками мои ноги и молча склонила голову, ничего не говоря.

— Так, дурашка, — я попытался поднять девушку — неуклюже, потому что нам не хватало места. — Ну-ка давай попробуем с тобой объясниться… Маша, скажи ей говорить медленно, самыми простыми словами. И сама говори так же. Можешь?

Маша что-то сказала. Оля вздрогнула, вскинула глаза, опять залопотала что-то, но тут же поправилась и начала говорить медленно.

— Да, вроде, она меня тоже еле понимает, но объясниться можно, — сказала Маша в сомнении. — Надо было ту коробочку взять у мужиков.

— Им нужнее, — не согласился я. — Спроси ее, как ее зовут, кто она такая. Почему работала на пиратов.

В общем, из этого импровизированного, но более мягкого допроса выяснилось: девицу звали как-то сверхнепроизносимо, что-то вроде Ыранплью, и она была рабыней. Причем не рабыней при пиратах — просто рабыней, по жизни. Ее хозяин служил пиратам (за какие-то ништяки, насколько я понял), ну и она выполняла для них всякие работы. Я даже не стал спрашивать, какие работы, и так понятно. Хотя… а может, и не понятно. Это же рапторы, им на девичью красу плевать. Им, небось, важно, чтобы чешуя была поярче и жабо вокруг шеи подлиннее.

Так что я попросил Машу все же спросить, чем девушка занималась обычно.

— Уборка и охота, — ответила Оля.

— Ты правильно ее поняла? — удивился я. — Такая пигалица — и вдруг охотилась?

Насчет пигалицы я, конечно, преувеличивал: девица была ростом мне под подбородок, то есть нормального среднего роста для женщины по человеческим меркам. И мышцы у нее были явно хорошо развитые, хотя и не как у атлетки. Приятный слой жирка наличествовал, короче говоря.

— Погоди, попробую переспросить, — сказала Маша. — Тоже удивлена! Знаешь, не в традициях рода Ктщ отправлять женщин на опасные задания, а если она потомок наших исследователей…

Однако ничего иного мы от Оли добиться не смогли кроме фразы, что ее, мол, не жалко, поэтому все самое опасное поручали ей.

— И меня, что ли, поэтому же ей поручили? — спросил я с недоверием.

Маша как-то перефразировала вопрос, уж не знаю, как точно. В ответ Оля расплылась в улыбке и счастливо закивала, а потом что-то ответила.

— Да, она говорит, поэтому ее отправили к пленному Предтече, чтобы попытаться разведать его секреты. А она сразу тебе отдалась и теперь очень этому рада, потому что надеется, что ты возьмешь ее с собой за небо.

Ого как все продумано-то.

— Маша, скажи ей, что я с удовольствием возьму ее, но пусть знает: у нас на корабле нет моря. Мы долгие месяцы, годы не увидим открытой воды, а может, и никогда больше, пока не вернемся на мою родную планету. Не умрет ли она?

Маша перевела вопрос.

Оля посерьезнела.

— Она говорит, что это не имеет значения.

Сомнительно, но примем на веру. Можно будет с Кабиром проконсультироваться, и если что, на борту есть бассейн.

— Ладно. Тогда еще момент. Скажи ей, что я не Предтеча. Что мы — совсем другая раса.

— Но мы можем быть…

— Маш. У тебя, конечно, нет генетической информации по твоим создателям. Но почти стопроцентно мы все-таки разные.

Маша даже вздохнула.

— Хорошо, скажу.

Едва она закончила, как Оля замотала головой и что-то горячо заговорила.

— Она говорит, что ты умный, добрый и заботишься о своих людях. Она готова быть твоей наложницей до конца жизни, если только ты ее примешь.

Я вздохнул.

— Конечно, приму. Скажи ей, что я беру ее в жены, а не в наложницы.

Надо было видеть, какое недоверие отразилось на лице Оленьки!

— Она говорит, что жена — это слишком для нее, и она недостойна такой чести.

Было видно, что Оля всерьез испугалась, даже снова упала на колени, обняла мои ноги.

— Она просит тебя не губить ее, не делать главной женой.

Боже мой, что ж тут за порядки-то такие? Ладно, потом разберемся с культурными различиями. Пока же…

— Ладно, Маш, успокой ее, скажи, что она будет моей второй женой после тебя.

Оленька тут же расцвела и прямо обрадовалась, это было видно. Чуть ноги мне не начала целовать, но тут я ее все-таки поднял с колен.

Оля, однако, что-то продолжала говорить.

— Она спрашивает, возьмешь ли ты также ее священную рыбу, — сказала Маша.

Священную рыбу? Это что-то новенькое.

— А какого она размера? — спросил я. — И зачем она нужна?

Размер Оля показала на своей ладошке. А зачем нужна, не смогла объяснить, просто извинилась насчет того, что священная рыба у нее всего одна, но если немного подождать, то этих рыб может стать больше.

Или мы как-то не так поняли.

— Скажи ей, что одной рыбы пока достаточно, и что она может ее взять, аквариум найдем, — сказал я, точно зная, что Кабир обрадуется лишнему образцу — даже такому, который нельзя убить и препарировать. — А что она ест?

— Она говорит, что рыба ест все что угодно, — сказала Маша. — Что она даже сама ей будет отдавать свою еду, если нам не будет хватать. И что потом рыба может есть твоих врагов.

О как.

— Хорошо, пусть она ее берет.

Про себя я прикинул, что перед отлетом с планеты в любом случае следует озаботиться вопросом питания и совместимости местного и земного белка.

Тут Оля меня в очередной раз поразила. Она счастливо кивнула, развернулась и прыжком сиганула с Машиной ладони прямо в прибрежный прибой! Епрст. Я бы так точно не рискнул — да и не всякий спортсмен-ныряльщик, думаю! А ей хоть бы что.

Девушка появилась из воды минут через пять, держа в руке какой-то прозрачный куль. Может быть, какую-нибудь медузью оболочку, а может быть — банальный пластиковый пакет, кто знает. В этом куле плавала небольшая черная рыбка, похожая на помесь сома и угря. Кажется, именно такая, которую описывали Даша и Ева, только гораздо, гораздо меньше.

Ха, ну тогда, когда подрастет, ее и в самом деле можно будет натравливать на пловцов, как собаку!

— Она еще маленькая, — сказала Оля в Машином переводе, забираясь на скалу. — Но потом будет верно служить тебе!

Ну да, собственный боевой робот у меня уже есть, теперь боевая рыба… что дальше — военно-транспортный орел? Или сразу звездный тюлень, как в какой-то старой фантастике?