Катэр Вэй, MnemoniK Неправильный попаданец

Глава 1

Скрежет металла — задним бампером цепляю бордюр. Кажется, ещё чуть-чуть и машина развалится прямо на ходу.

«Сцука, сраная рухлядь!» — проносится в голове. — «Ну как так вышло-то⁈ Меня подставили. Точно, подставили!»

Впереди — очередной узкий поворот. Ещё пара таких виражей — и прощай, задняя ось! Хорошо хоть находимся у чёрта на куличках… Хотя нет, не хорошо — плохо! Очень плохо! Уже десять минут безумной гонки, а ментов как не было, так и нет. Дьявол!

В памяти всплывают слова Димона: «Не лезь туда!» — ведь предупреждал же. Но нет, мне непременно нужно было сунуть нос в эту клоаку. На карте было чёртово пятно — незакрытая зона влияния. Надо было расширять сферу… Куда теперь валить на этой грёбаной «четвёрке»? Где тут могут быть менты?

Меня зовут Толик. Я — решала. Или, как сейчас говорят, медиатор. Переговорщик с подвешенным языком. Проще говоря: надо кого-то уболтать? Убедить? Решить вопрос? Отдать, купить, продать, договориться с бандосами — тут появляюсь я.

Решаю проблему — получаю гонорар или процент с бизнеса. Всё легко и просто. Но что делать, когда порешал все проблемы и траблы в городе? Когда закрыл вопросы в области и почти во всей стране? Вот и я уже пять лет сидел на процентах — заслуженная пенсия по «выслуге лет». Но заскучал, захотелось адреналинчика — стариной тряхнуть. И тряхнул…

Мир вроде изменился: никто никого не мочит, всё решается не на стрелках, а в банях. А у меня — давление. Постепенно отошёл от дел. И тут поступило предложение, от которого сложно отказаться. Старый друг-враг — Краб.

В этот сраный регион вообще никто старался не лезть: тут с 90-х всё было через жопу. Кто ни приедет — либо пропадает, либо уходит вперёд ногами. А я-то, конечно, самый умный…

Отмороженные оказались такие, что даже слушать ничего не стали. Прострелили плечо. Экстренный муляж гранаты спас… Ну как спас — их это вообще не остановило. Пришлось кидать. Благо запал настоящий: бумкнуло.

Спотыкаясь и падая, вываливаюсь на улицу из их сраной забегаловки — а моей тачки нет! Ну и что дальше? Зато стоит жигуль — красный, сцука, но с ключами в замке. Залезаю, завожу — тапка в пол, и вот я уже мчусь по узким улицам городка.

Выстрел, ещё один, ещё… Правое зеркало заднего вида разлетается вдребезги. Заднее стекло — то же самое. В области правой лопатки становится горячо, потом тепло. Правая рука безвольно падает плетью на колено — от этого давлю на газ ещё сильнее.

Дьявол! Поворот. Левая рука не справляется с управлением. Чувствую, как машину начинает заносить — колёса скользят по мокрому асфальту. Пытаюсь выровнять, но поздно: удар. Металл скрежещет по бетону, салон наполняется визгом тормозов и запахом горящей резины.

Перед глазами вспыхивают огни, словно кто-то щёлкает выключателем. Мир превращается в калейдоскоп размытых цветов и звуков. Последнее, что ощущаю, — резкий толчок и оглушающая тишина. Тьма.

* * *

Открываю глаза — и чуть не падаю лицом в грязь.

«Дьявол, что за?!.» — мысли мечутся, во рту — привкус крови и пыли. Встряхиваю головой, пытаясь сфокусироваться, — и тут же получаю удар в подбородок. Не сильный, скорее обескураживающий, словно от подростка.

«Огнстрел не используют — уже хорошо», — проносится в голове. Кулаками я махать умею — детдом научил.

Собираю взгляд в кучку. Лопатки горят и ноют — видимо, после аварии меня вытащили, а теперь устраивают самосуд. Сволочи. Ну что же, потанцуем…

Бью не глядя — на инстинктах, отточенных в девяностые. Кулак врезается во что-то мягкое. Не лицо, но — ладно, попал, и то хорошо. Пытаюсь поднять взгляд — и тут же получаю в челюсть с другой стороны.

«Суки сраные! Толпой гасят! Ничего, меня так просто не возьмёшь…»

Присаживаюсь и делаю полукруглый мах ногой. Чувствую, как нога встречает множество препятствий. «Вот же твари — их даже не трое». Пытаюсь встать — и получаю, судя по всему, коленом в висок. Удар слабый, снова будто детский.

«Да что же такое? Кто вы, твари? Сейчас дядя-Толя покажет вам жизнь!»

— Фига, у Писюна зубы появились! Гаси его, ребята! — раздаётся над ухом.

Удары сыплются со всех сторон — слабые, неуверенные, неуклюжие. Я отвечаю как могу, как учили. Периодически кто-то крякает — явно выбывает из нашей «дружной компании». Каждый удар — один лежачий. В какой-то момент всё затихает.

Шатаясь, с затуманенным взглядом, осматриваю поле боя.

Боги! Вокруг лежат подростки — не больше пятнадцати-двадцати лет. Я уложил больше десятка малолеток. Ужас в сознании перетекает через все границы.

«Я… сработал мелюзгу⁈ Фак! Дьявол! Регион мальки держат? Что за дичь? Детки паханов, что ли? Меня кончить дети пытались? Что происходит⁈»

Оглядываюсь. Странные домики, полумрак. Асфальта нет — под ногами грязь, солома, какие-то обломки. Воздух пропитан смрадом — смесью навоза, прелой соломы и чего-то ещё, тошнотворно-сладкого. Фонарей нет — лишь тусклый свет звёзд и луны. Ближайший дом — метрах в ста, над крыльцом мерцает одинокий фонарь.

Встряхиваю головой ещё раз. Оставаться в компании дюжины подростков, лежащих без сознания, — не лучшая идея. Рванул вперёд.

Не пробежав и половины пути до фонаря, понимаю: выдохся.

«Вот же дерьмо, почему так тяжко?» — останавливаюсь. Дыхание тяжёлое, лёгкие горят, ноги гудят. И это после драки?

Пытаюсь восстановить дыхание: глубокий вдох, выдох, обхватив себя руками. И тут меня пробивает дрожь.

Во-первых, до меня наконец доходит: при двух огнестрельных ранениях я слишком лихо махал руками.

Во-вторых…

Я — жирный.

Всю жизнь держался в форме: 180-80-18. Спросите, что это за циферки? Рост, вес и размер в сантиметрах…

А сейчас… Руки ощупывают тело — под пальцами явно лишние складки.

— Дыши, Толя… А-а-а-а! Что с голосом⁈ А-а-а-а! — Я реально дал петуха, от чего ещё больше заголосил — и снова дал петуха. Руки сами собой зажимают рот, издававший эти дикие звуки.

— Петрушка! Хватит голосить! Вали домой, идиота ты кусок! — раздаётся старческий, но грозный голос со стороны фонаря.

Продолжая зажимать рот, неверяще перевожу взгляд на источник звука.

«Так! Надо разбираться — и срочно».

— Дядь, — начинаю высоким, почти девичьим голоском, — поговорим?

— Денег не дам! — грубо отрезает голос. — Вали домой.

— Дядь, — я по привычке берусь брать быка за рога, — есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Очень интересно, — в голосе явственный сарказм, — тебе мало было в прошлый раз?

Мне, честно говоря, вообще фиолетово, но разобраться в своих догадках отчаянно хочется. Хлопаю себя по карманам — ни денег, ни мобилы. Шальная мысль бьёт в голову, но нужно удостовериться.

— Дядь, давай я тебе сделаю чего-то, а ты мне ответишь на любые три вопроса. Идёт?

— Петруха, ты бы бога побоялся, такие вещи говорить. О-о-ох, моя фантазия! — голос рассмеялся. — Воду натаскай, полы мне помой и баньку затопи. Холодает. Надо помыться.

С задачей я справился резко и быстро — но в целом чисто на ощупь. Дед (а это оказался настоящий дед, лет эдак сто с плюсом) внушал ужас одним своим видом: казалось, он сейчас рассыплется, как старая пергаментная карта. Но при этом скорость его перемещения вдохновляла — он скользил по дому с ловкостью, не свойственной столь ветхому телу. Особенно если учесть, что мне стоило безумных усилий добраться до его хатки.

Простой квадратный дом с покосившимися ставнями, участок с колодцем и небольшое строение — банька. Я довольно быстро принял правила игры и приступил к делу. Колодец, вороток, вёдра, баня… Бочки поставили меня в тупик: такие я видел только на картинах, в фильмах и в музеях — массивные, из потемневшего от времени дерева, с обручами, покрытыми ржавчиной.

Но финальную точку поставило зеркало в бане. Я даже вёдра выронил. На меня смотрело чудовище: жирное, уродливое, перекошенное. Лицо истинного дебила.

Широкий и низкий лоб. Чёлки толком нет — волосы начинались почти на темечке. Сам череп сверху чуть приплюснут, лба почти нет. Надбровные дуги — как крылья орла: такие же раскинутые и пушистые. Огромный нос — будто я тролль. За щеками не видно ушей; торчащие вперёд передние зубы — причём не два, а почти вся верхняя челюсть наружу. Уши размером как у слона, но за щеками их не разглядеть. Нижней челюсти, считай, нет. А слюна безостановочно течёт сама по себе. К этому добавлялись свежие синяки, ссадины, кровь и грязь.

Одежда — отдельный вид искусства. Даже бомжи так не ходят. Настоящая крестьянская одежда — ну буквально такая, какую носили в XIX, а может, и в XVI веке: грубая льняная рубаха, подпоясанный верёвкой, порты, стоптанные лапти. Ужас какой-то. Всё в крови и явно в слюнях — моих слюнях.

Я взялся за своё ухо и оттянул его в сторону. Ощущения есть. Изменения в зеркале тоже.

«Ну, варианта два», — попытался произнести я, но речь давалась с трудом. Опухшее лицо тяжело воспроизводило звуки. «Умер или в коме. Бред или… Ладно, посмотрим».

Таскать воду — что может быть проще? «Ё-моё, как же тяжело мне это сейчас даётся!» — мысленно простонал я. Маленькие плечи, тоненькие ручки и ладошки. Огромное пузо, ноги, неимоверных размеров таз и зад. Я был натуральным лесным ублюдком антропогеновой эры. Ррррр…

Я закончил беготню с вёдрами. Чисто на вскидку, прошло примерно около часа — столько времени у меня заняло носить воду из колодца. Руки гудели, ноги гудели, спина гудела, голова шла кругом. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, явно непривычных к такой работе.

Дальше пошла растопка бани. Тут проблем не возникло: дрова имелись, щепки тоже. Единственная сложность — розжиг, но странный дед дал мне спички. Коробок был необычный: огромный, в два раза больше тех, к которым я привык. Сделав мысленную зарубку в копилку подозрений («Что ещё за архаичные спички?»), я продолжил выполнять свою часть сделки.

Мытьё полов я совершил быстро и задорно. Дед кинул мне под ноги тряпку. Ведро у меня уже было. А вот дальше началось…

— Старый, а швабра?

— Кого?

— Ясно, чую запах веселья! — В моей ситуации и с моим голосом это прозвучало комично даже для меня. — Я скоро!

Буквально через две минуты я вернулся в дом с двумя палками — одной почти двухметровой и второй совсем небольшой. Затребовал у деда нож и верёвку. Сделал паз в длинной палке, вставил туда маленькую поперёк и примотал верёвкой. Получилась дешёвая, кривая, но швабра.

Дед следил за мной с каким-то странным прищуром, явно что-то зная, но не подавая вида. В его глазах мелькал не то интерес, не то насмешка, а может, и то, и другое сразу.

— Три вопроса! Помнишь? — промямлил я.

— Задавай, Петрушка. Скажу без утайки, — с откровенной издёвкой ответил дед, скрестив руки на груди.

— Где я живу?

— Ох, Петрушка… Как же ты всех утомил! От моего дома направо — пять домов. Твой — слева по улице, с зелёным забором. Опять завтра знахаря звать, — сокрушался дед, качая головой.

— Получается, я это всё уже спрашивал.

— Да!

— Ладно, второй вопрос…

— Третий! — отрезал дед.

— Ах ты, пень трухлявый! — Моё негодование било через край. Такими гадскими приёмами я уже лет десять не пользовался. — Ладно. Тогда самый важный вопрос: где я?

— У меня дома, Петрушка. У меня дома, — снисходительно ответил дед, словно разговаривал с несмышлёным ребёнком.

— К чёрту подробности! — Я попытался сделать серьёзный вид, сжал кулаки, но они выглядели нелепо — маленькие, пухлые, совсем не мои. — На какой я планете?

— Петрушка, Петрушка… Планета, планета. Что дальше будет? — Дед покачал головой, будто разочарованный учитель.

— Просто ответь, дед.

— Сколько раз тебе говорить, ирод ты тугоумный! Не «дед», а Фёдор Михайлович!

— Фёдор Михайлович, не будь скотиной, и дай мне точные координаты: что, где и куда.

Дед, услышав явно странные формулировки из уст «идиота», крайне удивился. Его брови взлетели, глаза округлились — видно было, что он пытается понять, шучу я или всерьёз.

— Планета Земля. Государство Российское. Тульская губерния. Село Хирино.

— Хер и но? Чего? — Ничего не понимая, озадачился я. Мозг отказывался принимать услышанное.

— Хирино, идиота кусок! — вспыхнул гневом дед, стукнув тростью о пол.

— Ага. Хирино. Спасибо, дед, за всё. Я отчаливаю.

Он ругался мне в спину, но я его не слушал. Такие дома уже не строят. Такого тела у меня быть не может. «Государство Российское»… Даже не империя и уж тем более не федерация. А значит, что? Я попал. Ах-ха-ха. Попал. Осталось понять — куда и что будет.

Сзади раздался лёгкий хлопок. Я обернулся — и обомлел. Фак! Дома нет! Нет фонаря, нет света. Что? Я встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Непонятно ничего.

Одно было понятно точно: легко не будет. Тельце моё крайне убого, магией пока и вовсе не пахнет. А нахожусь я в попихуйловке. Ну, или в дальнемухосранске — на худой конец. Ой, голова моя несчастная, ой, что я несу… Так! Всё! Отставить истерику!

Дом я нашёл быстро — насколько это может сделать жирный идиот. Одышка, грузность и моя убогость не давали возможности двигаться быстро и легко. Едва переставляя ноги, я добрался до искомого домика. Благо, это было недалеко.

Жилище оказалось самым убогим, какое можно было найти в округе: покосившаяся изба, словно сошедшая со страниц старинной сказки. Калитка держится на соплях, а забор… его и забором-то не назовёшь — скорее, хаотично натыканные колышки, кое-как связанные верёвками.

Калитка была закрыта на какую-то хитрую заслонку. Устав разбираться с этим, я просто вынес калитку жопой. Благо, жопа у меня была колоссальных габаритов — сработала как таран.

В домике-избе было темно. Дверь опять-таки заперта. Пошарив по карманам, я нашёл одинокий ключик. Благо, карманов было всего два: один на груди рубахи, один — справа на штанах. Левый был оторван и висел лоскутом.

Спотыкаясь и падая, я проломился по дому — в прямом смысле. Кругом мусор, хлам и вещи, разбросанные как попало. Я сносил всё на своём пути, пока на ощупь не разыскал кровать.

Всё тело болело, ломило и ныло. Кровать, как и скотское покрывало, была липкая и жирная. Оно липло к рукам и одежде, оставляя противный след. Стараясь не обращать ни на что внимания, я довольно быстро впал в тяжёлый и беспамятный сон.

Глаза открылись. Ковёр. Старый советский ковёр перед моими глазами. Боги! Я такое видел последний раз лет сорок назад — у бабушки в деревне. Где я, вашу мать? Я же разбился!

Стопэ! Дед! Мелкие ушлёпки! Точняк. Я попал — и явно не в сказку. Муа-ха-ха. Я заржал в голос и тут же прикрыл жирными, липкими ладошками свою убогую хлеборезку. Ощупал лицо и череп — и сразу захотелось завыть. Последние надежды на то, что это бред разбитой башки, исчезли, как летний дождик в зной.

Встать удалось с безумным трудом. Тело не хотело слушаться — каждое движение требовало невероятных усилий. Я мутным взглядом осмотрел свою тушку — точнее, то, что можно было осмотреть. Например, член: захочешь — не увидишь. Причём это было не столько пузо, сколько вагон складок, свисающих со всех сторон.

Челюсть свело от отвращения к себе — точнее, к своему новому телу. Чисто ради стёба я сосредоточился на ближайшей шмотке, валявшейся в горе вокруг кровати. Выпрямил руку, направил на неё и начал дуться, делая попытки поднять её силой мысли.

Результат последовал почти незамедлительно — правда, не тот, которого я ожидал. Такого безумного желания посрать я не испытывал никогда прежде. И тут возник ряд вопросов и проблем.

Первая проблема заключалась в том, чтобы тупо встать. Это оказалось крайне сложно. Встать-то я встал, вот только ноги послали меня в эротическое путешествие — и я со всего маху навернулся в гору шмотья. Под ним оказались какие-то угловатые и твёрдые предметы. Было больно.

Матерясь и чертыхаясь, едва не родив через жопу, я всё же поднялся на ноги. Теперь встал второй вопрос: куда скинуть балласт? Вот уже пять минут я бегаю по дому и территории перед домом. Бегом это можно назвать едва ли — я тупо не предназначен для бега. Каждое движение отдавалось тяжестью в груди и болью в коленях, а дыхание сбивалось после первых же шагов.

Наконец, когда дно уже начало давать слабину, я увидел искомую будку.

— Аллилуйя!!! — во всё горло проорал я, пытаясь перекрыть какофонию звуков, вырывавшихся из меня.

Следующий ужас настиг, когда я осознал: бумаги-то тут нет! Вот это стало поистине сильнейшим испытанием. Оставив на полу штаны — если это убожество можно так назвать, — я принялся шарить по двору. Искал колодец, бумагу или, на худой конец, лопух.

Не было ничего. «Боги! Да как так-то?» В целом я уже ничего не стеснялся. Вчерашние воспоминания — как и воспоминания моего тела — накатывали волнами. Для меня ходить голым по двору, оказывается, нормально. Быть битым — тоже: все местные издеваются надо мной. Мать и отец давно умерли, а подкармливают меня лишь некоторые соседи — чтобы с голоду не сдох.

Собственно, то, что я не работаю и попрошайничаю, многих местных и бесит. Имущества у меня нет, кроме дома; сил нет, и стержня — тоже. Хотя причём тут стержень? Тут явный набор диагнозов: даун, аутизм, отсталость в развитии и бог ещё знает что. Причём в самых ужасных проявлениях. «Забавно будет, когда я стану… А кем я стану?»

Все попаданцы — обычно бывшие боги, великие личности и так далее. А я кто? Паренёк предпенсеонного возраста с хорошо подвешенным языком…

«Как двусмысленно… Хотя мой язык меня спасал столько раз, что и представить сложно…»

— Петруха! — мой домик пошатнулся. Сразу вспомнилась сказка про Ниф-Нифа и Наф-Нафа. — Недоразвитый! Сюда иди!

То, что я Петруха, я уже понял; то, что недоразвитый, — увидел в зеркале. Но зачем так грубо? А домик почему шатается? То, что он убогий, я понимаю, но всё равно его надо серьёзно «вшатать», чтобы он начал дрожать. Едва перебирая жирными и опухшими ножками, я выполз на порог и открыл дверь.

Там стоял довольно статный мужчина: причёсанные тёмные волосы с сединой на висках. Эта седина ему очень шла. Эдакий доктор Стрэндж, мать его. Даже красный плащ присутствовал. Я осмотрел его мутным взглядом. Всё же пол-лица опухшее, а зрение явно изначально было далеко от идеала.

— Что лыбишься, уродец? Смешно тебе? — крайне злобно выкрикнул «доктор Стрэндж».

— Давайте без грубостей, — я сделал шаг ему навстречу. — Пока не совсем понимаю, о чём речь, но договориться всегда можно.

Второй шаг я сделать не успел. Меня подняло в воздух, перевернуло вверх тормашками и прижало к стене «моего» дома. Я улыбался и смеялся — это был приступ истерики. «Магия! Магия есть в этом странном, сраном мире. А то, что я убогий идиот, ничего не значит. Главное — то, что у меня внутри. И сейчас я это докажу».

— Уважаемый, давайте вы меня поставите на ноги и расскажете суть всех ваших претензий!

— Ты избил моего сына, мразь. И ты ответишь за это.

«Ах-ха-ха». Я смеялся мысленно, чтобы не обидеть этого идиота. Классика клиники — моя стихия. Доказать идиоту, что он идиот. Начнём.

— Уважаемый, первое…

Глава 2

Диалог, собственно, так и не состоялся. Поначалу чёртов маг никак не мог разобрать моих слов. Моя отёкшая тушка, перевёрнутая вверх тормашками, категорически отказывалась говорить внятно. Да и складки живота, лежавшие на горле, этому не особо способствовали.

Когда маг понял, что диалога в таком положении не получится, он вернул меня на грешную землю — крайне вульгарным методом, банально отменив заклинание. Полёт оказался коротким и болезненным.

Я поднимался медленно и гордо — ну, так мне казалось. Маг же лишь морщился.

Главное правило решалы — никогда не подавай вида, что что-то пошло не по плану. Я обтёр руку о траву и, прикрыв срам собственным пузом, осмотрел мага.

— Нехорошо, уважаемый, — начал я максимально учтиво, но с лёгким нажимом. — Приходите ко мне в дом, пачкаете стены какашными узорами, переворачиваете хозяина, бьёте, в конце концов. Это прямо ни в какие ворота…

— Экий грамотей стал! Ты слов-то таких откуда набрался?

В моей памяти тут же начали всплывать воспоминания. А ведь я действительно почти не говорил — точнее, моё тельце. Собственно, с такими отклонениями вообще удивительно, как я существовал раньше.

Меня резко скрутил спазм боли в голове — я упал на колени, обхватив голову руками. Воспоминания сплошным потоком заполняли мою память: вспышки картинок, в основном издевательств и упрёков — как от сверстников, так и от взрослых.

Воспоминания приходили задом наперёд — от последних к более старым. Вот спившийся отец замерзает в сугробе. Чуть раньше я ещё разговаривал с людьми, а после его смерти окончательно замкнулся. Воспоминания полетели дальше, откручивая месяц за месяцем.

Вот отец ещё похож на человека. Мать… Мать ещё жива. Я очень её люблю, и мы с ней общаемся. Посевы погибли, а скотина померла от какой-то болячки. Мать заболела — вылечить её не смогли. Она умирает.

Я начинаю выть! Боль в голове уже невыносима, а воспоминания заливаются в меня потоком. Ещё более старый отрывок: мать жива, отец полон сил и решимости. Дом ещё целый и красивый, вокруг — чистота и порядок. Большое стадо коров и огромные поля. Отец светится и лучится счастьем, мать смотрит на меня с надеждой и гордостью.

Мне семь лет, и у меня появились задатки магии — крайне редкое событие для безродных крестьян. Чтобы проверить мой потенциал, вызывают целого мага из Тульской академии волшебства. Он осматривает меня и хмурится.

Я чувствую, что у меня всё получится, что я избранный. Ведь в нашем селе никогда не появлялись маги — а значит, я буду первым. Я совершенно нормального вида: лицо, тело, а главное — мой голос и слова. Я нормальный ребёнок.

Маг хмурится всё сильнее и сильнее, водит руками по моей голове и что-то бубнит. Я ничего не понимаю, но ощущения в теле странные. Маг лезет в мою душу, ковыряется там и причиняет мне дискомфорт. В груди сжимается комок боли — не сейчас, а тогда, в детстве. Я начинаю кричать.

— Ядовитая магия в нём! — кричит маг. — Прокажённая, запретная, тёмная. Не быть ему магом!

В голове и груди что-то хрустит — и я, маленький, отключаюсь. Поток картинок заканчивается, а я лежу на земле. Всё тело едва подрагивает. Мочевой пузырь даёт слабину, несмотря на то, что недавно был опустошён.

Маг, который минуту назад хотел меня распять и покарать, сплёвывает на землю. Затем разворачивается и, матерясь на исконном русском, уходит в закат. Он сыплет проклятья и карами египетскими, но мне сейчас не до него.

Вот в собственной моче я провалялся, наверное, с полчаса. Сил подняться не было, хотя я и пытался. Всё тело дрожало и ныло, а сильнее всего жгло в груди и голове. В последнюю будто раскалённый гвоздь вкручивали отвёрткой.

Наконец я смог сесть, привалившись к стене дома, и сквозь боль начал рассуждать.

Получается, магией моё тельце было наделено. Но маг-академик из Тулы меня забраковал. И этого мало — он, похоже, что-то сломал во мне. Точнее, не во мне, а в моём предшественнике. Что потом? Судя по всему, именно из-за этого я стал таким «красавцем».

Вследствие чего умерла мама, а отец не выдержал и спился. А я окончательно деградировал и, судя по всему, откинулся в момент, когда меня шпыняли эти малолетки. Сердечко, видимо, не выдержало. Не зря я им рожи-то поначищал.

Каков, получается, итог? Магия во мне есть. Тело, возможно, можно вернуть в норму — понять бы ещё как. Учителя бы!

«Точняк! Маг этот злобный…»

Я уже собирался побежать за ним, но понял, что это не так просто, как раньше. Тело не слушается, сил нет. Да и сам маг вряд ли возьмётся меня учить — особенно в таком виде и состоянии.

На трясущихся ногах, опираясь о «какашную» стенку, я поднялся и выровнялся. Критически осмотрел себя и всё вокруг. Весь двор зарос бурьяном и какими-то кустиками. Лишь одна тропинка — от дома до калитки.

В памяти возник образ колодца: он точно есть — точнее, должен быть — как раз справа от меня. Но там сейчас трава выше пояса и кустистые деревья. Следующий флешбэк: за домом — сарай, и в нём есть кучка инструментов.

Добраться туда оказалось ещё той задачкой. И я уже даже не о немощности своего тела. Тропинка из воспоминаний стёрлась из реальности путём заростания этой самой тропинки кустами. Причём данные кусты я хорошо знал — малина.

Судя по всему, был конец лета. Во-первых, ещё относительно тепло для севера. Во-вторых, малина уже отошла, а вот колючки остались. Как мы помним, моя попа без штанов, а кустики колюченькие. В общем, удовольствие ниже среднего. Но вот в зарослях я разглядел исконную дверцу.

Открыть её оказалось непросто. Кусты росли вплотную к двери, которая открывалась когда-то наружу. Пришлось дёргать малиновые кусты голыми руками — ногами был не вариант. Когда я бежал в клозет, то напрочь не думал об обуви. Но вот дверь была открыта, а вокруг неё образовался свободный от зелени пятачок.

Здесь всё было так же, как при отце. Я сразу взгрустнул — стоило подумать о нём. «Дьявол, что за дичь? Какой, к лешему, отец? Я детдомовский».

Чувства паренька капитально интегрировались в мои. Такими темпами я вообще могу напрочь забыть, кто я есть на самом деле. Сбросив наваждение, я принялся изучать инструменты. Буквально через пару секунд стал счастливым обладателем самодельного мачете. Воспоминания Петрушки подсказывали: оно крайне острое.

Острое-то оно острое, да вот силушки у меня далеки от богатырских. Решив не мелочиться, я собрался очистить весь двор, но уже спустя минуту передумал. Теперь моя цель — тропинка к колодцу. Точнее, создание нормальной тропинки к колодцу. Сказано — сделано.

На удивление, нагрузки пошли на пользу. Каждое следующее движение давалось легче и легче — ровно до момента, когда я разогнулся. Ведь весь путь я проделал на коленях и рубил кусты под корень. Встать, опираясь на колодец, оказалось чуть сложнее, чем после посещения воспоминаний.

Колодец был сложен из брёвен, и работа выполнена добротно: мощный вороток и рукоять буквой Z. Но имелась проблема: цепь есть, а вот ведра — нет. У меня задёргался глаз в приступе злости и негодования. Пришлось напрягать память Петрушки, но найти в ней ведро оказалось крайне сложно.

Судя по всему, ведро он последний раз видел уже после смерти отца. А все воспоминания после этого были как в тумане. Пришлось пробираться на ощупь. Первое же место принесло результат: сарай с инструментами. Тут было всё — и в том числе вёдра.

Ведро на карабин, карабин на цепь — и давай крутить вороток. Первое же ведро я, не раздумывая, хотел вылить себе на голову. Точнее, так планировал, но поднять ведро выше пупка не удалось.

— Да что же ты будешь делать⁈

Пришлось опять тащиться в сарай и искать ведрышко поменьше — даже не ведрышко, а кружку. Вот теперь процесс пошёл. Обливаться желания уже не было, так что я просто обмылся при помощи небольшой посудины.

Холод сделал своё дело: зрение явно улучшилось, да и в целом самочувствие стало лучше. И тут до меня дошло — я хочу есть. Нет, не есть, а жрать! Прям люто и капитально. А заодно пришло осознание: ел я последний раз позавчера — из помойки, сражаясь за еду со свиньями. Воспоминания об этом событии вызвали во мне рвотные позывы. Благо, кишечник был девственно чист, так что результата не последовало.

Я осмотрел деревья в саду-дворе. К сожалению, яблоки ещё не поспели, как и груши, а абрикосы отошли. Желудок призывно зарычал. Пришлось экстренно пробивать тропинку к яблоне: пускай зелёное — но хоть так.

Вот только осознание бестолковости действия пришло поздно. Залезть туда я не смогу, палку докинуть — тоже вряд ли. Проблемы были ещё и с координацией движений. Почесав рукоятью мачете в затылке, я развернулся и направился в дом.

— Не может там не быть никаких запасов…

Так и оказалось: в погребе, прямо в доме, должна быть какая-то крупа. Память была замылена отчасти, но шансы есть всегда. Проблемы начались с порога — даже руки опустились при виде этого логова бандерлога.

Вся мебель, кроме шкафов, поломана; вещи разбросаны по полу — как и предметы быта. Часть вещей и предметов была явно не отсюда, а принесена со свалок: в частности, ящики, куски бочек, сломанные стулья. Петрушка строил для себя домики и сидел в них сутками.

Сейчас, вспоминая свои-его чувства, я ощущал, как отвращение к нему уходит. Мне было его безумно жалко. В целом за всю жизнь я не жалел никого — не было такой привычки. Но конкретно этот парень был совершенно не виноват в своём состоянии.

Его сломали, как вещь, и выкинули. А он пытался собрать себя в единое целое, таская с помойки запчасти и выстраивая вокруг крепости. Я сжал кулаки. Ненависть была лишь к магу — да ещё к людям, конченым людям, которые издевались надо мной-ним.

Откинув ностальгию и злость, я стал пробираться к кухне. Жрать хотелось до тошноты. Кухня выглядела точно так же, как и весь дом: хлам, домики, полусгнившие тряпки. Раскидав по углам мусор, я расчистил пол в центре и смог найти кольцо-ручку люка.

Открыть удалось раза с пятого, если не с десятого — я уже думал, что не получится. Внизу было темно, так что пришлось чуть подождать, пока моё и так не лучшее зрение пообвыкнется. И — о чудо! — первый же мешок оказался мешком с гречкой. Я схватил жменю и поплелся наверх, на свет.

Крупа вполне нормальная. Хотя я с самого детдома ненавижу каши и крупы, но сейчас… Схватив с пола первую попавшуюся кастрюлю, нырнул вниз и наполнил её на четверть. Выполз наверх — и тут до меня дошло: а на чём готовить? Вроде как средневековье же? Нет? Где печка русская в центре дома?

Я осмотрелся — и тут же выпал в осадок. Электричество, мать его! Лампочки на потолке, выключатели на стенах, даже розетки — самые обыкновенные. Следующий шок — радиаторы под окнами и трубы, ведущие к ним.

— Да ладно? У вас что, и газ тут есть, что ли?

Осмотревшись более детально, я выяснил: газа нет, всё на электричестве, и есть даже плитка на две конфорки. Только вот Петрушка ею пользоваться не умеет — точнее, разучился. Годов после восьми, аккурат спустя год после приезда мага.

Очередное воспоминание начало загонять меня в апатию. Чтобы убедиться в бренности бытия, я вышел на улицу и посмотрел на столб. Так и есть! Свет отключили за неуплату. Будь у меня своё тело, подкинул бы провода за пару минут, но в теле Петрушки даже думать на эту тему бессмысленно.

Уже собирался сесть на ступеньку с кастрюлей в обнимку, как гениальная мысль пробила мозг: костёр! Дрова должны быть с другой стороны дома. Там же и баня. Я тяжело выдохнул, поставил кастрюлю на крыльцо и взял мачете. Сегодня у меня очень активный день.

Новая тропинка далась мне тяжелее — голод крайне плохо сказывался на организме. А когда я увидел пустую поленницу дров, врезал себе ладонью по лицу.

— Идиот! Там в доме хлама на выкид — вагон. Бери и жги.

Я на крейсерской скорости отправился в обратный путь. Не успел я дойти до крыльца метров пять, как из кастрюли выпрыгнул🐹хомяк.

Натуральный — причём здоровенный, откормленный — хомяк, а щёки его были чуть не вдвое больше его самого.

Наглая тварь затолкала себе в пасть безумное количество гречки и пыталась свалить в закат. Но животинка переоценила свои силы и, едва прыгая, бежала — прямо как я сейчас. Особенно не задумываясь, я подкинул мачете в руке, перехватил его за лезвие и метнул в тварь.

Лишь когда кинул, подумал, что зря: теперь ещё придётся выискивать железяку в кустах. Как же я ошибался! Попасть-то я попал — только не остриём, а рукоятью. Правда, туда, куда хотел: в шею, между головой и тельцем.

Гречка из рта ворюги посыпалась во все стороны; сам зверёк, что-то пискнув, приземлился плашмя и замер. В целом грех расстраиваться: вор нейтрализован, гречки ещё целый мешок, а самое главное — огромная тушка хомячка.

В целом это даже и не хомяк, а целый тушканчик. Исполинских размеров — почти капибара. Я подошёл к тельцу, потыкал в него палочкой — а то, не дай бог, палец откусит. Нет — пациент скорее мёртв, чем жив. Я приподнял его за заднюю лапку — больше килограмма однозначно. На лицо сама собой выползла алчная улыбка.

— Как говорится, тушканчик — это не только клочок меха, но ещё, в данном случае, целый килограмм мяса.

Отвратительно хихикая, временами даже похрюкивая, я уложил трупик на место кастрюли, а сам с ёмкостью отправился в погреб за крупой. Уже через пару минут во дворе, прямо перед входом, было сооружено нечто вроде кострища.

В дело пошло всё, что могло гореть: куски кирпичей и камней (для обкладки), железо (в качестве подпорок). Также я стащил из дома газеты, стулья, столы, бочки и ящики. В общем, деревянного хлама оказалось более чем достаточно. Сбегал к колодцу, принёс воды. Долго ковырялся в кухонном хламе в поисках ножа — но в конце концов удача мне улыбнулась.

Все компоненты были готовы: костёр горел, гречка, залитая водой, стояла на огне, нож — в руке, а хомячок ещё не успел остыть. Меня резко охватило отвращение к тому, что я собирался сделать. Я встряхнул головой: «Что за наваждение?»

Но едва я перевернул хомячка кверху пузом и занёс нож, как тут же замер. Эти крошечные глазки-бусины смотрели на меня остекленевшим взглядом. По спине пробежали мурашки. Борьба с самим собой длилась больше минуты — и завершилась победой слюнтяя-Петрушки.

Я попытался зарычать, но вышел какой-то совсем отвратительный звук. Нож полетел в стену — и, о чудо, воткнулся остриём. В сердцах я пнул кусок стула, схватился за ушибленную ногу и повалился на ступеньки.

Вода в кастрюльке закипела слишком резко и быстро, вследствие чего всё содержимое резво побежало в огонь. Я резко встал, но голова закружилась — я оступился и полетел в костёр. В последний момент мне удалось извернуться, избежав участи встретиться мордой лица с огнём.

Перевалившись на спину, я тяжело задышал.

«Чёртов хомячок, чёртов Петрушка — мямля и слюнтяй».

Решив дальше не искушать судьбу, я от греха подальше зашвырнул грызуна в кусты. Но когда я коснулся тельца, в груди что-то произошло. На душе стало приятно и тепло; тепло расходилось изнутри. Я тщательно всмотрелся в животинку — сам не знаю, что искал.

Что-то внутри меня взяло всё моё тело под контроль. Правая рука легла на коричнево-белое тельце. Тепло, скопившееся в груди, побежало в правое плечо, опустилось к локтю, перешло в пальцы. Я почувствовал, как из меня что-то выходит: прямо с кончиков пальцев исходил едва уловимый зеленоватый свет.

Ничего не происходило, а в груди опять начало разливаться тепло. Когда температура дошла до едва терпимой, скопившаяся энергия вновь проделала путь по моему телу. К моменту, когда процедура завершила третий круг, я едва стоял, а в глазах плясали красные кляксы.

Что-то толкнуло меня в ладонь — и сознание помахало ручкой. Очнулся я уже на закате, изрядно замёрзнув. Но больше меня поразило не то, что я отключился, и не то, что замёрз. Даже не тот факт, что хомячок размером с полкурицы был жив и крайне активен. Меня обескуражил его вид.

Шерстка стала чуть зеленоватой. Когти — длиннее, как и зубы. На голове красовались два маленьких красненьких цветочка. Из-за спины виднелись веточки и листики, которые, видимо, росли прямо из существа. Но больше всего пугали глаза зверька — в них плескалась сама Тьма. Меня передёрнуло.

Зверёк заметил, что я очнулся, пристально посмотрел мне в глаза и упёр лапки в жирные боки. Чуть постояв так, он указал на меня кривым когтистым пальцем и во всю свою хомячью глотку запищал, крайне забавно подпрыгивая на месте. Праведный гнев в чистом виде.

— Пи! Пип-пи-пи! Пи-пи-пип-пип-пи!

Вдруг я осознал: я понимаю, что он говорит. Не дословно, и переводчиком мне не стать. Но зверёк крайне огорчён тем, что я «убил» его, а теперь он не может уйти. Он требует отпустить его, иначе превратит мою жизнь в ад — так же, как я превратил в ад его жизнь.

Я сел — причём довольно легко, — почесал затылок, критически осмотрел бунтовщика и, злобно улыбнувшись, обратился к хомяку:

— А ты уверен, что твоя жизнь теперь — сущий ад?

Хомячок резко замолчал, а глаза его стали увеличиваться в размерах. Мне даже стало страшно — как бы не лопнули! Но в какой-то момент хомячок вернулся к прежнему виду и произнёс лишь обречённо:

— Пип?

— Если я правильно всё понял, мой пушистый друг, мы устроим полный «пип» всем, кто нас обидит…

Глава 3

Хомячок явно задумался: подпёр подбородок правой лапкой, вторую сложил на груди. Стоял так почти минуту — я уж было подумал, что всё, карачун пришёл мохнатому. Решил проверить — потыкал пальцем.

Больше всего меня заинтересовали цветочки на его голове. Необычные, но вроде знакомые. В парках таких не видел, но явно земные — или хотя бы аналоги есть.

Понимание пришло слишком поздно. Старых рефлексов, может, и хватило бы одёрнуть руку — но нынешних точно не хватило. Чёртова мухоловка! В земном варианте — венерина. Только эта целиком красная, снаружи и изнутри. Не узнал я её лишь потому, что зубы-колючки были спрятаны внутри.

Всё бы ничего, но клыки у этой твари — будто из стали. Гадкий хомяк, пользуясь моей оплошностью, отхватил мне полпальца. Я взвыл, а он завалился на спину и радостно запищал:

— Пи-пи-пиу! Пип-пи-пи-пиуп!

Тварь каталась с бока на бок, держась за живот, откровенно ржала. А я визжал диким высоким голоском, и слюни летели изо рта. Остановить этот процесс не мог несколько минут.

Когда до моего альтер-эго дошло: если ничего не предпримем — умрём, крик сам собой прекратился. Я сорвал рукав с правой, раненой руки и начал заматывать палец. Замотав, врезал себе ладонью по лбу:

— Даун, как он есть. В этой тряпке, поди, даже бомжи не сношались — а я её на рану…

— Пи-пи-пип-пип-пи, — ехидно заметил хомяк.

— Ничего, крыса вонючая. Дай только кровь остановить — я тебя так отделаю, мать родная не узнает.

Хомячок снова задумался. Видимо, ехидства в нём до фига, а вот мозга — крайне мало. Даже глазки сузились: размышляет, гад. Очередную подляну придумывает.

Я размотал повязку и вгляделся в неровный, кровоточащий срез. Ублюдок раздробил кость — кусочки торчали из раны. Взглянул на левую руку — вся в грязи. Дьявол! Осмотрелся: потухший костёр, сгоревшая гречка в нём. Классика холостяка в студенческой общаге — утро после попойки на День студента.

— Тварь пушистая! — обратился я к хомяку. — Палец видишь?

— Пиу-пиу! — залился хохотом хомяк.

— Пиу-пиу, да-да! Нет ни хрена пальца, урод! Я сейчас от потери крови сдохну!

— Пиу-Пиу-пи!

— Да-да. Только ты отправишься сразу же за мной!

— Пип? — хомяк резко перестал ржать, сел на попу и начал поочерёдно моргать своими тупенькими глазками.

— А хер ли ты хотел? — уставился я на него, как на идиота. — Я пока не разобрался в местных правилах, но, судя по всему, я тебя воскресил. Во всех фильмах и книгах, что я читал и смотрел, со смертью хозяина наступает смерть его слуг.

— Пи-Фип! — хомяк резко подпрыгнул и гневно заверещал.

— То есть, — начал я, хитро прищурившись, — из всего, что я сказал, тебя огорчает лишь то, что ты мой слуга?

— Пиииии!

— А то, что ты сдохнешь, тебе пофиг? Ты вроде хотел по своим хомячьим делам свалить в закат.

— Пи-у-у-у! — хомяк, осознав критичность ситуации, ударил обеими лапками по мордочке и потянул пушистые щёки вниз.

При этом глаза его начали буквально вылезать из орбит. Я на всякий случай отклонился и прикрылся рукой: вдруг лопнут — забрызгают. Хомяк завис — явно «загружал локации». Цветочки на голове то вяли, то распускались.

— Болезный! — рявкнул я. — Чего ждём? Верёвку мне любую принеси! С каждой каплей моей крови срок твоей жизни падает!

Хомяк совершил головокружительный прыжок. Я даже восхитился — вот это тушкан… ой, хомяк! Он приземлился на лапы и растворился в зелени. А я остался любоваться тем, как кровь капает на траву. Ну а что ещё мне оставалось?

Ожидание, к слову, не затянулось. Вскоре хомяк притащил верёвку. Я обмотал её вокруг пальца чуть ниже укуса. Кровь перестала литься, и я погрузился в тяжёлые раздумья. Откушена фаланга. Перетянул у основания — значит, всё, что выше, отвалится. В лучшем случае. А в худшем — ещё и гангрена грозит. Дьявол! Что делать-то?

— Пип? — обеспокоенно пискнул хомяк.

— Да ты что⁈ Тебе вдруг стало интересно, как я? Пошёл в жопу!

Я от души пнул скотину — ну, как пнул: просто выпрямил ногу в колене. Хомяк стоял как раз на траектории разгиба. Животное пролетело полметра, пару раз кувыркнулось и встало.

Вот теперь мне стало страшно — точнее, не мне, а моему «второму я».

— Стояночка, какое ещё «второе я»?

— Здравствуйте, дядя! — раздался тихий детский голос в моей голове.

— Вот э-фак⁈ Парень, что бы ни происходило — молчи. Молчи ради всех святых: Бога, Аллаха, Кришны, Будды и так далее!

Ответа не было — и это скорее огорчило, чем обрадовало. «Голове конец», — подумал я. «Так, может, и хомяка уже нет?» Перевёл взгляд на грызуна и вспомнил: хомяк-то обиделся. Я выхватил обгоревший кусок палки из потухшего кострища и ткнул ею в сторону хомяка:

— Сдвинешься на сантиметр — завалю на хер. Андерстенд?

— Ах-ха-ха! — раздался смех откуда-то из-за спины. — Писюн заговорил. Он с палкой разговаривает!

Я попытался развернуться сидя, но центр тяжести сыграл злую шутку — я завалился на спину. Хомяк пропал из поля зрения и тут же начал действовать: прыгнул мне на грудь и цапнул острыми зубами за сосок прямо сквозь рубаху.

— Ну его к лешему! — испуганно прозвучало рядом. — Он, говорят, вчера десятерых раскидал!

— Нас пятеро было! — отозвался другой голос. — Ну его! Валим отсюда. Гоу в лес — там вроде хворика видели.

Шум стал отдаляться, а я продолжал стучать палкой по своему складчатому пузу и груди. Правда, хомяка там уже не было — понял я после пятого или десятого удара. Тварь снова издавала радостное «пип» и каталась по земле.

Я сел и принялся изучать свой сосок — свой собственный, надо сказать. Размер — однозначно единица, может, полторашка. Мерзкое зрелище. Пришлось снять рубаху: тварь прокусила сосок — основательно и без изысков.

— За такой пирсинг в Москве с тебя бы шкуру на перчатки пустили! Кости — на муку, а мясо — падальщикам выкинули! — орал я в сердцах. — Ты, шерстяная мразь!

Палец, сосок, пропавшая гречка, пустой желудок и эти уроды за забором… Отчаяние накрывало с головой. Но вдруг до меня дошло: моя «начинка», которая внезапно ожила, — и есть причина моего нынешнего состояния и настроения.

— Пушистик? — позвал я равнодушным голосом вредителя.

— Пи? — он моментально перестал смеяться и сел на попу. Глаза стали такими добрыми-добрыми, что мне аж пристрелить его захотелось.

— Видишь? — я показал ему палец и, не дожидаясь очередного «пип», продолжил: — Сразу я не умру, но через день-два — сыграю в ящик.

— Пиуп, — рот хомяка открылся, а глаза опять полезли на лоб.

— А ты как хотел? К тому же ты нежить, явно. Хотя… нет, не явно — цветы на голове. Дичь! Короче, я весь поломанный. Тут где-то мачете валяется — найди и принеси.

— Пипуп?

— Да не «пипуп», а «каком к небу»! Сдохну я — сдохнешь ты!

— Пиумп?

— Штука, которой я тебя кокнул. Железная, широкая, с деревянной рукояткой. Вся длина — как ты, может, чуть длиннее.

Хомяк резко вытянулся по струнке — я слегка офигел. Создание стало чуть ли не мне в пояс.

— Если так, то меньше тебя — почти в два раза.

— Пшшр-пи.

— Сам в зад пошёл. Вот же урод шерстяной.

Последние слова хомяк уже не слышал — он опять растворился в зелени. А я встал. Легче и быстрее, чем раньше, но голова пошла кругом. Голод явно добивал меня — с каждой минутой состояние становилось всё критичнее.

Первым делом я отправился к колодцу. Матерясь от боли в пальце, поднял ведро воды, отнёс к костру и вымыл кастрюлю с пригоревшей гречкой. Ну, как отмыл? Сбил основную массу.

Затем сползал в погреб и принёс ещё гречки. Дальше разжёг костёр заново и водрузил туда кастрюлю, от которой нещадно разило горелым.

— Да где же ты лазишь, тварь пушистая? — вслух сказал я в сердцах.

От резкого укола в задницу я даже не ойкнул. Это было настолько ожидаемо, больно и обидно, что я лишь медленно повернул голову. Тварь довольно скалилась, сидя позади меня. Из раны текла струйка крови, а рядом лежала мачете.

Первое желание — схватить мачете и отрубить твари башку. Но я понимал: не успею. Пушистик давно зарекомендовал себя крайне мстительной тварью. «Может, он самка?» — подумал я, но тут же прикусил язык.

Медленно, с опаской, потянулся к оружию. Хомяк склонил голову набок, сложил лапки на груди и уставился на меня пристальным взглядом. Я взял мачете и воткнул его в костёр. Хомяк выдохнул — натурально, всерьёз.

Дальше я засунул правую руку в ведро с водой. Палитра ощущений была неописуема. По-моему, я даже описался — но это не точно. Тело жило своей жизнью, про разум пока решил не думать. Когда боль стала почти терпимой, я решил очистить рану от грязи, сгустков крови и осколков костей. Решил сделать это левой рукой. Эпическая сила… Какой неописуемый кайф я ощутил! Вот теперь я точно описался и чуть не отключился.

Решив больше не испытывать острых ощущений, продолжил болтать рукой в ведре. Кайф был, но уже не через край. Писаться было уже нечем. Достав руку и критически её осмотрев, я кивнул сам себе. Впереди было самое сладкое.

— Пушистик! Слушай внимательно.

— Пик-пук-пи.

— Да клал я на твоё мнение. Будешь Пушистиком, если жить хочешь. Когда я отключусь, сними с моего пальца верёвку, понял?

— Пиф?

— Если кровь продолжит идти — заново навяжи!

— Пик-пи-пик-пи.

— Да срал я на твои лапки. У всех, мля, лапки. Завяжешь с божьей помощью. Нехер было мне палец откусывать.

— Пифк!

— Да, только эти цветы у тебя на башке. Дятел!

Сталь на мачете стала уже полностью красной. Я аккуратно взял её за рукоятку — та неприятно обжигала. «Ё-моё, что сейчас будет… Голливуд, я иду к тебе!» — с этими словами я опустил раскалённое лезвие на обрубок пальца.

Я не отключился. Больно было, но не могу сказать, что сильнее, чем от укуса за сосок. Запахло жареной курочкой — я отодвинул мачете от пальца. Запах стал ярче, а взору открылась нелицеприятная картина: жареный пальчик — зрелище не для слабонервных, особенно когда это твой собственный палец.

Взглянул на орудие, приложил его к ноге — лишь на миг, сразу одёрнул. Запах палёной шерсти усилился: на ногах её было с избытком. А вот боль… Я задумался, но тут же вернулся в реальность: вариантов-то мало.

Хомяк пристально всматривался в меня, вытянувшись по стойке смирно — наши глаза оказались на одной высоте.

— А-а-а-а! — завопил я внезапно.

— Пиииииииииии! — залился хомяк и упал навзничь.

Он замер, а я разразился гоготом. Хомяк из позы лёжа поднял голову и злобно на меня зыркнул. «Сука, похоже, я не жилец!»

— Пикп? — покрутил пальцем у виска хомяк.

— Сам дебил! — огрызнулся я.

Мачете отложил подальше — пусть остывает. Сам же срочно отодвинул кастрюлю: вода опять начала убегать. Сосок, жопа и палец — всё болело. Но я задумался: если боль ощущается слабее, чем раньше, то насколько же она должна быть сильной в норме? Подозрения насчёт адского хомяка крепли.

Последний, кстати, сидел по-турецки, подперев голову лапками. Смотришь на этот плюшевый комок — и сразу хочется тискать. Но стоит ему открыть пасть или начать действовать — в голове только одна мысль: «Убить!» И желательно — максимально эффективно.

Гречка сварилась, вода выкипела. Я успел сбегать за вилкой в дом. Да, вилки были — это меня шокировало. Ожидал деревянные ложки, а тут… Хотя о чём это я? Электричество есть, Карл, электричество!

Гречка вышла сухая, без масла, горелая — но жрать хотелось так, что я трижды укусил себя за язык. Напился воды прямо из колодца и под последние лучи солнца поплёлся в дом. Как добрался до липкой кровати — помню смутно. Сон накрыл моментально, стоило окончательно лечь.

Глаза открылись! На груди сидит адская тварь — чёрные глаза, цветочки на голове. Я не думал: удар кулаком — зверёк летит. Когда раздался характерный «шмяк» и грозное «пиу-пи», я всё вспомнил.

Обвёл мутным взглядом комнату и на рефлексах снова дёрнул рукой. Полёт хомяка повторился. «Хех, рефлексы восстанавливаются — хорошо!»

— Не лезь ко мне! — настоятельно проговорил я, садясь на кровати. — Мы в разных весовых категориях.

Хомяк замер на куче мусора посреди комнаты, наклонил голову набок. Взгляд крайне подозрительный: тварь опять что-то задумала. Пока мы вошли в паритет — ну, почти. Два хука против трёх укусов, из которых минус палец. Но реванш ещё возьмём — дайте срок.

Острее стояла проблема голоса в голове: он оказался крайне послушным. Но даже в его отсутствие осознание, что он есть и влияет на мои действия, огорчало.

— Ты тут? — спросил я про себя мысленно.

— Тут, дядя! — последовал моментальный ответ.

— Как зовут? Сколько лет? — с детьми не доводилось вести переговоры, но не думаю, что будет сложно.

— Петя! Шесть лет с половинкой. Даже больше. Семь скоро. А я где?

Вот так-вот! Ёбушки-воробушки… Всё сразу стало на свои места. Пацану сломали сознание: застопорили, не дали развиваться ни ему самому, ни его дару. Оставили лишь оболочку без души.

— Хммм… А я дядя Толя. Давно тут сидишь?

— Не знаю. А где я?

«Мля, вот что ему ответить?»

— Так сразу и не скажешь. Но я попытаюсь. Давай начнем с простого. Что ты видишь?

Я перевёл взгляд на хомяка.

— Странного хомячка. Слишком большой и цветочки смешные. Глазки правда странные, но он мне нравится.

— А вчера когда я тебе сказал молчать, ты видел после этого что-нибудь?

— Вы палец мачетой прижгли. Ругались с хомяком и кушали гречку. Что с моим домом? Где мама?

— Пуру-пу-пу-пурум…

— Вы тоже стали хомячком? Только я так не понимаю. Думайте словами!

Парень почти кричал.

— Спокойствие и только спокойствие — так говорил великий Карлсон.

— Это кто?

— Тот кто живёт на крыше. Забудь. — что-то меня понесло.

— Что ты помнишь последнее?

— Мама сказала, что завтра приедет маг из Рязани. Это будет круто. Я маг — я буду самый крутой. Светка обзавидуется.

И вот как ему объяснить, что он как бы уже давно овощ, а ещё труп, а ещё я в его теле, а ещё это тело уже не тело а мешок, а ещё… Да ну нафиг. Такое даже я не протащу в Госдуму. Придётся резать по живому, иначе херня получится. У нас всё же тело одно на двоих. Хомяка-тирана хватает, ещё бунтаря внутри себя не хватает.

— Так братан. Ты сильно не буксуй, но у нас проблемы.

— Где мама?

— Петя, тут дело такое. Я точно не понял ещё, но тот маг приезжал к тебе лет десять назад, может пятнадцать. Давно было дело.

— Где мама? — парень почти кричал в моей голове.

— Он сломал тебе голову. Запер тебя внутри и заморозил время. Ты спал всё это время.

— Где⁈ Моя⁈ Мама⁈ — В этот раз крик сопроводился выплеском силы, хомяк схватился за сердце обеими лапками и упал навзничь.

— Петя, блин, погоди ты кипешь наводить.

— Где? Моя? Мама? — выплеск силы стал ещё сильнее, а хомяк резко подпрыгнул и истошно запищал, бешено вертя глазами.

— Умерла! — в сердцах крикнул я внутренне и в слух. — Нет её больше, и отца твоего тоже нет. Ты внутри моей головы. Одно тело. Я вообще из другого мира и ни хрена не знаю.

— Как вас зовут? — совершенно спокойно спросил детский голос, а у меня по спине побежали мурашки.

— Толик, — с лёгкой опаской ответил я.

— Дядя Толик, давайте дружить⁈ — интонация и фраза из фильмов ужасов заставила мои Фаберже уменьшится вдвое.

— Конечно. Давай, — ответил я, собрав всё мужество в кулак.

— Вы сказали, я в вашей голове, но я чувствую своё тело, вот только воспользоваться не могу. Почему?

— Тут так в двух словах не объяснить…

— Вы сказали дядя-маг, сломал мою голову⁉

— Ну, что-то типа того. Тоже так сразу не объяснить. Я сам мало чего понимаю.

— Мои мама и папа поэтому умерли?

— Блин, пацан, это прям, ну, всё не так просто в этом мире…

— Дядя Толя. Вы мне поможете? — голос пробирал меня до самых костей.

— В чём именно? — едва прошептал я вслух, а хомяк будто слышала весь диалог сжался в комочек.

— Убить каждого, кто виноват!!!

Глава 4

— Милый ребёнок, а скажи мне, в каком ухе у меня жужжит? Стоп, это не оттуда. Виноват в чём?

— Мама! — всё, что ответил мальчик, а моё сердце сжалось — своей матери я не знал.

— Ты винишь кого-то конкретного? — начал я проработку сокамерника по сознанию.

— Маг!

— Имя?

— Не знаю.

— Варианты?

— Не знаю, — совсем по-детски расстроился Петя, а его голос наконец-то стал нормальным.

— Я не против тебе помочь, но, чтобы что-то получилось, у нас впереди много свершений и проблем.

— Каких? — парень совсем поник.

— Даже если мы сейчас найдём мага, как его гасить?

— Не знаю…

— Я тоже. Я вообще из мира, где магии нет. Представляешь?

— Неа! — интерес проклюнулся у парня. — Это как? Как вы там живёте?

— А вот так. Но это всё фигня, давай разберёмся с нашими монашками.

— С кем? — голос почти смеялся. — Мошонками? Ах-ха-ха.

— С этим отдельная эпопея. С делами насущными. Ты же местный. Обучи меня всему, что знаешь. А то нас сейчас любой калека забить сможет.

— Да куда там. Я по силе — как любой взрослый. Сила-то проявилась, — с нескрываемой гордостью произнёс парень.

— Даже так⁈ — задумался я. — Вот почему мне в целом становится лучше и лучше, и двигаться легче и легче. Ты просто нас в зеркале не видел.

— Покажите? — с надеждой спросил Петя.

— Ох, братец, покажу, но лучше тебе этого не видеть.

Я вспомнил, что вчера, шарахаясь по этому филиалу мирового бомжатника, видел зеркало. Оно было на дверце шкафа, которая валялась в одной из комнат. Уже идя по дому, Петя в моей голове охал и ахал. Мне его было откровенно жалко — видеть отчий дом в таком состоянии. К тому же для него прошёл едва ли день.

Когда я молча поднял дверцу шкафа с пола и уставился на своё отражение, в голове раздался душераздирающий вопль. Морально я был готов к этому. Но не стал отводить взгляд, как и закрывать глаза. Напротив, приставил зеркало к стене, освободив руки, и начал тыкать в себя — доказывая, что это не маска, а реальность.

Мальчик в голове кричал, потом плакал, потом шмыгал носом. Позже рычал и явно мысленно убивал всех причастных. Я ждал. В таких ситуациях надо сразу показать, что ты не враг, иначе потом будет тяжело. Пусть ему сейчас больно, обидно и страшно, но я говорю ему правду. Я его друг.

Да, есть немалый шанс, что он свихнётся. Ходить с психом в голове — то ещё удовольствие. Но риск — дело благородное.

— Хватит! — крикнул Петя. — Отвернись. Не хочу больше это видеть.

— Тоже мало желания, но надо привыкать, — сказал я и отвернулся.

— Что теперь? — парень ещё шмыгал носом, но уже пытался размышлять.

— Вопрос отличный. Я пока…

Мой мысленный диалог прервал истошный писк хомяка. Вначале я хотел послать пушистую тварь ко всем хомячковым матерям, но всё же решил подойти к окну. Грызун неистово прыгал на подоконнике и тыкал пальцем куда-то вдаль. Из-за резкой смены собеседника и плохого синхронного перевода произошла заминка. Когда же смысл писка хомяка до меня дошёл, я слегка подзавис.

— Уверен? — переспросил я хомяка.

— Пик-пук! — поставил руки в боки хомяк.

— Я тебя на швабру одену, у меня в башке ребёнок живёт, базар фильтруй.

— Пи-пи-пип-пип-пи-пук-пок!

— Уверен?

— Пик-пук⁈

— Где моя швабра?

— Пи-пи!!! — замахал хомяк ручками-лапками. — Пиууу-пок-оп-пи. Пип-пи-по-пу.

— Завязывай с такими привычками. Где мачете? — оскалился я, счастливый. — Надо же проверить. А вдруг тут не просто магический мир? Может, тут ещё и уровень качать можно⁈

— Пииииииииииии… — обречённо простонал хомяк, покрутив пальцем у виска.

Я его уже не слушал. Двигаясь к двери, словно горная лань — только старая, раненая и с ДЦП, которую месяц били током. От этой мысли в голове хихикнул паренёк, отчего я икнул. Делить голову с малолеткой — то ещё удовольствие.

Неправильный я какой-то попаданец. Попал в тело, мягко говоря, не первой кондиции. Компаньон — хомяк-садист-бунтарь, а в башке сидит хозяин тела в возрасте семи лет. Трэш!

Я открыл дверь — и до меня донеслись отдалённые крики. Улыбка сама собой вылезла на лицо. Я вспомнил своё отражение, представил эту улыбку на том ужасе — и сразу перестал улыбаться. Но предательская слюнка успела упасть мне на ногу.

— А где ботинки взять? Пофиг, буду босенький.

Мачете нашлось быстро. Только я собрался двигаться к выбитой калитке, как меня осенило: «Что я за рыцарь без щита, епона мама!» Память Петрушки-Пети, как и его подсказки, помогли быстро найти искомое.

Огроменная кастрюля в сарае мне была не нужна, а вот крышка от неё — самое то…

— Утрооооммммм… По сельской доооорооогееее… — голосил я дурным, ужасающим голосом.

— Медлеееееооо шёёёёл ночной герооооой… — хомяк еле успевал за мной, хотя я шёл очень медленно, экономя силы.

— Вееееесь лохмаааатый и седооооой… — Петя в моей башке умолял меня заткнуться.

— И уууулыыыбаааалсяяя… — мне казалось, что хомяк снова сдохнет, в этот раз уже от смеха.

— То парень к лесу мчиииится… — выл я, плюясь слюной. Что поделать? По-другому я просто не мог.

— То к поооолю, то у ручьюююю… — вот уже и перекричать крики людей не получается — я близко.

— Всё поймать стремиииииииииится, моооооолниииюююю!!!

Я ударил мачете по своему щиту, ознаменовав окончание выступления. Как по волшебству, на дорогу из дома вывалилось нечто. Гоблин классический — ну, не знаю, что-то в них было от гоблинов. Вот только цвет — фиолетовый. Из жопы торчит хвост, чем-то напоминающий кошачий, с прямым жалом на конце.

Твари тащили тело какой-то женщины. Признаков жизни — ноль. Собственно, со вскрытым животом жить сложно. Я критически оценил обоих моих новых знакомых. Они оценили меня — и уронили тело на землю. Желание качаться сразу пропало.

— Уважаемые, предлагаю сесть за стол переговоров! — настоятельно промямлил я, делая шаг назад.

Первая тварь кинулась довольно стремительно ко мне, но в метре замерла, наклонилась — и хвост-жало выстрелил в меня. Мои рефлексы… Как же я рад, что они становятся всё лучше и лучше! Закрыться полностью я не успел, но жало отклонил в сторону щитом.

— Никогда не поздно преломить хлеб, — повторил я попытку.

— Скреееееее… брррр… — прострекотало существо.

«Так, они не безнадёжны. Осталось найти переводчика!»

Теперь атаковали они сразу вдвоём. Первый прыгнул вперёд и попытался ударить лапой мне по ногам. Когти, кстати, как у медведя. Мачете пробивает руку твари, пригвоздив её к земле. Второй бьёт хвостом — но я прикрываюсь «щитом». Шип пробивает защиту, останавливаясь в паре сантиметров от жирного тельца. Капелька слюны капает на кончик жала — и жало тут же начинает дымиться.

Стрёмное существо что-то скрежещет и выдергивает жало из «щита». Но тут же пригвождённый к земле уродец стреляет в меня своим хвостом. Едва успеваю подставить под этот удар щит и капнуть слюной на жало второго — как ощущаю боль в плече.

Первый гаденыш меня достал. Я не тяну двоих…

— Хомяк? Ты помогать будешь? Нет? Ты помнишь? Ты и я! Вместе до смерти и все дела.

— Пи-пип-пи.

Я ничего не ответил этому матюкливому животному — просто не было времени. На меня наседали: уколы хвостов и удары лап. И тут до меня дошло — моя слюна! Я мощно вдохнул, после чего собрал всё, что плескалось в носу. Судя по всему, Петрушка болел — собралось, думаю, грамм двести, не меньше. После чего я, внук Ворошиловского стрелка, совершил прицельный выстрел.

Оказывается, мой рот был прекрасно приспособлен к стрельбе. Заляпал всю рожу фиолетовому ублюдку. Как он завыл! Это была прям музыка для моих ушей.

Оставшись один на один со вторым, между прочим, раненым врагом, я стал чувствовать себя увереннее. Хотя тельце начало потихоньку сдавать.

— Скрррееее… брррр… — застрекотала тварюга.

— Надоел, уродец. Будешь у меня скребером. Понял? Ходь сюды, научу тебя родину любить.

Скотина будто меня поняла — и опять выстрелила хвостом. Щит уже был похож на решето, но я твёрдо решил, что это последняя дырка в моей защите. Я чуть отвёл щит, чтобы скребер сразу не смог выдернуть хвост, — и единым ударом отрубил ему жало.

Тварь заголосила, а вот второй почему-то затих. Я бросил короткий взгляд и поспешил отвернуться. Злобный хомяк полосовал длинными когтями уже мёртвое тело. Мясник, а не хомяк. Ужас какой-то — быть ему врагом никому не пожелаешь.

Тем временем раненый скребер кинулся в смертоубийственную атаку. Атака глупая, прямолинейная. Жаль, тело уже устало — я просто физически не успевал отойти вбок. Пришлось падать на спину, выставляя щит и меч перед собой. Животное пролетело надо мной, лишь задней лапой зацепившись за мачете.

Совсем небольшой разрез красовался на правой его лапе. Зато я успел плюнуть ему прямо в пузо. Не так смачно, как первому в рожу — гайморит ещё не восстановился в носоглотке, — но плевок тоже получился знатный.

Зверь — а иначе его не назовёшь — начал разрывать себе живот. Он дымился и шипел. Я хотел резко подняться и добить бедолагу, но тело со мной было категорически не согласно. На выручку пришёл адский хомяк.

Хотя, судя по всему, скребер был категорически занят и не собирался дальше сражаться со мной. Хомяк не оставил ему ни единого шанса. Тварь была стремительна: подскочила сзади и вскрыла ахиллесовы сухожилия — сразу на обеих ногах. Меня передёрнуло. Скребер завыл пуще прежнего, а я начал потихоньку вставать.

Хомяк развивал успех. Жопа существа оказалась ниже, чем запланировала природа, и мой Пушистик одним движением отрубил вражине хвост. А потом, как заправский альпинист, начал восхождение по спине существа.

Причём в качестве ледорубов и кошек он использовал свои когти — оказалось, он мог выпускать их, как кот. Забравшись на плечо существу, хомяк выдал радостное: «Пип!» — после чего вскрыл скреберу глотку от уха до уха.

Я успел встать на ноги — и тело существа упало. Хомяк спрыгнул в последний момент, совершил два переката и остановился в метре от меня.

— Пушистик! Да ты маньяк! Так отделать невинную скотинку!

— Пиу-пиу-пи.

— Да, дохленький я пока что, — с грустью отметил я. — Кстати о птичках: валить надо. Прокачка не идёт. Тебе, кстати, опыта не насыпали? Так-то это ты всех завалил.

— Пииии… — хомяк покрутил пальцем у виска, а второй лапой дал себе по лицу.

— Ладно тебе. Понял, понял, не дурак. Дурак бы не понял.

Только я собрался в бодром темпе валить в обратном направлении, как тут как раз и попутчики нарисовались — видимо, за ними кто-то гнался. Самое время валить, но не тут-то было. Меня привлёк странный свет. Едва различимый, он исходил из вскрытой шеи скребера.

Я перевернул тушку — что было непросто — и присмотрелся. Отсюда свет был ярче, но всё равно совсем слабый. Если бы не было пасмурно, я бы его и не заметил вовсе. Брезгливости во мне отродясь не было, так что я полез в рану. Уже через пару секунд, когда мимо меня пробегали люди, с ужасом глядя на дела рук моих, я что-то нащупал.

Какой-то маленький шарик. Совсем крошечный — как две спичечные головки. Разглядывать его дальше я не стал: что-то мне крайне не нравился раздающийся стрёкот за спиной. Да и хомяк опять истошно верещал и тыкал кривой лапкой в ту же сторону.

Оборачиваться я не стал — просто сорвался с места. Точнее, я так хотел думать. Битва меня утомила, так что перемещался я крайне неспешно.

— Гляди! Писюн с мечом! Ах-ха-ха! — голос за спиной был весел, а вот лицо перекошено страхом.

Я узнал этот голос. Один из тех, кому я набил морду в ночь появления. Уродец догнал меня и сбил с ног. Уронить такую тушу, как я, крайне легко — вот подняться сложно. А главное, больно.

Судя по ощущениям, лицо я свёз капитально, как и выпавшее из-под рубахи пузо. Было крайне обидно, захотелось плакать. Я встряхнул головой. Опять малыш внутри меня захватил моё сознание.

— Петрушка, блин горелый…

Раздался надо мной женский незнакомый голос. Кто-то схватил меня за руку и попытался поднять. Правда, эта помощь лишь мешала: сил у помощника явно не хватало, а опору в виде левой раненой руки я потерял. Чертыхаясь и ругаясь на чём свет стоит, меня всё же подняли.

Когда я наконец смог увидеть что-то кроме земли, мои мысли улетели в далёкие дали. Девушка была прекрасна: худенькая, стройненькая, 90-60-90-3 размер — всё как я люблю. Блондинка, волосы распущены до лопаток. Лицо львицы со слегка вздёрнутым носиком.

Всё это крайне диссонировало с тем, что она решила помочь мне, убогому. Таких обычно хрен завоюешь — хотя чаще всего такие и оказываются пустышками. Мы встретились взглядами, и она легонько улыбнулась.

— Идти можешь? — мелодичный голос — я аж поплыл.

— Бевыв, бевыв… — моё «бежим» не понял даже я. Язык отказался слушаться.

Девушка ещё сильнее заулыбалась, и мы пошли вслед за убегающими селянами. Шли мы крайне медленно — даже для меня, что стало настораживать. Крики, шум и вопли постепенно стихали, а мы всё шли.

В какой-то момент я начал пристально всматриваться в окружение. Село я не знал, но точно помнил: пробежал четыре дома, после чего перешёл на шаг и, напевая, прошёл ещё пять. Мы же миновали уже полтора десятка домов, а моего всё ещё не было видно. Как и выхода из села.

Птицы перестали петь, вообще исчезли все звуки — а девушка стала преображаться. Из почти девочки она начала взрослеть: прибавила в росте, увеличилась грудь. Лицо из слегка дерзкого превратилось в насмешливо-высокомерное. Цвет волос сменился с белого на ярко-зелёный. На голове появился тоненький золотой ободок. От платья практически не осталось и следа — теперь это было скорее секс-бельё, причём очень вульгарное.

Я отвёл взгляд, чтобы осмотреться, но мы уже были не в селе. Вокруг было белёсое ничто. Я покрутился вокруг своей оси, после чего уставился тупым взглядом на властную женщину. Хомяк подёргал меня за штанину, и я посмотрел вниз.

— Пипеп? — такой обречённости в его голосе я ещё не слышал.

Я лишь пожал плечами и вернул взгляд обратно на женщину. Та не спешила начинать диалог. Она щёлкнула пальцами — и в пустоте появился довольно вычурный трон. Я аж скривился: так давить пафосом на людей — глупо. Заранее указывать человеку на его место означает, что переговоров не будет. Будет ультиматум.

Я ждал… ждал… и ждал…

— Совсем не интересно? — наконец не выдержала она.

— Ой, здравствуйте. Я вас даже не заметил, — решил бить я в самое важное для любой девушки — внимание к ней.

— С огнём играешь, Толя! — не столько пригрозила, сколько предостерегла дама.

— Хотела бы убить — не стала бы с земли бренной поднимать, — крайне пренебрежительно ответил я. — Моё имя ты уже знаешь. Сама не представишься?

— Зови меня Дианой, — задумалась зеленоволосая и добавила: — Или просто Ди.

— Миленько, просто Ди. Чему обязан?

— Это всё, что тебя волнует?

— Есть ли жизнь на Марсе? — максимально серьёзно спросил я.

— Страх за шутки прячешь? — ухмыльнулась она. — Нет!

— Что «нет»? — совершенно потеряв нить разговора, переспросил я.

— Ответ на твой вопрос: на Марсе жизни нет, — Ди была максимально серьёзной. — Следующий вопрос.

— Я вот боюсь, что бесплатная демо-версия «вопрос-ответ» закончилась. А платная подписка мне не нужна, спасибо. А где выход?

— Боюсь, что нам всё же придётся поговорить.

— Может, не надо? — с надеждой спросил я.

— Надо, Толя, надо. А раз ты не хочешь играть по правилам, придётся чуть по-другому.

Я — одна из двадцати семи богов-покровителей этой планеты. С недавних пор нас официально стало двадцать восемь. Угадаешь, из-за кого? — Я притворился шлангом.

— Хорошо, так и быть, продолжим. Тринадцать лет назад у мальчика, в чьем теле ты находишься, пробудился дар. Дар редкий и могущественный — настолько, что смог породить нового бога.

Уничтожить дар без смерти носителя практически невозможно. Да и мастера под рукой не оказалось — маг-недоучка, но исполнительный. Он запечатал его силу…

— Ценой сознания! — не выдержал я. Петя внутри бесновался, как раненый зверь. — Милосерднее было бы его просто убить.

— Мы не можем убивать. Даже чужими руками. Напрямую.

— А если я в тебя плюну? — прищурился я.

— Но можем сделать жизнь крайне интересной, — прищурилась Ди в ответ.

— Ага, прям как джинн из сказки. А три желания будут?

— Всё будет. Слушай дальше: мальчик должен был погибнуть, а новое божество — вновь уснуть. Но случился ты. Грани миров истончились, и по причине, мне пока не ведомой, тебя закинуло в это тело.

Бог полностью проснулся и набирается сил. Магия, которая в тебе находится, крайне опасна и непредсказуема. Она может свести с ума.

— Зачем ты всё это мне говоришь? Хочешь, чтобы я самоликвидировался? — всё же втянула меня зеленоволосая бестия в диалог.

— Был бы неплохой вариант буквально час назад. Но… Уже поздно.

— Поздно для чего? Достала со своими загадками. Говори прямо! — Раз убить не может — будем борзеть. Мне тут не нравится. Домой хочу к маме… — Дьявол, опять Петя лезет в сознание.

— Те существа, которых ты убил, — из других миров. Появившись в нашем мире, ты открыл сюда путь. Как маяк или как магнит. Нашу планету притянуло к паутине миров и мирозданий.

— И что, грохнуть меня — не вариант? Чтобы всё закончилось? — Я искренне недоумевал: уничтожь человека, создавшего проблему, — и проблема решится сама собой.

— В миропорядке есть непреклонный закон: лишь тот, кто что-то создал, может это уничтожить…

Глава 5

— А можно как-то чуть попроще? Ну, типа для самых непонятливых! — Мне решительно перестала нравиться тема разговора — слишком уж явственно запахло неприятностями.

— Твоё появление сломало наш мир и…

— Может, не сломало? — перебил я. — А предзнаменовало?

— Ещё раз перебьёшь — и я отправлю за тобой лучшего мага-менталиста. Он запечатает твоё сознание. Только в этот раз ты не уснёшь, как Петя.

Я благоразумно умолк. Раз уж рассказ так интересен и просьба высказана столь вежливо — почему бы не послушать? Пусть говорит, мешать не стану.

— Хороший мальчик. Знаешь, что такое паутина миров? Хотя откуда тебе знать… Представь обычную паутину самого обычного паука. Теперь осознай: каждая точка пересечения нитей — это мир.

Сами нити — тоннели и пути между мирами. Есть центр паутины — центр миров, центр вселенной. В этих мирах обитают существа столь могущественные, что я по сравнению с ними — как твой бурундук по сравнению со мной.

Наш мир — концевой. Мы на самом краю паутины. Грубо говоря, мы — якорный мир: нами вселенная крепится к мирозданию. Таких миров сотни. Мы никому не интересны — у нас ничего особенного не происходит. И это хорошо: если наш мир погибнет, часть вселенной может обрушиться, баланс миров нарушится.

Это одна из причин, почему мы, боги-покровители, практически беспомощны. Никогда не знаешь, к чему приведёт даже малейшее вмешательство — словно попытка раздавить бабочку.

Паутинок, о которых я говорю, множество. Представь дерево в сказочном лесу, обвитое тысячами паутин. Это и есть древо-мультивселенная.

Обычно между вселенными тянутся тонкие мостики-ниточки. По ним могут перемещаться сильнейшие существа — в основном Демиурги. Но даже среди них немногие умеют ходить по древу. Ещё меньше тех, кто способен переносить существ из одной вселенной в другую. А тех, кто может перемещать души, я знаю лишь пятерых — и то по легендам.

Душа сама способна путешествовать по паутине. Я могу отправить души даже в центр миров и вселить их в кого-нибудь. Да, потом получу массу мелких неприятностей, но это несложно. Попаданцы — обычное явление в любой вселенной.

Бывает, что одна из веток, на которой держатся паутинки, падает. Не спрашивай, как, зачем и почему — ты вряд ли сможешь это осознать. При падении такие ветки могут долететь до самой… ну, скажем, до «земли» (образно говоря). Или упасть на нижние ветки, зацепив другие паутинки. Понимаешь?

Я кивнул. Что тут непонятного? Дерево, ветки, паутина, вселенная, мироздание — всё просто. Нервно сглотнув, я приготовился слушать дальше.

— В итоге десятки и сотни паутинок переплетаются, проходят друг сквозь друга, рвут нити, точки распадаются. Получается огромная трёхмерная гигантская паутина.

Пауки могут бросить её, могут подраться за неё, а иногда даже уживаются на новой территории — хотя это редкость. Если ты ещё не понял, пауки в этой аналогии — боги и Демиурги.

Бойня между пауками длится долго, и изменения, затрагивающие паутинку, становятся критичными. Чаще всего такие «шары» превращаются в безжизненные пространства на миллиарды лет — пока ветры и глобальные события не очистят ветку с таким шаром.

— Уважаемая, у меня сейчас мозг лопнет. Какое это имеет отношение ко мне? — не выдержал я. — На паука я не похож. Можно, я пойду? У меня дел невпроворот: надо улучшить тело, спасти хомяка от дракона, принцессе помочь, себя поцеловать…

Ди сделала вид, что не услышала, и продолжила.

— Твоё появление можно представить так: какой-то паучок поймал мушку и коконизировал её, но привязать к своей паутинке не успел — или забыл. — Ди нервно провела рукой по волосам, словно пытаясь упорядочить собственные мысли. — Ты просто выпал из сети и упал в параллельную ей, попав в мой мир. И это, как говорят в твоём мире… фиаско, братан!

Я почесал затылок, изображая глубокую задумчивость, и небрежно махнул рукой:

— Если я что-то в чём-то понимаю, то каждая дыра — это нора, каждая нора — это кролик, а кролик — это хорошая компания. И, возможно, ужин. Но не точно. Так в чём проблема? Ну хорошо, я упал — и теперь живу тут. Вам не мешаю. Тётенька, отпустите маленькую мушку. Я волшебное слово знаю: «позязя».

Ди резко выпрямилась, её глаза вспыхнули недобрым огнём:

— Ты пролетел десятки, а может, сотни паутинок и упал сюда. Ты зацепил безумное количество вселенных и создал новый, свободный, неимоверный путь. И все теперь могут…

Я перебил её, вскинув руки в шутливом жесте:

— Перережь эту нитку, как пуповину! Мама, я родился! Всё!

— Поздно! — её голос дрогнул. — Пока это ещё было возможным, я не могла тебя найти. Твой дар… Я совсем про него забыла и перерыла весь мир в поисках незапланированного мною попаданца. Я искала по стандарту, среди Правителей и их отпрысков, проверила все знатные и умирающие рода, магов-неудачников со спящими дарами, которые могут повлиять на ход истории, учёных, лекарей, потенциальных изобретателей… Дьявол, а ты попал в паренька, о котором я и вовсе позабыла… — Она запнулась, опустив взгляд. — Я нашла тебя лишь по первому открывшемуся разлому. До конца надеялась, что ты великий бог или демиург, что ты ошибся и поможешь остановить всё это. А ты…

На ее лице читалось явное разочарование.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть беспечным:

— Дамочка, один попаданец — один портал. В чём проблема? Я там двоих этих, как их там… скрррееееберов, уже уделал. Пригоните сюда магов, отстреляйте оставшихся, как в тире, и запечатайте этот разлом. Делов-то.

Ди уставилась на меня с таким выражением лица, будто увидела говорящего таракана. Потом медленно, с явным трудом, выдохнула:

— Ты идиотизмом от прошлого хозяина тела заразился? Это первая ласточка. Этот портал — якорь-маяк. Сигнал всем проходным вселенным: «ТУТ МЯСО». Порталы начнут открываться по всему миру, по всей вселенной, во всех мирах.

Она резко встала, её голос зазвучал громче:

— МЫ КОНЦЕВОЙ МИР! С нами будут максимально нежны. Цели рушить всю вселенную нет. Это безумие, но если наши боги и демиурги решат дать отпор — могут и обрушить часть вселенной. Чтобы было неповадно. Безумие начнётся, если… — Она замолчала, прикрыв лицо рукой.

Сейчас она была уже не такой властной, как вначале разговора. Собственно, разговором это было сложно назвать — ей просто нужно было выговориться. Она явно устала; все её надежды разбились о моё, вероятно, туповатое выражение лица.

Хомяк дёрнул меня за штанину, указал на Ди и тихонько спросил:

— Пик-пук?

Я шикнул на него:

— Заткнись, придурок! А если она понимает твой язык?

Хомяк схватился за глаза — они почти выпали из орбит.

— Сам ты… — с грустью в голосе проговорила Ди.

Я виновато улыбнулся:

— Мадам, вы уж простите этого дурачка. — Я пнул хомяка, и он отправился в короткий полёт с задорным «пиииии…». — Всё, что вы сказали, крайне интересно. Но раз всё так круто поворачивается, может, тогда продолжим в более свободной обстановке? Кафе, вино? Может, ко мне поедем? А, нет, ко мне нельзя… Дворецкий затеял перестановку мебели. Может, к вам?

Ди посмотрела на меня так, будто я предложил ей съесть паука:

— Ты вообще понимаешь, что натворил и что теперь будет?

Я развёл руками:

— Не виноватая я, он сам пришёл.

— Кто⁈ — Она явно потеряла связь с реальностью.

— Пушной зверёк колоссальных размеров! — Я многозначительно поднял палец. Хомяк, демонстративно хромая, подошёл к моей ноге. Он как-то подозрительно косился на мой правый мизинец. — Я вообще не понимаю, от меня что надо?

Ди закрыла глаза, глубоко вздохнула и тихо произнесла:

— Уже ничего. Уходи.

В этот момент мне стало её откровенно жалко. Я попытался сгладить ситуацию:

— Давайте не будем так категоричны. Не пьёте вино? Давайте в кафе-мороженое посидим…

— Вон отсюда! — рявкнула богиня, сжав кулачки.

Меня выкинуло в пустоту слишком резко. Моё тело пока не было готово к настолько серьёзным отношениям. Резкий магический толчок привёл к зловонному и громкому извержению сзади. Может, это меня и спасло, притормозив скорость полёта? Знать этого я точно не мог.

Когда я открыл глаза, то обнаружил, что сижу под деревом. Дерево — на улице. Улица… А где это я? Очень своевременный вопрос.

Вокруг ездили машины, ходили люди, пестрели вывески. Причём, как в «Гарри Поттере», — бумажные вывески, которые на самом деле совсем не бумажные. Они были живыми и показывали кино.

Я мотнул головой, но ничего не изменилось. Я сидел на бульваре под деревом. С двух сторон — дорога, явно асфальт или что-то очень на него похожее. Машины чуть странные, но вполне узнаваемые. Через дорогу — дома в современной отделке: стекло и металл. Я постепенно поднял голову — дом высокий, этажей пятнадцать точно.

Я повернул голову вбок. По бульвару шли люди — в самых разных нарядах: от классической одежды восемнадцатого века до панк-рока и постапокалиптического стиля. В целом для центра Москвы или Питера в праздничный день картина выглядела вполне обыденно.

Я сидел под деревом чуть в стороне от тротуара. Люди косились на меня, переглядывались, некоторые хихикали, прикрываясь ладошками. Я ещё раз потряс головой и проморгался. «Вот оно что, Михалыч…» — наконец до меня дошло.

То, что я сидел под деревом, — это ещё полбеды. Но картина на этом не заканчивалась. Моя рубаха капитально задралась, обнажив складчатое пузико, которое явно забавляло, смущало и даже пугало прохожих. Штанишки почему-то сползли — и вот это уже всерьёз насторожило. «Может, Ди со мной пошалила, а я и не в курсе? — пронеслось в голове. — Нет, ну а что? Может, у неё такие вкусы? На убогих тянет⁈ Фу! Нет. Не может быть всё настолько плохо у богини… Или может?»

И тут я ощутил странный дискомфорт в том самом месте, на котором сидел. ТАМ что-то шевелилось! Перепугался я не на шутку. «Это же надо — меня, человека с твёрдыми убеждениями и традиционной ориентацией, вот так внаглую унизить!» — пронеслось в мыслях. Резко встать не получилось — я начал переворачиваться на бок, и сразу стало легче.

В этот момент я почувствовал болезненный укол в недавно раненую ягодицу. А следом раздался ужасный крик за спиной:

— А-а-а-а! — вопила какая-то женщина.

— Что за мерзость! Полиция, звоните в полицию! — подхватил кто-то ещё.

Я замер, совершенно не понимая, что же такого страшного произошло у меня за спиной. Медленно повернув голову, я увидел…

* * *

— Товарищ капитан, ну может, хватит? — Я уже полчаса сражался с бюрократической машиной, сидя в допросной комнате местного полицейского участка, куда меня притащили служители закона, прибывшие по вызову возмущённых граждан.

— Нового вы ничего не узнаете, — в очередной раз повторил я, устало потирая переносицу.

— Повторяю вопрос! Имя? — Капитан, допрашивавший меня, даже не поднял взгляда от своего планшета.

Хомяк, притаившийся у моей ноги, поднял мордочку и вопросительно пискнул:

— Пик-пук?

Я старательно сделал вид, что не понимаю хомячьего языка — а то ещё, чего доброго, дурку вызовут.

— Петя. Меня зовут Пётр, — ответил я капитану.

— Фамилия? — Он наконец взглянул на меня, сверяя данные.

— Волков, — подсказал внутренний голос — Петрушка.

— Отчество?

Я поколебался — хотел соврать что отчества нет, но оказалось, что и в этом мире всех людей можно пробить по базам данных.

— Не положено! Отчество должно быть у всех.

— Никифорович.

— Зачем прибыли в Рязань?

— Не помню. Был в Хирино, потом — бац! — и я тут, на лужайке лежу. Точнее — сижу.

Капитан отложил планшет, сложил руки на груди и смерил меня скептическим взглядом:

— Что же вы, товарищ Волков, двадцати годов от роду, хулиганите? Голым задом народ пугаете, да ещё и это странное животное…

Я нервно сглотнул — предательская слюна капнула на колени.

— Товарищ капитан, я не специально. У меня небольшие отклонения в развитии, если вы могли заметить…

— Отклонения не уберегут вас от ответственности перед законом. Вот, послушайте, что сообщает гражданка Панфилова. — Он развернул лист и начал зачитывать:

'В этот прекрасный выходной я шла на встречу с молодым человеком по бульвару Горького. Но встретиться нам теперь не суждено. После того, что я увидела, моя нервная система никогда не оправится.

Некий гражданин непритязательной внешности валялся под деревом без штанов и приставал к прохожим. Я сделала гражданину замечание, после чего он завалился на бок.

Из его недр на меня смотрел монстр с красными глазами. Затем гражданин издал ужасающий рык и родил прямо из заднего прохода неведому зверушку.

Вследствие чего я потеряла сознание и не попала на свидание. Прошу принять меры и наказать бесстыдника по всей строгости закона. А зверюшку уничтожить, чтобы людей не пугала'.

Пока капитан читал этот опус, я мысленно осыпал богиню Диану самыми разухабистыми эпитетами, желая ей всего недоброго. «Мстительная истеричка! Вышвырнула меня чёрт-те куда, да ещё и хомяка мне в зад на прощание…»

— Вот так всё видела гражданка Фролова. Хотите, зачитаю показания ещё пятерых свидетелей? — Капитан постучал пальцами по столу.

— Товарищ капитан! Вы же понимаете, что это абсурд? Родить через жопу монстра? Да вы гляньте на это милое создание! — Я слегка пнул хомяка, чтобы тот построил глазки. — Да и размер его! Какое это дупло надо, чтобы такая белка в него поместилась?

Капитан прокашлялся в кулак, помялся и продолжил:

— Размер вашего дупла не знаю и знать не хочу. И вообще, зверек, это дело второй важности. Вы вообще себя видели? — Он сделал паузу. — Вы уж извините, но находиться в центре города с такой, простите, физиономией… На вас каждые пять минут будут наряд вызывать. А вы ещё и голым задом сверкали на главной улице города, прямо возле областной администрации. Или тоже будете отрицать?

— Ну так вышло. Я честно не помню, как попал туда, — пожал я плечами, горестно вздохнув.

— Я не понимаю, как вы туда просочились. Вход в центр строго контролируется, вас бы не впустили. Вообще!

Он откинулся на стуле, смерил меня задумчивым взглядом и вынес приговор:

— Так как вы не местный, сельский и, похоже, ещё и явные проблемы со здоровьем на лицо, на первый раз сделаю вам поблажку: «Десять дней посидите, подумаете, законы поучите, штаны носить научитесь».

— Товарищ капитан, может, на первый раз простите? — взмолился я. Проверять условия местных казематов совершенно не хотелось.

— Так я вас давно простил. Более того, я на вас и не обижался. А вот народ ропщет. Народ требует от полиции защиты и порядка. Да я и так пожалел вас. За такое полагается до года лишения, между прочим.

У меня отвисла челюсть. «До года⁈ И главное — за что? Сверкнул, подумаешь, попой на людях. Вон Ивлева у нас показала голую жопу — и ничего. Извинилась, и её простили. Хотя там в жопе звезда горела ввиду брюлика… Мне бы такой брюлик… но мне вместо брюлика хомяк достался. Ррр…»

— Бинго! — выкрикнул я, случайно плюнув в сторону капитана. — Товарищ капитан, а если так?

Я вытащил из кармана крошечный светящийся шарик и протянул ему на слегка трясущейся руке. Капитан пристально посмотрел на шарик, потом на меня и тяжело вздохнул:

— Я даже за взятку это не буду считать. Ты бы мне ещё стекляшки предложил. Блаженный. Сержант! В камеру его. В восьмую. Может, хотя бы там выживет.

У меня слегка расслабилось сзади, и я совершенно случайно издал ужасающий гудок. Через секунду комнату начал наполнять удушливый газ. «Говорят: „своё не воняет“, ага, щас…» У меня слёзы потекли из глаз, капитан выбежал прочь из помещения. Сержант сначала замер на пороге, а затем тоже выскочил и плотно закрыл дверь.

— Пик-пук! — хомячок отползал в дальний угол, безостановочно матерясь на своём хомячьем.

Уже через десять минут, (одетого в штаны и рубаху) меня подвели к камере, предварительно выдав матрас, кружку и тарелку с ложкой. Хомячка при этом почему-то забирать не стали — что совершенно не укладывалось в моей голове. Местные полицаи будто вообще его не замечали.

Я надеялся, что хотя бы здесь меня не будет донимать эта тварь, но не тут-то было.

Камера оказалась совсем небольшой — три на три, не больше. Две двухъярусные кровати по бокам у стен, небольшой столик внизу между ними. Справа — едва отгороженное пространство: очко/сортир/гальюн/клозет — нужное подчеркнуть.

Три пары глаз уставились на меня. За столиком на нижних койках сидели двое. Один — наверху слева. Дверь камеры захлопнулась, а я стоял как дурачок. Нужно было понять, куда я попал. Можно угодить к тем, кто чтит все правила отсидки; есть те, кто соблюдает только определённые законы; а есть и те, кто вертят ими как хотят. Бывают, правда, и пофигисты. С другой стороны — мир другой, тут может быть всё что угодно. Проще притвориться шлангом. Первохода не должны обижать. Главное — не косячить.

— Здрасьте, — я придурковато улыбнулся и кивнул.

— Здаров-здаров. Заходи, арестант честно́й. За что взяли? — проговорил самый мелкий, сидевший внизу справа.

— Да случайно возле администрации штанишки свалились. Тётя злая бумажку написала. Вот десять дней сказали тут сидеть, — в кои-то веки с момента попадания в этот мир я был рад своей дебиловатой внешности.

— Ах-ха-ха! Ну ты даёшь! — захохотал тот же парень, а вот остальные почему-то не поддержали. — Ты бы лучше им на порог навалил. Ладно. Кидай кости на свободную шконку.

— Спасибо.

Арестанты продолжили играть в какую-то карточную игру, а я закинул матрас на верх, поставил тарелку и ложку на край стола и полез на второй ярус. Спокойно развернул матрас и стал сверху наблюдать за процессом игры. В какой-то момент до меня дошло: арестанты играли в классику — очко, или, по-другому, двадцать одно.

— Уважаемые, а можно с вами? — спросил я, перевесившись через кровать.

Это была роковая ошибка. Я понял это слишком поздно — когда моя проклятая слюна и отсутствующая челюсть сыграли свою роль. Мелкий поднял голову вверх и уже собирался что-то сказать, но не смог: довольно смачный сгусток тягучей слюны опустился ему прямо в рот.

Если честно, меня самого чуть не стошнило. Мужика вывернуло наизнанку. Его товарища по игре, который это всё лицезрел, тоже.

— Пик-пук! — хомяк врезал себе обеими лапками по лицу и, качая головой, плюхнулся на жопу.

— Мужики, я не специально, просто диагноз. Я болею! — пытался я объясниться, пока они рыгали — дальше шанса не будет.

— Кабздец тебе, убогий. Молись, пока можешь, — проговорил самый пострадавший и встал утирая лицо рукавом.

Он медленно развернулся ко мне и показательно вытащил заточку из-за пояса. Но не успел он наставить на меня своё орудие, как между нами возник хомяк.

Тот мирно сидел на краю кровати, устроившись на попе и сложив лапки на мохнатом пузе. Адские цветочки хищно щёлкали челюстями. Мужик замер, внимательно осмотрел животину и задал закономерный вопрос:

— А ты ещё что за уё***?

— Зря вы так с Пушистиком… — начал я, но больше не успел сказать ни слова…

Глава 6

Седьмой день отсидки начался как обычно — с утренней проверки численности уголовников в камере. У нас всё шло штатно. Даже Сиплый уже почти нормально выглядел — это тот, кому досталась моя чудодейственная слюнка.

Мои сокамерники оказались довольно приятными людьми — ну, разве что кроме Сиплого. Он крайне на меня обиделся, но я его не виню: повод был веский. Зато после этого случая мне открылось множество интереснейших вещей и моментов.

Во-первых, мой хомячок невидим. Можно было подумать, что у меня окончательно поплыла крыша: голос ребёнка в голове, да ещё и вымышленный друг. Впрочем, такого друга врагу не пожелаешь. Но факт остаётся фактом: хомяк был невидим и мог проявляться по своему желанию. А вот я эту тварь видел всегда — и это пугало.

Во-вторых, дядечка на верхней шконке оказался паханом в этой хате — и по совместительству магом. Точнее, не совсем магом: особо ничего он не мог, зато многое знал и охотно делился со мной. Рассказал, как развивать силу, укреплять каналы и в целом тренироваться.

Но давайте всё по порядку. Когда Сиплый попытался сделать мне больно, хомяк вступился за меня, убогого. Я уже грешным делом подумал, что он отправит Сиплого к праотцам, а на меня повесят ещё и мокруху. Но нет: у Пушистика всё было в порядке с головой, и он благоразумно не стал убивать сидельца. Впрочем, отделал его знатно.

Хомяк бил лапками — без когтей. Настоящий Джеки Чан, Брюс Ли и Чак Норрис в одном флаконе! Я аж засмотрелся на эпичность побоища. Второй сокамерник благоразумно лезть не стал, а вот третий, хлопнув себя по коленям, резко сел и с довольным видом произнёс:

— Деймон? Это кто же ты такой, парень? Деймоны — это же миф!

Причём мужику было безразлично, что мой, как он сказал, «деймон» гасит его товарища. Позже я узнал, что здесь никто никому не товарищи — просто временные сокамерники. Про деймонов я знал из книг и фильмов своего мира, поэтому имел представление, что это за создания. Однако Фёдор — так звали этого мужчину — существенно расширил мои познания.

— Деймоны — мифические существа, — пояснил он. — Если начать о них говорить не в том обществе, можно лишиться жизни.

— Даже не в тюрьму? Сразу на плаху? — усмехнулся я.

— Никакой плахи не будет, — резко посерьёзнел Фёдор. — Тебя просто не найдут.

— Как же тогда берутся слухи и легенды о них? — продолжал я ухмыляться.

— Вот так и берутся. Тебе вроде нужны были сведения о твоём хомяке? Или уже нет? — обиделся Фёдор.

— Всё-всё! — поднял я руки в примирительном жесте. — Слушаю внимательно.

— По легендам, когда-то давно в нашем мире были великие маги и великие монстры. Чтобы справиться с великими монстрами…

— А что за монстры? — вставил я вопрос.

— Не знаю. Чтобы справиться с великими монстрами…

— А откуда они взялись? — опять перебил я.

— Не знаю! — чуть грубо ответил Федя. — Чтобы справиться с великими монстрами…

— А почему все великие? — я уставился на собеседника с наигранно-придурковатым выражением лица.

— Это легенда! Миф! — точка кипения Фёдора подошла к пику. — Что ты меня всё перебиваешь⁈ Слушай внимательно, дурочка кусок!

Чтобы справиться с великими монстрами, один из магов научился расщеплять свою душу. В зависимости от принадлежности дара мага осколок души может многое — но разное. У кого-то прямо из воздуха появляется воздушный элементаль, или этот кусочек может вселиться в птичку. У мага огня может получиться огненный элементаль, или кусочек души может вселиться в огненную саламандру. У мага воды…

— Водный элементаль или рыбка? — не удержался я.

— Да! — удивился Федя. — Откуда знаешь?

— Да так, просто догадка. Ты продолжай, я весь во внимании! — снизошёл я до потерявшегося Феди.

— Этот кусочек крайне важен. При смерти деймона маг навсегда лишится своих магических сил. Может даже разумом тронуться.

— Нахрена тогда он нужен, такой красивый? — ошеломлённо уставился я на Фёдора.

— Пик-пук. Пик-пук, — простонал хомяк.

— Деймон тебя усиливает многократно, даёт возможность пользоваться магией, которая тебе не подвластна. Это существо из-за грани миров — безумно могущественное, но ограниченное возможностями своего хозяина.

Сам по себе деймон практически беспомощен, но дай ему крупицу своей силы — и он вернёт её тебе сторицей. Деймоны мудры: они могут общаться с хозяином, объясняя устройство вселенной и мироздания, могут научить новым заклинаниям. Но только если в твоей душе гармония и мир. Если ты сам себе враг, то и деймон не будет тебе помогать — лишь пакостить и издеваться.

К моменту, когда все монстры на Земле были уничтожены, деймоны распространились и стали обычным делом. Каждый ребёнок, обретший дар, сразу призывал себе деймона. Именно он объяснял юному дарованию все тонкости, помогал и учил магии.

Но позже началось безумие. Разгорелась новая война: люди рвали и убивали друг друга. А главное — уничтожали деймонов. Помимо того, что деймон имел боевую и обычную форму, существовала каста магов, специализировавшаяся на уничтожении людей, деймонов и всего живого. Зачем это было нужно — совершенно непонятно.

Последовали массовые смерти среди магов — и в частности детей. В конечном итоге эту касту разоблачили и уничтожили. Но деймонов объявили вне закона.

— Федя, — скривился я от рассказа, — можно буду звать тебя Федей? Так вот, тебе не кажется, что история сшита белыми нитками? Если начало было детской сказкой, середина — обрывочной информацией, то финал — абсурд.

— Это легенда, которой многие тысячи лет. Я рассказал, как помню из рассказов бабушки, — с грустным лицом пожал плечами Федя.

— Ты мне вот что скажи: как ты понял, что он деймон? — вот что меня действительно интересовало.

— Каждый практикующий это сразу поймёт и осознает, лишь увидев его, — от этих слов меня пробрала дрожь.

— Все знают про деймонов, но не имеют их⁈ И это ещё и тайна? Получается какая-то тайна Полишинеля!

— Знают крайне малое количество людей. Мне просто с бабушкой повезло — и я всю жизнь пытался разорвать себе душу.

— Пик-пук! — хомяк тоже внимательно слушал Федю; последние слова вызвали у него бурную реакцию.

— Ладно, — решил я резюмировать, — показывать тебя, Пушистик, никому нельзя. Это раз. Ты мне должен помогать — это два. И давай учи меня магии.

— Пиу-пик-пу! — развёл хомяк руки в стороны и покачал головой.

— Что значит «ты ничего не знаешь»? Ты деймон? — озадаченно спросил я.

— Пиу-пик-пу! — он опять пожал плечами.

— Как не знаешь? Ты кто вообще?

— Пиу-пик-пу! — тот же жест.

— Ты другие слова знаешь?

— Пик-пук! Пииии… — обозвал меня хомяк и залился хохотом.

Я лишь открывал и закрывал рот, совершенно ничего не понимая. А Фёдор, заметив наш забавный диалог, начал засыпать меня вопросами: «Как? Кто? Что? Откуда?» Особых секретов я в этом не видел, так что решил рассказать всё как было.

Фёдор крайне удивился тому, что моя душа решила расщепиться при контакте с мёртвым существом. Он вообще о таком не слышал. Хотя, как я понимаю, эта легенда в целом мало кому известна.

Характер моего деймона он объяснил тем, что у меня в душе бардак. Поэтому деймон меня не признаёт и ещё какое-то время будет издеваться и мучить меня.

Дальше Фёдор целую неделю рассказывал, как усилить свой дар. Для начала мы в целом искали область моих способностей. На это ушли целых шесть дней. Ничего мне не давалось: ни телекинез, ни чтение мыслей — с этого мы и начали. Пытались поиграть с водой, огнём, землёй и электричеством. Последнее стало самым грустным воспоминанием.

Хомяк, зараза эдакая, оказался реально магическим. Этот гад вытащил немного электричества из лампочки и работал как электрошокер. Бегал за мной по крайне маленькой комнатке и тыкал двумя пальчиками в мою многострадальную задницу.

Потеха была лютая: сокамерники ржали, катаясь по своим шконкам. Хомяк матерился в своём стиле — «пик-пук!» — и бегал за мной.

Фёдор сказал, что хомяк устал смотреть целых четыре дня, как мы занимаемся фигнёй, и решил подсказать. Да, таким диким и варварским способом, но всё же. Однако и весь следующий, пятый день, как я ни пытался, у меня ничего не выходило.

Хомяк бился головой о стенку, стонал, матерился и бил меня электричеством. Но грёбаная магия мне не давалась, что бы я ни делал.

На утро шестого дня даже Фёдор начал сомневаться, что я маг. Лишь наличие деймона и магии у него самого могло доказать обратное. Но вот беда: направления магии закончились. Мы перепробовали ровно двадцать семь направлений — больше в этом мире не существовало. Это ставило в тупик.

Вечером шестого дня, невзирая на отсутствие направления, Фёдор всё же решил дать мне азы «прокачки».

— Когда найдёшь свою стихию — практикуйся. Постоянно. И всегда на пределе своих возможностей, — с лицом знатока выдал он.

— Ты серьёзно? — удивлению моему не было предела. — Вот просто сидеть и практиковаться? А как насчёт, допустим, увеличения запаса маны? Силы заклинаний? Мощности струи, в конце концов?

— Про струю, если проблемы, — надо к доктору-урологу. А всё остальное как к магии относится? Это что вообще? — явно без тени сарказма спросил Федя.

— Какой же ты всё-таки, Федя… — с сожалением выдал я, глядя, как хомяк хохочет в конвульсиях.

Вечер был крайне унылый. Я, лёжа на своей шконке, наблюдал, как из угла комнаты выполз таракан — точнее, как вылез и пополз вдоль стеночки, а затем направился к столу. Вредитель был огромный — почти с палец размером — и с такими же огромными усами. Судя по всему, уже очень старый — не зря же такой большой. Бедолага ковылял медленно, приволакивая задние лапки, делал частые остановки. Он с трудом выполз на центр комнаты и замер. Никто не обращал на насекомое ровным счётом никакого внимания — никто, кроме меня.

Не знаю почему, но пока он полз, я чётко понимал: он не жилец. И как только он замер, меня посетило внезапное осознание — готов. При этом контур его тела стал едва заметно светиться зеленоватым. Меня это категорически заинтересовало, так что я слез с кровати на пол.

— Никогда таракана не видел? — гоготал Сиплый.

Я ничего не ответил, стараясь контролировать предательскую слюнку. Она постоянно норовила вылететь или вытечь из моего рта в самый неподходящий момент — прямо как сейчас. Да и связываться с Сиплым не было желания: парень крайне тупенький и недалёкий. А объяснять идиоту, что он идиот, — идиотизм: сам постепенно в такого превратишься.

А вот таракан и его свечение были крайне любопытны. Я встал на колени возле него и — по наитию, такому же, как при встрече с хомяком, — дотронулся до бедолаги пальцем.

Через мгновение в груди начало появляться тепло, как и в прошлый раз. Только в этот раз тепло не стало долго скапливаться — практически сразу устремилось к моему пальцу, уходя в таракана. Насекомое дёрнулось и зашевелило усиками. Существо оживало — постепенно становилось зелёным прямо на глазах.

Нет, на нём не появились трава или листики. Просто он стал зелёненький — прямо как кузнечик, только тараканчик. Он встал — как бы это ни было странно — на задние лапки, поставил три пары верхних себе на бока и осмотрелся. После чего замер, глядя мне в глаза.

— Воскрешатель! — с ужасом в глазах и дрожью в голосе прошептал Федя, но я его услышал.

— Пипеп! — хлесткий удар по морде хомяка собственной лапкой раздался в затихшем помещении.

Потому что после слов Феди все сидели как воды в рот набравшие — да ещё и с квадратными глазами.

— Дядя Толя… Вот что имел в виду тот маг! Воскрешатели — это проклятое направление, запретное. Я не знаю тех легенд, о которых рассказывал дядя Фёдор, но про воскрешателей знаю. Они под запретом!

— Очень информативно! — ответил я мысленно своему соседу по голове. — Детали будут? А то, судя по их лицам, я — зло во плоти. Сейчас они либо поклоняться мне начнут, либо убивать.

— Запрещены они, да, и нет их. А почему — не знаю. У каждого направления магии свой покровитель. А у воскрешателей его нет. Может, поэтому и запрещено?

— Бинго! Двадцать восемь. Теперь двадцать восемь покровителей. Она же сказала — проснулся. Так… Ясно всё. А что умеют воскрешатели? И почему под запретом-то?

— Ну-у-у… — замялся Петя. — Они воскрешают. А почему запрещены — не знаю.

— Федь, а Федь? — решил я поговорить с сокамерником. — Ты чего бледный такой?

— Запретная магия. Ты неправильный и проклятый. Я не сразу понял про ядовитую магию. Ты воскрешатель. Падший!

— Стоп! Стоп! Стоп! Ну что за ярлыки и клише сразу? Я же вон чуть-чуть дурачок. Помнишь? Может, не всё так плохо? Я ведь за хороших. Ты толком объясни, что к чему с этими воскрешателями.

— На заре времён…

— Это было до деймонов или после? — решил я уточнить хронологию событий.

— Не знаю! — раздражённо рявкнул Федя и продолжил: — В то время было двадцать восемь покровителей. Последним как раз был покровитель воскрешателей.

— Может, они называются некромантами? — решил я уточнить чисто для проформы.

— Кто такие некроманты, мне неведомо, а вот воскрешатели — твари опасные. Их покровитель наделил ужасающей силой — поднимать умерших, возвращая их в наш мир. Это разрывает душу людям, полностью её уничтожает, и душа лишается посмертия.

Воскрешатели пытались захватить весь мир, заполонив планету своими марионетками. Но Великая Ди наделила людей способностью блокировки дара. Это специальный артефакт. Их всего десять штук на весь мир, но этого хватило. Разместив их по всей планете, воскрешатели потеряли свои силы и были истреблены.

Их последователи были признаны вне закона, а бог-покровитель воскрешателей, потеряв свою паству и силу, был убит Великой Ди. На планете воцарился мир.

— Друг мой, — начал я максимально аккуратно, зная нежную душевную организацию моего товарища, — а вам не кажется, что эта история подозрительно перекликается с историей о деймонах? И в целом звучит столь же бредово, как натягивание совы на глобус.

— Ты зло! — заорал Федя.

Он собирался побежать к двери с явно нехорошими намерениями. Хомяк встал посреди камеры, выпустил длинные когти и оскалил зубы. Мне стало не по себе. При этом таракашка как стоял, так и остался стоять. Времени думать было крайне мало: ещё чуть-чуть — и дурак заголосит, а значит, привлечёт ко мне внимание. По его словам, даже деймоны — уже зашквар в определённых кругах. А тут ещё и воскрешатель, будь он неладен.

Опять я ядовитый… — пронеслось у меня в голове. — Что за дурацкая формулировка? Что не так с вами, люди? Даже не зная всей подоплёки, могу с уверенностью сказать: меня подставили. То есть не меня, а моего бога. Как бы с ним поговорить, кстати… о птичках.

— Федя, — решил я брать быка за рога, — если не сядешь на место, мой деймон тебя завалит, а я потом подниму. Душа твоя порвётся, и не узнаешь ты, что там за гранью.

Говорил я это с максимальным сарказмом и сомнением, но Федю, похоже, пробрало до самых костей. Он затрясся, побледнел ещё сильнее и забрался на дрожащих ногах на свое спальное место. Остальные, особенно Сиплый — забились по углам и даже дышать боялись.

Убедившись, что в ближайшее время никто не собирается совершать глупостей, я подошёл к таракану.

— Братан? Ты меня понимаешь?

Таракан даже усом не повёл. Это меня чуть-чуть удивило, но сняло с души камень. Я уже боялся, что мне в качестве сверчка Джимини достался таракан. А совесть в виде таракана меня не устраивает категорически. Но чисто для проверки решил с ним ещё немного поговорить. А что? Имею право! С хомяком говорю? Говорю! С голосом в голове говорю? Да! Почему бы не разнообразить этот коллектив ещё и тараканом?

— Болезный? Усатый! Я к тебе обращаюсь! Ты меня понимаешь?

Результата — ноль. И тут радость сменилась огорчением. А толку-то с него? Чисто как оловянный солдатик? Что с ним теперь делать?

Я вздохнул и, совершенно ни на что не надеясь, приказал:

— Попрыгай.

— А-а-а-а! — я дал петуха и с ногами запрыгнул на стол, попутно разбрызгивая слюни.

Ещё бы не удивиться! Таракан натурально начал прыгать на месте.

— Стой! — насекомое замерло.

До глухой ночи я издевался над насекомым, выдавая ему все возможные поручения и задания. Я проверял его возможности и способности, а также свои. Хотя пока я больше проверял свою фантазию — но это тоже интересно.

Собственно, ничего сверхъестественного таракан не мог: ползать, лазить, прыгать, приносить мельчайшие предметы и пролезать в замочные скважины. Был он туп как воробушек — даже тупее, — так что собеседник из него — как из валенка.

Ложась спать, я попросил хомяка последить за нашими сокамерниками. В ответ получил волну негодования и ругательств. Но когда я объяснил ему, что нас ждёт, если эти идиоты нас сдадут, хомяк снизошёл. Так что этой ночью я спал прекрасно.

Утро было таким же, как и обычно, так что утренняя проверка личных вещей меня никак не задела. Напротив, я скинул на голову надзирателю таракана и наблюдал, как тот прыгает и орёт.

А вот то, что произошло потом, сделало мой день. С лязгом распахнулась тяжёлая дверь камеры, и на пороге возник начальник тюрьмы — подтянутый, с жёстким выражением лица и холодным, пронизывающим взглядом. Его форменная фуражка сидела идеально ровно, а начищенные сапоги отражали тусклый свет коридора. Он шагнул внутрь, окинул камеру цепким взором, задержался на мне и, выдержав паузу, громко, с явным наслаждением от собственной значимости, произнёс:

— Итак, товарищи алкоголики, тунеядцы, хулиганы! Кто хочет на свободу с чистой совестью? Шаг вперёд…

Глава 7

— Огласите весь список, пожалуйста, — произнёс я обращаясь к старшему смены с дикцией подпитого старикашки.

— В стране появились непонятные очаги прорывов монстров. Нужны добровольцы для защиты родины. Один день службы родине идёт за три дня отсидки. По окончании срока можно будет заключить контракт.

Он говорил, а меня изнутри коробило: нечто подобное я уже слышал в нашем мире. Но не будем вдаваться в подробности. С другой стороны, оставаться здесь и ждать, когда мои сокамерники сдадут меня с моей «неправильной» магией властям? А что, если они сдадут меня потом?

— А подробности будут? Что делать? Куда идти? — Детали были важны: надо хоть что-то понять, прежде чем решаться.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся начальник. — Шустрый какой! Сам пойдёт! Ха-ха-ха! Вас отвезут. Вначале — в центр отбора, там вас оценят, а уже оттуда распределят по направлениям.

— Это долго? — продолжал я уточнять.

— Сегодня соглашаешься — и уже к вечеру будешь приносить пользу стране! — как заученную фразу выдал тюремщик.

— А платить будут? — После моего вопроса тюремщик скривился.

— Тебя там кормить будут, оденут, срок скостят — что тебе ещё надо?

— Трофеи? — как само собой разумеющееся, выдал я.

— Без понятия! — Судя по всему, я уже начал утомлять его своими вопросами.

— Раз желающих нет… — Начальник смены начал разворачиваться.

— Я желающий! Очень желаю помочь своей стране в тяжёлый час. Где расписаться кровью?

Я так тараторил, что забрызгал слюной тюремщика — прямо капитально. Он скривился, осмотрел меня с ног до головы:

— Ты уверен? Тебе три дня досидеть осталось. А там… — он указал куда-то в неопределённом направлении, — можешь и часа не протянуть. Про эти разломы разное говорят. Как и про наёмников, и их нанимателей.

— Нанимателей? — не совсем понял я.

— Есть госструктуры, а есть частные организации. У всех свои зоны ответственности. Государство даёт задачи частникам, а там — как хочешь, так и крутись. Сказано уничтожить монстров в секторе — цена не важна. Мы работаем лишь с частниками. Ты подумай как следует. А я пока…

— Я согласен! — Что-то внутри меня кричало и толкало на подвиги.

Причём это чувство было мне не то чтобы чуждо — я просто очень осторожный. Мне всё всегда надо было взвешивать и рассчитывать, а тут — вот так, сразу в прорубь. Но да ладно: воскрешатель я или где? Интересно, а себя смогу воскресить?

Командир осмотрел меня ещё раз и, тяжело вздохнув, махнул рукой — мол, иди за мной. Хомяк в очередной раз сказал своё любимое: «Пик-пук». Напоследок, ударившись головой о ножку кровати, он вышел вслед за мной. Причём гад, подражая моей походке, заложил руки за спину и раскачивался из стороны в сторону.

Уже через пять минут меня вывели на свет божий — чему я был несказанно рад. В этом мире тех, кто сидит малые сроки, гулять не выводят. А малым сроком тут называют срок меньше месяца. Я вдохнул полной грудью — и тут же чихнул.

Охранник, который меня вёл, покрылся багрянцем и оскалился от злобы. Ничего не понимая, я осмотрел его и обнаружил источник его гнева: все ботинки были в слое зелёных соплей. «Петрушка всё же болеет», — подумал я. Как мне в камере ни разу не удалось ни чихнуть, ни случайно кого-то обрызгать — для меня загадка. После инцидента со слюной эксцессов больше не было.

Меня погрузили в местный аналог автозака и повезли. Петрушка никогда не путешествовал дальше своей деревни, так что мы вместе глазели в решётчатое окно. Он восторженно охал и ахал в моей голове, а я лишь тихо изумлялся. Сходство с нашим миром было феноменальным. Отличия, конечно, имелись, но не в сути, а скорее в деталях — они бросались в глаза, однако общую картину не меняли.

Петрушка не знал, как работают автомобили, как строят дома, как производят металлы и пластик. Короче, обычный деревенский мальчишка, который в своём возрасте интересовался в основном сказками и игрушками. Да взять даже городских детей — что они знают в семь лет? И взрослые порой не сильно продвинутее: двадцатилетние «специалисты» зачастую тоже мало что понимают. Спросите человека: «Как устроена машина?» — и большинство ответит: «Две-три педали, руль, гудок и магнитола». Поэтому я с нетерпением ждал возможности пообщаться со знающими людьми.

Ехали мы около двух часов, потом выехали за город и лишь спустя ещё час остановились. Когда меня вывели из автозака, я был шокирован увиденным: военный палаточный городок. Причём условия, даже на первый взгляд, оказались крайне приятными.

Нас — тех, кто пожелал послужить родине, — высаживали на огромной асфальтированной площадке для транспорта. Напрягало то, что из других машин одновременно выходило по несколько добровольцев, а я был один. «Что, во всём КПЗ, кроме меня, не нашлось желающих скостить себе срок?» — подумал я. Ну да ладно, разберёмся.

Пока меня вели, я продолжал осматриваться. Тут был только гражданский транспорт. Дальше — КПП с множеством пропускных точек. Забора вокруг «полигона» не было, и это крайне меня удивило. «Неужели нет попыток побега?» — мелькнула мысль.

На территории стояли ряды палаток; материал с такого расстояния я не разобрал. Зато асфальтированные (а не грунтовые) дорожки между ними приятно шокировали. Мне доводилось бывать на полигонах, и воспоминания о грязи после дождя были не из приятных.

Проходя через КПП, где нам не задали ни единого вопроса, я ощутил лёгкий дискомфорт. Увидев моё выражение лица, один из конвоиров пояснил:

— На нас поставили магические метки, которые считываются при входе. Без документов территорию не покинуть.

Я лишь промолчал. «Ничего себе — высокоразвитая цивилизация!» — подумал я.

Между тем хомяк спокойно шёл впереди, будто точно знал, куда нам нужно и в каком направлении двигаться. Вообще этот мохнатый зверёк категорически меня раздражал, зато Петрушку явно забавлял.

Мы шли довольно долго по явно центральной дороге: с обеих сторон — палатки, под ногами — асфальт, над головой — солнышко. «Лепота», — подумалось мне. Я — в наручниках, руки за спиной; впереди вышагивает хомяк.

Дойдя до обычного двухэтажного домика, меня завели внутрь, а затем — в один из кабинетов. Очереди я не увидел. Видать, проблема с добровольцами. Как же я ошибся!

От увиденного у меня открылся рот, и дурацкая слюна чуть не потекла по подбородку. Внутри это был настоящий рынок «Садовод»: безумное количество рядов и людей. Я даже поморгал, пытаясь осознать происходящее.

— Магия пространства! — восторженно объяснил мне Петя. — Одна из самых могущественных на Земле. Редкая и сложная в освоении.

Меня повели вдоль рядов и вскоре подвели к скучающему «продавцу». Назвать всё это иначе я просто не мог. Стояли ряды прилавков под крышами, за ними — одинокие продавцы. К кому-то ломились толпы, а кто-то скучал. Вот к такому скучающему меня и подвели.

— Здарова, Федотов! Скучаешь? — обратился мой провожатый к «продавцу».

— Ато! С вашей-то «третьей» — какой улов? Вообще не понимаю, зачем меня сюда поставили! — сокрушался некий Федотов.

— Да ладно тебе! Вот гляди, какого героя выплюнула наша «третья», — провожатый указал на меня и чуть подтолкнул ближе к прилавку.

— Ты издеваешься? — молниеносно окрасился в гневные красные тона продавец. — Это что? Куда это? Что оно может делать? Для чего? Ильин? Ты умом тронулся?

— Да погоди ты! — усмехнулся Ильин — видимо, фамилия моего сопровождающего. — Приказ какой? «Всех желающих!» — настойчиво надавил он. — Вот товарищ желает! Желаешь же?

— Ато! — выпалил я и даже ни капельки слюны не проронил. — Дядь, — обратился я теперь уже к продавцу, — а какая работа есть? Так-то я парень рукастый. Ты не гляди, что кривой. Дела делать умею!

— Опять? — с грустью и сожалением опустился на стул продавец. — Вы опять за своё? Зачем? Я не пойму, вы в другом мире живёте, что ли? Неужели не думаете, что Фортуна вечно будет слепа?

— Ах-ха-ха! — рассмеялся Ильин. — Уже двести лет слепа — и пёс с ней. Гони монеты и забирай свежее мяско.

А вот теперь я немного струхнул. И, кажется, всё понял. Набор ведётся если не повсеместно, то тут точно исключительно на штурм. А твари-тюремщики, под соусом выбора профессии, отправляют людей тупо на убой. Зубы скрипнули; тюремщик понял это по-своему:

— Ладно, Петрушка, бывай, не ссы. Всё будет пучком. Ах-ха-ха.

— Ильин! — крикнул я уходящему тюремщику. Тот от неожиданной смены моего голоса замер и развернулся. — Я тебя запомнил!

— Ах-ха-ха! Отлично. Как откинешься, передай привет моему покровителю Иуде. Ах-ха-ха.

— Уроды! — тихонько ругнулся Федотов. — Уже понял, куда попал? Или совсем болезный?

— Понял! — сухо ответил я, а хомяк выдал своё: «пипеп».

— Твари. Я из органов ушёл из-за этого. Почти все Иуде поклоняются, твари. Всё что угодно сделают ради наживы и выгоды. А ещё — защитники, — пылал праведным гневом сухенький маленький мужичок. — Иуда двести лет назад ослепил Фортуну, и с тех пор им всем раздолье. Да, она ещё судит людей, но ловить не может. А все последователи ослабли, и мы не можем ей нормально помогать.

— Дядь, — перебил я душеизлияния человека, — это всё прекрасно, но давай так: ты меня оформляешь, я фигачу свои сутки и валю нафиг отсюда.

— Какие сутки? — непонимающе посмотрел на меня продавец.

— Ну как какие? Сутки за трое считаются для тех, кто сидит. Мне оставалось три дня досидеть. Я решил тут сутки отшабашить, а контракт потом я заключать не намерен. — Я говорил, но с каждым словом, глядя на сменяющееся лицо Федотова, понимал: я попал.

— Всё же болезный. Они, твари, уже ничего не чураются! Идиотов на войну отправляют — в один конец. Тебя продали! За месячное жалование для этих двоих и двухмесячное — для начальника колонии.

— В смысле — продали?

— В прямом! — тяжело выдохнул продавец и продолжил. — За тебя заплатили. Так нельзя. Точнее, можно, если ты добровольно приходишь. И платим в итоге мы за доставку. Короче, идиотизм, но работает на необразованную деревенщину. — А вот это было уже обидно.

— Дядь, давай без оскорблений. Я, конечно, может, дурачок, ай да ладно… Объясни, что по чём?

— Ты про вторжение слышал?

— Нет! Последнюю неделю сидел в казематах, — честно признался я.

— А вот как раз неделю назад всё и началось. На планете появились первые разломы…

— Разломы — это что? — по любимой привычке перебил я рассказчика.

— Ну, это что-то типа межпланетных или межмировых порталов — кто как хочет, тот так и считает. Пока ещё сами толком не разобрались, что это, — слегка растерянно объяснил мне продавец.

— Ясно-понятно. Дальше, любезный, дальше — я весь во внимании, — максимально дружелюбно проговорил я.

— А что дальше? Из них стали выходить монстры, мутанты, твари различные. Из каких-то — много, из каких-то — мало. Другие вообще неактивные пока. Иногда исчезают.

Государство поставило задачу: ликвидировать все последствия. Самая большая ЧВК — «Авангард», они зачищают почти все территории по стране. А я представляю совсем молодую ЧВК «Ильяс».

Чтобы заработать себе имя, нам приходится лезть в самые злачные места. Все территории, которые нафиг никому не нужны, — наши. Недавно положили тысячу простых людей. А там нужен был один маг. Да там даже ученик третьего курса бы справился. Но магов у нас пока что нет.

Зато доложили: «Точка зачищена». А какой ценой? А тут ещё и ты на мою голову… Нет, я уволюсь на хер. Прям сегодня, прям сейчас. Твою смерть не хочу на душе таскать.

— Постой, дядя, — пытался я уложить всё по полочкам, — а что со сроками службы-то?

— А тут всё просто. Варианта четыре:

вперёд ногами; тяжёлое ранение, приведшее к инвалидности; сбежать с поля боя;

— Этот вариант я крайне не рекомендую. Поймают быстро, а отправят потом наверняка в один конец, — чуть не плача, причитал Федотов.

— Стоять! — рявкнул я, когда тот попытался уйти из-за прилавка, но вместо грозного окрика получился лишь писк. — Четвёртый вариант?

— Что?

— Ты сказал — четыре варианта, а озвучил три, — словно дурочку, ответил я.

— А-а-а… Стать язычником, — совершенно спокойно проговорил он.

— Чего? — не понял я, а хомяк покатился по земле, попискивая от смеха.

— Глубокая глотка есть? — спросил он, а я тупо хлопал глазами. Хомяк тем временем начал задыхаться.

— Может, заднеприводный? — с надеждой в голосе спросил Федотов.

— Что ты несёшь? Какие язычники, о чём ты? Какая глотка?

— Ну, язычники — жополизы. Такие долго живут.

Тут до меня дошёл смысл всех остальных предложений — и про глотку, и про привод. Хомяк, который задыхался от смеха, резко замер и раскинул лапки в стороны — теперь он в режиме опоссума. Я не стал обращать внимания на невидимого грызуна и повернулся к Федотову, собираясь вернуться к нашим… глоткам. М-да. То есть к попкам. Да что такое… К нашим баранам, вот! А точнее — к одному барану, ко мне и моей судьбе.

— Вариантов соскочить нет? — с надеждой посмотрел я на Федотова.

— Вообще никаких. Во всяком случае пока что.

— Ладно, допустим. А подготовка? Распределение по направлениям, что ли? — задался я уже жизненно важным вопросом.

— Маг? — спросил Федотов.

— Нет! — не моргнув и глазом, соврал я.

Ну а что? Не увидели сразу — зачем говорить? К тому же моя магия под большим вопросом.

— Тогда только выбор оружия. Подготовки нет. Комплектуется отряд — и отправляетесь к разлому.

— Инструктаж хотя бы какой-то? — я дал петуха. Божечки, что творится — меня на войну отправляют!

— Какой инструктаж? Вас отправят к самым обычным монстрам. Скорее всего — к разлому первого уровня. Максимум — второго. Там не будет полезных тварей, — обречённо проговорил Федотов.

— Полезные твари? А можно подробнее? — зацепился я за явно важную информацию.

— Выживешь — узнаешь! — вздохнул он и добавил: — Всё, пометку я поставил, дополнительную метку повесил на тебя. Зелёную полоску перед глазами видишь? Да повернись. Вот. Теперь видишь? Иди по ней — тебя там встретят. А, и ещё! — крикнул он мне в спину. — Не советую бежать с полигона. Уж лучше с поля боя — там хотя бы шансы будут.

Я лишь кивнул и пошёл в ту сторону, куда указывала линия перед глазами. Вообще это ужасно, когда твоё сознание превращается в навигатор. Чувствуешь себя как в какой-то игре. Совершенно невозможно сосредоточиться и подумать о чём-то. Ради любопытства я попытался развернуться. Полоска начала краснеть, а в голове нарастала боль. Больше попыток я не предпринимал.

Поплутав по территории полигона и проталкиваясь через толпы народа, уже через десять минут я завершил свой маршрут. Возле грузовичка сидело два десятка мужчин и девушек вперемешку. Все одеты кто во что. Оружие тоже не самое лучшее — во всяком случае в фильмах всё совсем иначе. И самое любопытное: огнестрела не было ни у кого. Мечи, щиты, топоры, булавы, секиры, кинжалы, копья… Ужас!

Ко мне подошёл крупный детина с ростовым щитом и полуторным мечом на поясе — причём меч не касался земли. На воине были кольчужный доспех до пола и шлем. Чистый русский витязь из книжек и былин. Он осмотрел меня тяжёлым взглядом из-под густых бровей, пригладил усы и бороду и спросил:

— Какое оружие? — Голос не выражал совершенно ничего.

В отличие от глаз: там плескалось сожаление, смешанное с отчаянием. Холодному оружию я не обучен — разве что ножами владею довольно сносно. В остальном полный ноль. Я замялся, так что за меня выбор сделали.

— Там на стойке возьми! — рявкнул детина и скривился, окинув меня взглядом с головы до ног. — Кроме мечей всё равно ничего не осталось. Бери что есть и залезай в машину. Живо! Выдвигаемся. Только тебя и ждали.

Он выпалил всё это на одном дыхании, с отвращением в голосе. Ясно: он ждал кого-то покруче — мелкого, жирного дауненка. Что ж, в этом мы с ним похожи — я тоже не думал, что попаду именно в такое тело.

Я подошёл к стойке. О боги, выставка находок каменного века во всей красе — ну, может, бронзового. Тупые мечи с зазубринами, покоцанные щиты и десяток ножей не лучшего качества. Я попробовал найти у ножей баланс, но куда там — руки дрожали и не слушались. Запихнул четыре ножа за пояс, взял самый лучший меч и самый уцелевший щит.

За время отсидки я не забывал тренироваться: отжимания, приседания и так далее. Неделя — срок малый, но я уже довольно легко мог отжаться сорок раз подряд, а начинал всего с двух. Результат за неделю — отличный. Так что меч со щитом я держал вполне уверенно.

К сожалению, доспехов не было от слова «совсем». На стойке висел лишь один-единственный шлем, в котором торчал арбалетный болт. Такой доспех не внушал доверия. Теперь стало понятно, почему весь отряд «самоубийц» такой пёстрый.

Лёгкость, с которой я держал оружие, не скрылась от глаз «витязя». Он прищурился, глядя на меня, — и я поспешил скрыться в недрах кузова грузовичка. За мной тут же последовали все остальные. Задняя дверца закрылась, и наш «автомобиль мечты» с диким рёвом двинулся с места.

Ехали долго — если не сказать, адово долго. Солнце уже клонилось к горизонту, когда машина остановилась и борт открылся. Мы все повыпрыгивали, и лично я замер на месте, увидев открывшуюся передо мной картину. Ну не привык я к такому. Не привык. Я не герой! Я неправильный попаданец. Так не должно быть. Я хочу быть адвокатом, решать проблемы… Или хотя бы поваром, или рыбаком! Кузнецом, на крайний случай.

Трупы, трупы, трупы… Везде были трупы: люди, монстры — всё вперемешку. Кровь разных цветов, кишки, разбитые головы, вывалившиеся языки. Я не выдержал — и весь мой вчерашний ужин покинул меня в виде рвотного фонтана. А ведь с утра я ничего не ел.

Моему примеру последовали несколько девушек и один парень. Наш командир лишь скривился и обречённо посмотрел в сторону леса, который виднелся примерно в километре от нашего места высадки. Оттуда нестройными рядами выходили какие-то твари — я пока не мог их нормально рассмотреть.

— Вот же ублюдки… Меня кинуть на третий уровень, да ещё и с таким сбродом! — Воин ударил мечом о щит — и мои мышцы налились силой, голова стала ясной, мысли — чистыми. — Слушайте меня! Твари сильные. Выжить шансов практически нет. Убежать не получится, — он указал на удаляющийся грузовичок на дороге. Водила явно спешил покинуть опасную зону. — Был бы хоть один достойный воин, может, и справились бы. А так… Держитесь сзади меня, пока сможете — прикрывайте спину. Умру я — умрут все.

Окинув нас усталым, обречённым взглядом — словно задаваясь вопросом, за какие прегрешения его сослали на убой вместе с нами, — воин устремил взор в сторону леса.

Твари осторожно двигались между трупов, иногда перепрыгивая через тела. Они часто поднимали головы, принюхивались, бросали взгляд в сторону заходящего солнца, затем вновь пригибались и, стараясь спрятаться за павшими телами от света, продвигались дальше. Солнышко им явно не нравилось.

— Синорглусы… Да сохранят нас наши покровители, — тихо прошептал воин, видимо узнав этих тварей.

Глава 8

Воин что-то говорил, но я уже не слушал. Да я вообще ничего не слышал — лишь бешеный стук сердца в ушах и собственное хриплое дыхание, рваное, будто я пробежал не один десяток вёрст без передышки.

На нас надвигалось серо-бурое море. Оно колыхалось, накатывало волнами — море крыс. Но не обычных. Эти твари были огромными, с горбатыми спинами, почти с шакала размером. Их пасти — жуткая помесь крысиных и шакальих — разевались в беззвучном оскале, обнажая ряды выпирающих зубов, острых, как осколки стекла. Они бежали, прижимаясь к земле, когти скребли по камням с противным скрежетом, а глаза светились холодным, голодным блеском — будто тысячи крошечных льдинок вдруг ожили и теперь жаждали крови.

— Пиии-пук-пеп! — громогласно выпалил хомяк непечатное ругательство, глядя на приближающихся тварей. В его голосе не было и тени страха — лишь яростное негодование, будто он лично был оскорблён самим фактом существования этих созданий.

— Пи-пии-пи! — он резко ткнул лапкой в мою ладонь, настойчиво, почти грубо.

Я опустил взгляд. В руке лежал камешек — серый, с прожилками, похожий на застывшую молнию. Тот самый, который я достал из ушастого скребера. Тогда я не придал находке значения, не понял её ценности. Но теперь хомяк смотрел на камень так, будто в этой маленькой глыбе сосредоточилась вся надежда нашего жалкого отряда.

— В смысле — жрать камни? — прошипел я, не отрывая взгляда от надвигающейся орды. В горле пересохло, слова выходили хриплыми, будто их выдавливали изнутри.

— Пи-пи! — хомяк дёрнул лапкой, настойчиво указывая на камень, и многозначительно провёл себе по горлу — жест недвусмысленный, пугающий.

— Я что, рыбка по-твоему? — Я сжал бусину в ладони, ощущая её холодную, странную тяжесть. — Это какой-то неправильный рацион получается.

— Пик-ппии-пук-пук, — его голос стал тише, но звучал отчаянно убедительно. «Иначе мы сдохнем…»

Я оглядел товарищей.

«Витязь» медленно шёл вперёд, видимо выбирая место поудобнее. На мой взгляд, было совершенно безразлично, где встречать собственную смерть — тут или на десять метров вбок. Но, видимо, я мало смыслю в тактике ближнего боя. Его фигура, массивная и непоколебимая, казалась единственным островком спокойствия в этом хаосе.

Следом за ним, как утята за матерью-уткой, двигались люди. Они слегка сгорбились, втянули головы в плечи, исподлобья озирались вокруг. Дрожащие руки их не слушались: у кого-то выпадало оружие, другие молились в голос, кто-то рыдал, всхлипывая, как ребёнок. В воздухе висел запах пота, страха и неминуемой гибели.

В целом картина была убогой. Я плёлся в хвосте этой процессии, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит о бесполезности всего происходящего. Мысли метались, словно загнанные звери.

— Да мы и так тут все сейчас сдохнем, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности, будто кто-то невидимый сдавливает грудь ледяными пальцами.

— Пи-пи!!! — хомяк вцепился мне в лицо, когти впились в пышные щёки.

Он потряс меня, будто пытался встряхнуть разум, и выдал смачную оплеуху. Слюни полетели во все стороны, заляпав в том числе и самого хомяка. Он посмотрел на меня с презрением, будто я был самым бестолковым созданием на свете.

— Поможет? Ты уверен? — мой голос дрогнул, но в нём ещё теплилась искра сомнения.

— Пи! — коротко, твёрдо, без тени сомнения.

— Время раскидывать камни — время жрать камни. Да буду я рыбкой! — крикнул я и закинул камень в жерло.

Бусинка оказалась на удивление гладкой, холодной — она скользнула по горлу, как кусок льда. Мир взорвался.

Не буквально, конечно. Но внутри меня будто распахнулась дверь в бездну. Жар хлынул по венам — не огонь, а расплавленный металл, обжигающий, всепоглощающий. Я вскрикнул, упал на колени, чувствуя, как кожа горит, кости трещат, а в груди что-то бьётся — словно второе сердце, огромное и чужое, готовое разорвать меня изнутри.

— А-а-а!.. — вырвалось из горла, но звук вышел не человеческим — скорее как рёв зверя, дикого, первобытного.

Перед глазами всё поплыло. Цвета смешались в безумный калейдоскоп, звуки стали гулкими, далёкими, будто доносились сквозь толщу воды. Я видел, как крысы прыгают на тех, с кем я приехал сюда, как когти тварей царапают землю, как зубы щёлкают в дюймах от моего лица… Страх уходил. Внутри меня что-то пробудилось — древнее, могучее, жаждущее вырваться наружу.

Оно рвалось наружу.

— Да-а-а!!! — пацан в моей голове завопил дурниной, ошалев от притока нахлынувшей силы, будто внутри меня проснулся дикий зверь, готовый разорвать весь мир на части.

Я всё ещё стоял на коленях, опираясь руками о землю, не в силах подняться. Мои ладони засияли мягким светом — неярким, но пугающим. Он ударил в землю, и там, где коснулся её, трава почернела, а камни треснули, будто сама природа вздрагивала от моей силы.

— Остановись! Остановись, или ты взорвёшься! Мы взорвёмся! Не так! Ты неверно используешь силу! — голос Пети донёсся будто сквозь толщу воды, слабый, но настойчивый.

Но как остановить то, что уже началось? Мысли в голове метались, сознание с трудом воспринимало происходящее. Полное отсутствие понимания — что со мной и что во мне. Я чувствовал себя сосудом, переполненным энергией, готовым лопнуть от малейшего прикосновения.

Я попытался осмотреться. Впереди витязь размахивает мечом, как мельница — его движения быстры, точны, смертоносны. За его спиной жмутся в кучу люди, неуклюже отбиваясь от крыс, их фигуры кажутся маленькими, беспомощными. Вокруг — кучи тел людей и таких же крыс, которые уже немного пованивали, наполняя воздух тошнотворным запахом.

Но среди этого всего безумия лежал воин. Он лежал на куче крыс, в правой руке зажат меч, на который была надета огромная крыса, будто трофей. В левой он сжимал другую за горло — даже в смерти он не отпустил врага. Он явно сражался до последнего. У зажатой в руке крысы в зубах видна была плоть. А куска горла у воина не было — лишь кровавая рана, напоминающая о жестокости битвы.

Не знаю, что мной двигало, но логика явно покинула чат. Я на карачках пополз к нему, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в руках и коленях. Каждый контакт с землёй оставлял чёрные пятна — будто сама земля стонала от моего прикосновения. Боль была моим спутником, моим проводником. Восемь! Именно столько шажков на карачках мне потребовалось, чтобы доползти до воина и положить руку ему на грудь.

Воин дёрнулся. Его глаза распахнулись — не человеческие. Зелёные, светящиеся, как болотные огни, они пронзали тьму. Кожа покрылась узором из вен, пульсирующих тёмной энергией, будто под ней текла не кровь, а сама магия. Он поднялся — медленно, с хрустом костей, с шипением, будто воздух выходил из порванного меха. Каждое движение отдавалось эхом в моей душе.

Он посмотрел на меня.

— Ты… — его голос был низким, хриплым, будто он говорил впервые за век, будто каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Ты… вернул меня.

Я хотел ответить, но не успел.

Синорглусы уже были здесь. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как они прекратили прятаться и рванули к нам во всю прыть, роняя слюни. Их фигуры, тёмные и массивные, неслись сквозь сумрак, будто тени смерти. Больше их ничто не сдерживало.

Воин повернул голову. Его губы искривились в оскале — не человеческом, не зверином. Что-то между. В этом выражении читалась не просто ярость — в нём была вечность, древняя, как сам мир.

— Надо закончить начатое! — сказал он и поднял меч.

Сталь сверкнула в свете последнего лучика солнца, будто вспыхнула в ответ на зов битвы. А потом началось…

Он не бежал — он плыл сквозь толпу крыс, как нож сквозь масло. Каждый взмах меча — и тела разлетаются в стороны, кровь брызжет на траву, кости хрустят под ногами. Он не кричал. Не рычал. Он просто… работал. Как машина. Как стихия.

Я стоял, заворожённый. Это не был человек. Это было оружие. И оно было моим. Я отчётливо ощущал связь между мной и им — незримую, пульсирующую, словно ток между двумя полюсами. Она пьянила, будоражила, заставляла сердце биться в унисон с ритмом битвы.

— Теперь ты понимаешь? — тихо спросил Петя. — Вот именно поэтому наша с тобой магия и считается запретной.

Я не ответил бывшему хозяину тела. Лишь продолжал смотреть на безупречную работу моего воина. Он не чувствовал ни боли, ни страха. А в голове зрел план — яркий, дерзкий: тысячи и тысячи таких воинов под моим началом, покорённые города, растоптанная в пыль воля врагов… весь мир — мой.

«Витязь» с огромным мечом обернулся — видимо, хотел посмотреть, кто из его подопечных остался в живых. Он крайне удивился, заметив нового «игрока» на поле боя. Но явно не понял, что новый член команды не совсем жив — по крайней мере, в привычном смысле. В его взгляде читалось недоумение.

— И что теперь? — прошептал я, чувствуя, как в груди снова закипает жар.

— Пи-пии-пи, — хомяк указал лапкой на лес.

Там, среди деревьев, что-то шевелилось. Тёмные силуэты — выше и массивнее крыс. Они не спешили: наблюдали, принюхивались, ждали. В их движениях чувствовалась холодная расчётливость, будто они изучали нас, выбирали момент для удара.

— Ещё твари? И чего они ждут? — я сжал кулаки, ощущая, как внутри нарастает напряжение.

— Пи-пум-пик, — хомяк кивнул.

— Боятся света? Сколько их?

— Пи-пи-пук.

— Много. Отлично, нам крыс мало — там ещё какие-то мрази прячутся.

Поднятый мною воин тем временем остановился. Он повернул голову — его зелёные глаза нашли меня на поле боя. Кстати, они уже не так ярко светились. «Может, батарейка садится?» — мелькнула у меня мысль. Я отбивался от синорглусов, чувствуя, как каждый удар отдаётся в руках, но не сдавался.

— Ты, — его голос звучал как скрежет металла, — ты дал мне жизнь. Теперь я служу тебе. — Один взмах меча — и из двух крыс получилось четыре мёртвые.

«Да он прям капитан Очевидность, — размышлял я, отбиваясь от крысаков. — Даже не так — адмирал Ясен Хрен».

Вслух я никак не отреагировал — мне было не до этого. Одна из крыс удачно подставила свой филей, и я придал ей ускорения. Она задорно запищала, набирая высоту, и удачно сбила другую тварь в полёте. Это, видимо, стало сигналом для тварей в лесу.

Первая волна тех самых крупных особей вырвалась на просторы поля боя. Они наконец дождались своего часа — не совсем понятно какого, но дождались. Их фигуры, тёмные и угрожающие, неслись вперёд, будто тени смерти.

Высокие, двуногие, с длинными когтями и пастями, полными острых зубов. Они двигались быстро, прыжками, обходя оставшихся в живых людей с флангов. В их глазах горел голод, в движениях читалась неумолимая решимость.

— Держись за мной! — рявкнул мой воин, и его меч взлетел в воздух, сверкнув, как молния.

Меня всё ещё распирала неведомой силой — она бурлила внутри, толкала на безумства, рождала дикие мысли. «Вот нахрена я рванул вперёд, обгоняя своего охранника?» — пронеслось в голове.

— Пи-пии-пи! — хомяк вцепился в мой рукав, будто пытался удержать.

— Сам дурак, — выдохнул я. — Сейчас потанцуем!

Стоило мне уложить двух крыс и чуть развернуться, выискивая глазами следующую жертву, как на меня прыгнула прямоходящая тварь.

Время будто растянулось. Я видел каждый миг этого броска: как напрягаются мускулы под грубой, шрамованной шкурой, как раздвигаются челюсти, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, как мерцают в полумраке жёлтые глаза, полные первобытной ярости. Всё происходило медленно, мучительно медленно — будто мир замер, давая мне шанс осознать неизбежность удара.

Я едва успел выставить меч. Удар был такой силы, что оружие чуть не вырвалось из рук. Лезвие скользнуло по плечу твари, оставив неглубокую рану, а меня отшвырнуло на несколько шагов. Я потерял равновесие, в добавок ещё и нога обо что-то зацепилась и я всем Петей и с грохотом рухнул на землю.

В тот же миг за спиной монстра возникла фигура моего воина — и тварь рухнула к моим ногам, хрипя и булькая кровью.

Я пытался произнести хоть слово, но задыхался и лишь кивнул воину. Тот приложил правую руку к виску и резко развернулся, разрубая новую жертву пополам. Не воин а машина. Заберите мои деньги дайте двух.

«Чёртова отдышка… — пронеслось в голове. — Похоже, Петя ещё и астматиком был».

— Дядя Толя! Смотри влево! — голос Пети звенел в голове, словно колокольчик среди грохота битвы.

Я резко развернулся. Одна из тварей — высокая, с когтистыми лапами и пастью, полной иглоподобных зубов, — уже прыгала на меня. Время снова растянулось. Я различал каждую деталь: блестящие когти, слюну, стекающую с клыков, горящие злобой глаза, рваную шкуру, покрытую шрамами от прошлых битв.

— Пи-пии-пи! — раздался пронзительный крик.

Хомяк, словно маленький вихрь, взлетел в воздух. Его когтистые лапки вцепились в морду твари, острые зубы впились в нос. Тварь завизжала, замахала лапами, пытаясь сбросить настырного зверька.

Невзирая на отдышку пришлось помогать пушистому зверьку. Меч — тяжёлый и неудобный в моих руках — со свистом рассек воздух. Удар пришёлся в шею: не идеально, но достаточно, чтобы перерубить позвонки. Тварь рухнула, дёргаясь в предсмертной агонии. Хомяк ловко спрыгнул, встряхнулся и тут же бросился к следующей цели.

— Молодец, Пушистик, — выдохнул я, но тут же замер.

В нескольких шагах от меня девушка-наёмница — та самая, что при виде трупов едва не теряла сознание, — отчаянно отбивалась от двух крупных особей. Её щит уже треснул от ударов, нож был почти бесполезен против толстой шкуры монстров. Одна тварь вцепилась в край щита, вторая заносила когтистую лапу для смертельного удара.

«Хана котёнку» — пронеслась мысль, но не тут то было.

Из-за спины девушки выскочил парень-воин, тот, что в начале боя ворчал на моё неуклюжее обращение с мечом. Свой меч он видимо потерял в горячке боя. Парень бросился на тварь с голыми руками, обхватил её сзади, вцепился в шею. Тварь заревела, начала мотать головой, пытаясь сбросить его. Девушка, опомнившись, вонзила нож в глаз чудовища.

Тварь рухнула. Парень, тяжело дыша, отступил затравленно озираясь по сторонам.

— Спасибо, — прошептала девушка, глядя на него с изумлением.

Он лишь кивнул и поднял меч лежащий на чьем-то трупе. Вокруг нас происходило форменное безобразие.

Наёмник с двуручным топором — его облепили сразу с трёх сторон. Он бился до последнего, круша врагов могучими ударами, но одна тварь прыгнула со спины, вцепилась в горло. Его крик оборвался хрипом.

Воин с копьём — он успел пронзить троих, но четвёртая тварь разорвала ему бедро, он припал на одно колено и тут же был погребён под живой массой. Хрипы и стоны сквозь бульканье крови слегка пошатнули мою уверенность в завтрашнем дне.

Ещё двое мужчин, сражавшихся плечом к плечу, пали почти одновременно — их окружили, повалили, и через мгновение над телом уже корчились несколько тварей, рвущих плоть.

Не взирая на всё это крыс становилось меньше. Плотность их потока не была уже такой всеобъемлющей. Может ещё не всё кончено?

— Дядя Толя! Справа!

Я обернулся. Ещё одна тварь. Огромная, с шипастой спиной, как у ящера. Она шла медленно, но в её движениях чувствовалась неумолимая сила. Её глаза, жёлтые и холодные, смотрели прямо на меня.

Я поднял меч, но руки дрожали. Толстое тело плохо слушалось, дыхание сбивалось. Тушка явно не приспособлена к долгим физическим нагрузкам. И это я целую неделю тренировался. Ужас!

— Пи-пум-пик! — хомяк вскарабкался на моё плечо, его хищные цветы-мухоловки раскрыли пасти, обнажив острые зубы.

— Согласен, — прохрипел я. — Порвём его, как Тузик грелку.

Тварь прыгнула. Глупая прямая атака, прямо на выставленный меч. Но существу это видимо не мешало. Толчок оказался настолько мощный, что я отлетел на несколько метров и ударился спиной о камень. В глазах потемнело, но я заставил себя подняться.

— Да что же вы меня всё время роняете⁈ Я что вам не человек что ли⁈ — ругался я сквозь боль, пытаясь подняться.

Хомяк с визгом бросился вперёд. Один из его цветов-мухоловок вцепился твари в нос, второй цветочек вгрызался в глаз, а хомяк методично работал когтями и зубами располосовывая харю врага на праздничные ленты. Тварь взревела, начала трясти головой, пытаясь стряхнуть настырное создание.

Мой меч сломан. Я извлек из-за пояса два ножа и разъяренным бегимотом рванул вперёд. В последнюю для себя атаку.

— А-а-а!!!

Удары пришлись точно в основание шеи и в глаз. Металл вошёл глубоко, почти до кости. Тварь захрипела, зашаталась и рухнула на землю. Я стоял, тяжело дыша, сжимая в руке обломок ножа. Второй нож остался в шее шипастого — застрял. Вытащить его я уже не мог: руки дрожали, ноги подкашивались.

— Дядя Толя, ты молодец. Но это ещё не конец, — пацан в голове не унимался.

«Да ты издеваешься малой? Какой НЕ конец, я уже всё!» — сказал я про себя и тихонечко сполз по туше попом на землю.

Грудь ходила ходуном, в висках стучало, а перед глазами всё ещё мелькали вспышки стали и кровавые разводы. Но бой не собирался прекращаться. Девушка-наёмница с разбитым в кровь лицом и парень, чей меч был покрыт бурой коркой из крови и чужой шерсти, всё ещё держались — отчаянно отражали атаки наступающих тварей. Число противников заметно сократилось: бегали по полю сущие единицы.

На туше поверженной шипастой твари, сидел хомяк. Весь в крови, но живой. Он мотал головой и периодически хлопал себя лапкой по уху — то ли пытался мозги на место вставить, то ли вытряхивать кровь из ушей. Зверёк выглядел взъерошенным, но глаза горели яростным огнём. Его хищные цветы-мухоловки угрожающе раскрылись, обнажив острые зубы.

— Пи-пии-пи, — заорал вдруг хомяк тыча лапкой куда-то мне за спину. Я обернулся.

Наш «витязь» сражался в одиночку — против трёх здоровенных двуногих монстров и примерно десятка синорглусов. Он рубил мелких тварей одного за другим с холодной, расчётливой яростью. Движения были точными, выверенными, почти грациозными — будто он танцевал смертельный танец посреди хаоса.

Двуногие противники держались настороженно: не лезли напролом, держали дистанцию и атаковали лишь тогда, когда подлавливали удачный момент. При этом возникало странное ощущение, что они переговариваются между собой — время от времени бросали взгляды то в мою сторону, то в сторону парня с девушкой.

Одна крысоподобная тварь прыгнула «витязю» на спину и вцепилась острыми когтями в кольчугу. Он рывком сбросил её, но тут же вторая вцепилась в ногу. Витязь упал на одно колено, однако не сдался — продолжал отбиваться, вращая меч с такой скоростью, что воздух свистел, рассекаемый сталью.

Мне вдруг стало грустно и обидно: такой могучий вояка сейчас погибнет! Всё, чего я хотел, — чтобы рядом с ним оказался поднятый мною воин. И чудо свершилось: к нему рванулся мой воин, по пути снося головы настырным синорглусам. Но он не успевал…

Я тоже бросился на подмогу — и почти сразу понял: тщетно. Ноги подкашивались от усталости, дыхание сбивалось, а расстояние между нами и витязем было слишком большим. Ещё пара секунд — и его разорвут. Один из двуногих попытался атаковать со спины, а двое других напали с флангов одновременно.

Я метнул свой последний уцелевший нож. Попал! Плашмя! Дьявол! Двуногий, получив мой «подарок» меж лопаток, непонимающе развернулся. В его взгляде явно читалось: «Совсем больной?»

Я схватил хомяка.

— Пи-ии-пи-пи-пеп! — заверещал пушистый снаряд, летя к цели.

— Сам такой! — рявкнул я, уже ломясь вперёд.

Ну как «ломясь»? Почти полз на карачках — но очень активно и с чётким желанием убивать. Попутно раздобыл оружие: чей-то топор валялся.

Неправильно это — раскидывать ценные вещи, — бубнил я про себя. — Всё в дом надо, всё в хозяйстве пригодится.

Хомяк врезался в морду двуногого монстра, вцепился когтями в щёки, а зубами — в хрящеватый нос. Тварь взвыла от неожиданности и боли и пропустила удар «витязя».

Тем временем поднятый мною воин наконец достиг места схватки. Одним размашистым ударом он отсёк руку первому двуногому — у того и без того уже свисали кишки из брюха. Вторым ударом располосовал грудь последнему уцелевшему монстру.

Дополз до места схватки я как раз вовремя. Хомяк прыгал на голове метрового третьего врага. Два воина порубили его в капусту. Руки окончательно послали меня в «пещеру эротическую» — и я рухнул рядом. Ноги давно мне сказали «до свидания», а теперь и всё тело отказалось служить. Дыхание вырывалось рваными толчками, перед глазами плыли тёмные пятна.

Оставшиеся синорглусы, увидев гибель вожаков, бросились врассыпную. Один из двуногих, едва державшийся на ногах, попытался прикинуться опоссумом, но воин будто чувствовал, кто ещё жив, а кто мёртв. Безошибочно определив живого мерзавца, прикончил его точным ударом меча.

Тишина опустилась на поле боя так внезапно, что я едва не оглох. Лишь тяжёлое дыхание уцелевших да бешеный стук моего сердца свидетельствовали: мы живы.

«Витязь» медленно поднялся на ноги. Его доспехи были изрублены, лицо покрыто кровью. Его пошатывало, но он стоял — живой, непокорённый. В глазах по-прежнему горел тот самый огонь, что не угасал даже в самой гуще битвы.

Вокруг лежали тела — знакомые и незнакомые. Кто-то сражался до последнего вздоха, кто-то пал, не успев даже понять, что происходит. Земля пропиталась кровью, воздух наполнился тяжёлым смрадом смерти — смесью железа и разлагающейся плоти. Лунный свет выхватывал из темноты жуткие детали: остекленевшие глаза, разорванные доспехи, искривлённые в последнем крике рты.

— Дядя Толя, мы победили? — тихо и неуверенно прозвучал в моей голове голос Пети.

Из двадцати человек нас осталось четверо — не считая хомяка и поднятого мною воина. Атака тварей была отбита, но какой ценой? А главное — что дальше?

Глава 9

Адреналин постепенно отступал, и ощущения возвращались — но какими-то рваными, прерывистыми волнами. В груди нестерпимо жгло, каждая вена будто наполнилась расплавленным огнём и вздулась, пульсируя под кожей. Глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит.

Выжившие понемногу стягивались в одну кучу, а меня снова скрутило — тело вывернуло наизнанку.

Хотя в желудке, по идее, ничего быть не могло, организм явно был с этим не согласен. Из меня вышло немало — бурая, вязкая жижа.

И чем больше её выходило, тем слабее становилось жжение в груди. Глаза постепенно вернулись на место, вены успокоились, перестали пульсировать и пылать.

Хомяк, к удивлению, молчал. С видом знатока он внимательно изучал биомассу, которую я исторгнул.

— Слабый хозяин… — скептически изрёк поднятый воин, но развивать мысль не стал.

— Хозяин⁈ — округлил глаза подошедший витязь. — Что значит «хозяин»? Ты кто?..

По оборвавшейся интонации было ясно: витязь начал понимать, кто я и кто этот мой новый служитель. «Значит, сейчас начнётся представление», — подумал я. Правда, бойцом я себя сейчас совсем не чувствовал — да и прежде им не был.

Хомяк скептически окинул взглядом собравшихся и плюхнулся на попу, явно приготовившись наблюдать за цирком.

— Уважаемый! — начал я, всё ещё задыхаясь и невольно брызгая слюной. — Меня зовут Петя. А к вам как обращаться?

— Клим! — ответил витязь. — Ты… воскрешатель? — произнёс он, будто не веря собственным словам.

— Это одна из версий, — осторожно ответил я. — Но прошу заметить: мой новоявленный слуга, как и я собственно, спасли вам жизнь.

— Ты воскрешатель! — теперь витязь не спрашивал, а утверждал.

— У каждого свои недостатки! Ты — воин! — парировал я.

— Ты воскрешатель! — Клима, видимо, заклинило; хомяк уже потихоньку хихикал.

— Ты воин! — ответил я в той же интонации, снова невольно плюясь.

— Воскрешатели — зло! Вас надо уничтожать! — раздался резкий звук стали о сталь.

Я даже не успел осознать, что происходит. Раненый витязь молниеносно сократил дистанцию и уже готовился рассечь меня пополам. Но ему помешал мой боец — он выставил меч поперёк.

— Хозяин неприкосновенен, старый друг, — поднятый твёрдо смотрел в глаза Климу.

— Андрей⁈ Ты⁈ — Клим отшатнулся, но меч не опустил. — Почему? Как⁈ Не понимаю… Тебя же отправили на юг! В Краснодарский разлом!

— Не довезли, — усмехнулся «Андрей», опуская меч и слегка расслабляясь. — Привезли сюда, как и тебя с сосунками, и оставили. Эти мелкие твари нас и порвали.

— Давно? — Клим наконец опустил меч.

— Вчера! — Андрей улыбнулся. — А вот этот, с позволения сказать, хозяин — воскресил. Ощущения странные: всё как-то иначе видится и чувствуется. Память явно не вся вернулась, но тебя, старый друг, я узнал.

— Он — зло! — Клим вновь ткнул в меня остриём меча. — Ему не место в нашем мире. Он должен умереть.

— Клим, друг, ты и в былые времена уступал мне. А сейчас ты ранен, а я явно стал сильнее. Я не могу позволить причинить ему вред.

— Отпусти его! — рявкнул Клим, глядя в мои раскосые глаза. — Отпусти его, и я забуду о твоём существовании.

— Уважаемый Клим, я бы с радостью, только не знаю как, — развёл я руками. Хомяк тем временем катался по земле, держась за живот.

— Он так не умрёт? — спросил Андрей, кивая на хомяка.

— Сомневаюсь, — пожал я плечами. — По-моему, он вообще неубиваемый.

— О ком вы? — не понял Клим.

В этот момент хомяк резко замер и уставился на Андрея кровожадным взглядом.

— Пиу-пи-пуо-пик!

— Конечно, вижу, — усмехнулся Андрей.

— Ты его понимаешь⁈ — не выдержал я.

— Конечно, понимаю! — ответил Андрей как нечто само собой разумеющееся.

— Вы о ком вообще? — Клим смотрел на нас, как на безумцев. — О святые девы! Что это за тварь? — По-видимому, хомяк проявил себя для всех.

— Уважаемые! — попытался я вернуть разговор в конструктивное русло.

— Падшая тварь должна сгинуть! — заорал Клим и, хромая, кинулся к хомяку.

— Клим! — воскликнул Андрей. — Остановись! Это деймон. Тебе не под силу совладать с ним. Хотя он ещё молод и слаб…

— Что за деймон? — Клим замер.

— Этого я тебе не могу рассказать. Но я побывал за гранью миров и кое-что принёс с собой.

— Уважаемые! — рявкнул я как мог, попутно брызгая слюной во все стороны. — Вам не кажется, что эти существа могут опять прийти из тех самых разломов, о которых вы говорите? Мы тут как пять тополей на Плющихе. Ночь на дворе, а куда идти — одному богу ведомо.

— Какому богу? — поднял бровь Клим.

— Тебя только это интересует⁈ — взъелся я. — В какой стороне этот, прости господи, разлом? — Ответом мне была тишина. — Тогда предлагаю двигаться по следам уехавшей машины.

— И куда мы такие красивые пойдём? — теперь ядом плевался уже Клим. — Когда с нами «воскрешатель», живой труп и невидимый адский хомяк. Компания ни разу не подозрительная.

Я осмотрел нашу дружную компанию. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Андрей крайне выделяется:

глаза болотно-зелёного цвета; всё лицо и руки испещрены чёрным узором вен; края почерневшие — судя по всему, заживать ничего не будет, надо шить.

В общем и целом показывать его людям нельзя.

— Можно натянуть ему на голову шлем, а на руки — перчатки, — предложил я. — Скажем, что у него обет — не снимать доспех на людях.

— Где его взять? — оскалился Клим.

— Отвергаешь — предлагай. И вообще, мы двигаться будем? Или как? Мы тут как на ладони.

— Пик-пик-пик! — визжал хомяк, прыгая на одном из двуногих монстров.

— Какое к лешему сокровище? — возмущался я. Мне почти удалось заставить Клима двигаться, а тут хомяк всех тормозит.

— Пик-пик-пик, — не унимался Пушистик.

Поняв, что от него так просто не отделаться, я подошёл к трупу. Видок у существ даже после смерти был устрашающий. Подходить к ним желания не было — все же помнят, что я очень осторожный? Хомяк скакал на голове существа и тыкал крючковатым пальцем ему в шею.

Думал я недолго: нож торчал в глазу существа, а через пару секунд уже был в моей руке. Резкое, быстрое движение — и вот из разреза видно лёгкое свечение. Немного грязной работы — и вот у меня в руках очередная бусина. А хомяк победно пищит.

— Они во всех существах? — Мой голос дал петуха от осознания, сколько глоток надо вскрыть и сколько это займёт времени.

— Пум-пук.

— Что значит «ты не знаешь»?

— Пик-пук! — выругался хомяк и попрыгал к Андрею.

Я замер, ошарашенно проводив его взглядом. Осмотрел поле боя и начал вскрывать одну глотку за другой. После десятого вскрытого синарглуса я понял: они пустышки. Но, вскрыв оставшихся двуногих, я загрустил ещё сильнее — тоже пусто.

Хомяк сидел на плече Андрея и хихикал. Причём никто даже не задал мне ни единого вопроса, пока я занимался вскрытием глоток. Наша группа была готова выдвигаться, но по-прежнему оставался нерешённым главный вопрос: куда именно мы направимся?

На выручку пришёл хомяк. Он просто и элегантно спрыгнул с плеча Андрея и, виляя мохнатой попкой, побежал куда-то вперёд. Я не стал никого ждать — рванул следом. Первым меня нагнал мой слуга, затем — витязь Клим.

Выжившая парочка людей меня мало интересовала. Во-первых, стояла ночь, и разглядывать их в лунном свете — то ещё удовольствие. Во-вторых, я куда больше интересовался собой. Вот такой я эгоистичный тип — по крайней мере, сейчас.

Следить за хомяком в ночном полумраке — занятие не из лёгких. А когда гладкое поле сменилось лугом с травой по пояс, стало и вовсе невмоготу. Я выдохся, потерял хомяка из виду — и вся колонна остановилась.

— Ну и? — недовольно спросил Клим. — Чего стоим? Кого ждём?

— Хомяка! — огрызнулся я. Наша взаимная нелюбовь крепла — и это уже было не остановить.

Только я ответил Климу, как метрах в пятидесяти от меня в поле что-то едва засветилось.

— Что это там чёрненькое белеет? — вслух задался я вопросом.

При этом я отчётливо чувствовал: мне нужно именно туда. Что-то звало меня в том направлении.

— Это зов деймона, — едва слышно проговорил Андрей, стоя у меня за спиной. — Я тоже его слышу. Верь своему деймону — и он будет верить тебе.

Вообще, этот «живой-мёртвый» — крайне интересный собеседник. За всё время он лишь пару раз раскрыл рот, но каждое его высказывание становилось для меня настоящим открытием.

Получается, я могу не просто воскрешать «тараканов», но и людей. Правда, всё не так просто. Для этого приходится жрать камни и терпеть лютый дискомфорт. Нужно как-то нарастить свои силы и возможности — сгорать изнутри каждый раз — удовольствие ниже среднего. Да и камни эти, судя по всему, встречаются нечасто.

Вдобавок к этому я вернул душу объекту своего случайного эксперимента. И это крайне любопытно. В книгах и фильмах, которые я читал, некроманты (а в моём случае — воскрешатели) поднимают лишь пустышек — обычных болванчиков, ни на что толком не способных. Здесь же всё иначе.

Собственно, теперь становится понятнее, почему такие, как я, под запретом. Представьте: воскресишь какого-нибудь короля или президента. Но нет, так не выйдет. Глазки-то, венки… А медийным личностям шлем на лицо не натянешь — не поймут. Но принцип, думаю, ясен.

Тем временем мы продолжали идти. Луна поднялась в зенит и была почти полной, так что округу было видно довольно хорошо. Да и сложно было не заметить огромную арку портала в километре прямо по курсу. Такую громадину захочешь — не пройдёшь мимо, к тому же она ещё и светилась.

При ближайшем рассмотрении «аркой» это назвать можно было едва ли. Скорее, это напоминало разрез в пространстве. Объект светился ярко-синим цветом невероятной насыщенности. Когда я осознал, что чёртов грызун ведёт меня к разлому, я замер.

— Пушистик⁈ — заорал я в поле. — Ты окончательно рехнулся? Куда ты нас привёл, крыса пушистая⁈

— Пик-пук! — раздался очередной «матюк» прямо у меня под ногами, после чего я ощутил острую боль в ноге.

— А-а-а-а! Мразь пушистая! — заорал я, завалившись на спину.

Пушистик выбрал новую цель — мою икру — и вгрызся туда повторно. Я катался по земле, пытаясь отцепить этого уродца от ноги.

— Верь своему деймону, — спокойно произнёс Андрей, стоя рядом со сложенными на груди руками. — И деймон будет верить тебе.

— Отцепись от меня! — кричал я хомяку, одновременно адресуя эти слова и зануде Андрюше.

— Андрей прав! — раздался голос в моей голове. — Тебе надо подружиться с Пушистиком. Твою боль я тоже чувствую и знаю, что с тобой…

— Заткнись! — рявкнул я на Петрушу. — Не смей лезть в моё сознание и память!

Странное ощущение: приятно и страшно одновременно. Мой внутренний голос звучал так знакомо, по-домашнему — он резко диссонировал с новой, реальной действительностью.

Наконец хомяку надоело трепать мою ногу — он отпустил её. Но, пока я пытался подняться, не поленился отвесить мне подзатыльник. Я зарычал, но промолчал — говорить уже не было сил.

— Я тоже не понимаю, зачем мы пришли к очередному разлому? — тяжело дыша, спросил Клим. — Мы ещё от прошлой битвы не отошли, а на горизонте уже новая маячит.

— Пиу-пу-пок. Пик-по-пу. Пиуок-по-попок, — выдал длинную тираду хомяк.

— Кто-нибудь переведёт? — спросил Клим, тыкая пальцем в «адскую зверушку».

— Он говорит, что по ту сторону — относительно безопасное место. Там можно будет отдохнуть и подумать, — выступил переводчиком Андрей.

Других вариантов у нас особо не было, так что пришлось следовать за хомяком. Вся группа замерла в паре метров от разлома. Заходить туда отчаянно не хотелось.

— А я слышала, — впервые за всё путешествие заговорила девушка, — что из разломов невозможно выбраться. Все, кто туда попадают, остаются там навечно.

— Пик-пук! — хомяк со всей своей хомячьей силы врезал себе по морде лапкой.

— Не выражайся при дамах! — Я пнул хомяка что было сил — и он с задорным писком влетел в арку разлома. — Будешь разведчиком.

— Нельзя так с деймонами, — вновь наставительно заговорил Андрюша. — Верь дей…

— Иди вперёд! — рявкнул я. — Достали, вокруг одни учителя.

Стоило моему защитнику скрыться в разломе, как витязь оскалился и потянулся к мечу. Поняв критичность своей ошибки, я со всех ног бросился к разлому. Благо он был рядом — я нырнул туда рыбкой. Результат превзошёл все ожидания.

Во-первых, на той стороне оказался день — с ярким, ослепительным солнцем. Во-вторых, прыгал я с луга — мягкого, зелёного и пушистого, а приземлился на каменистую территорию. Да ещё и проехался по этим крайне острым камням всем «Петрушей». И, в-третьих, картина маслом: Андрей и Пушистик сражаются.

— Пипеп! Пипеп! — кричал мохнатый.

Его квадратные глаза были полны сожаления. Андрей сосредоточенно отбивал атаки человекоподобных лягушек. На него наседали сразу четыре твари. И если предыдущие противники были тупыми животными, то эти явно обладали разумом: в руках у них было оружие, и они явно не сегодня научились им пользоваться.

Пушистик уворачивался сразу от двоих лягух, пытавшихся достать его копьями. Я валялся в пыли — и в собственной крови. Андрей же никак не мог справиться хотя бы с одной лягухой.

И тут лягухи заметили меня. Из оружия у меня — лишь слюни. А уверенности, что они снова подействуют, не было от слова «совсем». Из портала выпрыгнул Клим с мечом наголо, а сразу за ним — девчонка с парнем. Картина маслом. Лягухи даже замерли — чем тут же воспользовался Андрей.

Голова первой лягухи покатилась — все, словно заворожённые, проводили взглядом катящуюся башку. Стоило голове остановиться, как оставшиеся лягушки издали оглушительное «кваааа!». У меня зашумело в ушах.

Витязь вновь что-то сделал — и я ощутил очередной прилив сил. Сам же он, резко забыв обо мне, кинулся наперерез твари, которая бежала ко мне. Странный выбор — я его совершенно не понял, но оценил. Девушка с парнем попытались вернуться через разлом, но ничего не вышло.

С этой стороны разлом выглядел едва различимым прозрачным маревом в воздухе. Парочка просто прошла сквозь него, оставшись в этом мире. Наблюдение было крайне интересным, но сейчас — несвоевременным. «Позже подумаю на эту тему, — мелькнуло в голове, — если вспомню и если выживу».

Я сумел сесть и, как самый настоящий идиот, принялся себя осматривать. Вокруг — паника, суета, кваканье, «пик-пукание», крики, лязг металла… А я? Сижу и изучаю мелкие, бесчисленные ранки на своём «петрушином» тельце.

Когда я наконец поднял голову, картина выглядела лучше, чем минуту назад. К безголовому тельцу добавилось ещё одно безголовое и одно — с дыркой в груди. Ещё один противник доживал последние мгновения — его добивал хомяк собственной персоной.

Воины разобрались с оставшимися двумя лягухами и явно побеждали. Андрюша — уж точно: его оппонент был ранен, хромал на левую лапку, едва держал щит, а по морде текла синюшная кровь. Несколько умелых движений — и очередной безголовый пал под могучими ударами Андрея.

На удивление, он не кинулся на помощь другу. Воткнул меч в землю, опёрся на него и стал ждать.

— Почему ты не поможешь ему? — не выдержал я. Клим был не в лучшей форме.

— Так не принято! — твёрдо отрезал Андрей. — Лезть в чужую дуэль — последнее дело.

— Какая, к дьяволу, дуэль⁈ Дурень! Мы не на советском рауте. Завали чёртову лягушку!

— Как прикажете, хозяин! — последнее слово Андрей выплюнул с явной издёвкой.

Воин без затей зашёл со спины к лягушке и снёс ей голову. Тем временем хомяк наконец-то замучил своё земноводное. Парочка по-прежнему не думала расслабляться: они, словно затравленные звери, смотрели по сторонам, боясь отойти от разлома.

— И кто теперь «пик-пук»? — обратился я к Пушистику, который мило умывался, сидя на голове поверженного лягуха.

— Пипеп! — животина оторвалась от своего занятия и пожала плечиками.

— Что «пипец» — я и без тебя вижу! — уровень моего негодования был соизмерим с громкостью голоса. — Разлом не работает. Спокойствия тут и не пахнет. Куда дальше? — Мой праведный гнев сопровождался активным слюноотделением.

— Пипеп! — хомяк опять пожал плечами.

— Отлично! Нет, ну просто отлично! — Я хлопнул себя по коленям, продолжая сидеть. — Грёбаный мир! Какого хрена? Что со мной не так?

Продолжая истекать слюной, материться и кряхтеть, я всё же встал. Без тени сомнения поднял довольно неплохой меч одной из лягух и принялся ковыряться в шее одного из безголовых. Но всё было тщетно: во всех безголовых — пусто. Я даже головешки проверил, потыкал их мечом.

А вот проткнутые в сердце принесли свои плоды. В обоих оказались «жемчужинки» — по-другому я их не мог охарактеризовать. Они были идеально круглые, бело-жёлтого цвета, излучали приятное глазу свечение.

Я достал жемчужину, добытую из человекоподобной крысы. Она отличалась: была чуть зеленоватая и чуть мельче. Я задумался, но размышлял недолго — и отправил в рот свежедобытую жемчужину.

— Пипеп! Пипеп! Пипеп! — истошно завизжал хомяк и кинулся ко мне.

Я его уже не слушал. Он пытался докричаться до меня, что-то из разряда «так нельзя», «это опасно». Петруша в моей голове тоже что-то вещал — похоже, был солидарен с хомяком. Но мне было не до них. В целом я уже понял, что дал маху, но поделать ничего не мог.

Огонь в груди был неимоверной силы. Все вены вздулись — даже на бубенцах, и я это явственно ощутил. У Петруши, на удивление, там всё было в порядке. Глаза стали дико болеть — мне даже показалось, что из них идёт свет. Нет, не показалось: они реально светились, причём ярче местного солнца — словно мощный дальний галогеновый свет.

Я издал утробный крик — и из горла вырвался столб зелёного дыма.

«Что же мне теперь делать? Полный пипеп?» — пронеслось в голове.

Глава 10

Куда делась моя осторожность? Почему я стал так отчаянно кидаться в омут с головой? Кто бы знал… Но всё же у меня был строгий план. Единственное — реализация хромает на обе ноги.

Подсвечивая себе дорогу «дальним светом», я совершил героический поступок: поднял обе руки и опустил их на два тельца лягух — именно на тех, из которых выковырял жемчужинки. Боль? Оказывается, я не знал, что такое боль. Вот теперь она добралась до апогея.

Каждая клеточка моего тела горела адским огнём. Вены на руках раздулись настолько, что я всерьёз испугался: вдруг они сейчас лопнут? «Дальний свет», источаемый моими глазами, можно было увидеть, наверное, даже из космоса. В области лба что-то с отвратительным звуком хрустнуло — и я потерял сознание.

— Пик-пук! Пипеп! Пи-пу-пок! — первое, что я услышал, когда пришёл в себя.

Открывать глаза или шевелиться я не торопился. Хотелось немного обмозговать всё произошедшее и понять, что со мной случилось.

«Дядя Толя? Ты совсем пик-пук?» — ворвался в мои мысли Петруша.

«Нечего повторять гадости за этим пушистым сапожником», — на удивление, настроение, как и самочувствие, было превосходным. «Что я пропустил?»

«Мы с вами за малым не погибли. Вы почти сожгли нас», — спокойно объяснил мне внутренний голос.

«Давай без драматизма — и в подробностях».

«Вы поглотили колоссальное количество энергии. Если простыми словами…»

«А ты знаешь сложные?» — перебил я мелкого «учёного».

«У нас есть вместилище энергии — силы. У нас оно пока маленькое, а вы туда запихнули невпихуемое. Всё равно что засунуть в собачью будку слона. А затем вы этого слона разделили пополам и спустили в унитаз по трубам. То, что наши энергетические каналы выдержали, иначе как чудом не назвать. Хотя, может, дело в деймоне?»

«Так, ладно, я понял: эксперимент был опасен. А как это вместилище увеличить?» — задался я важным вопросом.

' Этого я не знаю…' — грустно ответил Петруша.

Я открыл глаза — и тут же их закрыл. Всё дело в том, что на меня смотрели крайне злые глаза. Очень маленькие, но от этого не менее злющие. Причём достаточно лишь мельком увидеть их — и сразу понимаешь: тебе полный «пипеп» пришёл.

Мне врезали по щам — такой мощный отцовский лещ, причём крайне маленькой лапкой. От неожиданности я открыл глаза, а изо рта вылетела немалая порция слюны. Только я успел это осознать — прилетело с другой стороны. Голова вновь дёрнулась, и новая порция слюны полетела уже в ином направлении.

Ждать третьей подачи я не стал — врезал в ответ. Хомяка сдуло с моей груди, но через секунду он материализовался на прежнем месте. Глаза его стали ещё злее — теперь он ещё и прищурился.

— Стой, мохнатый…

Договорить я не успел: мне опять прилетело — на этот раз с ноги в челюсть. Я умылся собственными слюнями и натурально озверел.

У нас с пушистым завязалась своеобразная игра:

бью я — он улетает, но, судя по всему, никуда не долетает;через секунду материализуется на моей груди и бьёт в ответ;действия повторяются.

После двадцатого или тридцатого удара пауза всё же наступила. Я приоткрыл заплывшие глаза: хомяк сидел у моих ног. Он тяжело вздыхал, сидя на пухлой попе, и, кажется, плакал.

Я с трудом сел — всё тело болело, вены до сих пор не вернулись в норму, а часть капилляров полопалась, отчего вид у меня стал ещё более устрашающий, чем прежде. Чуть поразмыслив, я прямо на заднице подполз к хомяку и шутливо ткнул его пальцем в плечо.

— Пиу-пи, — шмыгая носом, буркнул хомяк, утирая лапкой слёзки.

— Да ладно тебе! — попытался приободрить я своего пушистого друга. — Не погибли же. Чего ты так?

— Пиу-поу-пок-пок, — жалобно пропищал он.

— Никто не хочет умирать. Все хотят жить, — ответил я. Хомяк лишь махнул лапкой.

— Кварш цвуш квунг, — раздались за моей спиной грубые, рубленые слова.

— А-а-а-а! — вновь дал я петуха от неожиданности, подпрыгнул и упал на спину в развороте, едва не придавив хомячка.

За моей спиной стояла здоровенная лягушка. Глотка у неё была раскурочена, а в груди зияла ужасная дыра. В голове тут же возник синхронный перевод: «Приказывай, мерзкий хозяин».

Понадобилось некоторое время, чтобы осознать происходящее. А когда дошло…

— Ты охренела? Ящерица недоделанная?

— Кварг квунг вунг бу кваш цвуш бурк ква, — прозвучало в ответ. Синхронный перевод гласил: «Из всех пришлых ты самый мерзкий, господин!» Перевод крайне раздражал, но отключить его я не знал как.

— Имя? — сухо спросил я. А чего, собственно, обижаться? Даже лягушка понимает, что я уродец.

— Квагуш, — ответило существо. На этот раз перевода не последовало, что меня несказанно обрадовало: видимо, мозг понемногу приловчился понимать их язык.

— Где мы? Что это за мир? Кто главный тут? Есть ли ещё такие штуковины? — я ткнул пальцем в разлом. — Только чтобы светились ярко.

— Вы на планете Кваргуния, континент Кваргия, страна называется Квагания, — снова без перевода. — Наш правитель — великий Кваг.

От изобилия «ква» меня уже подташнивало.

— Эти штуковины, мерзкий хозяин, называются разломами. Их на нашей планете множество уже много столетий. Когда-то давно мы соприкоснулись с самой вселенной и одержали верх — с тех пор проблем не было. Вы первые вторженцы за двести тридцать лет. Но люди — наши друзья и союзники. Почему вы вторглись и напали, мерзкий хозяин?

— Прекрати называть меня мерзким! Мы не втор…

— Ты что, понимаешь это кваканье? — перебил Клим.

— Не лезь! — рявкнул я, плюнув слюной. Заметив, как насупился витязь, добавил: — Пожалуйста. Да, понимаю! Всё сложно. Потом!

— Так вот, мы не вторженцы, — обратился я уже к говорящей лягушке. — У меня встречный вопрос: почему вы напали на моих спутников?

Ответить лягух не успел — меня за штанину дёрнул хомяк. Я опустил взгляд: пушистое создание заложило руки за спину, потупило взгляд и начало шаркать ножкой.

— Да ладно! Это ты? — я неверяще посмотрел на Пушистика. — Ты первый напал?

Тот кивнул в ответ, а я, в свою очередь, врезал себе по лбу ладонью. И обомлел — уже вторично, а может, и третично. Лоб! Он изменился: раньше я был чисто питекантроп, а сейчас лоб приобрёл более обычный вид. Вот, значит, что хрустнуло перед отключкой! Ещё бы зеркало, чтобы увидеть все изменения, — и картина была бы полной!

— Уважаемый Квагуш! А после того, что тут произошло, каковы шансы объясниться перед вашим правителем? — решил прощупать я почву.

— Вас казнят, некрасивый хозяин, — без обиняков припечатал лягух.

— Андрей⁈ — позвал я. — Поднятые могут лгать?

— Нет, хозяин, — с тенью грусти ответил тот. — Мы полностью в вашей власти.

— Угу, — кивнул я своим мыслям. — Почему вы были у разлома? — обратился я к Квагушу.

— Мы — охрана разлома, — пожал он плечами. — К каждому новому разлому приставляется охрана. Мы не успели послать сигнал, но должны скоро дать отчёт. Если его не будет, сюда пришлют большой отряд, — сам пошёл на откровенность Квагуш.

— Есть место, где мы можем чуть отдохнуть? — и, подумав, добавил: — Пожрать бы ещё.

И тут же, едва я подумал о еде, меня вывернуло наизнанку вновь. Да что же это за напасть⁈

Рыгал я, как и в прошлый раз, странной биомассой — липкой и густой. Только в этот раз она была не бурой, а белёсой.

— Петруша, я правильно понимаю, это излишки поглощённой силы?

— Лучше хомяка спросите. Я знаю столько же, сколько и вы. Ну, почти.

Пушистик тем временем изучал мои «недра», вываленные на поверхность чужой планеты. Что он там хочет найти? Или ему нравится запах? Кстати, запах был просто невыносим.

— Некрасивый хозяин, через пять минут — время отчёта. Ещё минута — и выдвигается отряд. Здесь будут через семь минут, — подозрительно покладисто доложил Квагуш.

— Ты чего такой правильный? Я всеми фибрами души чувствую, что тебе бы хотелось меня грохнуть.

— Конечно, хотелось бы! — не стал скрывать лягух. — Служить жалкому человеку, да ещё и некрасивому — ужасно. Но если погибнете вы — погибну и я! Ваша магия безумна и противоестественна. Я о такой и не слышал.

— Всё! Хватит демагогии! Веди в укромное место.

Квагуш прыгнул метров на пять, потом ещё и ещё. Следом за ним — второй лягух, а мы, жалкие людишки, остались смотреть на это безумие. После десятого прыжка Квагуш остановился и сложил лапки на груди. Всё стало ясно: нам показали наш первый недостаток.

Пришлось поднажать. Кстати говоря, я стал сильнее и выносливее — бежать было несравненно легче, чем в прошлый забег. Я даже удивился. При этом я тащил меч и щит одного из почивших лягухов: ему они уже не нужны, а мне могут пригодиться.

Так мы и перемещались: лягушки прыгали десять раз, а потом ждали, пока мы добежим. Но уже спустя три таких перехода один из лягухов переместился назад. В один из моментов, когда я нагнал Квагуша, решил уточнить, почему одна лягушка впереди, а вторая сзади. Ответ оказался настолько прост, что мне стало стыдно: дело было в следах.

Тупо было не догадаться, что в такой «сверхразвитой цивилизации» нет разведчиков и следопытов. И уж тем более следы людей от лягушек отличить несложно — даже я мог это сделать. Земля слишком мягкая, а конечности — слишком разные.

Наше путешествие продлилось примерно полчаса, после чего мы зашли в лесок. Там оказался овражек, а в нём — некое подобие пещерки-грота.

— Тут нас не найдут. Кваганис скроет наши следы. А про это место почти никто не знает! — почти успокоил меня Квагуш.

— В моём мире говорят: «почти» — не считается! — заметил я.

— Мудрая мудрость, — резюмировал лягух. — Я запомню. Но можешь не переживать. Целый день сюда никто не придёт.

— Ну а теперь, когда мы в относительной безопасности…

— Я домой хочу! Мне очень надо! У меня мама болеет! Мне обещали заплатить за разовый рейд! — неожиданно и громко закричала девушка. — Мама! Мля, мама…

Она упала на колени, прикрыла лицо руками и горько заплакала. В моей душе что-то едва шевельнулось, но я дал себе мысленную затрещину. Одна девушка уже отправила меня на тот свет — точнее, отправила в этот мир. Ну, вы поняли!

К ней подскочил парень и начал её обнимать и гладить по спинке. Мне даже стало немного противно: то, с какой похотливой рожей он это делал, бесило.

Я наконец осмотрел эту парочку — не то чтобы детально, а так, поверхностно. Девчонка лет двадцати, крайне милой внешности: красивая фигура, довольно высокая блондинка. «Сиськи и жопа» в наличии. Личико рассмотреть не успел — она закрыла его руками. Да и чумазая вся была такая, что пока не умоешь — не разглядишь.

Парень чуть старше девушки, довольно высокий, фигура атлетического качка, морда хитрая и смазливая. Вот видишь такого — и сразу хочется дать в бубен. Вот и тут так.

Решив пока не акцентировать внимание на парочке, я повернулся к Пушистику.

— Значит, так, мохнатый! Косяк твой? Твой! Надо как-то нас отсюда эвакуировать.

— Пиули-люлю-пил-лип, — издал зверёк совершенно новый набор звуков.

— Что значит «ты не в курсе»? Что значит «тебя обманули»?

Дальше пошёл долгий и тяжёлый разговор, в ходе которого выяснилось несколько вещей. Во-первых, материться я теперь могу на трёх языках: своём родном, хомячьем и лягушачьем. Во-вторых, хомяк — тот ещё олень. В том смысле, что в его астральных планах ему рассказывали: все миры связаны разломами, можно бегать туда-сюда, и всё будет чётко. Ещё ему сказали, что всё зависит от цвета разлома.

Как итог — не всё то золото, что блестит. Мир, вроде бы, действительно не особо агрессивный: если разлом активируется с их стороны, лягушки к нам не полезут — во всяком случае, первыми, и это очень приятно. И разломы другие тут присутствуют — только, скорее всего, ведут они в совершенно иные миры.

Если вспомнить разговор с Ди, то получается, что к нашему — точнее, к Петрушеному — миру подключились сотни других миров. А мир, в котором мы сейчас, — старый и битый калач. Он в своё время прошёл через нечто подобное тому, что сейчас происходит в мире Петруши.

Лягухи тоже активно участвовали в разговоре и поправляли хомяка. С каждой неточностью хомяк всё тускнел и тускнел. Оказалось, что он во многом ошибся, и это его крайне зацепило. Пушистик пригорюнился.

— Так, хомяк, а ну не болеть! Прорвёмся, — начал я бодрить его, как мог, хотя внутри кипел от злости. — Ты лучше скажи: ты знаешь мир, из которого я попал в это тело? — Я уже совершенно не стеснялся своих спутников.

— Пи-пи.

— Отвести туда можешь?

— Пиу, — снова поник хомяк.

— Ну не чувствуешь ты его — и пёс с ним. Ты лучше скажи, что нам теперь делать?

— Нам назад надо! На Землю! — припечатал Клим.

— Во-первых, тебя там кто-то ждёт? — не дал я ему ответить и продолжил. — Тебя сослали, как и твоего друга, на смерть. Тебя, барышня, тоже! Мы все там — мясо. Вернёмся — будет уйма вопросов. А я ещё и вон друга твоего, Клим, поднял. За такое, как я понял, нас всех вздёрнут к такой-то матери.

— Мама! Моя мама! — сквозь слёзы причитала девушка.

— Барышня, не знаю, как тебя по имени, но чем ты думала, когда отправлялась на бойню? На что рассчитывала? — как-то уж слишком грубо, не свойственно для себя, прорычал я.

— Да чтобы ты понимал, урод! — сплюнула девушка. — Мать при смерти, работы нет, образования нет. Что мне оставалось? Сосать идти?

— Да хоть бы и так. Целее была бы. А теперь…

— Да пошёл ты, чмошник! — не дала она мне договорить.

Повисла тяжёлая пауза. Каждый думал о своём, но большая часть взглядов украдкой была направлена на меня — с явным осуждением.

— Пушистик! — решил я нарушить молчание. — Надо как-то решать проблемы. Твой косяк!

— Пиу-пиу, пук-пи-пу! Пис-пус-пик.

— Охренеть! Устал он! Сил нет! У меня их хоть через край. Ты что предлагаешь? Тут сидеть?

— Пиу-пиу! — зевая, ответил хомяк, закрыл глаза и тут же уснул.

— Класс! Квагуш! А что у нас с темой пожрать?

— Кваганис уже отправился на охоту! Скоро будет еда, некрасивый хозяин, — ответил лягух. Я лишь скрипнул зубами: думаю, если запретить ему слово «некрасивый», он тут же придумает ему альтернативу.

— Андрей, — обратился я к другому своему слуге, — как увеличить объём своего вместилища силы?

— Практикой, медитациями, тренировками. Некоторые травы и части животных помогают ускорить этот процесс, — на одном дыхании выдал мертвец — хотя, строго говоря, дышать он вообще не должен.

— А допустим, если его растягивать?

— Это невозможно! — констатировал Андрей. — Нет способа поглощения силы в большем объёме, нежели может вместить тело.

— Тогда что ты скажешь про это? — Я показал ему жемчужину.

— Странный предмет. Я чувствую в нём силу — только благодаря связи с вами. Для меня это просто камень. Но не для вас… Я не понимаю! — растерянно проговорил Андрей.

— А что ты скажешь? — обратился я к Климу, протягивая ту же жемчужину.

— Шарик. В жопу себе засунь! — обиженно рыкнул он.

— Я смотрю, ты в этом профи⁈

— Да я тебя…

Меня скрутил приступ боли: что-то в груди защемило и будто вырвало наружу. Что говорил Клим, я не слышал — просто не мог. Меня будто пытались вывернуть наизнанку.

Когда я смог более-менее воспринимать окружение, выяснилось, что Клим и Андрей стояли плечом к плечу в проходе в пещерку. Где-то ближе к выходу слышалось кваканье.

— Караганиса нашли и убили! — констатировал Квагуш, когда понял, что я способен воспринимать информацию.

— Почему тогда не идут сюда? — проговорил я совершенно неузнаваемым, иным голосом.

— Мы — прогрессивный народ. Зачем лезть в глотку к змее, если можно её выкурить.

Я не успел всё осознать и отдать команды. В пещеру полетели странные предметы. Нормально сравнить их я мог лишь с дымовыми гранатами. Лёгкий хлопок — и сразу же облако дыма, от которого в горле и глазах взорвались ёжики.

Я ломанулся вперёд, ожидая встречи головы со спиной воинов, но — нет. Осознал я себя кашляющим на улице.

Квагуш и Андрей, спина к спине, отбивались от более чем десятка лягушек. Они просто не могли большим числом подойти к моим воскрешённым. Рядом со мной кашляла парочка молодых, а Клим в паре метров от меня лежал с разбитой головой.

На меня смотрели пять копий. Те, что окружили моих слуг, тоже не спешили атаковать. Нас тупо «взяли на мушку».

— Отставить! — отдал я команду своим, вспомнив лучшие два года службы на срочке. Воскрешённые замерли как вкопанные.

— Человек! Ты нарушил границы, нарушил закон пересечения миров, убил наших братьев! Тебя ждёт смерть!

Любопытно было то, что я тоже спокойно их понимал — синхронного перевода в голове не было. Теперь вопрос: поймут ли они меня? Хотя у меня есть переводчик.

— Квагуш, переведи им! Ребяяяята… У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться!

Глава 11

Как я люблю переговоры! Всегда, когда начинаешь говорить что-то вроде «есть разговор», «есть предложение» или «вам это может быть интересно», у тебя появляется пара секунд, чтобы продлить себе жизнь. Правда, перед моей смертью это не сработало — но ведь всегда остаётся шанс на успех.

Однако я смертельно устал повторять одну и ту же историю по кругу. Уже пятое промежуточное звено на пути к местному «вождю пролетариата»! С каждым разом приходится добавлять всё больше красок. В первый раз, когда я излагал свою версию, хомяк ограничился лишь «пипеп». Во второй — выдал уже «пипеп-пипеп» и ударил лапой по морде. В третий раз история расцвела ещё ярче: к «пепцам» добавился многозначительный хмык от Клима.

Сейчас, рассказывая эту историю в пятый раз, я наблюдал, как хомяк бьётся головой о латный сапог Клима. Сам витязь, возможно, и видел грызуна, но не придавал этому значения — он был занят тем, что бил себя по лицу латной перчаткой. Наверное, было больно: он застонал. Клим вообще везунчик — череп у него оказался крепким. Когда я уже думал, что его убили, витязь застонал, крепко выругался и уселся на землю, глядя на наш «арест» непонимающим взором.

Зелёные, хоть и сволочи, но первую медицинскую помощь оказали всем нуждающимся. Когда нас передумали убивать, к нам подошёл один из лягухов с крайне важным видом. Он осмотрел всех и приказал лекарю исцелить пленников. Лекарь, хоть и нехотя, приказ выполнил. Ага, значит, у них тут есть маги-лекари. Значит, в этом мире есть магия. Хорошо. Учтём этот момент.

И вот мы у цели. Вся наша делегация сидит возле приёмной местного предводителя. Поначалу нас хотели разделить, но вскоре выяснилось, что мне нужен переводчик. Андрей — ещё одно живое подтверждение моей силы — тоже необходим. Клим — мой поверенный, и без него мне грустно. А когда попытались отсеять сладкую парочку, я просто встал в позу. Прокатило!

Вообще, лягухи оказались крайне легко убеждаемы. У них явно есть свои морально-этические нормы, которые сейчас играют с ними злую шутку. Жаль, не успел узнать всего у своего лягушачьего слуги до плена. Но ладно — будем разбираться по ходу пьесы. Решала я или как?

Наконец двери распахнулись, и путешествие неимоверной длины и длительности грозило подойти к концу. С момента, когда я, сидя в КПЗ, получил «замечательное» предложение быстрого освобождения, до момента открытия дверей приёмной в лягушачьем мире прошло двое суток. Правда, за это время я пару часов пробыл в отключке, когда чуть не отдал концы, — но это мелочи.

Самый утомительный, но зато привычный для меня прежнего день начался с момента нашего плена. Я только и делал, что болтал. И мне это, с одной стороны, чертовски нравилось — я чувствовал себя в своей стихии.

Лягушки не были столь дотошны, как капитан полиции, но задавали слишком много вопросов. Каждому приходилось объяснять, что их предводитель получит неимоверную власть. Собственно, из-за этого хомяк и бесновался. Что удивительно, он не грыз меня и не пытался спорить, а просто тихо офигевал в сторонке, слушая мой словесный поток.

На троне в огромном зале сидел самый обычный лягух. Точно таких же лягухов вокруг стояло множество. Да и по пути сюда я успел вдоволь насмотреться на их зелёные хари. Мне казалось, они чем-то отличаются, но нет — все на одно лицо. Прям как китайцы. «Вас, блин, что, одна мать рожала?» — усмехнулся я мысленно, глядя на эту армию клонов.

Хотя этот лягух-правитель явно был очень старым. Зелёная кожица свисала с костей, в том числе и с морды. Эдакий шарпей, которого сначала откормили до размеров бегемота, а потом посадили на лютую диету в стиле Освенцима.

Он — правитель — осмотрел весь наш разномастный отряд с сомнением… и замолчал. Полная тишина. Зал был заполнен десятками прямоходящих лягушек, и все молчали. Мне даже как-то стало не по себе. Причём главный лягух буравил меня взглядом. Он чётко знал и понимал, кто среди нашей нестройной толпы главный заводила. Учитывая мою внешность, это не должно было быть очевидным, но он пялился именно на меня. С другой стороны, мы для них, думаю, тоже как китайцы — на одно лицо.

— Говори! — раздался властный голос Владыки.

От силы, исходившей от него, все мои спутники упали на одно колено. Ну как все? Парочка «твикс» — да, остальные лишь отшатнулись. Хотя хомяк, наоборот, сделал шажок вперёд, словно ловя эмонации силы, которыми нас только что пытались легонечко так придавить. В общем, судя по морде местного властителя, мы его удивили. Видимо, ниц упасть должны были все, но что-то пошло не по плану. И хомяка он не видел — это я знал точно.

— Как-то у вас тут многожабно. Может, поговорим тэт-а-тэт? Квагуш, переведи.

— Хозяин! — ровным голосом ответил мой слуга. — Перевод не требуется. Наш владыка понимает почти всех существ во Вселенной. Ваш язык ему знаком.

— Мой явно бывший подданный прав! — голос Владыки раздался у меня в голове. Там сразу стало тесно. — И нас никто не услышит. Отвечай мысленно, жалкий человек.

— Не такой уж и жалкий, — решил я не прогибаться. — Такого таланта, как у меня, в вашем мире нет!

— Ты уже для меня мёртв. Просто хочу тебя послушать — давно не слышал ваших речей и мыслей, человек, — Владыка явно лукавил.

— Я воскрешатель!

— И что дальше? — тем же ровным и властным голосом спросил он. Но глаза его выдавали: он явно имел свой интерес к моей персоне, и я это видел. Рыбка заглотила наживку.

— Я могу воскрешать существ! — я опять не сказал больше, чем надо. Пусть он сам мне расскажет, что ему нужно.

— Мне должно было стать интересно? — голос стал жёстче: он явно старался показать своё безразличие, но глаза его блестели живым интересом.

Я усмехнулся.

— Конечно. Вам это уже интересно, — сделал я нажим на очевидном. — Вы явно знаете гораздо больше местных рядовых людей. То есть жаб. Ну, вы поняли!

— Ах-ха-ха! — главный лягух рассмеялся и вслух, и в моей голове. — Всё же жалкий! Для чего ты пришёл и побеспокоил меня?

— Я могу предложить то, чего у вас нет. Разве это не очевидно?

— Да-а-а… Воскрешатели давно исчезли. Они спасли наш мир от краха и покинули его.

С тех пор многое изменилось. Наш мир не един: мы разбились на десятки государств и владычеств. Скажи мне, великий воскрешатель, почему же ты, такой «великий» гений, не смог уничтожить горстку моих воинов? — правитель иронично усмехнулся.

— А зачем? — как я сейчас благодарил всех создателей миров и вселенных! Он сам придумал мою легенду.

— Показать власть и силу.

— Зачем?

— Чтобы все боялись и преклонялись.

— Зачем? — в третий раз повторил я.

— Не понимаю. Ты не хочешь величия? — встряхнул головой лягух и прищурился.

— Я пришёл из мира, где таких, как я, хотят уничтожить! — выдумывал я на ходу. — Там раскрыли наши слабые места и пытаются подчинить. Мне пришлось бежать. А тут — вы!

— Я хочу проверить тебя! — лягух хлопнул в ладони, и в зал внесли труп.

Лягушка была явно свежеумерщвлённая: ещё дёргались конечности. Видимо, прямо за дверью ждали команды — и по хлопку вскрыли глотку. Я сглотнул: к такому я не был готов. Вообще всё это — чистая импровизация. Я очень устал физически и морально, не всё успел продумать. «Фак! Проверка возможностей — это так очевидно», — пронеслось в голове.

— Этого мало! — пошёл я ва-банк. — Мне надо минимум два тела!

— Пипеп! — хомяк звучно ударился головой о латный сапог Клима.

Глаза Владыки забегали по залу в поисках источника звука, а у меня внутри всё сжалось. Размер «дупла» уменьшился в несколько раз, по спине пошёл холодок. Владыка встрепенулся, а я почувствовал волну силы, которая распространилась по залу. Он не видел хомяка, но… почувствовал его?

Владыка щёлкнул пальцами — и у меня внутри всё оборвалось от неожиданности. Спустя пару секунд внесли ещё одно тело. Оно тоже было свежее. Сомнений не оставалось: лягушек гасили прямо за дверью. С этого даже кровь не успела стечь.

— Получи свои тела! — грозный голос раздался в моей голове. — У тебя один шанс! Если они не поднимутся, никто из вас не выйдет из этого зала… по своей воле, — добавил он.

Я на негнущихся ногах подошёл к двум телам лягушек и провёл руками по ним. В одно тело я попытался отправить импульс — получилось! Только результата не было: у трупика лишь палец дёрнулся.

«Угу, значит, сам пока не тяну. Нужен допинг», — подумал я.

— Дядя Толя! Не надо! Наше тело на пределе! — запричитал Петруша, не на шутку паникуя.

Я же молился лишь о том, чтобы Владыка не мог услышать наш с Петрушей диалог. Тем временем судорожно размышлял: «Новый камень гарантированно поднимет обоих — тот, который я из лягуха вынул. Он крупнее и, вроде как, из лягуха… И это уже проверено — работает. Я же воскресил двоих. Но что будет после этого со мной? В тот раз, помнится, я чуть не сдох — пару часов в отключке провалялся. А камешек из двуногой твари помельче… Но поднимет ли он лягухов? А двоих разом? Хватит ли мощи? Дилемма, однако! Похер, пляшем».

Ещё в глубоком детстве я научился отправлять в рот предметы с раскрытой ладошки — методом удара одной руки по локтю другой. Эффектно и красиво. Вот и сейчас горошина, та, что помельче, на мгновение появилась в ладони. Хомяк вновь ударился головой о сапог, чем отвлёк внимание Владыки. Я действовал.

Беззвучный удар по локтю — и горошина влетает в почти постоянно приоткрытый рот дурочка Петруши. В голове происходит разрыв свето-шумовой гранаты. В груди вспыхивает адское пламя. Вены идут буграми, но я был ко всему этому готов.

От резкого скачка силы Владыка забывает о странном звуке в зале и начинает пристально следить за мной. Я держусь из последних сил. Желание сдохнуть — безумное. Благо мне даже шаг делать не надо: я просто падаю на колени и кладу обе руки на свежеупокоенные тела.

— Пипеп! — звучит в моей голове голос Петруши, копирующий интонацию хомяка.

Импульс! «В рот мне ноги!» — думаю я. Как же больно! По-моему, у меня в руках что-то порвалось — настолько ужасный хруст я услышал. А может, это Петруше поплохело? Этого я не знаю. Знаю лишь, что встал чисто на морально-волевых. Даже смог выпрямиться.

Я толком ничего не видел, ничего не понимал и уже ничего не хотел. Просто мечтал сдохнуть. С обоих боков от меня встали зелёные лягухо-человеки — значит, я справился. Судя по ощущениям, высушил себя до талого.

Владыка одобрительно хмыкнул и расплылся в ужасающей улыбке. «Фуу, мерзость. Лучше бы ты, сцука, не улыбался», — пронеслось у меня в голове.

— Эти, — указал он на только что поднятых покойничков, — будут послушны мне?

— Конечно. Для вас я их и создал, Владыка.

— Что тебе нужно, чтобы создать мне армию таких воскрешённых?

— Сон, — произнёс я единственное слово и чуть не упал. — Мне нужен отдых.

— Отведите его в гостевые покои, а этих… — указал он на моих спутников.

— Они со мной и нужны мне! — не знаю, как я нашёл в себе силы спорить и твёрдо говорить.

— Всех в гостевые покои, — уступил мне Владыка. Он явно не желал препираться с воскрешателем. Теперь-то он точно был уверен: перед ним именно тот, о ком мечтал каждый правитель в его мире.

Перед тем как покинуть зал приёма, я тихонько шепнул свежим покойничкам, оставшимся в зале приёма, чтобы они беспрекословно слушались Владыку и исполняли все его приказы.

Уже после того, как мы вышли, ко мне с обоих боков подошли мои слуги и незаметно стали меня придерживать. Судя по всему, они чувствовали моё состояние. Когда открылась дверь в комнату и я увидел кровать, просто и без затей рухнул на неё, даже не сняв обуви, и отрубился.

Пробуждение было тяжёлым и болезненным.

— Дядя Толя! — раздался вопль в моей голове, вызвав приступ боли в мозгу. — Вы настоящий «пик-пук»!

— Молчи, несчастный!

— Пушистик сказал, что ещё одну горошину он не выдержит!

— Нихрена не понял! — мысли разбегались, как скакуны Газманова.

— Большую часть ущерба на себя брал Пушистик, — совершенно не по-детски ругался в моём сознании Петруша. — Он предупреждал вас. А вы разогнались — я даже не знаю как кто. Каждый такой всплеск силы, чтобы мы не загнулись, ослабляет хомяк: он перетягивает на себя все излишки. Но и он не резиновый! Пушистик почти мёртв! ОСТАНОВИТЕСЬ! ИНАЧЕ МЫ ВСЕ УМРЁМ!

— Хватит орать! — недовольно сморщился я. Состояние было ужасное. — Так, во-первых, заткнись — у меня адски болит голова. Во-вторых, изложи мне всё спокойно и по сути. Без истерик.

— Нечего тут излагать. Я уже всё сказал, — Петруша явно обиделся на меня. — Я и сам не знал, что этот пик-пукнутый хомяк забирал львиную долю нашего урона на себя. А теперь он при смерти. Из-за тебя, дядя Толя, — язвительно ввернул пацан последнее замечание.

«Вот же паршивец! Да и слов от хомяка бранных нахватался. Так, гляди, скоро они на пару меня материть начнут. Да что там — уже матерят…» — пронеслось в мыслях. — «Так. Ладно. Хомяк… Где мой хомяк?»

Я открыл глаза и абстрагировался от голоса в голове — сразу стало легче. Петя ещё что-то говорил, но я его уже не слушал. Нужно было сосредоточиться. Мозги не хотели работать. Сон явно не помог.

Я сел… Ну, как сел? Если мучительные пятиминутные попытки приподняться на локтях можно назвать «сел», то да — я сел.

Огромная комната, в центре которой — кровать, на которой лежу я. Кровать, надо сказать, исполинских размеров: тут можно было разместить десяток человек. Где-то в дальней её части я ощутил Пушистика. Странно, что он никак себя не обозначил — привычное «пик-пук» так и не прозвучало.

Я обвёл туманным взглядом комнату. Она была пустовата: шкаф у одной стены, стол с тремя стульями у окна, зеркало на третьей стене — и всё! Позже я обнаружил, что за моей спиной есть дверь в ванную.

У входной двери, словно две стату́и, стояли мои слуги — Андрей и Квагуш. Видок у них, правда, был… ну да ладно — позже приведу их в порядок. Наверное. Если получится.

Ещё раз осмотрел помещение и кровать — меня интересовала парочка «твикс». И я их таки нашёл! Кровать-то безразмерная — два странных холмика по обе стороны от меня я сразу и не заметил.

— Сколько я был в отключке?

— Почти сутки по нашему времени! — моментально ответил Петруша.

— А что, есть и не наше время? — озадачился я закономерным вопросом.

— У них тут всё не как у людей: дни, месяцы, годы, время суток, часы, минуты — всё по-другому.

— И как ты это понял?

— Обрывки слов и фраз, ваши знания — и получилась картинка, — слегка застенчиво ответил Петруша.

— Опять в моей башке ковырялся? — беззлобно упрекнул я мальчишку.

Ответа не последовало. Я подтянул свою тушку к изголовью кровати и полусел. В голове — вата и каша, глаза плохо фокусировались. Хомяка на горизонте не наблюдалось — хотя, может, он просто сливался с интерьером?

— Стоп! А где Клим? — осознав нехватку кадров, спросил я вслух.

— Тут я! — раздался голос за моей спиной. — Срать ходил! Что, нельзя?

Я аж потерялся от такой откровенности.

— Что я пропустил? — задал я интересующий меня вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Владыка уже дважды присылал посыльного, — ответил Андрей. — Хочет вас видеть. Боюсь, в третий раз я не смогу их остановить. В этом замке даже уборщики сильнее меня… Простите, хозяин.

— Не извиняйся, — поспешил успокоить я слугу. — Мы во дворце местного правителя — это не удивительно. Лучше скажи мне, где Пушистик?

— После того как мы зашли в эту комнату, он исчез, — пожал плечами Андрей. — Больше я его не видел.

В дверь грубо постучали, прервав наш диалог. Но не успел я вдохнуть побольше воздуха, чтобы послать визитёров в пешее эротическое, как дверь распахнулась. На пороге стояло множество лягушек-переростков. Они, не задерживаясь, ввалились в комнату толпой. Среди них были воины, какие-то явно высокие чины и простые слуги.

— Владыка желает вас видеть! — проквакал один из толпы. — Немедля!

— Братан! — не церемонясь, выдал я. — Иди в жопу!

— Ква? — Видимо, переводчик в моей голове поломался.

— Что «ква»? — ещё более нагло спросил я. — Я проснулся, весь в благодати, а тут вы — толпой. Ни хлеба, ни соли! Ужас! А если бы я был голенький?

Тут до меня дошло, что все лягухи были голые — если не считать перевязи ремней, к которым крепились мешочки и кармашки разного размера, ножны для мечей и ножей, а также всевозможные украшения: цепи с кулонами на тощих шеях, кольца и браслеты.

С украшениями, очевидно, была местная знать, с перевязью мечей и ножей — стража, с мешочками и кармашками — я так и не понял кто: то ли лекари, то ли ещё кто-то. А вот простые слуги вообще ничего на себе не имели.

Причём признаков принадлежности к какому-либо полу не наблюдалось. Лягухи — бесполые, во всяком случае эти точно. Хотя владыка сидел без одежды, но при этом имел корону на голове, перстенёк с огромным каменюкой на лапе и изукрашенную накидку с каким-то странным мехом на плечах.

— Уважаемые, — сменил я гнев на милость, — воскрешатель трапезничать желает! Завтрак на шесть персон, будьте любезны. И отдельно зерна в тарелочке, пожалуйста, — озадачил я делегацию.

То, что с хомяком всё в порядке, я уже ощущал. Ну, не совсем чтобы совсем в порядке — ему тоже было плохо, как и мне. Но пушистый засранец однозначно был жив, просто не показывался даже мне. Обиделся, наверное. Поэтому я и заказал ему зерна — в качестве извинения, чтобы задобрить.

Вообще я не знал, нуждается ли деймон в обычной еде. Как-то не обращал внимания на то, чем питался мой хомяк все эти дни. Андрей и Квагуш в еде не нуждались — это я ощущал каким-то внутренним чутьём. Просто знал — и всё. А вот с хомяком в этом плане было всё иначе. Я ощущал его даже плотнее, чем своих слуг, но некоторые вещи оставались для меня загадкой. Ладно, разберёмся по ходу дела. Деваться от меня пушистому всё равно некуда — рано или поздно он объявится.

Покладистость лягух меня продолжала удивлять. Все поклонились и ушли. Уже через пару минут в комнату аккуратно постучали: это были обычные слуги с подносами. Они шеренгой заходили в комнату и выставляли подносы на стол — пока не закончилось место.

Забавно, но еда была в целом человеческой: мясо с гарнирами, соки и вода в графинах и кувшинах, даже десерты присутствовали в меню.

Я не стал будить сладкую парочку и приступил к трапезе. Через минуту ко мне присоединился Клим. Он ел, но при этом не сводил с меня странного задумчивого взгляда. Знаете, как собака, которая сидит рядом, когда вы едите, и смотрит вам в глаза — не добро и не с просьбой, а скорее оценивающе, будто перед нападением? Вот и тут было так же.

В какой-то момент я не выдержал:

— Что не так?

— Вот думаю: если я тебе сейчас в висок воткну вилку, Андрей успеет или нет?

— Успею! — раздался уверенный голос чуть сбоку. — Этот сценарий я давно предвидел.

— Отчего такая нелюбовь к моей персоне, друг мой? — максимально дружелюбно проговорил я, осознав, что моя дикция стала в разы лучше — даже несмотря на то, что в этот момент я жевал.

— Ты странный! — грубо ответил Клим. — Я уже не говорю про твою магию. Твоя внешность меняется — тебя уже не узнать. Твоя магия крепнет с безумной скоростью. Это ненормально. Сила не может увеличиваться и крепнуть в человеке с такой скоростью. Тот скачок в развитии своего дара, который ты совершил за сутки, я проходил годами. Да, я не маг, а простой одарённый, но всё же. Даже самые гениальные люди с допуском к академиям, учителям и финансам не могут так быстро развиваться. Это ненормально! Ты, — Клим ткнул в меня костью, — зло! Тебе не должно быть места в нашем мире!

— Завидуй молча, — усмехнулся я. — Ещё недавно тебя отправили на убийственную миссию, списав за какие-то прегрешения. А сейчас ты сидишь во дворце в другом мире и ешь еду для господ, а не простой хлеб с кашей. Неужели тебе мало благостей, которые упали тебе в руки?

Он перестал жевать, посмотрел на кусок мяса, наколотый на вилку, с которого капал пряный соус — тот самый, что он подносил к своему рту. Замер. Рот его открылся, затем закрылся. Лицо стало пунцово-красным — Клим смутился.

— Можешь не отвечать, — я поднялся из-за стола, вытирая руки белоснежной тканевой салфеткой. Небрежно швырнул её в пустую тарелку. — Я даже не понимаю, зачем вашу троицу таскаю за собой. Вы мне совершенно не нужны. Балласт. Ты подумай об этом на досуге. Хорошо?

И, не дожидаясь ответа, я открыл дверь и вышел из комнаты вон. Лёгкая обида уколола моё чёрствое сердце, но я загнал эти чувства поглубже. Еда добавила сил, и, хотя слабость ещё чувствовалась в теле, я перемещался довольно свободно.

Как я и предполагал, сразу за дверью меня дожидались провожатые к властителю местных земель. А значит, впереди меня ждала самая большая авантюра в моей жизни.

— Владыка ждёт! — произнёс кто-то из лягух.

— Ну так веди! — рявкнул я грубо, в приказном тоне. Зелёные, поклонившись, поспешили вперёд, указывая мне путь.

Внутри проскочило старое, позабытое чувство неуверенности. Я шёл туда, где вариантов к отступлению у меня не было…

Путешествие по замку вышло недолгим — всего пара минут и несколько лестниц, по которым я пробежал бодрым кабанчиком. С каждым движением силы возвращались ко мне, и двигаться становилось всё легче и легче.

Меня привели не в тронный зал, как в прошлый раз, а в личные покои Владыки. Сейчас он выглядел совершенно иначе. Видели раздавленную лягушку на трассе? Вот именно так сейчас и выглядел Владыка.

Он лежал на кровати блинчиком, едва дышал. Глаза-щёлочки смотрели на меня с надеждой, а в голове раздалось:

— Спаси меня, Воскрешатель…

Глава 12

Я не успел ни слова сказать, ни даже мысли сформулировать. Хомяк с истошным воплем вцепился в мою штанину и начал неистово тащить назад. Силы у него оказалось немерено — я оступился и чуть не упал.

Пушистик перешёл к более решительным мерам: залез на меня, схватил за пышные щёки и упёрся лбом в мой лоб.

— Пи-пи-пи! Пик-пу-пик! Пи-пу-пок! — орал он мне прямо в лицо.

— Это что за существо? — раздался голос одной из жаб. — Вчера с вами его не было!

Пушистик замер, медленно развернулся, затем врезал себе лапкой по морде и растворился в воздухе. Теперь его не видел даже я — это крайне меня удивило.

— Не обращайте внимания, — слегка улыбнулся я. — Это моя шиза, периодически проявляется.

Я почувствовал укус в области пятой точки, но вида не подал. Зато Петруша в моей голове засуетился:

— Дядя Толя, даже не думайте! — категорически высказался мой сосед по голове. — Сил на его воскрешение в жемчужине не хватит, а мы с вами не выдержим. Хомяк гарантировано отъедет, а следом за ним и мы.

«Вот же нахватался пацан словечек! — мысленно усмехнулся я. — Видимо, изрядно поднаторел в жаргоне, копаясь в моих воспоминаниях. Проныра мелкий».

Я ничего не ответил — на меня требовательно смотрел сквозь маленькие щёлочки Владыка.

— Уважаемый Владыка, а как вы хотите, чтобы я вас спас? — решил я уточнить.

— Я скоро умру! Вчерашнее появление перед народом мне дорого стоило, — даже в моей голове его голос звучал уставшим. — Мои целители не справляются. Ты должен меня воскресить!

— Дядя Толя! — завизжал Петруша. — Не вздумайте!

— И сколько дней вы ещё можете продержаться? — с каменным лицом спросил я.

— Целители говорят, что я проживу не больше трёх дней, — ответил Владыка.

— Петруша! Ты не в курсе, сколько тут часов в сутках? — мысленно махнул я рукой. — А, пофиг!

— На закате третьего дня я воскрешу вас! — громогласно и максимально пафосно продекламировал я.

Хомяк проявился передо мной, упал на спину и потерял сознание. Владыка перевёл на него взгляд, но промолчал. Петруша бился в припадке истерики у меня в голове, мешая сосредоточиться.

— Человек! В нашем мире не бывает закатов. В нашей системе два солнца, которые держат планету в равновесии. Вечный день и вечное тепло, — смеясь, прохрипел он перейдя на простую речь с мысленной.

— Как тогда понять, когда пройдут ваши три дня? — тут у меня сжалось всё, что может и не может.

— Человеческие миры все одинаковы, — усмехнулся он. — Вначале сказать, а потом думать. Если пересчитать на ваше времяисчисление — у тебя три месяца.

Хомяк резко сел и, широко раскрыв глаза, уставился на Владыку. Потом перевёл на меня неверящий взгляд, поднял большой палец вверх — и снова потерял сознание. Петруша в моей голове начал икать — видимо, от нервов. Я держался из последних сил: в кишках бурлило, и всё норовило вырваться сзади.

Но, видимо, поглощение жемчужин не прошло даром — мой организм стал гораздо крепче. Я мог контролировать своё тело. Слабо и с натяжкой, но мог.

— Владыка! Мне нужен доступ к разломам! — спохватился я, когда пауза начала затягиваться.

— Для чего? — с сомнением спросил Владыка.

— Моя сила! Я черпаю её из разломных тварей, — не стал я особо выдумывать. — Если я не буду уничтожать их, я не смогу вас спасти.

— Какие разломы тебя интересуют? — начал Владыка. — Впрочем, не важно. Квакакий — мой племянник. Он всё устроит. Но помни! — голос Владыки стал резко серьёзным. — Не пытайся меня обмануть! Наш мир древний, и мы правим в нём — как и в тысячах других миров.

Я ничего не ответил, лишь слегка склонил голову в понимающем жесте. Нам указали на дверь и в полном молчании сопроводили наружу. Впереди шёл какой-то лягух, весь в цацках — возможно, это и был тот самый племянник. Вообще, все они тут странные и не слишком гостеприимные.

Лишь когда нас вернули в комнату, лягух соизволил заговорить:

— Я Квакакий, племянник Владыки. Что вам необходимо для удобства? — коротко и ёмко.

— Давайте, наверное, ещё еды. Одежду для меня и моих слуг, что бы мы могли сменить это грязное и вонючее тряпьё на что-то нормальное. И что у вас по оружию? Нам бы не помешали парочка добротных мечей, — поразмыслил я и добавил: — Проводника по разломам и…

— Я ваш проводник! — опять коротко и ёмко отозвался он.

— Вы прекрасный собеседник, Квакакий, — заметил я. Лягух промолчал, а я продолжил: — Нужны разломы с разумными или полуразумными существами.

Тут посреди комнаты материализовался хомяк и покрутил пальцем у виска:

— Пик-пук! Пик-пу-пок, пи-пип-пи, пилв-пон-пот, пильк-пи-пиль!

— Даже так? — удивился я и начал переводить для Квакакия, у которого и без того выпученные глаза будто попытались выпрыгнуть наружу. — Мой пушистый друг говорит, что нужны разломы тёмных оттенков, но не насыщенные. Желательно — не выше двух-трёх человеческих ростов. — Я попытался перевести метраж в «попугаи».

— Такие разломы есть! — кивнул лягух, неотрывно глядя на хомяка. — Только это плохие разломы. Они серьёзно охраняются — в них водятся отвратительные существа. Миры, в которые ведут эти разломы, — мёртвые миры. Когда-то в них были открыты пути из-за грани. В здравом уме ни один Квакер не полезет в такой разлом.

— О здравомыслии речи и не идёт, — усмехнулся я. — Когда будете готовы выдвигаться — приходите!

— Я уже готов! — удивил меня «проводник». — Карта разломов у меня в голове.

— Дайте нам тогда пару земных часов — Помыться, переодеться, покушать, попить чаю и кофе — и заходите, — попытался я выпроводить Квакакия.

— Я ваш сопровождающий и буду с вами всегда! — отрезал лягух. — Пока вы не спасёте моего дядю.

Вот это поворот! «Глаза и уши в полный рост», — подумал я. И, по-видимому, ещё и немалой силы — слишком самоуверенно он себя ведёт. Возникает вопрос: как общаться со своими людьми? Есть ли функция переключения языка? Я вообще не понимаю, как говорю с ним.

— Андрей? Клим? — обратился я к своим витязям. — Когда я с рептилией общаюсь, вы меня понимаете?

— Да! — ответил один.

— Нет! — возразил другой.

— Стоп! — помотал я головой. — Клим, объяснись, пожалуйста.

— Что объяснять? Ты квакаешь, как болотная жаба. Я даже в страшном сне не могу представить, чтобы человек издавал такие звуки.

— Понятно! — кивнул я. — А ты, стало быть, Андрюша, полиглот ещё тот?

— Я понимаю, но говорить на их языке не могу.

— Прям как собака… Стоп! Клим, сейчас ты меня понимаешь? — мои глаза расширились.

— Сейчас — да! — кивнул он и сложил руки на груди.

— Квакакий! — развернулся я к племяннику Владыки, но передумал. — Хотя… нет, ничего. Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома. Ах, да… Вы же и так дома. — Чуть подумав, я решил навести справки: — Не поведаете ли вы нам историю мира, о любезнейший Квакакий? Я смотрю, целители у вас есть — вон Клима подлатали, да и Владыка ваш ещё дышит. У меня плохо в голове всё укладывается — я немножечко глупенький.

— Несколько столетий назад, когда великий Кваг — наш Владыка — был ещё маленьким Квакером, в наш мир пришла беда, — начал рассказ Квакакий. — Разломы! Они открывались повсеместно.

Тогда мы ещё ничего толком не знали ни о других мирах, ни о границе миров, ни об устройстве вселенной. У нас была магия — могущественная. Наши воины обладали безумной силой. Наш мир был велик, а боги — добры и почитаемы нами.

Сразу три вселенные столкнулись и образовали между собой связи. У нашей вселенной был Демиург — бог-создатель. У одной из вселенных — тоже. Две вселенные объединились против нас. Бойня оказалась ужасной, а итог — закономерным: одна вселенная полностью уничтожена, наша — критически повреждена, а третья — практически безжизненна.

Наш Демиург впал в ярость, когда убили его дочь. Он уничтожил вселенную напавшего Демиурга вместе с ним — и сам покинул наш мир прихватив с собой всех подобных тебе по дару. Может, это спасло нас, а может, и погубило.

В итоге во всех трёх вселенных не осталось ни единого бога. Разломы по большей части потухли, магия стала покидать наши миры. Нет богов — нет магии и силы. Мы — вырождающийся вид, и придёт момент, когда магия полностью иссякнет на планете.

Я видел такие миры. Существа, живущие там, вырождаются. Покажите им магический огонёк — и они полмира отдадут за возможность кидаться огнём. Дикие создания… — Квакакий покачал головой вздыхая, и вновь продолжил свой монолог:

— Но несколько (если считать по вашим меркам) дней назад случилось странное: начали появляться новые разломы — как тот, из которого вы и вышли. Они пока односторонние. Из некоторых выходят монстры, из двух — разумные существа; сейчас с ними идут переговоры. А вы — варвары, которые сразу в драку полезли.

Но важно не это. Когда появились разломы, наша магия и сила вновь стали расти. В былые времена вы не смогли бы справиться даже с ребёнком-Квакером — не говоря уже о целом отряде охраны разлома. Если бы не усиление магии, Владыка был бы уже мёртв. Думаю, как и вы — после ваших деяний.

— Почему тогда не подождать, пока магия не станет ещё сильнее? — задал я вполне логичный вопрос.

— Ничто не вечно под двумя солнцами, и Владыка рано или поздно погибнет. Да и нет гарантии, что магия продолжит усиливаться, а не исчезнет в одночасье.

— Пушистик! — прокричал я. — Я знаю, что ты тут! Выходи, гад пушистый!

— Пи-пи, — обиженно пропищал хомяк. Выглядел он крайне замученным.

— Я знаю, мы с тобой плохо ладим, но надо же как-то жить: хлеб жевать, воду пить, болеть, глотать драже и настроение держать на восьмом этаже.

Петруша в моей голове захихикал — видимо, прослушал полную версию песни в моей памяти. Хомяк же непонимающе вздохнул.

— Братан! Рассказывай, как увеличить вместилище моей грёбаной силы, — с наигранной строгостью обратился я к хомяку.

Пушистик ничего не сказал: развернулся и полез на кровать. Причём с первого раза у него не получилось — он свалился, почти добравшись до верха. Страдальчески вздохнул, кинул на меня вопросительный взгляд. Я лишь развёл руками.

— Пик-пук! — покачал головой хомяк и растворился в воздухе.

— Хозяин, — начал Андрей, — зря вы так. Деймону надо помогать!

— Он мне не захотел помогать, — уже без шуток и строго отрезал я. — С чего мне надо ему помогать?

— Квакакий? — сменил я собеседника. — До падения ваших богов как вы развивали свой дар?

— Мы были очень воинственной планетой. Безумный прирост населения приводил к постоянным войнам. Сражения были нашей жизнью. При убийстве врага мы поглощали часть его силы — тем самым развивали дар.

— Что поменялось? Вы перестали плодиться? — немного не уловил я суть.

— Именно, — печально вздохнул Квакакий. — Население сокращается. Войны сейчас нежелательны — иначе мы исчезнем, как многие другие планеты.

— Клим? — мне срочно нужен был перекрёстный допрос. — У нас на планете так же?

— Нет! — сказал, как отрезал, витязь. — Я тебе уже всё рассказал.

— А как вообще получают дар? — решил уточнить я.

— Тебя должен выбрать бог-покровитель, — пожал он плечами.

— А другие варианты? Я так понял, что не все имеют дар на Земле.

— Конечно, не все. Считается, это как-то связано с душой, — затянул Клим. — Я даже не знаю точно. Иногда бывает так, что в какой-то ситуации дар может проявиться даже у взрослого. Но обычно, если до семи лет тебя не отметил ни один бог, дара не будет.

— Занятно! — задумался я и снова обратился к Квакакию. — Скажи, а как у вас раньше получали дар?

— Испытания богов! — кивнул лягух. — При достижении половозрелого возраста каждый Квакер мог пройти испытание богов. Те, кто проходил, получали силу. Кто не прошёл — погибал.

— Фига себе, какой у вас кровожадный народец! Квак, вы тут живёте? — я аж заквакал от изумления.

— Жили! Мы так жили! Нет богов! Нет испытаний! Нет магии!

Вскоре нам принесли еду и целую гору разного барахла: штаны, рубахи, куртки, поддоспешники. Даже несколько трусов и один носок — их я сразу отшвырнул в сторону, потому что всё выглядело явно ношеным, хоть и чистым. Размеры были от малого до великого.

Я подобрал для себя широченную рубаху и такие же огромные подштанники и отправился в ванную. Квакеры явно любили купаться. Ванная комната оказалась чуть ли не больше спальни: просторная, светлая, с большим окном, выходящим на дворцовый сад. Здесь было зеркало во всю стену, бассейн, отсек с душевой и полки с разными пузырьками и баночками.

Я открыл одну из баночек: белая масса пахла травами. Тыкнул в неё, растёр между пальцами — мылится. Прихватил баночку с собой и отправился в душ. Надеюсь, после применения этого «мыла» я не позеленею и кожа с меня не слезёт.

Отмывался я долго. По сути, это было первое нормальное купание с момента, как я угодил в этот мир — если не считать банных процедур в тюрьме, где меня окатили из шланга ледяной водой. Сейчас я попросту балдел под тёплыми струями, тщательно натираясь мочалкой, которую тоже прихватил с одной из многочисленных полочек.

Пока мылся, мне показалось, что живот будто обвис, а бока стали поменьше. Закончив омовение, я, распаренный и розовый, как поросёнок, вывалился из душевого отсека и вразвалочку подошёл к огромному зеркалу.

— Не показалось, — с задумчивым видом рассматривая своё отражение, произнёс я. — Петруха, а и впрямь схуднули мы с тобой, ты глянь!

— Ага, — тут же откликнулся мелкий в моей голове. — И не только похудели, но ещё и внешность изменилась. Дядь Толь, как так-то?

Я ощупывал живот, бока, скосил глаза на свои груди, которые значительно усохли в размере и теперь больше походили на нормальную мужскую грудь.

— Если бы я знал, Петруша… — задумчиво пробормотал я. — Впрочем, то, что есть сейчас, явно лучше, чем было раньше.

— Да, согласен! — весело отозвался Петруша. — А вдруг мы и дальше будем меняться?

— Поживём — увидим. Ну что, искупнёмся в бассейне?

— Ага! — Петя буквально светился от восторга.

Я нырнул, рассыпая вокруг веер брызг. Плавал до полного удовлетворения — наплавался от души. Когда вылез из бассейна, встряхнулся, словно мокрая собака. Петя в моей голове залился смехом. Я направился одеваться.

— Было круто! Дядь Толь, а если мы сможем вернуться в твой мир, сходим в Диснейленд?

— Куда⁈ — Я резко остановился и чуть не потерял равновесие на пороге раздевалки.

— В Диснейленд. На американские горки, — уже гораздо тише и робче произнёс пацан. — Я видел…

— Видел он… Хватит копаться в моей памяти, Петя.

— Ну дядь Толь, — в голосе послышалась обида, — интересно же! Там столько всего…

— Вот именно, — перебил я, — там столько всего — того, что маленьким детям видеть и знать пока не положено.

— А я и не смотрю ТАКОЕ! — тут же встрепенулся мелкий. — Я же не дурак. Всё понимаю: что можно мне смотреть, а что нельзя. Ну так что, съездим на карусели, дядь Толь? — Голос пацана вновь зазвучал весело и задорно.

— Ну ладно, — наконец сдался я. — Если вернёмся в мой мир или найдём карусели в каком-нибудь другом — обязательно сходим. Обещаю.

Петя в моей голове ликовал. А я тем временем натягивал штаны, которые оказались мне велики. Да и рубаха болталась на мне, как на вешалке. Пришлось выходить, придерживая штаны руками, и снова рыться в ворохе одежды — на этот раз в поисках чего-нибудь поменьше размером. Что, признаться, меня даже обрадовало.

В душе затеплился крохотный огонёк надежды: может, я всё-таки вернусь к прежним габаритам — или хотя бы приближусь к ним.

Сладкую парочку пришлось будить. Они просыпались с большим трудом — видимо, нервное потрясение от путешествия дало о себе знать.

Наконец я смог повнимательнее рассмотреть своих бесполезных спутников. Девушка была красива — во всяком случае, по моим меркам. Фигура в виде песочных часиков, обтягивающая одежда, длинные ровные ноги. При всём этом она не была шваброй — довольно мясистая особа, есть за что подержаться. Большая грудь — что-то между третьим и четвёртым размером. Судя по торчащим соскам, лифчика на ней не было, а значит, грудь не висела. Это, между прочим, очень важно.

И тут до меня дошло! В голове у меня — ребёнок. Ёкорный бабай! Я тут размышляю о сосках, пестиках и тычинках, мысленно уже почти разложил девчонку прямо тут. Штанишки стали тесными. Петруша в моей голове даже дышать перестал. Хотя как он там вообще может дышать? Но притих он капитально.

Пришлось срочно трясти головой, отворачиваться и представлять трактор. В голове всплыла картинка, как прямо на тракторе… Дьявол! Это уже не мои мысли. Или мои?

«Куча говна, куча говна, куча говна!» — мысленно шептал я.

Вроде помогло! Парня осматривать и изучать я не стал — банально чтобы случайно не увидеть блондинку.

— Ты бы оделась, что ли, — процедил я зло. — А то смущаешь людей своим видом.

— Девственник? — ехидно оскалилась девушка. — Хотя с такой внешностью не мудрено.

— Нет! — ответил я ей в тон. — Страшненькая просто.

— Ушлёпок жирный! — выплюнула девушка и, натянув верхнюю бесформенную одежду, села за стол.

— Ну что? — начал я, когда все поели. — Все готовы к подвигам ратным?

— В жопу пошёл, уродец! — послала меня девчонка.

— Милая, любой твой каприз. Но нам бы для начала в кафе сходить, вина попить, а ты сразу — в жопу, — я прикусил язык. Петруша же в голове… Дьявол! — В любом случае отправимся мы все вместе — нравится тебе эта идея или нет. Усекла?

Девица скривилась, но промолчала. Зато Клим решил высказать своё мнение:

— Я никуда не собираюсь с тобой идти. Пусть твой мохнатый покажет путь домой — и я пошёл.

— Вот же ты заладил со своим домом! Если я правильно понял, прямого пути отсюда к нам домой нет. Нам надо пройти, в лучшем случае, через один мир транзитом. Для этого надо понять, в какой идти. А здесь все разломы охраняются. Так что, пока мы не усилим меня настолько, чтобы я смог поднять могущественное существо, нам тут куковать. Точнее, куковать мы будем в мирах. А там — кто знает.

— Что за глупость! — вновь взъелся Клим. — Заходим в разлом, гасим эту лягушку и валим в закат.

— Ты уверен, что справишься с ним? Или хотя бы все мы вместе? — спросил я. За столом повисла тишина.

— Я вообще от него силы не чувствую, — задумался Клим. — Он как…

— Как мой камешек?

— Да! — с ужасом в глазах воскликнул витязь. — Я вообще ни от кого в этом мире не чувствую силы. Даже от этого царька местного.

— Не верь глазам своим! Они могут лгать! — кивнул Андрюша, высказывая очередную мудрость.

— Короче! Хватит этих глупостей, — я встал. — Идём в разлом, а там видно будет. Может, нас там сразу порвут — и все проблемы кончатся.

— Нет, ну ты реально больной, — сисястая опять начала на меня рычать. — Мы-то тебе там зачем? — она указала на себя и того парня.

— Во-первых, я даже имён ваших не знаю, — и, не дожидаясь ответа, добавил: — А если вы не будете помогать мне, я скажу местным, что вы бесполезные. Сомневаюсь, что вас оставят в живых.

— Мразь! Я — Света! — у меня в голове проскочила всем известная поговорка про Свету, но я вроде успел спрятать эту мысль от Пети.

— Очень приятно, моя звёздочка, — не удержался я от подколки. — А вы, молодой человек?

— Коля, — парень покосился на меня с недоверием. — Нам обязательно с вами идти?

— Обязательно, друг мой! Обязательно. Кто знает, может, мы сможем вам дар оформить? — на этих словах Света открыла рот, видимо, чтобы что-то ляпнуть, но благоразумно закрыла его обратно.

— Кто не в курсе, меня зовут Толик. Можно просто Толя. А для вас, мадам, — я обратился к Свете, — Анат…

— Пошёл в жопу! — видимо, Свету заело.

— Так тоже ничего! Пойдёт. Во всяком случае, что-то новенькое.

— А-а-а!!! — вдруг заорала девица, тыча пальцем в блюдо с пирожными, которые плавно поднимались в воздух и исчезали в пространстве. Одно, второе, третье… Затем то же самое начало происходить и с другими десертами. Последним исчез кусок торта из тарелки Светы — но не весь сразу, а по кусочкам, словно кто-то откусывал от него понемногу.

— Ик! — хомяк материализовался рядом с тарелкой.

— Ик! — Он был круглый, словно шарик, и катался из стороны в сторону кверху пузиком.

— Ик! — Лапки его подёргивались, а глазки выпучились. — Ик!..

Я усмехнулся. Я припас ему зёрна, а этот проказник схомячил весь наш десерт — до последней крошки.

— Ах ты… жрун мохнарылый! — с наигранной строгостью произнёс я, но тут же не выдержал и улыбнулся. — И не стыдно тебе?

— Пик-пук! — развёл он лапками, продолжая валяться кверху пузом.

— Ещё какой пик-пук, — усмехнулся я. Петруша в моей голове тихонько хихикнул.

После того как все наелись, переоделись и искупались (порядок действий можете менять как угодно), я обратился к нашему проводнику:

— Квакакий! Отряд готов к бою — ведите.

— У вас явные проблемы в отряде, — покачал головой Квакакий, вставая. — Ваша Шиза не знает меры в еде, а эта самка вас презирает. Такие существа в отряде опасны! Может, их… на удобрения?

— Ах-ха-ха! — рассмеялся я и, игриво подмигнув Свете, продолжил на лягушачьем: — Это у нас, у людей, такие брачные игры. А моя Шиза… хм… это моя шиза, и он может делать всё, что ему хочется. Не переживайте, всё хорошо.

Лягух ничего не ответил. Развернулся и вышел из комнаты. Я последовал за ним, а за мной — все остальные.

Хомяк проявился, но, видимо, только для меня. Вид у него по-прежнему был неважный: усталый, всклокоченный, да ещё и изрядно раздувшееся пузо мешало. Кого-то он мне напомнил…

Пока мы шли по дворцу, я успел почувствовать двух лягушек, которых поднял на показательном приёме. Они были где-то под землёй. Судя по отдалённым и странным ощущениям — их пытали. Мне это крайне не понравилось. Хотя ни они, ни я не испытывали от этого явного дискомфорта, но осадочек остался знатный.

— Квакакий! — я резко остановился. — Потрудитесь объяснить, почему Квакеров, которых я оживил у вас в тронном зале, сейчас пытают в подземелье?

Лягух замер. На кончиках его пальцев появились золотистые переливы. По хребту прошла такого же цвета молния. Проводник развернулся — в его глазах плясали золотистые огоньки. Лицо искривилось сожалением и страхом. Квакакий поднял правую лапу в мою сторону.

— Пипеп, — успел произнести я, а через мгновение с его руки слетела молния.

Глава 13

Сидим мы, значит, в комнате у местного Владыки. Он, значит, чихвостит на своём лягушачьем нерадивого племянничка. Вокруг носятся лягушки-лекари, откачивают моих спутников. Пару раз даже ко мне подходили — давали понюхать что-то вроде нашатыря. Не знаю, правда, зачем: со мной-то всё в порядке.

Ответ на предложение Клима «загасить лягушонка» мы получили наглядный: в прямой конфронтации от нас осталась бы лишь горка пепла. Зелёный слишком силён. Хотя, если он один из топовых местных магов, то, случись массовый наплыв землян, лягушкам не поздоровится. С другой стороны, вряд ли пошлют армию людей в один конец: выйти из этого мира непросто — пока, во всяком случае.

Но вернёмся к нашим молниям. Я даже в прежнем теле не смог бы сравниться со скоростью молнии, а тут и подавно. Петруша пока не скоростной болид. В общем, я мысленно едва успел попрощаться с ним. А вот мой слуга среагировал первым. Не то чтобы сразу спас, но я хотя бы успел выдохнуть: он поставил меч на пути молнии. Часть её отрекошетила в потолок, часть — в Клима. Что-то ему совсем не везёт в мире лягух.

Ну а часть силы удара пошла по железяке, перетекая в моего слугу. Того начало колбасить и плющить: он подёргивался и что-то пытался сказать. Возможно, предлагал присоединиться к начавшейся дискотеке. На шум взрыва, визг Светы и грохот рушащегося потолка начали сбегаться лягушки.

Первый удар, отражённый Андреем, был чудовищно силён — как мой слуга не обуглился, я не понимаю. Рикошет в потолок был то ли случайным, то ли Андрей так специально рассчитал — не знаю. Но сверху посыпались камни размером с газель, и летели они аккурат на голову Квакакию. Я даже успел обрадоваться и выдохнуть.

Но этот, с позволения сказать, электрик развеял первое заклинание и выставил обе лапки вверх. Его окутал немаленький кокон из мелких молний: часть из них отталкивала камни, часть разрывала на мелкие осколки. Те, словно шрапнель, разлетались по всему залу. Квагуш встал прямо передо мной — и, надо сказать, вовремя!

Лишь навскидку, судя по звукам и подёргиваниям тела, в него влетело порядка двух десятков осколков. Малолетний Петруша в моей голове схватился за сердце. Хомяка нигде не было видно, но это пока ни о чём не говорило.

Когда камнепад завершился, лягух опустил руки и уставился на меня крайне неприятным, злым взглядом. Я его не видел — передо мной был затылок Квагуша, — но чувствовал этот взгляд. Ситуация складывалась нелицеприятная: Клим лежит сбоку и слегка подёргивается; Андрей — с другого боку, и дёргается уже не слегка, а капитально; Света и… как его там? Коля? — визжат где-то за спиной; передо мной стоит Квагуш, его состояние пока неясно, но вряд ли он в одиночку вытянет племянника Владыки.

Племяш поднял обе руки в мою сторону, а Петруша потерял сознание. Собственно, я тоже хотел последовать примеру Петруши — точнее, моё тельце хотело, — но я не привык чуть что падать в обморок. Люблю встречать угрозу в вертикальном положении. Но умереть мне опять не позволили — ироды. Точнее, один мохнатый и невидимый мудень.

Как вы думаете, что произошло? Хомяк материализовался прямо на голове лягуха — с самым обычным молотком в лапах. Тем, которым ваш дед ещё гвозди забивал в забор: у которого сверху три гвоздя вбито, чтобы молоток не развалился, а рукоятка стёрта о ладошку до блеска.

Лягух скосил глаза вверх — и в этот момент хомяк сделал своё дело. Удар пришёлся аккурат между зенок земноводной твари. Там ещё надо попасть в этот промежуток: глаза-то огромные и посажены близко-близко. Хомяк оказался настоящим ювелиром. Но возникает ряд вопросов: откуда у него молоток и где он его прятал? Куда полетел лягух? Он ведь земноводное, а не летающее. Или летающее?

В общем, лягуха сдуло — прямо натурально вынесло. У него за спиной, метрах в пятидесяти, была раскрытая дверь: за ней — улица и двор перед замком. Вот именно туда улетел пернатый, то есть зелёный лягух.

Хомяк завис в воздухе, поднял молоток вверх — и инструмент превратился в зонтик. На нём пушистая жопа, плавно покачиваясь, спустилась на грешную землю. Чёртова Мэри Поппинс на лапках! И не просто спустился: ещё и приставил лапку к голове, имитируя воинское приветствие.

— Пик-пук! — пискнул хомяк, указал на меня зонтиком и, тяжело вздохнув, исчез.

Вот оно как? Разговаривать, значит, он не хочет со мной, матом ругается, но защищает. Это приятно.

Пока я размышлял обо всём этом, стоял как вкопанный — причём с явно придурковатым видом. Ко мне подбежали лягушки, закрутили мои лапки назад, хорошенько врезали по печени, пару раз — по почкам. В трусики начало капать: похоже, мочевой пузырь у Петруши слабый. Он, кстати, так и не очнулся (я про пацана, если что). Главное, чтобы заикой не стал.

Свету и Колю куда-то поволокли, меня — в другую сторону. Краем глаза я заметил, что моих слуг тоже утащили куда-то. Соображал я слабо. Меня сейчас больше волновало, что не так с этим Квакакием. Какого хрена — такой резкий поворот событий? И что за великое зло я ему совершил?

В итоге всех нас привели в покои к Владыке, который по такому случаю даже смог сесть. Я немного погорячился, сказав, что нас привели: большую часть заносили. Причём Андрюшу внесли на носилках — прикоснуться к нему было сложно. По его телу всё ещё бегали молнии, но слуга был жив.

Клим лежал без сознания — сначала я даже подумал, что принесли труп. Он едва дышал: видимо, сердечко не казённое. Вообще непонятно, как он выжил после такого «дефибриллятора».

Света и Коля присутствовали тут словно мебель, а вот Квагуш — отдельный вид искусства. Когда я взглянул на него, к горлу подкатило, но я мужественно проглотил обед повторно.

Говоря, что в него попало около двадцати осколков, я сильно ошибся. От лица остался лишь один глаз. Всё тело было испещрено ранами. Кровь не текла — собственно, откуда бы ей взяться? Но вид был крайне неприятным: зелёная каша из мяса на ножках, готовая отбивная для французского ресторана.

— Ты как? — чуть подрагивающим голосом спросил я своего Квагуша. Я ведь понимал: эти камни должны были достаться мне.

— Поразительное состояние. В прошлом я бы сразу умер от таких ран, а сейчас — безразлично. Никаких болевых ощущений нет. Все функции в норме, несмотря на то, что повреждены некоторые кости.

Я мысленно перекрестился и повернулся к Андрею. Того всё ещё трясло. Обе руки, державшие меч, сплавились в единую массу. Сам меч оплавился и потёк. Как теперь отделить ставшую бесполезной железяку, я не представлял. Хомяк так и не появился, а в помещение внесли виновника трагедии.

Тут я снова пустил пару капель в трусы. Чёртов Петруша! Есть ли хотя бы один здоровый орган в этом теле? Срался в первый день, ссусь сейчас — что дальше? Сердце остановится?

Сердце действительно могло остановиться от мысли, что сделает со мной Владыка за своего племянника. Собственно, как он ещё жив, я не совсем понимал. Голова была вдавлена внутрь: в итоге глаза смотрели друг на друга, нос — в потолок, а темечко оказалось на месте лба.

Владыка окинул всех тяжёлым взглядом и громко спросил:

— Рассказывай, человек, и не смей лгать! У тебя лишь один шанс!

(Такое впечатление, будто раньше у меня было целых два шанса.)

— Те, кого я оживил в тронном зале, их пытают в темнице! У меня сохраняется ментальная связь с воскрешённым — я чувствую их боль, — решил я слегка приукрасить.

— Почему их пытают? — спросил Владыка Кваг.

— Серьёзно? Я должен вам на это ответить? Кто тут Владыка? — решил я перейти в наступление. — Ваш племянник, услышав, что я знаю про темницу и пытки, накинулся на меня. Если бы не моя команда…

— Довольно, человек! — поднял руку Кваг, и моё дыхание перехватило. Я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть.

— Ты мне что-то не договариваешь! — властно произнёс он. — Сколько ты сможешь продержаться без кислорода?

Квагуш, осознав, что происходит, кинулся на своего бывшего Владыку. Лёгкий взмах второй рукой — и моего слугу отбросило в стену. Впечатало знатно. Видеть я не мог, но звук ломающихся костей услышал отчётливо. Связь с ним едва не оборвалась — в груди защемило.

«Воскрешённые не могут мне навредить и всегда будут защищать — даже ценой своей жизни!» — крикнул я мысленно.

— Это я уже вижу! Это не всё! Говори!

— Воскрешённые становятся моими слугами. Моя воля — закон. Они — марионетки.

— А-а-ах… Кхем-кхем, — воздух вернулся в лёгкие, и я закашлялся.

— Ты хотел завладеть моим телом, чтобы править? — прищурился главный лягух.

— Чтобы вас оживить, надо наизнанку вылезти! Я вообще не уверен, что справлюсь, — решил я сдаться на милость чертовой амфибии. — Я ещё слаб! Мой дар мал — воскресить существо вашей силы мне пока не подвластно.

— Ты собирался сбежать в разломе?

— Это был один из вариантов, — пожал я плечами.

— Ты свободен! Можешь уходить куда хочешь из моего мира! — лягух махнул рукой, показывая, что разговор закончен.

Прямо передо мной материализовался хомяк и провёл по лбу лапкой — будто смахивает выступивший пот. После чего на своём хомячковом языке посоветовал мне валить подальше и даже указал направление. Причём заверил, что теперь разлом точно будет верным.

Андрей по такому случаю даже смог встать. Квагуш начал поднимать Клима, как вдруг меня осенило:

— А как же те, в темнице?

— А тебе не всё ли равно, человек? — брезгливо проговорил Владыка, занимая горизонтальное положение. — Они оболочки, как ты сказал, — марионетки. Ещё и не твои соплеменники. Что они тебе?

— Погоди-погоди! — начал я под маты хомяка. — Тот момент о боли ты прослушал?

— Я уже отдал приказ их казнить! Не бойся! Отрубят голову — они ничего не почувствуют.

Мы с хомяком переглянулись. У нас обоих глаза были больше, чем у любой из окружавших нас лягушек. Мысль о смерти сразу двух слуг меня, мягко говоря, не обрадовала. К тому же они явно сильные — не зря же меня тогда так накрыло.

— Нет, Владыка! Не надо! — мой голос дал петуха. — Остановите казнь!

— Ты ещё и требуешь от меня что-то? — Меня, как и всех спутников, вжало в пол.

— Не требую, а предлагаю! Есть предложение, от… — С каждым словом давление увеличивалось, а говорить становилось тяжелее. — … которого… вы… не…

В глазах начало темнеть, вдохнуть я уже не мог. Хомяк лежал рядом таким же блинчиком. А нет, не блинчиком — ошибочка. Он отжимался. Судя по всему, сражался с давлением, пытаясь меня спасти. Его морда была крайне сосредоточена. Но вот и он упал — причём в нём что-то хрустнуло.

Во мне что-то произошло. Раньше я не имел никаких привязанностей: детдом — драки! Друзья — предают! Армия — драки! Друзья — предают! Девяностые — драки! Но друзей уже нет. Нет жены! Девушки — на расстоянии! Чтобы не было предела!

А эта мелкая пушистая тварь, которая буквально недавно навешивала мне лещей, сейчас готова была сдохнуть за меня. И не только сейчас.

Я издал нечеловеческий рёв — даже сам испугался за Петрушу! Слюни потекли водопадом прямо на пол, а сам я упёрся руками в дощатый пол и отжался. В груди стало горячо — не так, как когда я воскрешал мертвецов под жемчужиной. Что-то среднее между «горячо» и «тепло». Только сейчас я направил всю скопившуюся энергию не наружу, а вовнутрь — в каждую клеточку, в каждую мышцу и косточку.

Суставы захрустели — давление увеличилось, вены вздулись, кожа натянулась. Появились мышцы на теле, которое не может их иметь. Хомяк привстал следом за мной, и мы встретились взглядами. Его внешность стала меняться: шерсть почернела, глаза стали красными, когти удлинились, а сам он чуть прибавил в объёме.

Давление на меня резко ослабло, а хомяк зашатался. Я послал ещё импульс из груди в тело и встал на колени. Голову будто зажали в тиски — мне даже показалось, что она сейчас лопнет, как арбуз. Но нет — чуда не случилось, я никак не мог сдохнуть.

И тут я вспомнил свой старый финт — для себя я его назвал «снайперский выстрел». Дышать было тяжело, но я всё же смог остановить слюноотделение и собрать сопли, плескавшиеся в моей голове.

Плевок был шикарен: прицельный, меткий, выверенный и чёткий. Объём снаряда был не в пример больше первой пробы пера. Концентрация зелени тоже внушала. Вообще не понимаю, как я дышу, раз во мне столько дряни.

Короче! Плюнул я, как заправский верблюд, реинкарнировавший в ламу. Только Владыка был быстрее и сильнее.

Сгусток замер в каких-то сантиметрах от его зелёной физии. Сил не оставалось — я держался чисто на морально-волевых. Хомяк лежал пластом, вернув себе прежний вид и размер. А я стоял на коленях и с вызовом смотрел на Владыку.

Давление прекратилось внезапно. От неожиданности я подпрыгнул чуть не на метр — настолько я сопротивлялся давлению. Когда понял, что убивать меня не собираются, выдохнул, вдохнул и продолжил:

— Меня… грубо… прервали… Но я вынужден вновь взять слово! — задыхаясь и запинаясь, пробормотал я. — Есть предложение, от которого нельзя отказываться. Последнее предложение уходящего года. Акция века и скидка тысячелетия.

— Пик-пук? — простонал хомяк, даже не пытаясь сесть или встать.

— Ты слишком много болтаешь, — покачал головой Владыка и снова лёг. — Но желание жить и сражаться в тебе сильнее твоего тела. Я готов ещё послушать твой отвратительный голос. Говори.

— Не отправляйте на казнь воскресших, — наконец-то я смог отдышаться. Гребаная астма Петруши…

— А что взамен? — прищурился главный лягух.

— Послушайте, вот честно, — пошёл я ва-банк, — шансов вас воскресить мало, но они явно есть!

— Пик-пук! — хомяк ударился затылком о пол.

— Сейчас убийство тех воскресших почти гарантированно меня убьёт или покалечит. Отдайте мне их! Дайте мне вменяемого проводника по вашему миру и разломам. — Я встал в полный рост и продолжил максимально официально: — Я обещаю, что приложу все силы, чтобы вас спасти.

— А после сделаешь меня своей игрушкой? Начнёшь войны на планете и уничтожишь мир?

— Зачем? Зачем мне это?

— Власть! Деньги! Слава!

— Заманчиво! — многозначительно задумался я. — Но нет привычки ломать что-то просто так. А своё слово я привык держать.

— Зачем тебе это? Ответь! Или уходи прочь! Третий раз я тебя не отпущу.

— Мир, из которого я пришёл, — не мой. Я туда случайно попал. Мне дали дар, за который там убивают. Вам я нужен! Мне некуда идти! Я не знаю, как развивать свой дар! Я не понимаю ничего в магии! Мне нужна помощь и учителя! Целитель в отряд, в конце концов! Я уже несколько раз чуть не отъехал. Взамен я помогу вам.

Да, все воскрешённые — мои слуги. Но я могу дать им задачу исполнять прежние функции до окончания дней. Вон ваш племянник как шарахнул в моего слугу! А ему, конечно, досталось, но он жив и почти здоров. Ладошки расклеим — и будет лучше, чем новый был. Вы будете бессмертным. Ну, или почти бессмертным. Что скажете?

— Теперь я понимаю, что за сила в тебе! Когда-то в нашем мире было нечто похожее. Таких Квакеров называли кукловодами. Они могли возвращать к жизни умерших — правда, на короткий срок, — а ещё наделяли их небывалой силой. Все они были слегка безумны; чем-то ты с ними похож.

Демиург, уходя в последнюю свою битву, забрал их всех. Кто-то считает, что именно они спасли нашу вселенную — кто бы знал…

Твоя сила незнакома нашему миру, но я о таком слышал от своего покровителя. Давно! Когда я был совсем лягушонком.

Мой покровитель был сам Демиург. Это большая редкость — получить покровительство самого создателя вселенной. Именно поэтому я до сих пор жив и остаюсь самым могущественным магом на планете. Подозреваю, что появление новых разломов — предвестник моей близкой кончины.

Перед уходом Демиург рассказал мне очень много. Что-то позже подтвердилось, что-то было явным бредом разбитого сердца. Но он сказал:

«Когда рухнут границы, которые я возведу, когда ты ляжешь в могилу, когда все твои надежды рухнут, придёт человек, такой же, как я. Не убивай его сразу!»

«Кого же я могу убить?» — удивился я тогда. Во мне только зарождалась сила в тот момент.

«О-о-о… — ухмыльнулся Демиург, глядя мне в глаза. — Ты будешь убивать многих. Но его не убивай сразу. Может, он тебе поможет? Как знать? А-ха-ха! Живи, мелкий лягушонок! Живи и помни: лишь человеку под силу спасти этот мир! Человеку, который может общаться с мёртвыми!»

Глава 14

Идём мы значит к разлому уже расширившимся составом. Эдакая разношёрстная масса. Два самых обычных человека: самка и самэц. Пока — самые бесполезные члены отряда. Проще убить чем прокормить.

Три лягушки. Точнее, Квакеры — будем политкорректны! Причём одна лягушка — Квагуш — словно иллюстрация к песне «Я его слепила из того, что было». Понимаю, магия — всему голова, всё можно ею объяснить. Но он не то что ходить — жить не должен! А он вышагивает, радостный-довольный. Все кости сломаны, органы наверняка в кашу. Швов наложили местные коновалы несколько сотен — лишь бы придать целостность тушке. Кажется, подуй на него — и он рассыплется.

Двое его товарищей выглядели не многим лучше. Над ними капитально поработали в пыточной: ломали всё, что можно, резали и отрезали, издевались в своё удовольствие. Только делали это постепенно и методично — потому выглядели они чуть презентабельнее Квагуша.

Клим уже шёл сам. Его манера чуть что впадать в анабиоз начинает подбешивать. Но что поделать? Он не попаданец — великих подвигов ему не светит. Не Мстислав, не друид и даже не инженер Петра Великого. Про него фильмов не снимали — он просто воин, ну да, одарённый. Но и только.

Андрей в этой банде был самый целый, хотя и порубанный ещё на родной планете. Он вышагивал впереди всех, сразу за ощипанным хомяком. И нет, это не я сделал.

Видели видео, где попугаи сами себя ощипывают? Вот точь-в-точь такая же ситуация. Когда я выдал о себе весь расклад Владыке, краем глаза заметил: хомяк выдернул себе ресничку. Видимо, случайно — но что-то в его голове заклинило. Чем дольше Владыка вещал, тем меньше волосков оставалось на хомяке.

К концу нашего общения с лягушачим правителем волоски на теле Пушистика уцелели лишь в районе попки — видимо, там слишком нежные места. Он ощипал себя, неверующе огляделся и за пару секунд опять покрылся шерстью. После чего начал процесс заново. Самое смешное — ощипанная шёрстка никуда не исчезала. У меня даже бизнес-план по этому поводу возник, но Пушистик ничего не хотел слышать.

В данный момент он вёл нас к порталу, параллельно оголяя своё тельце. Вид голого хомяка не оставит никого равнодушным — существо более убогое сложно представить. Хотя, вспомнив своё отражение в зеркале, я понимал: мы копия друг друга.

Если свести всё в кучу, получалось следующее. Безумный Демиург, двести с гаком лет назад, оставил пророчество — ну прямо Ванга хренова. Если натянуть хомяка на глобус, выходит по логике Квага: я — миссия. Хотя он и сам в это особо не верит.

Владыка не дал нам проводника. Я так понял, о пытках он не знал. Племяша его быстро починили — ну, как починили: привели в состояние, когда тот смог квакать. Потыкали его разными острыми предметами — и тот запел, то есть заквакал.

Подлый лягух капитально готовился к захвату власти. Собственно, он нас собирался без затей грохнуть в разломе и вернуться. А пытки воскрешённых устраивал из интереса — хотел понять границы моей силы и выяснить, как убивать таких существ, если первый план с нашим убиением не сработает. Так что, когда я почувствовал своих слуг, у него не осталось вариантов, кроме как грохнуть нас тут и сейчас. Перепугался, что мы его дядюшке сдадим.

Вот вам и добрые, милые лягухи — все такие прямолинейные пацифисты. На деле же режут слуг ради эксперимента, строят козни против любимой родни и убивают гостей — так, на всякий случай. Ничем не отличаются от людей, в общем. Цветом кожи и строением тела разве что — но мы же не расисты. Или расисты?

Размышляя о всякой фигне, я даже не заметил, что отряд остановился. На полном ходу я врезался в латную спину Клима и упал на жопу. Хомяк моментально восстановил волосяной покров и, повалившись на спину, начал хохотать. Из моего носа потекла кровь, смешиваясь с предательской слюнкой.

Растерев всю эту жижу по лицу, я решительно встал и обратился к хомяку:

— Ты уверен, что нам сюда?

Мы стояли возле совсем небольшого разлома — высотой метра три-четыре. Ширина прохода была невелика — метр максимум. Цвет портала, вероятно, когда-то был чёрный, а теперь выцвел почти до серого. Разлом едва подрагивал — складывалось ощущение, что он вот-вот схлопнется.

Я осмотрелся. Оказывается, мы прошли мимо оцепления. Весь разлом был окружён вооружёнными лягушками — восемь особей. Они нас не тронули. Во время недавней нашей с Владыкой беседы, он заявил, что все его подданные уже извещены о нас и наших намерениях и никто не посмеет нам мешать. Так что мы беспрепятственно прошли к разлому.

— Пи-пик-пи. Пио-по-пун. Пиль-пи-пик. По-пок-пон. Пил-пи-пи-по.

— Хоть в этот раз предупредил. И на том спасибо, — простонал я и обратился ко всем остальным. — Хомяк утверждает, что чёрные разломы ведут в погибшие миры. Разумных там быть не должно. А тусклость говорит о слабости местных существ.

— Тогда на кой хрен он нас изначально завёл в яркий разлом? — Клим сложил руки на груди.

— Пик-пук! Пи-пи-по. Пик-пук! Пиль-по-пи.

— Если опустить ругательства, то хомяк не сказал ровным счётом ничего важного, — едва сдерживая смех, перевёл я.

Деваться было особо некуда. Слово я своё дал Владыке, а держать ответ за базар привык. Да и, судя по всему, вариантов у меня, кроме как становиться сильнее, нет. Внешность уже начала меняться — а значит, сердцеедом ещё есть возможность стать. Да и хомяк сказал, что есть вариант вернуться в родной Петрушин мир. Почему бы не сделать это своей целью на ближайшее время? К тому же я обещал мелкому Петруше, что мы найдём того мага, который его заблокировал, и грохнем супостата самым извращённым способом. А я своё слово держу. Угу.

Первыми в разлом я отправил лягушек — всех троих. Следом — Андрея с хомяком, после чего зашёл сам. Напоследок я кинул взгляд на своих выживших спутников. Терзали меня сомнения, что они не пойдут в разлом.

На той стороне оказалось крайне живописно — особенно для любителей хорроров и постапокалипсиса. Когда-то это явно был довольно развитый город. Причём, судя по всему, гибель мира наступила в момент технического прогресса. Дома в три-четыре этажа, с причудливым орнаментом. Узкие брусчатые дороги. Сгнивший почти до основания автомобиль. Точно не скажу, но нечто подобное я видел в фильмах о первых машинах на Земле.

Дышать было довольно тяжело: в воздухе витал смог и мельчайшие чёрные частицы. Они щекотали нос и раздражали горло. Вероятно, стоял дневной час, но освещение оставалось крайне тусклым. Небо затягивало ядовито-чёрное покрывало — не просто тучи, а плотная пелена, не пропускавшая солнечные лучи, хотя и едва светившаяся изнутри. Живых деревьев не наблюдалось: те, что некогда зеленели, теперь торчали чёрными обглоданными столбиками.

Хомяк спрыгнул с плеча Андрея — в этот раз на нём был маленький парашют. Он приземлился у основания одного из таких чёрных деревьев и ткнул его пальцем. Дерево рассыпалось прахом, опав кучкой прямо на хомяка. В воздух поднялось огромное облако чёрной пыльцы. Дышать стало совершенно невыносимо.

— И кто теперь пик-пук? — обратился я к вылезшему из кучи праха хомяку.

Он что-то даже попытался мне ответить, но меня начал душить кашель. Пришлось срочно ретироваться подальше от облака, углубляясь в улицы города. Вскоре меня догнали кашляющие спутники.

«Живые» — теперь так буду их называть — кашляли, а вот воскресшим было фиолетово. Они, судя по всему, не дышали. Или дышали, но чёрная пыльца не причиняла им дискомфорта.

Когда все «живые» откашлялись, возник вопрос: что дальше? Ответов не было. Хомяк вылез из кучи праха весь чёрный, показательно чихнул в мою сторону и исчез. Вообще его поведение у меня не укладывалось в голове. Вроде же вместе противостояли тогда давлению Владыки, а он опять не идёт на контакт.

К тому же в процессе того противостояния со мной что-то произошло. Я стал лучше чувствовать своих слуг. Даже не знаю, как описать… Они стали как мизинец на ноге: он есть — и это хорошо; он часть тебя, и ты это чётко ощущаешь, хотя и не замечаешь.

Мы двигались по погибшему городу. Поначалу даже чуть полазили по домам. Но если где-то что-то и находили, то при малейшем прикосновении предметы разваливалось в прах. Только камень и металл сохраняли свою форму. Так что мы быстро закончили с попытками мародёрства.

Пейзаж и окружение не менялись, врагов не наблюдалось, хомяк не отвечал на мой зов. Полное непонимание происходящего начало угнетать.

Город закончился, а дальше был лес. Насколько хватало угла обзора, во все стороны простирался лес! Из него чуть сбоку выходила дорога, такая же брусчатая. Всё это мне крайне не нравилось. Все деревья в городе выглядели так же — и рассыпались. Контрольную проверку я поручил Квагушу. Он ткнул ещё несколько деревьев — и они рассыпались.

А идти через такой лес — полное самоубийство для «живых». Может, вырезать его весь? Точнее, порушить… рассыпать… Блин, даже не знаю, как в этом случае правильно сказать. Уничтожить, короче, к чёртовой матери. Вот.

Будто почувствовав мои мысли, хомяк проявился у самой кромки леса на дороге. Моё сердце пропустило удар, кишки забурлили. Этот увалень медленно и картинно подошёл к дереву и ткнул в него пальцем.

Я задержал дыхание, уже готовясь к массовому обрушению и ожидая огромное чёрное облако пыльцы. И… Ничего не произошло.

Хомяк не остановился на этом. Он поднял с дороги несколько камешков и кинул их в лес. Раздался лёгкий перестук, но ни единого дерева не рассыпалось. Тогда хомяк начал восхождение на самую верхушку ближайшего ствола.

— Пип-пе! — пискнул он и исчез.

— Нормальный лес? — ко мне приблизилась Света. Даже странно как-то.

— Ага! — кивнул я, как болванчик. — Только тебе, наверное, лучше с Колей спрятаться в ближайшем доме.

— Почему? — успела спросить девушка, после чего её глаза округлились.

— Вот почему! — ткнул я пальцем-сарделькой в существ, которых уже видели все.

— Приготовиться! — рявкнул Клим, вынимая свой меч.

Существа, вышедшие к нам, были не то чтобы странные. Просто крайне непривычно видеть существ из фильмов и сказок — в реальности. Ну вот оборотень как он есть.

«Ван Хельсинга» смотрели? Нет? Посмотрите! Вот такие же волчары: прямоходящие, сутулившиеся, разве что не такие здоровые, как в фильме. Ростом не больше обычного человека. Цвет шерсти у всех — угольно-чёрный. На фоне чёрного леса они были плохо видны. Выделялись лишь ядовито-синие глаза.

Они даже чуть светились, что их очень демаскировало. Их было девять, и они не кинулись стремглав в атаку. Выходили медленно, шли цепью, с интервалом метров около пяти между каждым. Постепенно они расходились в стороны, видимо собирались взять нас в кольцо — или полукольцо.

— Хозяин. — медленно и аккуратно подошёл ко мне Андрей. — Почему вы не даёте команд?

— Каких? — растерянно спросил я.

— Для атаки. — удивлённо поднял он бровь.

— Я думал, что бы они поближе подошли. Разве не так правильно?

— Хозяин, — словно дурочку начал пояснять Андрей, — если бы у нас были дальнобойные маги или арбалеты — да! А так это бесполезно. Они быстрые. Встречать их надо либо спина к спине, либо…

— Хватит болтать! У меня нет боевого опыта. Значит, ты и возглавишь мою армию и поведёшь в бой, — протараторил я, наблюдая как эти твари нас окружают.

Андрей кивнул, и перевёл взгляд на Свету и Колю.

— Ты и ты, — указал он поочередно своим мечом в их сторону. — Защищаете господина. В бой вступать только при прямой опасности вам или ему. Нарушите приказ, найду — убью, — произнёс он спокойно, развернулся и не спеша пошагал вперёд. Не оборачиваясь он добавил:

— Клим, исполни свой финт!

Витязь довольно но при этом кровожадно оскалился и, ударив мечом по щиту, двинулся вслед за своим товарищем.

Всех окатила волна боевого настроя и храбрости. По телу опять расплывался прилив силы. Кажется, я даже ощутил свой внутренний резервуар — но это не точно.

Моё войско двинулось с места. Команды лягушкам Андрей отдавал мысленно — я его слушал, но не вслушивался. Полководец из меня — как из дерьма пуля. Пускай битвами командуют специально обученные люди, а я так, с краю постою. Будем считать меня резервом.

Несмотря на то что войско моё было побитое и покалеченное и выглядело как французский полуфабрикат, приодеты все были нормально. В закромах запасливых лягух оказалось, помимо обычных вещей, множество оружия — и человеческого, и всякого другого.

Лягухи тянули в свои склады из всех миров всё, до чего дотягивались их перепончатые лапы, и складывали добро про запас. Так что мои воины сейчас щеголяли прекрасным оружием и доспехами. Своих лягушек я еле заставил влезть в броню — они сопротивлялись так, будто я пытался их живьём сварить.

Вот не принято у них носить одежду и доспехи, и всё тут. «Если ты плохой мастер ближнего боя — ты труп», — таков был их принцип. На вопрос, как быть со стрелковыми атаками, ответ поразил: «Щит!» В итоге я просто приказал им подобрать себе доспех — и никаких «но».

Андрей разделил мою армию. На мой взгляд, не совсем верное решение, но лезть со своими замечаниями и вопросами я не стал. Он вместе с Климом двинулись в центр. Лягушачья парочка «Твикс» заходила справа, а одинокий и гордый Квагуш — слева. Я же остался ровно посередине, в компании Коли и Светы по бокам.

Как только мы двинулись, волчары замерли на пару секунд, перестроились и уже более бодро пошли вперёд. Причём разделение произвели они, на мой дилетантский взгляд, странное:

четыре волка отправились на мои двойки; оставшийся одинокий волчара двинулся к Квагушу.

Причём одиночка и правая четвёрка стремительно сокращали расстояние, тогда как центральные двигались медленно и осторожно. Я будто оказался внутри фильма или на первом ряду в кинотеатре в 3D-очках. Не хватало мягкого кресла и чашки с попкорном.

Первая стычка произошла у Квагуша. Он не стал дожидаться приближения врага и прыгнул прямо к нему. Волк совершил рывок и, пригнувшись, пропустил над головой Квагуша. Лягух пытался дотянуться до блохастого копьём, но не сложилось. Оба покатились по земле в разные стороны.

Тем временем на правом фланге ситуация развивалась диаметрально противоположно. Лягушки замерли, став спина к спине, — волки тоже замерли.

Клим и Андрей шли плечом к плечу, не меняя скорости. Их оппоненты были с ними солидарны. А поскольку центр нашей армии выдвинулся глубоко вперёд, враг начал брать друзей в клещи.

Квагуш тем временем не оставлял волку свободы для манёвра. Лягуш прыгал вокруг него, как энцефалитный кузнечик, и тыкал копьём, периодически доставая зверюгу. Копьё оставляло мелкие раны и порезы, но их количество делало своё дело — волк замедлялся с каждой секундой.

На правом фланге волки, отчаявшись дождаться лягушек на ужин, кинулись в лобовую атаку. За мгновение до столкновения лягушки отпрыгнули в разные стороны — я аж ахнул. Уже ведь поставил крест на этой парочке! Волки проскочили несколько метров и развернулись. Правда, развернулись лишь трое: в спине четвёртого торчали два метательных ножа, вошедших по рукоять.

В центре ничего не менялось: люди и волки продолжали движение. Моих слуг уже полностью взяли в кольцо и пошли на сближение, а Клим и Андрей продолжали идти вперёд — даже, кажется, о чём-то разговаривали.

Волк слева ушёл в глухую оборону, пытаясь отбивать лапами копьё. Как бы не так: на наконечнике имелись обратные зазубрины, так что каждое отбитие укола заканчивалось рваной раной на лапе.

«Этот готов, неинтересно», — мысленно похоронил я одиночку.

Гораздо интереснее было справа. Лягушки снова стали спина к спине и стали ждать. Волки решили изменить тактику — взять земноводных в кольцо. Но когда они уже почти встали на позиции, лягушки кинулись на одного противника. Точнее, даже не так: они швырнули в выбранную жертву короткие копья и побежали на него. На бегу выхватили мечи и, побежав мимо, просто и без затей зарубили волчару.

Наконец в центре началось сражение — пришлось следить сразу за двумя точками одновременно, уж очень интересно. Волки бросились одновременно с четырёх сторон. Воины стали спина к спине, мечи вложили в ножны. Я даже на цыпочки встал, чтобы лучше было видно.

В последний момент витязи чуть сместились — так, чтобы одна из пары тварей врезалась в ростовые щиты. Раздался оглушительный звон: две твари упали на жопы и замотали головами. У меня даже в ушах загудело — жалко стало собачек. Ровно до момента, когда я понял, что с оставшимися двумя.

Витязи держали оборотней за глотки мёртвой хваткой. Когти бобиков беспомощно скреблись по доспехам, не в силах причинить вред. Не давая оглушённым противникам ни малейшего шанса, витязи одной рукой продолжали сжимать их глотки, а другой обрушили щиты на головы и без того контуженых оборотней.

Очередной оглушительный удар разнёсся над полем боя, и земля у ног витязей окрасилась алыми брызгами. Обе твари рухнули наземь бездыханными тушами.

Поняв, что битва проиграна, оставшиеся два волка с правого фланга попытались ретироваться. Но лягушки, спрятав мечи, выдернули копья из трупов и запустили их в спины волкам. Одному пробило заднюю лапу, а второму угодило в бок — обоих пригвоздили к земле.

Квакеры в два прыжка оказались у своих врагов и обезглавили их. Работали они на удивление слаженно, почти синхронно. А витязи уже спокойно шли назад. Квагуш, закончив со своим, тоже подходил к центру поля.

Дыхание у меня перехватило. Вот такая война меня устраивает! Вот так можно сражаться. Теперь бы ещё понять, как качаться — и вообще всё будет отлично. А пока есть единственный путь, который мне доступен: жемчужины или камешки. Главное, чтобы они были в этих существах. Иначе совсем всё без толку.

Я пошёл в сторону своего войска, попутно показательно хлопая в ладоши. Я действительно был рад и от всего сердца хвалил своих слуг.

— Опять⁈ Откуда вы только берётесь⁈ — раздался пугающий, раскатистый, громкий и до крайности возмущённый голос из леса. — Зря!!! Всех уничтожу!!!

Глава 15

— Уважаемый! — затянул я старую песню. — Мы Земля-я-не. Мы пришли с ми-и-иром!

— Пушистик!!! Срочно пусть волков вскрывают! Ищите жемчуг! Чёт я волнуюсь за чистоту этой одежды, — позвал я деймона.

Причём именно попросил — без командного рыка, почти шёпотом. Действия не заставили себя долго ждать. Мои слуги, словно запрограммированные механизмы, сразу приступили к потрошению. Движения чёткие, отработанные: ножи скользят по шкурам, пальцы ловко вынимают что-то блестящее…

Тем временем из леса вышло одинокое нечто. Так сразу и не скажешь, что это. Прямоходящее, прихрамывающее, с палкой-тростью. «Лишь бы не маг с посохом», — промелькнуло в голове. Существо целиком укутано в какие-то тряпки и капюшон. Человек это или не человек — понять было невозможно. Ткань висит лохмотьями, местами проглядывает что-то серое, шерстистое.

— Люди! — с тяжестью, полной горечи и сожаления, проговорило создание. — Опять пришли? Никак не угомонитесь?

Существо стукнуло посохом о камень — и из леса стали выходить волки. Только теперь их были сотни, если не тысячи. Тени скользят между деревьями, глаза горят в полумраке, тихое рычание наполняет воздух.

«*** **** **** ****!!! Пушистик, **** поймаю — жопу порву. Если выживу, конечно! Вот же ****! Безопасный портал! **!» — ругался я самыми грязными словами про себя. Мне было пофиг, что в голове Петруша. Сейчас уже пофиг!

— Дядь? Да ты вроде тоже человек! — сделал я предположение, стараясь придать голосу дружелюбие. — Неужели два человека не найдут общий язык?

— Слишком поздно! — с тоской в голосе проговорил незнакомец. — Слишком поздно.

— Всё поправимо! — выкрикнул я, когда тот уже занёс посох для удара о землю.

— Что поправимо? Ублюдок! Всё говоришь? А как ты исправишь смерть? Молчишь?..

— А что тут исправлять? — улыбнулся я и пошёл вперёд, стараясь не показать, как дрожат колени.

Незнакомец так и стоял с занесённым посохом, а я шёл к Климу и Андрею. Их волки были самыми целыми, а боевые навыки, в случае чего, у них самые высокие. Шансов прожить дольше рядом с ними — больше.

Хомяк появился на моём плече и показал две жемчужинки. Пропищал о том, что больше нет и сообщил, что эти жемчужинки очень опасны. Мы пока не выдержим их разрушительной силы и стопроцентно отъедем. Спорить с ним я не стал — лишь едва заметно кивнул. Сам же спрятал жемчужины в кармашке, а из другого вытащил белую жемчужину и вложил её в рот.

В этот раз плющило меня не так сильно, но я явно поторопился. Мне осталось ещё метров десять до цели, а ноги подкосились. Я споткнулся, а незнакомец, не выдержав накала страстей, ударил посохом о землю.

Волки сорвались с места в едином порыве — словно волна тьмы, накатывающая на берег. А я продолжил своё шатающееся шествие. За спиной завизжали Коля со Светой и сумели обогнать меня, встав рядом с Климом. Лягушки тоже припрыгали в общую кучу, готовясь к последней битве.

Огонь в груди горел, в глазах плыло, сзади посвистывало. Наконец-то я добрался до валяющихся тел и упал на колени возле них. До приближающихся волков остались считанные метры.

— Я! Воскрешатель! Смерть — мой друг! Повелеваю! Вернитесь в наш Мииир! — я опустил руки на тела волков и отправил в них всю скопившуюся энергию.

Сквозь вату в ушах, рык и скулёж волков я расслышал удар посоха. Волки замерли в двух метрах от моего отряда. Я тяжело дышал, но, судя по всему, отключаться не собирался. Руки тряслись — то ли от нервов, то ли из-за пропущенной через меня силы. Не знаю.

— Кто ты такой? Ты волшебник? Но как?

— Дядь, — проговорил я, жадно хватая воздух. Грёбаная астма сдавливала грудь, мешала говорить. — Давай сядем, что ли, за жизнь поговорим. Я тебе в цвет всё расскажу. Гадом — буду, нет — непоправимой фигни. Теперь точно нет!

Волки расступились, образовав коридор, по которому шёл незнакомец. Шагов его слышно не было, полы его тряпок не шевелились. Складывалось впечатление, что планета крутится под его ногами. Это впечатляло. Он спокойно миновал моих спутников и приблизился ко мне.

Капюшон его слетел — и я увидел его лицо. Человек! Странный и сильно изменившийся, но человек. Были в нём и от волка черты: чуть заострённые скулы, торчащие назад уши. На лице не волосы, а шерсть с подшёрстком. И взгляд — взгляд затравленного волка, полный боли и безысходности.

Он приблизился к восставшим волкам, всмотрелся в них, обнюхал, как зверь, после чего фыркнул и заскулил. Те заскулили в ответ. Я округлил глаза.

— Освободи их! — прорычал незнакомец, а черты его лица стали принимать человеческий образ.

— В полноценном понимании, — начал я аккуратно подбирать слова, — это не совсем возможно. Тише! Тише! — поспешил я успокоить горячую волчью голову. Он опять занёс посох. — Я могу отдать им указание слушать вас беспрекословно или быть как раньше. Ну, вы поняли?

— Но всегда можешь использовать их против меня! — с сожалением проговорил волколюд. — Ты ещё хуже них! — он опять поднял посох.

— Да хватит этой палкой махать! — не выдержал я. Помирать так я всё выскажу тогда. — Достал! Что я тебе сделал? Я вообще из другого мира! Что у тебя произошло? Ты тут со своими волками совсем одичал, да? Нахер мне ты не сплющился. Не нужны тебе эти волки — я их с собой заберу и уйду. Что не так? Ты бы сказал, рассказал. Глядишь, помог бы! Не делом, так советом! А ты сразу палкой машешь.

Чего смотришь как на идиота? Не гляди, что я кривой и кашляю. Фу-у-у-х… Полегчало… Давай стучи уже, — я расставил руки в стороны и закрыл глаза.

Секунда, вторая, третья. Ничего не происходило. Я раскрыл глаза. Существо приняло полностью человеческий вид и с любопытством смотрело на меня. Точнее, это был обычный мужчина средних лет с довольно приятной внешностью: аккуратной коротенькой бородкой и голубыми глазами. В его взгляде читалась странная смесь усталости и настороженности.

— Откуда, говоришь, ты прибыл? — поднял он бровь, слегка наклонив голову.

— С Земли. Точнее, даже с двух Земель и ещё из лягушачьего мира. Там сложно всё, — махнул я рукой, пытаясь уложить в голове собственную историю.

— Лягушачий мир? — улыбнулся мужчина, и в его улыбке промелькнуло что-то детское, почти наивное. — Интересно. Две Земли? Тоже странно. Я не открывал никаких дверей, кроме одной.

— Дверей? — нахмурился я, чувствуя, как в груди зарождается любопытство. — Может, ты о разломах?

— Мне больше нравится — «дверь», — мягким голосом произнёс он, и в его тоне прозвучала нескрываемая гордость. — Вам лучше покинуть мой мир! Уходи и не возвращайся более.

Он развернулся, но я не дал ему возможности уйти. Шагнул вперёд, преграждая путь.

— Так, а что у тебя такое случилось? Такой социопатии и социофобии я ещё не видел.

— Зачем тебе это? Я тебя отпускаю, дарю жизнь, а ты сам лезешь в пекло, — глазами, полными непонимания, уставился на меня незнакомец. В его взгляде мелькнула тень раздражения, но тут же растворилась в глубокой печали.

— Совсем недавно я был в мире, где нет магии! За последнюю неделю побывал уже в трёх мирах. Мне банально интересно, — решил поделиться я, ведь он явно никому не расскажет мою историю. — А главное! В своём мире я занимался решением проблем! Может, и тебе помогу. Кто знает?

— Сомневаюсь, что ты мне сможешь помочь, — покачал он головой, но в его голосе уже не было прежней твёрдости.

— А ты расскажи свою историю, — улыбнулся я. — А там поглядим!

Незнакомец тяжело вздохнул, опустил взгляд к земле, словно собираясь с мыслями. Потом медленно поднял глаза — и я невольно сделал шаг назад. Эти глаза… Полные тьмы, они внушали ужас, будто в них отражалась вся боль мира.

— Дар — всё живое вокруг исцелять — стал причиной, чтоб меня угрозой считать: «Эй, колдун, для тебя есть в петле место!» — начал он тихо, почти шёпотом. — Нам оставалось подальше бежать, где я мог свой талант развивать. Мы укрылись с женой на краю леса.

Его голос дрогнул, но он продолжил, глядя куда-то сквозь меня, в прошлое:

— Но вот однажды, вернувшись домой, там нашёл я её чуть живой. Самый страшный кошмар наяву — сбылся. «Здесь они снова искали тебя, — умирая, сказала она. — Бог однажды осудит за всё, милый!»

Он замолчал, сглотнул, будто пытаясь проглотить комок в горле.

— Навсегда связаны одной судьбою, я берёг всё, что на Земле живое. Благом пусть драгоценный дар послужит. Лютым злом так легко себя разрушить! Жизнь, что ушла, я не мог возвратить. Умолял сам себя всё это простить, что не в силах вернуть я её с того света!

Его руки сжались в кулаки, а голос стал глуше, почти рычащим:

— Дождь, казалось, меня понимал, и мои слёзы скрывал, и стекал по щекам он огнём гнева! Злость мной овладела. Чёрная сила власть обрела, кожу с треском на мне порвала. Шерсть густая покрыла всё тело! Зверь в эту ночь на деревню напал, местью был переполнен оскал. Я ушёл в их крови навсегда — в дебри!

Он сделал паузу, словно давая мне осознать всю тяжесть сказанного.

— Никогда мне не обрести покоя. Жизнь людей больше ничего не стоит. Лютым злом тёмный дар теперь служит! Колдовством знахаря волк пробуждён — никогда мне не обрести покоя. Жизнь людей больше ничего не стоит. Лютым злом тёмный дар теперь служит.

— Та-а-а-ак… — протянул я, когда мужчина закончил свой рассказ и замолчал. — Эту песню я знаю. «Знахарь», поёт «Ангел-хранитель». В прозе даже прикольнее. Но мы о твоей истории говорили.

Всё время, пока он говорил, незнакомец смотрел в землю. Теперь же он поднял глаза — и в них снова была та тьма, но уже не такая всепоглощающая.

— Это! Моя! История! Человек! — прорычал он, и я явственно ощутил, как хожу по лезвию.

— Я совсем забыл, — хлопнул я себя по лбу, стараясь разрядить обстановку. — Я Толик! Приятно познакомиться. — Я протянул руку.

— Добромир, — ответил он после короткой паузы, и его ладонь коснулась моей. От резкой смены темы глаза его вернулись в норму — снова стали человеческими, хоть и полными боли.

— Получается, ты знахарь? — спросил я, не отводя взгляда.

Он кивнул.

— За это тебя пытались убить?

Снова кивок. В его глазах я увидел не только боль, но и отчаянную решимость.

— Вы с женой сбежали, там её убили, а тебя накрыло! А с миром-то что произошло? И почему тебя, такого белого и пушистого — лекаря — пытались убить?

— В твоём мире нет магии, ты сказал! — настала моя очередь кивать. — Что будет, если она появится у одного единственного человека?

— Запрут в четырёх стенах и будут опыты ставить, — с твёрдой уверенностью ответил я. — А лет сто-двести назад — да! Вздернули бы — однозначно. — уточнил я, вспомнив устройство города и историю своей планеты.

— Вот, видишь! — печально вздохнул Добромир.

— Ладно, допустим, с этим разобрались! А с твоим миром-то что?

— Тут всё просто. Когда меня поглотило зло — я убивал. Убивал без разбора: мужчины, женщины, дети, старики. Рвал на куски, купался в крови. Я не горжусь этим — это мой грех, и мне его нести.

Чем больше я погружался в безумие, тем сильнее становился. Но один в поле не воин, когда целые страны начинают на тебя охоту.

В какой-то момент я услышал шёпот и сделал то, что он велел. Я вырезал целый город и разложил трупы в определённом порядке. Открылись двери — много дверей. Оттуда хлынули ужасающие твари.

В тот же момент безумие отступило, как по волшебству. А я осознал, что натворил. Что делать, я не знал. Я разломал ужасающую конструкцию из тел — это не помогло. Сжёг город и тела в нём — тоже не помогло. Всё закончилось само собой. Не знаю, что случилось! Просто все двери закрылись!

У меня ушло больше двухсот лет, чтобы выловить всех существ из дверей и уничтожить.

Я обосновался в этом лесу и пытаюсь его возродить. Получается плохо. Но он хотя бы не рассыпается — возможно, когда-нибудь жизнь вернётся на планету. И я уйду вслед за своей любимой. Пока я этого не свершу, мне не будет покоя.

— Это тебе тоже голос нашептал? — не удержался я от подколки.

— Нет! Её тело — единственное, что не подверглось гнили. Оно лежит нетронутым, и с ним ничего не происходит. Она ждёт меня.

— Любопытно! Крайне любопытно. Двести с лишним лет, говоришь? Голос… Нет магии… — перебирал я тезисы вслух. — Дорогой друг! У меня к тебе куча новостей, и, как ни странно, все хорошие.

Мой новый друг молчал. «Молчание — знак согласия», — решил я и продолжил:

— Во-первых, твой мир — концевой. Это мне умная тётя рассказала. Поэтому у вас нет магии. Точнее, не было. То, что она у тебя появилась в то время, а, как ты сказал, это было двести лет назад, — следствие столкновения вселенных. — Видя непонимание в глазах собеседника, добавил: — Потом объясню, там сложно! Вселенная — скопление миров, короче!

Голос, что ты слышал, — Демиург, создатель миров. Ему нужно было разрушить вашу вселенную. А для этого — уничтожить ваш мир и ещё кучку таких же. Поэтому и разломы сами закрылись. Мир погиб.

Ты не виноват! Понимаешь?

И самая важная новость на сегодня! — я взял картинную паузу. — Веди к своей жёнушке! Думаю, я смогу её воскресить. Неплохая парочка будет! — я улыбнулся. — Зомби и бессмертный знахарь. В мёртвом — воскресающем мире! Звучит как плохой анекдот. Но очень интересный.

— Где его найти? — лицо собеседника стало превращаться в волчье.

— Кого? — потерял я нить разговора. «Вроде же о жене говорим. Нет?»

— Демиурга твоего сраного! — прорычал Добромир.

— Ты вообще слышишь? Я могу твою жену вернуть! — почти кричал я.

— Где? Его! Найти? — знахарь поднял меня одной рукой за грудки.

Мои слуги кинулись на выручку, но волки их окружили. Не били, но не пропускали ко мне. Я болтался в воздухе, теребя жирными ножками. Хомяк появился на руке и тут же впился своими зубами и обеими мухоловками в руку Добромира. Я упал на землю и крайне больно ударился попом. Пушистик исчез, а я раздумывал: «Он мне сейчас помог? Или навредил?»

— Сдох он! — сплюнул я густую слюну. — Или откисает где-то в междумирье. Мне почём знать? Где я и где Демиург? Ты вообще в своём уме?

— Кто такой Демиург? — закрались сомнения у Добромира.

— Да ты что? Теперь решил вопросы задавать? — я решил не вставать — вдруг опять схватит? — Может, вначале надо всё уточнить, а потом людей душить? Не думал?

— Извини! Я давно ни с кем не общался. Эти не в счёт, — явно без раскаяния произнёс знахарь. — Так всё же, кто такой этот Демиург?

— Создатель миров, — начал я объяснять тему, в которой сам плавал, как бумажный кораблик в Тихом океане. — Тот, которого ты слышал, — создатель целой вселенной. А ваш мир был среди вражеской вселенной. Вселенной захватчиков!

— Мне нужны они оба! — твёрдо сказал знахарь и вернул себе человеческий облик. Его глаза снова стали обычными, человеческими, но в них читалась непреклонная решимость.

— Ты рехнулся? Демиургов? Двух? Тебе? Поболтать? — не сдержал я изумлённого возгласа.

— Убивать буду! — на серьёзных щах выдал Добромир. В его голосе не было ни тени сомнения.

— Двух Демиургов? Ты понимаешь паритет сил? Это как сравнивать муравья с тобой! Даже, наверное, не муравья, а микроба. Знаешь, кто такие микробы?

— Нет! Муравьёв знаю! — так же спокойно продолжил он. — Ты себе не представляешь уровень моей силы.

— Какова бы она ни была! Это нереально! Убить Демиурга, — парировал я, пытаясь привести его в чувство.

— Ты сам сказал, что он либо мёртв, либо спит. К тому же убить можно любое существо! А как становятся Демиургом?

— А им можно стать? — в наших глазах загорелся огонёк азарта.

— Пик-пук! Пик-пук! Пик-пук!

Хомяк материализовался между нами и стал тыкать в нас обоих своими лапками. При этом он матерился своим любимым ругательством и прыгал на месте, явно пытаясь привлечь внимание.

— Интересная животинка! — с мягкой улыбкой потянулся Добромир к хомяку, а тот сразу исчез. — Кто это?

— Вроде деймон, — покрутил я рукой в воздухе. — Я пока не разобрался во всех тонкостях.

— Ты правда можешь воскресить мою жену? — знахарь подал мне руку, чтобы помочь подняться. В его взгляде читалась надежда, которую он тщетно пытался скрыть.

— Скорее да, чем нет, — пожал я плечами. — Она же обычный человек? Тогда проблем быть не должно. Веди!

На лице знахаря отобразилась внутренняя борьба. Показать сокровенное незнакомцу — сложное решение. Но любовь победила осторожность. Он кивнул, и мы отправились вглубь леса.

— Если все погибли, — начал я разговор, когда молчание затянулось, — откуда эти волки?

— Моя аура была ужасающей. В состоянии оборотня, если жертва не умирает мгновенно, укушенные превращались в это, — он махнул рукой на волков, следующих за нами бесшумной тенью. — Должен сказать, если бы не они, я бы потратил на зачистку планеты не двести лет, а всю тысячу.

— Много их у тебя? — я прикинул размер возможной армии.

— Пара сотен, — пожал он плечами.

— Каких сотен? Ты натравил на нас больше тысячи!

— Тысяч! Пара сотен тысяч! Научись дослушивать своего собеседника, — слегка раздражённо бросил Добромир.

Шли мы недолго, но за время путешествия я успел рассказать ему всё, что знал: про Демиургов, про войну вселенных, лягушек, другие миры, устройство вселенной и мироздание. Хотя чем более глобальные темы я затрагивал, тем больше понимал, что сам нихрена не знаю. «Как объяснить то, в чём сам не разобрался до конца?» — крутилось у меня в голове.

Знахарь меня не перебивал, слушал и молча шёл через лес. Ни дороги, ни тропинки — только густая чаща, переплетение корней и ветвей. Я уже давно заблудился и не понимал, куда мы идём. Даже солнца не было, чтобы сориентироваться.

Вскоре лес закончился, и мы носом упёрлись в отвесную гору. Чуть сбоку был вход, куда нас и повёл знахарь. Внутри горели какие-то не совсем понятные камушки, давая слабый, тусклый свет. Мы попали в огромный холл, из которого вела узкая галерея куда-то вглубь.

Добромир встал на карачки и полез в лаз. Я последовал за ним. Метров через пятьдесят, когда я уже начал паниковать — темно, узко, холодно, тут у кого хочешь приступ клаустрофобии приключится, — лаз закончился таким же огромным холлом.

Я выпрямился и обомлел. А в моей голове Петруша зачитал строчки:

Перед ним гора крутая;

Вкруг неё страна пустая;

Под горою тёмный вход.

Он туда скорей идёт.

Перед ним, во мгле печальной,

Гроб качается хрустальный,

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном.

— Дядя Толя! В вашем мире есть магия! Этот ваш Пушкин — сноходец.

— Пипеп! — всё, что я смог выдать. — Слушай, Добромир, а ты пробовал её просто поцеловать?

Глава 16

На меня посмотрели как на полного идиота. А я продолжал восхищаться увиденным. В голове чётко всплыла сказка о «Мёртвой царевне» — именно так, как я представлял её в детстве. В детском доме не было телевизора в те годы, зато была замечательная нянечка, которая читала нам на ночь.

Причём начало сказки отличалось от конца. Вначале ветер молодцу говорил, что в горе нора, а в горе, во тьме ночной, гроб качается на столбах.

Всё было точно как в моих детских фантазиях: пещера, гора, грот. Два сталагмата невероятных размеров. Между ними — гроб, кажется, всё-таки из хрусталя, а не просто из стекла. Он висел на массивных цепях, и от этой картины у меня пробежали мурашки по спине — настолько всё выглядело правдоподобно. Я даже невольно ожидал появления Черномора или бабы-яги в ступе с избушкой на курьих ножках. Но, видимо, они остались за кадром.

— Чего стоишь? Иди целуй! — настойчиво произнёс я. — Возможно, сейчас отделаемся малой кровью, так сказать.

Добромир, явно ошарашенный, начал восхождение по ступеням к гробу. Взойдя наверх, он обернулся ко мне. Я лишь отмахнулся и жестом показал: «Всё в порядке. Давай, делай дело!»

Он поцеловал «спящую царевну», но результата не последовало. Я задумался, а знахарь снова повернулся ко мне.

— Давай по-взрослому! Ты её там что, в носик чмокнул? В губы! В губы целуй!

У Добромира глаза стали как блюдца, но спорить он не стал. Даже на таком расстоянии я слышал, как бешено колотится его сердце. Он поцеловал снова — и опять ноль реакции.

С задумчивым выражением на лице я поднялся на пьедестал к Добромиру и подпёр кулаком подбородок. Что могу сказать? Красивая. Даже очень. Лишь дырка в груди и синие следы на шее портили весь вид. «Ублюдки, душили её, а потом закололи», — пронеслось в голове. «Как тогда она могла с ним говорить? Ладно, видимо, так же, как и я — с голосами в голове».

— Жаль! — выдал я вердикт. — По-простому не получилось. Сейчас попробуем по-другому.

Я положил руку между немалых достоинств спящей царевны. Знахарь сразу напрягся. Я убрал руку и повернулся к нему:

— Чужие жёны друзей — табу! К тому же мёртвые меня не возбуждают. Не пыхти мне в ухо, пожалуйста.

Сказал и отвернулся. Пусть обдумывает. А сам попытался сосредоточиться на будущих действиях. После последнего подъёма волков я чувствовал, что стал сильнее. Но никак не мог найти мерило своей силы. К тому же жемчужина, которая в прошлый раз вырубила меня, сейчас нормально зашла и вышла. И я даже не блевал, как в первые разы.

Я попытался сконцентрироваться на ощущениях. Что-то внутри меня было, и это же что-то присутствовало внутри девушки. И я чётко чувствовал: моих сил не хватит. Причём всё было слишком странно.

— Ты мне либо соврал, — резко развернулся я к Добромиру, — либо недоговорил. Кто она?

— Моя жена! — уверенно ответил знахарь.

— Верю! — кивнул я. — Но кто она ещё? Она не человек, это однозначно! Именно поэтому она с тобой говорила после смерти! Именно поэтому её тело до сих пор выглядит так, словно она только что скончалась.

— Ты можешь её воскресить? — в глазах Добромира стояли мольба и слёзы.

— Ты нормальный⁈ — закричал я в сердцах. — Мы когда сюда шли, я тебе зачем рассказывал про богов, Демиургов и вселенные? Как я тебе воскрешу мать её — бога⁈

— Ты даже не попытался! — насупился знахарь, словно пятилетняя девочка. — Ты не выпустил и капли магии.

— Да ты что⁈ А то, что она бог, ты, получается, не отрицаешь? Братан! Рассказывай всё как есть! Надоело! Реально надо было сразу валить…

— Появилась магия, ну как появилась… — начал знахарь спустя почти минуту задумчивого молчания. Его голос звучал глухо. — Вначале появился голос в голове. В первое время — как шум, но с каждым днём становился всё громче. Жена тоже менялась. Жаловалась на головную боль, и поведение её стало… нестабильным. Скачки настроения, вспышки ярости, потом — внезапная апатия. А потом…

Потом она ушла. Я искал. Искал… Искал без устали, пока не встретил мальчика в лесу. Его подрал волк — я отогнал зверя, но нога у мальчишки была в ужасном состоянии. Он бы умер в любом случае… и я просто его обнял. Обнял и пожелал, чтобы он остался жив. Ведь он ни в чём не виноват. Представляешь? Рана затянулась прямо у меня на глазах, а я потерял сознание.

Утром очнулся — а жена сидит рядом. Она стала богиней жизни. Первой богиней нашего мира. Сказала, что идут перемены, великая война богов, но она слишком слаба. Чтобы стать сильнее, я должен развиваться, искать ей служителей и ещё знахарей.

Мы были оба наивные! Пришли в город, стали показывать чудеса, зазывать людей к нам…

Дальше ты знаешь. В лесу… Как раз в этом я и развивался. Ну а потом… — одинокая слеза покатилась по его щеке и упала на шею его жене-богине.

Солёная капелька впиталась без остатка в мгновение ока. Но ничего не произошло. А жаль — я уже начал надеяться.

— Что могу сказать — я пас! Где тут дверь? — бросил я, делая шаг к выходу.

— Нет никакого способа? — с отчаянием в голосе спросил он мне в спину.

Я замер.

Его армия! Его сила! В моём путешествии к величию мне очень нужна. Воскресить богиню? Тут сомневаюсь, что с Владыкой всё сложится. Хотя… нет, там-то ладно. А тут… Нет, слово дам — потом страдай.

Я сделал шаг по ступеням вниз и опять замер.

Добромир, мать его за ногу… расхерачил весь мир. А если встречу опять такого «доброго»? Только он окажется чуть-чуть по-злее⁈ А у меня — три калеки, две чумы и Андрюша.

— Ррррр… — невольно вырвалось у меня.

Во мне боролось всё: детский дом, военная честь, девяностые, гадская хватка и желание стать сильнее, честь и достоинство. Главное — не пожалеть об этом в будущем!

— Есть вариант! — резко развернулся я и поднялся на одну ступень. — Всё просто — мне надо стать богом!

А что вы хотели? Если красть — то миллиард! Если еба***, шпили-вилить — то королеву. А лучше богиню. А ещё лучше — Демиургшу! Такие есть вообще? Или там одни мужики? Не суть.

Добромир хмыкнул, глядя на меня, спустился ко мне и протянул руку. Мы пожали друг другу руки, и он произнёс:

— Мы оба станем богами! А потом найдём способ стать Демиургами! Мы найдём того, кто сотворил это всё с моим и твоим миром, и уничтожим! Вместе! Ты согласен?

— Мой мир никто не трогал, пока, — начал я, но меня перебили.

— Ты согласен? — он сжал мою руку сильнее. Что-то хрустнуло, но я промолчал.

— Плюс надо понять, кто такой мощный, что так дёргает за нит…

— Ты согласен? — хруст стал явственным, и я понял: пора.

— Мля, да ты умеешь убеждать! — он отпустил мою руку, а я, стараясь не показывать боли, попытался убрать её подальше.

— Дай сюда! — властно потребовал Добромир и схватил меня за предплечье.

Первую секунду я хотел врезать ему в ухо, но уже на второй — едва не описался от кайфа. Кости встали на место, содранная кожа срослась. Я неверующе смотрел на свою руку.

— А рожу мне можешь починить? И тело в целом? — посмотрел я на Добромира, как на любимую маму.

— А что не так? Проблем не вижу! — пожал он плечами. — Ну, толстый ты, хилый, дохлый, да, рожей не красавец. Но это не лечится. Кстати, твоя сила — твой дар! Он ничтожен! — возмутился он. — Ты как смог воскресить моих волков?

— Допинг! — решил я меньше врать.

— Это что? — в голосе Добромира звучала настороженность, а его черты уже начинали расплываться, приобретая волчьи очертания.

— В многих существах — в области солнечного сплетения или на шеях — находятся жемчужинки, камешки особые. Если их сожрать — идёт прилив сил! Так и живём, — развёл я руками, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. Хоть бы не сорвалось…

— Так ты шарлатан? — лицо Добромира стремительно менялось, обнажая клыки и звериный оскал.

— Да нет! С каждым разом мои силы увеличиваются. Так что всё дело в практике. Других вариантов, как развиваться и прокачивать свои способности, я не знаю! — поспешил я остудить пыл своего вспыльчивого друга, невольно отступая на шаг.

— Купаться в крови своих врагов пробовал? — приподнял бровь Добромир, и в его взгляде мелькнуло нечто хищное.

— Сказал тот, чьё призвание — спасать всё живое. Ты себя вообще слышишь? — парировал я, стараясь сохранить лёгкость в голосе.

— Тогда я тоже ничего не знаю! — по-детски насупился Добромир и сложил руки на груди, словно обиженный ребёнок.

— Хватит дуться! Тебе двести лет или два? Пойдём уже наружу и двигаем в следующий разлом, — вздохнул я, разворачиваясь к узкому лазу.

— Нет дверей из этого мира, — чуть подумав, добавил Добромир. — Кроме тех, что известны тебе.

— А смысл идти обратно? — задал я вопрос, продираясь через тесный проход. — Разошли своих волков по планете! Пусть найдут другие «двери», мать их.

— Я стягиваю всех волков в этот лес, — покачал головой знахарь, когда мы выбрались в грот-холл. — Они останутся тут — охранять мою жену.

— Слушай! — мои мысли закрутились в лихорадочном темпе, план рушился на глазах. — Давай хоть половину возьмём? Ну кто сюда придёт? Твой мир давно мёртв и более никому не интересен.

— Десять максимум! И двоих ты уже себе воскресил! — отрезал упёртый маг, не оставляя пространства для манёвра.

— Блин! Да хоть десять тысяч! Их тут вагон и тележка! Плюс-минус несколько тысяч погоды не сделают! — продолжал я давить, продвигаясь по лесу. Нам навстречу уже бежали волки, их силуэты мелькали между деревьями.

— Двадцать! — торги шли какими-то абсурдными ставками…

— Тысяча! — сделал я свой отчаянный ход, понимая, что проигрываю. — Лучших! Ты понимаешь, что чем быстрее мы прокачаемся, тем раньше ты увидишь живой свою ненаглядную!

— Пятьдесят! — резко скостил Добромир, будто играя со мной.

— Пятьсот! — не сдавался я. Куда нам эти пятьдесят?

— Сто! Если прижмёт, — он даже не дал мне вставить слово. — Я смогу призвать своё безумие. А для восстановления потерь хватит и тебя!

— Жемчужин нет… — наконец сдался я, ощущая, как тает последняя надежда.

— Я видел, как твои люди вскрывали волков. Значит, добыча есть! — не унимался Добромир.

— Две жемчужины, и моя шиза сказала, что они ядовиты для меня, пока что, — пробормотал я, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Твоя кто? — сбился с шага Добромир, явно не понимая, о чём речь.

— Хомяк! Тот, у которого красные цветочки из башки растут, — уточнил я на всякий случай, оглядываясь по сторонам.

— А-а-а-а. Его Шиза зовут? — улыбнулся знахарь, а меня в этот момент снова укусили за мягкое место.

— Нет! Ай! Его Пушистиком кличут. Ай! — опять укус. — Я его так зову. Имени у него нет. Ай! — ещё один укус, и я не выдержал.

— Ты чего кричишь? — мы уже подходили к мёртвому городу, и Добромир с недоумением посмотрел на меня.

— С шизой у меня сложные отношения, — пробурчал я, потирая пострадавшее место. — Где твои волки?

— Уже возле двери. Ждут нас, — коротко ответил Добромир, и его взгляд устремился вперёд.

Я не стал ничего говорить, погружаясь в свои мысли. Рядом со мной шло крайне мощное создание. Да, человек — но может ли называться человеком существо, которое прожило двести лет? И которое не собирается умирать? Существо, которое делало шпили-вили с богиней — этот момент вообще в голове не укладывается. Существо, у которого своя огромная армия и которому нужен… я.

Я — убогий. Я — жирный. С другой стороны, ему нужен мой талант, а никак не всё остальное. Другое дело, что воскресить богиню я вряд ли смогу. Скорее всего, должно быть какое-то ограничение мироздания. Иначе новые боги будут появляться как грибы. Значит, надо успеть стать сильнее, чем знахарь, к моменту, когда он поймёт, что его жёстко накололи.

Ещё меня удивляла молчаливость моих спутников. В пещеру они не спускались — кроме Пушистика. Но весь остальной путь туда и обратно проделали. Даже Света старалась не смотреть в мою сторону. Я не строил иллюзий на эту тему: дело было не во мне. А вот огромный мужик-волк мог напугать кого угодно.

Но вот и разлом. Рядом стоят ровными рядами сто человеко-волков — чёрных, как сама тьма. Я без задней мысли начал раздавать приказы. А когда всё уже свершилось, у самой кромки портала появился хомяк. Он без видимого повода упал на спину и завизжал:

— Пик-пук! Пик-пук! — при этом хохотал, как конь.

— Это нормально? — спросил меня знахарь.

— Ты его не понимаешь? — уточнил я, осознав, что уже можно даже не идти в разлом.

— Пищит что-то, а ты его понимаешь? — с подозрением спросил Добромир.

— К сожалению, — махнул я рукой. — Пойдём, что ли? Думаю, нас там заждались.

Надо же было додуматься отправить волков в разлом к лягухам — да ещё и впереди себя! Это хорошо, что самыми первыми я туда отправил Клима с Андреем. Клим, кстати, вообще мне ни слова не сказал и отправился со старым товарищем в первом эшелоне. Но отправить сразу за ними роту чёрных волков… Боги, чем я думал?

Когда я вышел из разлома, увиденная картина вызвала у меня какофонию звуков. «Хохот и пердёж — ничего не разберёшь», — вот как это можно было назвать. Причём получилось всё случайно.

А картина была проста: лягухи лежали, чуть помятые, но живые. Волки их скрутили, немного помяли, но не убили. Я, закончив звукоизлияния, шумно выдохнул.

— Отпустите их! — сказал я и перешёл на лягушачий. — Квакеры! У меня разрешение Квага, Владыки! Нам нужен другой разлом! Извините за неудобство! Вас сейчас починят.

— Ты квакаешь⁈ — восхитился Добромир.

— Ага, — кивнул я. — И ещё: это союзники. Я про всё забыл! Их надо беречь, нельзя убивать! Сможешь?

— Отпустить! Не трогать! — прорычал знахарь.

Волки отпустили лягух, но оружие прибрали себе — пока что. Забавно было видеть, как волки проверяют оружие: размахивают им, привыкают к весу и балансу. Тем временем Добромир стал подходить к Квакерам и лечить их, нежно прикасаясь руками.

— Они что, могут пользоваться оружием? — решил уточнить я у знахаря.

— Не все! — пожал плечами Добромир. — Ты просил лучших. Я их взял. В прошлом они были могучими воинами! Видимо, в памяти осталось что-то от прошлого. Им, как и мне, уже две сотни лет!

— Пушистик!!! — заорал я белугой.

Передо мной мгновенно возникла миниатюрная ванночка, до краёв наполненная пушистой пеной. А в ней — кто бы вы думали? Правильно, хомяк! Этот проказник с упоением натирал зубной щёткой свои подмышки, на голове красовалась купальная шапочка. Он что-то напевал себе под нос и явно радовался жизни.

Хомяк стоял в ванне в полный рост, затем медленно повернулся… Замер — и вдруг завизжал! Перед ним резко возникла шторка, которой он поспешно прикрылся — видимо, стеснялся. «Я его и без шерсти видел, понимаете ли, а тут — в ванной!» — пронеслось у меня в голове.

— Заканчивай цирк! — насупился я, стараясь выглядеть строго. — Нужен маршрут к следующему разлому, но так, чтобы через замок Владыки! — Я хищно ухмыльнулся. — Надо пополнить запасы.

Сказать, что Владыка был в шоке — ничего не сказать. К моменту нашего прихода он уже ждал нас, сидя в своём величественном кресле. Как тут была настроена система связи — не знаю, но всё происходило моментально.

Я крайне вежливо попросил для нас оружие и доспехи. Самое любопытное было то, что Владыка произнёс:

— В следующий раз не делайте такого бедлама. Будьте вежливыми. Надо что-то — зашли аккуратно, попросили, и вам дадут, что требуется. Не доводите до того момента, когда не сможете мне помочь. А если не сможете — идите на удобрение.

Спорить я не стал: «дают — бери, бьют — беги». В этот раз, увидев количество наших существ, нам ничего не принесли — а отвели прямо в оружейную со словами:

— Берите, что надо.

Щенячий восторг в глазах волков надо было видеть! Даже безумца Добромира пробрало. Он смотрел на своих подопечных, как на детей, которые попали в игровую комнату. По большому счёту, так оно и было. Волки носились по оружейной, хватали всё подряд, меняли предметы, бросались оружием друг в друга и даже затевали шуточные драки.

Поначалу квакеры пытались бегать за ними, что-то квакать, умоляюще разводить лапками и расставлять всё по местам. Но вскоре, поняв, что это бесполезно, махнули на всё рукой.

Выходили мы… ну, не совсем все довольные. Волки — да, они были на седьмом небе: улыбки до ушей на мохнатых мордах, все в доспехах и при оружии. Добромир сохранял каменное выражение лица, а я — пунцовый от стыда. Пришлось выслушать немало от кладовщиков, но я получил то, что хотел: маленькую, но армию. Почти свою. А главное — эта армия должна дать мне силу!

Хомяк бодрым кабанчиком вёл нас по незнакомому и чужому миру квакеров. Знахарь наконец расцвёл. Прожив столетия в мёртвом мире, для него было настоящим чудом увидеть зелень, реки и луга, солнце и белые облака, живых существ и просто благодать природы.

Впереди замаячил разлом — и охрана вокруг него. Охрана оказалась куда внушительнее, чем у предыдущего разлома: целых сорок квакеров бдительно следили за проходом. Это сразу навело меня на подозрения.

Пообщавшись со старшим квакером, я выяснил: из разлома до сих пор выходят существа. Последний прорыв случился десять земных лет назад, но он был. «Звоночек…» — подумал я. Да и сами существа по описанию мне не понравились.

Люди с собачьими головами. Крайне слабые, но многочисленные. Оружия много, но качество — ужасное. В общем, я представил их как бога Анубиса, которого размножили по матричному принципу.

Сам разлом был фиолетового цвета — не яркий, чуть поблёкший, словно выцветшая акварель на старой бумаге. Его края подрагивали, будто дрожащая пелена между мирами.

— Пушистик! Если там опять какая-то задница, — начал я на полном серьёзе, вглядываясь в мерцающую завесу, — то тема с бизнесом на твоей шерсти станет явью!

— Пик-пук! По-пи-по. По-тип-топ, — пропищал хомяк, невозмутимо поправляя купальную шапочку.

— Тип-топ, так тип-топ, — передразнил я мелкого задиру и первым шагнул в разлом.

— Ёб твою мать! Пушистик! Сука! Как так-то⁈ — Я даже присел на корточки и закрыл лицо руками, глядя сквозь щёлки между пальцев на этот ужас.

— Пипеееееп! — выдал хомяк и упал на пушистую попу.

— Пипеп? Пипеп⁈ — кричал я, пока из портала, огибая нас, выходило чёрное войско. — Ты это называешь «пипеп»? Это полная жопа!

— Я смотрю, — проговорил радостно Добромир, потирая руки, — намечается серьёзный замес?

— Давай свалим отсюда? — взмолился я. — Там лягухи сами разберутся, а разломов ещё много в том мире.

— Тю! Ты меня ещё в деле не видел! — Знахарь скинул все свои вещи на землю, оставшись абсолютно голым. Его тело покрылось мерцающей дымкой, а черты лица начали стремительно меняться.

— Ни шагу назад — за нами Москва! — крикнул он, и волки ответили дружным: «Аааууууу!»

Чёртов знахарь. Тот, кто был создан как лекарь, кинулся первым. На ходу сменяя обличие с человеческого на звериное. Его не смущало, что врагов в разы больше. Тот, кто был призван лечить и спасать, шёл убивать — без страха и упрёка.

Вот кто достоин книг и фильмов. Не физруки и боярки, не рунные маги. А этот отчаявшийся волк, потерявший всё и идущий к своей жене — живой или мёртвой. Ему неважно. Он герой, а не я. А я его обманул…

— Клим? Андрей? Чего стоим⁈ — гаркнул я. — За мной!!!

Животная ярость поглотила меня целиком. Крошечный меч — почти кинжал — я взял просто так, чтобы сильно не выделяться. Поднял его вверх и, как полнейший идиот, кинулся в смертоубийственную атаку.

Глава 17

Как же хорошо, что я пока ещё «лесной ублюдок». Уже когда я с дуру рванул вперёд, в голове вспыхнула мысль: «Какой же идиот!» Но отступать было некуда. Зато астма, лишний вес и хилое тельце сыграли со мной забавную шутку — меня обогнали все.

Точнее, даже не так. Волки разошлись веером — догнать их я не смог бы даже в прошлой жизни. Знахарь обратился в гигантского оборотня и шёл прямиком к центру схватки. Мои слуги обогнали меня и двигались следом за оборотнем. А «живые» лёгкой трусцой подбежали ко мне — задыхающемуся, вспотевшему, едва держащемуся на ногах.

— Может, назад вернёмся? — аккуратно спросила Света, поравнявшись со мной. — Мы тут бесполезны.

Я остановился и критически огляделся. Битва уже началась. Разлом полукольцом окружали существа, смутно напоминающие Анубиса — египетского бога с собачьей головой. Вот таких «малых Анубисов» тут были тысячи. Как и предупреждали лягушки — их много, но они слабоваты.

Большинство не достигало и полутора метров в высоту, выглядели почти подростками. Но их численность… эпическая. Я даже не пытался подсчитать — взгляд тонул в этой живой массе.

Тем временем волки учиняли безумную резню. То ли нам повезло, когда мы попали в мир Добромира, и первые встреченные волки оказались слабыми. То ли сказалась аура Клима. То ли дело было в оружии и доспехах, что теперь украшали моих «бобиков»… Но волки крошили мелких Анубисов сотнями.

Они продвигались сквозь ряды врага, словно комбайны по пшеничному полю — без остановок, методично, неумолимо. Мечи и щиты работали как единый механизм. Лишь редкие бойцы выбирали иное оружие.

Не успел я вместе с «бесполезными» дойти до бывших первых рядов вражеского войска, как всё было кончено.

Анубисы разбегались во все стороны, а волки, поглощённые азартом, преследовали их. Клима и Андрея я так и не смог отыскать взглядом. Лягухи зелёными пятнами скакали где-то вдали.

Вдруг передо мной, прямо над трупом одного из Анубисов, материализовался хомяк. Он сложил лапки на груди и нетерпеливо затопал ножкой.

— Ну, блин, — развёл я руками. — Кто же знал, что они настолько слабы? Ты и сам хорош! Актёрище! «Пипеп, пипеп…» Вот я и повёлся! — Мне было стыдно: меня развёл пушистый зверёк. — Вот и не сдержался. Ты же уже ошибался с разломом. Короче, давай без обид, ок?

— Пик-пук! — хомяк указал на меня и исчез.

«Вот же мелкий засранец! А ведь я действительно уже подумал — финита ля комедиа. Такая армада, а нас — сотня с хвостиком… Так, может, и с лягушачьим порталом всё этот хорёк знал? Просто притворяется?» — размышлял я. Странное существо.

Решив пока не копаться в том, что не поддаётся осмыслению, я присел возле одного из Анубисов и вскрыл ему глотку — пусто. Телесные ткани существа оказались удивительно мягкими: мой маленький меч прорезал их, как горячий нож масло. Это обнадеживало, но слабо.

Я окинул взглядом поле боя и покачал головой.

— Милые мои друзья! — обратился я к «бесполезным». — Я придумал, как вы будете рассчитываться за еду и защиту! Теперь вы — санитары.

Не могу сказать, что люди обрадовались такому повороту. Но когда я предложил им два возможных пути на следующий раз: первый — «пешее эротическое», второй — в бой в первых рядах, все протесты мгновенно прекратились. Да и работа, в общем-то, оказалась не столь тяжёлой: всего-то таскать трупики поближе ко мне и складывать их аккуратно — иначе есть риск заблудиться в этой массе тел.

Первая сотня Анубисов принесла мне ровно ноль жемчужин. Вторая — тоже ноль. Но на двести восемьдесят шестом я стал счастливым обладателем крошечной фиолетовой жемчужинки. Она была настолько мелкой, что едва различалась глазом. «А не пропустил ли я такое же богатство раньше?» — мелькнуло в голове. Но пересматривать тела заново я не стал, да и подсчёт существ прекратил.

Не знаю, сколько прошло времени — я был слишком поглощён процессом. Но вскоре волки начали возвращаться. Лягушки, а также Андрей с Климом тоже явились и активно включились в работу «санитаров». Пришлось срочно менять схему: Свету и Клима я взял к себе в «потрошители», а лягушек и Андрея оставил таскать тела.

Дело сразу пошло быстрее. Судя по всему, я действительно пропустил несколько жемчужин в первых сотнях. Потому что в среднем они находились в каждой сотой твари. А ещё периодически попадались довольно крупные особи — в них гарантированно обнаруживалась жемчужина чуть больших размеров.

Когда вернулся Добромир, я даже не заметил — ни момента его появления, ни того, в каком виде он явился. Обратил на него внимание лишь тогда, когда осознал: все мои слуги заняты «потрошением», а тела таскают волки. Причём тел вокруг уже не осталось — их приносили откуда-то издалека. Видимо, это были те, кого преследовали и завалили далеко от места основной схватки.

Результатом бойни стала неплохая добыча — сто двадцать две жемчужины: сто одна крошечная и двадцать одна привычного мне размера. Возник острый вопрос: что дальше?

— Пушистик! — позвал я максимально дружелюбно.

Ноль реакции.

— Братан! Если ты не появишься, я запихну в себя все жемчужины разом! — со злостью проговорил я, сжимая в руке одну из крупных бусин.

— Хозяин, — вмешался Андрей, — с деймоном надо мягче.

— Да достал этот деймон! — разошёлся я не на шутку. — Сколько можно? То укусит, то ещё что… Одни издевательства! Когда реально нужна помощь и толковый совет — его днём с огнём не сыщешь!

Мне опять никто не ответил. Пришлось думать самому. Закидывать в себя столько «таблеток» разом не будет никто. Даже если ты умирающий столетний дед с пучком болячек.

Я покрутил в руке крупную жемчужину и убрал её. Для хранения я сделал мешочки из обрывков одежды Анубисов — грубоватые, но практичные. Достал маленькую, мысленно перекрестился и закинул её в рот.

Вау-эффекта, как во все прошлые разы, не последовало. Лишь лёгкий удар по сознанию, жар в желудке и груди — и только. Будто саданул сотку спирта без закуски. Эффект, кстати, с каждой минутой становился всё более схожим: в желудке почти горячо, а тепло медленно расходится по телу. Вот уже чувствуется в руках и ногах, постепенно добирается до пальцев и головы. Появилась лёгкая затуманенность и блаженное состояние.

Я подождал несколько минут, чтобы привыкнуть к ощущениям, даже попрыгал на месте. Лёгкость в теле окрыляла. Вторая жемчужина скрылась в недрах моего пищевода — и тут меня накрыло.

Если первая жемчужина была как сотка спирта, то вторая — как пара глотков бензина. Отсасывал когда-нибудь бензин с соседской тачки ночью? Я — да! И первый опыт был так себе. Только вдобавок к этим острым ощущениям казалось, что бензин во мне ещё и подожгли. Я натурально горел изнутри. Этот огонь начал распространяться по телу — по венам, костям, мышцам, жиру, коже. Даже волосы, по-моему, горели.

В позвоночнике что-то щёлкнуло — и меня выгнуло дугой. Живот начал неистово сокращаться. Боль и жар в пузе нарастали, постепенно затмевая огонь в груди. А когда щёлкнуло в нижней челюсти, я всё же не выдержал и отключился.

Долго ли, коротко ли — но я очнулся. Местность не изменилась: поле, синее небо, облачка, горы трупов и я среди них. Где-то недалеко слышались голоса моих спутников, но прислушиваться к ним я не стал — куда больше волновали собственные ощущения.

Боли не было — лишь лёгкое недомогание. Но при этом я чувствовал силу. Не магическую, а свою собственную: руки и ноги слушались лучше, зрение стало чётче. Я провёл рукой по лицу, пытаясь смахнуть дрёму, и остановился на челюсти.

Боги, у меня появилась челюсть! Раньше её практически не было, а сейчас она явно выдвинулась вперёд. Да и верхняя чуть скрылась. Я сразу вспомнил про хруст в ней и хруст в спине.

Встать удалось на удивление легко. Спутники не обратили на меня никакого внимания — ещё бы, они сидели метрах в пятидесяти, а я не создавал шума. Стоило мне выровняться, как меня качнуло: я подрос, и вестибулярный аппарат пытался скорректировать восприятие.

Подрос вроде не сильно, но это кардинально сказалось на моём животе — он заметно уменьшился. Ладони и руки прибавили в объёме, а вот проклятые ляжки, которые раньше тёрлись друг о друга, стали меньше. Одежда чуть обвисла на мне и стала коротковатой.

Я был безмерно рад и уже полез за новой жемчужиной, как в голове раздался голос:

— Дядя Толя, не надо!

— Петруша? — недоверчиво переспросил я. — Это ты?

— Ну а кто же ещё? Не ешьте больше жемчуг!

— Голос! Что с твоим голосом?

— Судя по всему, я стал старше, — я явственно ощутил, как он пожал плечами. — Чувствую всё и понимаю по-другому.

— Так, а почему не качаться дальше? Глядишь, ты вообще материализуешься и вылезешь из моей башки! — Я всё же достал бусинку. — Тело явно улучшается. Не вижу преград!

— Можно умереть! Стойте! — кричал он. — Пушистик! Вы чувствуете?

Я прислушался — и действительно: где-то на задворках сознания было странное ощущение. Будто кошки скребут затылок, но крайне нежно и осторожно.

— Ему плохо, что ли?

— Не совсем! Он проходит трансформацию, — с запинкой произнёс Петя. — Это он так сказал перед тем, как отключиться.

— Ты с ним разговариваешь? — удивился я.

— Теперь мы можем общаться. Да. Как вы поглотили вторую жемчужинку, так и начали общаться. Пушистик — хороший собеседник.

Я ничего не ответил. «Хороший собеседник. Ага, как же. Кроме его матов в свой адрес я так ничего дельного и не услышал».

— Долго он будет трансформироваться? — решил уточнить я.

— Он не сказал, — опять ощущение, что Петя пожал плечами. — Но попросил меньше активности, пока его нет.

— Зашибись! — сказал я вслух и пошёл к своим спутникам. — И что прикажете делать? И как долго?

Меня заметили практически сразу — на лицах спутников отразилось удивление. Судя по всему, они, как и я, оценили моё преображение. Получается, я тоже прошёл трансформацию. Просто, видимо, быстрее. Или мелкая жадина забрала больше силы и теперь отлёживается.

— Чем порадуете? — обратился я ко всем разумным, сидевшим кружком.

— А чем тут порадуешь? — взъелся Клим. Я уже думал, он присмирел, но — как бы не так. — Мы в каком-то диком мире, где разгуливают прообразы Анубиса. Существа только лают! Взяли языка, а толку? Эти слабенькие оказались — и это не может не радовать.

— Где язык? — у меня закрались смутные подозрения.

— На убой пустили, — ответил за всех Андрей. — А я говорил — оставить надо.

— Добромир! — обратился я к оборотню. — Можешь отправить волков на разведку? Мне язык нужен. Хочу одну гипотезу проверить.

Добромир кивнул — и половина стаи сорвалась с места, уносясь в разных направлениях словно чёрные стрелы. Я подошёл к ближайшему трупу — благо далеко идти не пришлось. Кстати, о птичках: скоро надо будет уходить с этого побоища. Смерть тут скоро начнёт капитально распространяться — запах, мухи, разложение…

Присев возле одного из Анубисов, я положил руку на его грудь. Теперь я чётче ощущал, что именно надо делать. Во мне пульсировала энергия — причём гораздо больше, чем раньше. А вот в существе — абсолютная пустота. Я попытался на глаз сравнить резервы, как в случае с богиней. Если там ситуация была явно безнадёжной (по крайней мере на данный момент), то тут…

Сказать было сложно. Моих сил явно не хватит, чтобы вернуть «собачку» к жизни. Проблема крылась в каких-то наложенных планах — и ещё в чём-то неуловимом, что я пока не мог определить.

— А где лежит язык? — крикнул я спутникам.

— Я покажу, хозяин, — поднялся один из Квакеров. Надо бы им имена придумать, что ли? А то «один из Квакеров» — как-то бездушно.

Мы прошли метров сорок, и он ткнул пальцем в один из трупов. Как он их различает — я не понял. Но неважно. Я положил руку на тело — это существо было свежее.

Да! Так и есть! Свежесть тела действительно имела значение. Но поднять этого Анубиса с гарантией я тоже не мог — оторванная голова стала критическим препятствием. Я попробовал приставить башку на место — и сила отозвалась. Шансы увеличились, но я решил подождать более свежей жертвы.

Еду Квакеры дали нам в дорогу — её тащили Света и Коля. Они у нас вообще использовались для самых «маловажных» дел. Хотя сейчас это было отнюдь не маловажно — запасы могли спасти жизни.

Как раз к концу трапезы начали возвращаться волки. Один из отрядов недосчитался бойца, а остальные были изрядно ранены.

— Много! Сильных! Сильнее этих! — прорычал один из волков.

Я чуть дёрнулся. Всё же первый раз слышу их речь! Получается, я думал верно: поднял существо — выучил его язык. А это удобно.

— Далеко? — опередил я Добромира.

Ему, чтобы общаться с волками, надо было частично изменить облик — стать более похожим на зверя. Он с великим удивлением посмотрел на меня. Я лишь отмахнулся.

— Час погони! Они медленные!

— Говорит — час погони, — перевёл я. — Знахарь? Это сколько?

— Спроси: они медленные или очень медленные? — прищурился Добромир.

— Говорит — медленные, — пожал я плечами.

— Тогда здесь они будут не раньше чем через два часа. Что по силе и количеству?

— Сильнее этих и много. Это как?

— Волков было десять, значит, тех — больше сотни. А по силе… думаю, слабее волков, но не намного, — Добромир стал резко серьёзным.

— Что не так? — поспешил я уточнить и, как он, начал всматриваться в даль.

— Где один — там и двести, — философски проговорил он. — С этой армией нам повезло. Они лишь собирались в войско, отдыхали, не были готовы к бою. Командиры непонятно где. Встреть мы их стенка на стенку — так легко бы не отделались!

Я молчаливо согласился с Добромиром и подошёл к убитому волку и ещё живому Анубису. Последний, что самое интересное, не сопротивлялся. Сидел и чуть затравленно осматривал нас — не пытался бежать или атаковать.

Я прикоснулся к волку и ясно осознал: без хотя бы маленькой жемчужины мне его не поднять. Он был гораздо сильнее тех двоих, что я оживил в мире знахаря. Тогда я перевёл печальный взгляд на Анубиса. Тот взглянул на меня — и, видимо, всё понял: сразу затрясся и жалобно заскулил.

— Извини, — проговорил я. — Ничего личного. Андрей! Сверни ему шею.

Сказано — сделано. Одно движение — и голова повернулась противоестественно, а тело обмякло. Я поспешил дотронуться до свежего покойника и тут же влил всю имеющуюся силу. Тело дёрнулось — но чуть-чуть не хватило. Я цокнул языком.

Сила набиралась во мне слишком медленно, а из покойника выходила быстро. Как итог: долить силы чуть позже — не вариант. А жаль — такой план был замечательный. Я почесал затылок, прижал обе руки к телу, прикрыл глаза и начал закачку — медленную, плавную. Когда осушил себя до дна, напрягся сильнее.

— Дядя Толя! Нет! Вы отдаёте свои силы! Свою жизнь! — раздался в голове встревоженный голос Пети.

Малой мог и не говорить ничего — я и так чувствовал: сразу появилась слабость, головокружение, в висках застучала кровь. Оставалось совсем чуть-чуть — я уже слышал, как через раз бьётся сердце. Но выжимать себя дальше было опасно.

Один из моих волков подскочил ко мне по мысленной команде. Я удивился, но виду не подал.

Положив одну руку на грудь волка, а другую оставив на теле Анубиса, я начал конвертацию энергии. Процесс оказался безумным по своей интенсивности: волк словно подрезало. Он упал на колени и заскулил. Я высосал из него жизненную силу практически досуха. Жизнь в нём ещё теплилась, но это было ненадолго — по сути, я уже его убил.

Перекачка далась тяжело и мне: виски пульсировали, в голове стоял гул, руки начали мелко дрожать. Тем не менее Анубис встал и осмотрелся непонимающим взглядом.

Я решил сперва отвлечься на волка. Собрав остатки сил в кулак, приложил обе руки к умирающему и начал вливать энергию — по крупице, по капле. Чисто чтобы поддержать жизнь.

Примерно через минуту я наловчился: стал вливать половину появляющейся во мне энергии. Этого хватало, чтобы волк не угасал, но не более. Ещё десять минут ушло на то, чтобы накопить треть моего резерва. Резким толчком я закачал всю её в волка.

Тот резко распахнул глаза и попытался сесть, но я не дал ему такой возможности. Лишь спустя ещё минуту, убедившись, что энергия в волке начинает накапливаться самостоятельно, я убрал руки.

Волк радостно завилял хвостом, прорычал слова благодарности и вернулся в строй. Я смахнул со лба пот, катившийся градом, и повернулся к своему новому слуге.

В отличие от остальных, этот Анубис оказался крайне неспокойным «пассажиром». Собственно, до его действий я даже не знал, что каждый мой слуга держится на импровизированном поводке. А этот — рвал его изо всех сил, дёргал неистово, отвлекая меня от спасения волка. На эти рывки уходили мои силы.

Любопытно, но я вдруг осознал: если все мои слуги начнут бороться разом, я их не удержу. Более того, хватит даже половины из них, чтобы разорвать все имеющиеся связи.

По какой-то причине система выглядела не как набор отдельных поводков, а как кручёная верёвка из множества тонких ниточек. От этой верёвки отходили небольшие нити к каждому из слуг. Порви одну — и вся верёвка ослабнет. Возникает вопрос: что будет в этом случае? Проверять не хочется.

Квакеры внимательно следили за потугами Анубиса — и с подозрением поглядывали на меня.

— Рассказывай о вашей планете! — приказал я вслух.

Анубис прекратил шевеления, но ответил с вызовом:

— Вы все сдохнете! Вы убили пленного! Вы вторглись на земли Собов! Вы все мертвецы!

— Расскажи мне всё о вашем мире! О вселенной! О планете! О стране! Об устоях! О богах! — выкрикивал я приказы. С каждым новым вопросом Анубису становилось всё тяжелее сопротивляться.

— Планета Соблиния, — наконец сдался он. Я вновь вытер пот со лба — в энергетическом резервуаре опять не осталось ни капли. Крайне своевольная псина.

— О вселенной ничего не знаю. Что это вообще такое?

— Вопросы я тебе задал! Отвечай! — потребовал я, едва не теряя сознание.

— Страна? Не знаю, что это. Мы — Собы! И у нас один единственный Бог — Собина! Великая самка — она направляет нас. Мы служим ей и умираем за неё. Вы вторглись на нашу землю, и теперь вам некуда деваться.

— Да ты что? — улыбнулся я. — Сзади вон разлом! Мы уйдём в любой момент.

— Ты говоришь о дырке между мирами? Глупый безухий, — рассмеялась тварь. — Собина контролирует все свои дырки! Поэтому мы всегда знаем, когда готовится атака на какой-то мир. Мы знаем, откуда ждать нападения. Мы великие и непобедимые! Нас никто не смог завоевать! А вы — покойники!

— Квагуш! — заорал я как резаный. — Бегом к разлому! Прыгни на ту сторону и обратно!

Прошло несколько секунд — и я увидел, как Квагуш пролетает сквозь портал, падая зелёной мордой на камни.

— Пипеп…

Глава 18

— Что такое? — Клим первым подскочил на ноги, его глаза блестели от напряжения.

— Местная пёсья богиня — крайне мерзкое создание, — начал я, но тут же был перебит своевольной собакой.

— Не смей так говорить о моей…

— Заткнись и без разрешения не смей пасть развивать! — рявкнул я во всю мощь лёгких. Даже капли слюны не вылетело — вот что творит обновлённая челюсть!

— Короче! — вновь взял я слово, отдышавшись. — Разломов, я так понимаю, на планете мало. Сука собачья их контролирует, — я пристально взглянул на пса — в его глазах плескался океан ненависти. — Разломы закрыты. Наше местоположение известно врагу. Будет ли это в динамике или нет — не знаю. Но знаю одно: сюда прётся огроменная туча псов.

— Где твой хомяк? Пускай дорогу показывает! — потребовал Клим, сжимая кулаки.

— Хомяк сейчас в зоне недоступности. Абонент недоступен, перезвоните попозже, — но, увидев непонимание на лицах абсолютно всех, поспешил объяснить: — Занят он, к телефону не подходит! Да блин! Нет его пока. Сами по себе мы — на какой-то срок.

— Глотай тогда свои шарики и поднимай армию псов! — продолжил указывать мне неугомонный воин.

— Свои шарики заглотить я физически не смогу, чужие — не буду. Да что же вы такие тугие! — сокрушался я. — Нельзя мне пока глотать ничего, да и не поможет это. Твари неуправляемые даже после воскрешения. У меня, оказывается, лимит по существам, и пока я на пределе.

— Что же делать? — Света схватилась за голову, а её глаза наполнились слезами.

— Что делать, что делать… — передразнил я Свету. — Воробью болт приделать, оторвать и съесть. Валить надо — быстро и подальше.

— И долго бегать собрался? — Добромир сложил руки на груди и осуждающе посмотрел на меня.

— Пока хомяк не очнётся. А потом — пока разломы не откроются, — совершенно серьёзно ответил я.

— М-да, подкинула мне Судьба помощничка, — вздохнул знахарь и начал раздеваться. — Сражаться будем. Я ещё даже вполсилы не сражался.

— Добромир! — остановил я опытного эксгибициониста. — Ты уже однажды сражался с целым миром. Чем это закончилось?

— Они сами виноваты! — зарычал оборотень, начиная трансформацию. — Я уже бегал от опасностей! Это закончилось её смертью! Я больше не побегу.

— Если я погибну — всё будет бессмысленно! — совершил я запрещённый приём. — Тебе придётся бежать со мной и защищать до тех пор, пока я не смогу воскресить твою жену.

— Рррррр! — зарычал он, вскинув голову к небу. — Будь ты проклят, трус несчастный! Веди!

— Если бы я знал куда, — задумался я, оценивая пейзаж. — Точно! Язык! Ну-ка, пёсик, говори — в какой стороне безопаснее всего, и не смей лгать!

Псину коробило, плющило, колбасило и выкручивало. Глаза налились кровью, вены на теле надулись. Я ощущал его боль — что странно: физические страдания мои слуги ни разу не испытывали. А этот корчился в муках, не желая выполнять приказ. И вот наконец он открыл рот…

Голова его взорвалась, как арбуз от удара битой. Забрызгало всех, кто стоял рядом. Свету тут же вывернуло наизнанку. Я держался из последних сил, но, увидев, как выворачивает Колю, всё же не сдержался.

— Это что сейчас было? — решил уточнить Клим, вытирая лицо рукавом.

— Вот что бывает, — ответил я, отплёвываясь, — если воскрешённый нарушит мой приказ!

— То есть ты будешь в состоянии приказать моей жене убить меня? — глаза знахаря начали наливаться кровью. — И у неё не будет выбора! Или она, или я?

— Параноик! Ты достал! — из-за всего творящегося вокруг я закипел. — Не устраивает? Вон в той стороне армия — беги, развлекайся. Я твою жену физически пока не могу воскресить. Я тебе помощь предложил по доброте душевной. Никто никого не заставляет. Устал? Иди убейся об стаю этих собак сраных. Я тебя из мёртвого мира вытащил — посмотри хотя бы вокруг немного! Тут жизнь есть! Погуляй немного. Делай что хочешь, а мы уходим в противоположную сторону.

— Хозяин, — пролаяли волки-слуги, но я их перебил:

— Ах, да! Волк с вами! Делайте что хотите! Вообще все делайте что хотите, — меня накрыло.

Детские обиды и травмы не давали мне покоя всю жизнь. Я привык быть один, не рассчитывать ни на кого. Всё и всегда сам — так проще. А тут даже слуги-рабы вон какие фортели выкидывают. Сиди жди, когда поводок порвёт. Нет! Не хочу. Сдохну — так сдохну. Но сам, по своим правилам.

— Чё смотрите? — чуть не плакал я. — Чё, Клим? Свободен. Все свободны. Делайте, что хотите. Андрей! Квакеры! Мой приказ! Делайте то, что хотите сами. Хотите — бегите, хотите — сражайтесь, хотите — долбите друг друга. Мне пофиг. Всем пока!

Я повернулся так, чтобы солнце было за спиной, и побежал лёгкой трусцой. Бежал я довольно долго — минут десять, потом перешёл на шаг. Не тянуло пока тельце. Силушка вроде была, а вот выносливость хромала. Ещё и астма эта чёртова — Петрушино наследство.

— Чё ты как маленький? Хватит дуться!

— А-а-а-а! — заорал я, услышав за спиной голос Светы.

Я выхватил свой мини-меч и резко развернулся. Будь Света медленнее или я быстрее — сделал бы ей улыбку Джокера. Но благо, что я пока слаб. Мои действия изумили всех. Самое интересное, что изумился и я сам.

— А что такое, Добромир? Чего сражаться не пошёл? — съязвил я.

— Успеется, я погулять чуть решил, — улыбнулся Добромир.

— А чего в эту сторону? Направлений множество, — не мог остановиться я.

— Так я специально, — ухмыльнулся он. — Чтобы солнце не слепило в глаза.

— Да пошли вы! — я в сердцах махнул рукой и, развернувшись, пошёл дальше.

Вообще было довольно приятно, что они все, без исключений, пошли за мной. Но я и сам хорош — устроил истерику, действительно как девочка маленькая. Надо взять себя в руки. Выбивает просто из колеи всё это. Совсем недавно был пенсионером, а сегодня уже бегаю в теле жиробаса и размахиваю мечом.

Внезапно в затылке свело раскалёнными щипцами. Я упал на колени, заорал и схватился за голову. А через пару секунд свет потух!

— Ну, привет тебе, что ли! — раздался мелодичный женский голос.

— Здравствуйте, тётя, — решил включить я режим Петруши, даже слюнку пустил.

— Смешной! Ты помешал моим планам и убил много моих верующих, — слишком мягко проговорил голос.

Надо, наверное, уточнить, что находился я в полумраке. Помещение было до боли знакомым: деревянные полы, покрашенные два десятка раз; металлические кровати в два яруса. У каждой кровати стояли тумбочки. Я сглотнул. Меня начал одолевать ужас.

— Тёть, а теть? Давайте жить дружно? — растерянно говорил я, не сводя взгляда со стеклянной входной двери. — Сами мы не местные! Если кого обидели — не специально.

— Узнаёшь? — раздался голос отовсюду. — Ты уже понял, что это за день?

— Мадам, — попытался абстрагироваться я от того, как в комнату забегают дети, а меня заводят знакомиться с маленьким шестилетним мальчиком, — мы вообще тут транзитом. Давайте вы портал откроете, мы туда шмыг — и будто никогда не пересекались. Идёт?

— Смотри! — моя голова против воли развернулась, фокусируясь на происходящем в комнате.

Я даже ощутил те самые запахи — затхлый воздух, запах старых матрасов и чуть сладковатый душок дезинфицирующего средства. Эти ароматы я буду нюхать ещё десять лет. Ко мне подошёл парень — ровесник, с веснушчатым лицом и в очках с толстой оправой. Он дружелюбно улыбнулся и предложил дружить. Мы познакомились, и он с энтузиазмом повёл меня показывать, как тут всё устроено: где общий душ, где столовая, куда складывать вещи…

— Собина! — внезапно всплыло в сознании имя.

То, что это богиня, не вызывало сомнений. Только они, на мой взгляд, способны так нагло ковыряться в чужих мозгах. Картина мгновенно исчезла — и я оказался в каменном зале.

Голый. И… настоящий я! Моё родное тело: без складок на животе, без отвисших боков, с подтянутыми мышцами ног, пусть уже и с поседевшими волосками. Мощные руки и плечи — я даже согнул руку, напрягая бицепс, чтобы ощутить его упругость.

Переведя взгляд вперёд, я обнаружил трон — жутковатое сооружение из собачьих голов, с клыкастыми оскалами и остекленевшими глазами. На нём восседала… миловидная особа — если не смотреть выше шеи. Всё идеально, даже сочно: изящная фигура, одежда, которая скорее возбуждает, чем скрывает. Но лицо… Это даже не лицо. Тупо собачья морда. Ужас. Анубис с сиськами! Получается, египтяне нам врали?

«На клык-то ей не дашь…» — проскочила мысль. — «Хотя как раз только на клык и получится. Ах-ха-ха. А потом — к хирургу сразу».

— Милый! — облизнувшись, проговорила она. — Я буду с тобой очень нежна! — клацнула она зубами. — Хирург не потребуется! Идеальная ампутация гарантирована.

— Петруша, не слушай её! — мысленно позвал я соседа по голове.

— Он тебя не услышит! Тут только ты и я. Интимная обстановка! — она опять облизнулась, и меня передёрнуло от отвращения.

— Я бы предпочёл слово «приватная», — я постарался мило улыбнуться и поднялся с пола. — Поговорим?

— Не ты, не твои друзья не смогут сбежать от моей армии! Но ты можешь присоединиться ко мне.

— Давайте не будем горячиться. Ничего страшного не произошло ве…

— Ты уничтожил одиннадцать тысяч моих верующих! — взревела она, резко поднявшись. — Это, по-твоему, ничего страшного⁈

— Я так полагаю, лично убить меня вы не можете? — рискнул я пойти на опасный ход.

— Отчего же? Вполне могу! — она щёлкнула пальцами — и меня придавило к полу. Кости затрещали, дыхание перехватило, будто на грудь навалился бетонный блок.

Через мгновение всё закончилось: я мог дышать, боль исчезла. Собрав глаза в кучку и резко поднявшись, я увидел невероятную картину.

Мой хомяк. Ростом не уступающий мне. Его «мухоловки» стали ещё больше — и их теперь не две, как раньше, а одиннадцать. Эдакая рыже-зелёная гидра. Когти — по полметра, красные горящие глаза, морда — предельно сосредоточенная.

Он стоял ко мне спиной, между мной и Собиной. Мне пришлось сделать несколько шагов вбок, чтобы лучше его рассмотреть. Богиня замерла, вцепившись в подлокотники трона. Костяшки её пальцев побелели, а из носа потекла тонкая струйка крови.

— Деймон⁈ — неверующе отпрянула она, прижимаясь к спинке трона.

Мой хомяк дёрнул головой.

— Пушистик? — я заворожённо смотрел на этого крупного «слонёнка». — Ты что, братан? Стероидов переел?

— Пик-пук! — хомяк коротко покачал головой.

— Настолько слабая связь, но он при этом пришёл к тебе, — продолжала изумляться пёсья сучка. — Феноменально. Я не видела деймонов с момента слияния вселенных. Как?

— Смерть откладывается? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ты будешь моим! — зарычала собачка, а Пушистик напрягся всем телом.

— Не трону я твою зверюшку! — не совсем понятно, к кому она обращалась, но что-то подсказывало: явно не ко мне. — Здесь не трону. Толя, а ты знаешь, что иметь своего деймона — это не благость, а наказание?

— Уже понял, — с укоризной взглянул я на хомяка.

— О нет! Ты не понял! Пока не понял, но скоро поймёшь, — она кровожадно улыбнулась.

Мир моргнул — и я обнаружил себя висящим вниз головой. При этом что-то до безумия давило мне в мягкое пузико.

«Дьявол! Я опять в теле Петруши!»

Лежу на плече Андрея — прямо на его латах, которые безжалостно вжимаются в мои «мягкости».

Хомяк материализовался у меня над головой и дал мне затрещину. Лёгкую, но крайне обидную.

— За что⁈ Жопа ты пушистая! — заголосил я — и через секунду уже стоял на земле.

От резкой смены положения голова закружилась, и я плюхнулся на задницу.

— Пик-пук! — завизжал хомяк, появляясь передо мной.

— Да ты достал! «Пик-пук», «пик-пук»! Нихрена не объясняешь: закидываешь в разломы, потом сваливаешь в закат. Я ничего не делал! У Петруши спроси! Она сама нас нашла!

— Ты меня пугаешь! — раздался голос Клима. — Какой Петруша? Кто тебя нашёл? Ты о чём?

— Пи-пи-по, по-по-пик. Пис-пус-по, по-пю-па. Пок-по-по, по-по-пик, — застрекотал хомяк.

— Хомяк вещает, — начал я уставшим голосом, словно переводчик на скучной конференции, — что по нашему следу пустили всю планету. Благодаря великой мохнатке… Ай! — Я получил отцовский лещ от Пушистика. — Благодаря великому деймону, местная сука-богиня нас не видит. Но великий не вечен. Кто выдохнется раньше — неизвестно.

Или богиня устанет держать разломы, или Пушистик нас прикрывать. Но нам в любом случае надо валить — и подальше.

— Долго я был в отключке?

— Пару минут! — ответила за всех Света. — Ты стонал и кричал… — Она смущённо потупила взгляд.

Я приподнял бровь, не понимая, отчего она так реагирует, но решил не уточнять. Может, ей неловко из-за моих воплей? Ладно, не до этого сейчас.

Двинулись мы скоро — под мат, ругань и писк хомяка. Направление Пушистик немного изменил, но солнце по-прежнему светило нам в спину. Только сейчас я заметил, что хомяк слегка подрос. Если не присматриваться — и не заметишь, но разница всё же была.

— Петя, ты тут? Проверка связи! — позвал я мысленно.

— Да, дядя Толя! — последовал незамедлительный ответ. — Вы куда-то пропали. Ваше сознание вырвали из тела — даже воспоминаний я не вижу. Что случилось? Пушистику пришлось прервать свою трансформацию. Он очень злой на вас.

— Ахренеть! Он злой? Пускай эта мохнатка идёт куда-нибудь… Блин, маленький ты ещё… Пускай просто идёт.

— Так а где вы были?

— Местная богиня польстила своим появлением. Соблазняла, но не поддался я на провокации.

Забег наш продолжался до самого заката. Любопытно, что я мог бежать — да, едва дышал, но мы мчались уже который час подряд. Клим каждый час бил мечом в щит, добавляя нам сил, но дело было не только в этом. С возвращением Пушистика мои ресурсы явно возросли — и физические, и магические.

Сейчас бы проверить на «котиках», точнее на собачках… На сколько увеличилась моя сила? Но ни пациента, ни времени на «операцию» не было — оставалось лишь догадываться и бежать.

Местный пейзаж угнетал. Сколько бы мы ни бежали, вокруг простиралось одно и то же: не то поле, не то пустыня — но без песка. Камни, изредка земля, всё в жёлто-оранжевых оттенках. Ни единой травинки, ни кустика. Про деревья я вообще молчу — ими даже не пахло.

Солнце начало клониться к горизонту, а температура стремительно падать. Вспомнил особенности пустынь — и поёжился. Впрочем, тут же успокоил себя: с нами сотня волков, так что замёрзнуть нам не суждено.

Последние лучи осветили на горизонте нечто, подозрительно напоминающее лес.

— Пушистик? Это лес? Мы туда бежим? — решил я уточнить. Дыхалка горела огнём, но остановиться не мог.

— Пи-по! — подтвердил хомяк.

И тут я заметил: ему тоже тяжело — чуть не тяжелее, чем мне. Стыдно стало. Я предложил взять его на руки, но получил в ответ матерную тираду от задыхающегося хомяка. Смысл послания остался для меня загадкой, но вдаваться в подробности я не стал. Тоже мне, маленький, но гордый.

Вбежали мы в низкорослый лес уже в полной темноте. Холод стоял лютый. Ни звёзд, ни луны — хотя на закате небо было ясным. У знахаря имелось полезное умение: он мог напитывать силой любой камень, и тот начинал светиться. Вот с такими «фонариками» мы и углубились на километр в чащу. Здесь деревья уже выглядели полноценными.

Лишь тогда Пушистик произнёс:

— По!

После чего распластался на земле — и тут же исчез.

— Команда — отдых! — перевёл я для всех и повторил действие хомяка, только улёгся пузом кверху.

— Без огня мы замёрзнем, — заметил Клим. Вот же дотошный гад. — Как-то слишком холодно тут, и звёзд нет. Странно всё это.

— В моём мире давно нет огня. Гореть нечему. А свой лес я стерегу. Так что помочь ничем не могу, — объяснился Добромир.

Остальные лишь пожали плечами и покачали головами, показывая, что с огнём у всех напряжёнка. Как-то совсем не обдумано мы выдвинулись в поход — без огнива банального. Про зажигалки и спички я вообще молчу.

Вспомнив старый индейский способ, я взял шефство над всеми и раздал задачи: собрать сухую траву, кору и палки. Долго и упорно я крутил палку о кору, создавая трение. Остальные пытались повторить мой успех, но результатом стало лишь задымление ладошек у каждого из группы.

Тем временем надо было срочно что-то придумывать. Холод становился лютым. Только сейчас я заметил, что листвы на деревьях нет — она опала за то время, пока мы пытались развести огонь. Холодок прошёлся по фаберже. Причём было совершенно фиолетово, как ты одет — в одну рубаху или в шкуру волка. Последние тряслись от холода, жались друг к другу, но это им не помогало.

— Пик-пук! — появился хомяк. — Пиоип, поооилпо, пилюлпи.

— Зашибись! И как теперь быть? — развёл я руками.

— Что опять? — прорычал, цокотя зубами, Клим.

— Да всё отлично! Тут просто какая-то неправильная планета. Днём тепло и нормально. А ночью тут никто не выходит на поверхность. А знаете почему? Минус сто градусов! — совершенно спокойным голосом объяснил я. — Класс!

— Соберёмся в кучку, будем двигаться! Растирать себя и друг друга! — начал предлагать Добромир. — У меня есть согревающие заклинания.

— Секс неплохо греет, — я с лёгким сомнением глянул на Свету.

Все повторили мой взгляд, а бедная девушка съежилась и начала отступать назад. Я усмехнулся: гордая. Замёрзнет, но не даст! Молодец. Умрёт с принципами.

— Пик-пук! — такое впечатление, что меня так зовут. Я уже откликаться стал на «Пик-пук».

— Сам такой! Что хочешь? Будешь радостно смотреть, как я замерзаю?

— Пик-пук! Пи-пи-по-пук, пог-пот-пи, пик-уок-по.

Хомяк растворился, а я завис.

— Что он сказал? Ну же, не томи! — рычал Клим, отплясывая чечётку.

— Похоже, впервые хочет помочь. Где там эти ветки и трава? К дьяволу! Тут же столько листвы! Сейчас дядя-Толя будет делать пионерский костёр!

×××××××××××××××××××××××××

— Ммм… Люблю запах напалма по утрам…

— Пик-пук! Пик-пук! Пик-пук!

Всю ночь хомяк орал только это и прыгал на одном месте — да ещё и так высоко! Он всё пытался заглянуть мне в глаза. Видимо, увидеть там раскаяние? Но его там нет!

Тварь собачья хотела войны? Она её получила.

А я? А что я? Случайно… ну ладно, не просто случайно — сжёг к херам весь лес…

Глава 19

Всё начиналось вполне безобидно. Мы попали в новый мир и, как водится, вломили пистонов местным аборигенам. Ибо нехер! Потом на нас открыли охоту. И всё бы ничего, если бы не собачий холод в мире чёртовых собак.

И тут мой юный пушистый друг выдаёт: «Братюнь, — говорит, — воскрешатель-то ты воскрешатель, но колдовать-то тебе никто не мешает. Захоти — и колдуй!».

Что мохнатый имел в виду, точно не знаю. Но, видимо, такого результата он не ожидал. Мне просто было очень холодно — прям пипеп как холодно! — и я, без задней мысли, поджёг листву под ногами. Ну а что? Куда идти на деревянных ногах? Причём получилось прямо легко и прозаично.

Я направил небольшой импульс в руку и задержал его на кончиках пальцев. Сознание, почти как компьютер, начало перебирать варианты: воскресить, подсветить или зажечь. Воскрешать листву — крайне странная затея. Чтобы листики под ногами светились — прикольно, но сейчас неактуально. А вот огонь — самое то.

Как же оно полыхнуло! Загляденье прямо! Да так, что пришлось быстро ломиться сквозь заросли к выходу из леса. Благо светло было как днём. И очень удобно — свет сзади, все условия, в общем.

Хомяк матерился, тянул себя за уши и веки, прыгал и ощипывал себя.

— Да что не так? Цени, как тепло! Хрен подойдёшь ближе чем метров на сто, — успокаивал я хомяка как мог.

А полыхало знатно — и очень странно. Деревья не сказать чтобы высокие, а пламя — нереально огромное. И скорость выгорания — астрономическая прямо. В общем, в этом мире всё неправильное, прямо как и я.

— Пи-по-пу, пиль-по-пиль, пурлюк-пурлюк-по, пи-по-пис-пи, пиль-пиль-пи-по.

— Да кто ж знал-то? Ты же ни черта не рассказываешь.

— Что он сказал? — перекрикивая бушующее пламя, спросил Клим.

— Говорит, планета эта неправильная! Тут всего пять лесов! Было пять! Они очень важны. Были! Теперь нам, видимо, долго бегать от армий. Пушистик говорит, нам этого не простят. — я почти повторил подвиг Добромира. Только он загеноцидил планету, а я… А что я?

А я стоял и офигевал от деяния рук своих. По рекомендациям мохнатки-говорящей-обыкновенной мы постепенно продвигались по выжженному лесу. Правда, теперь это, скорее, было поле: огонь не оставлял после себя ничего, кроме пепла. Да и не было у нас других вариантов, кроме как идти по этому полю.

Чем дальше отходило пламя от нас, тем холоднее становилось. Пепелище остывало очень быстро. Чем дольше горел лес, тем быстрее шёл процесс. Уже к середине ночи, чтобы было тепло, приходилось бежать трусцой. А под утро мы бежали во весь опор.

Знаете, это довольно утомительно — бежать весь вечер, а потом ещё и всю ночь. Знахарь накладывал на нас усиления и поднимал бодрость, но помогало, скажем так, слабо. Но вот первые лучи восходящего солнца коснулись наших макушек — и мы попадали прямо в ледяной пепел там, где бежали.

— Я так понимаю, нас будут первым делом искать в этом проклятом лесу… — отдышавшись, резюмировал я.

— Пип, — согласился Пушистик, на удивление без мата.

— Значит, надо опять бежать! — продолжил я логическую цепочку.

— Пип, — кивнул хомяк, но вставать не спешил. Он так же тяжело дышал.

— А скажи мне, дорогой пушистый друг, далеко следующий лес? — решил уточнить я с кровожадной ухмылкой.

Глаза Пушистика натурально выпали ему в ладошки — от них тянулись канатики к глазницам. Зрелище не для слабонервных. Он поднял их лапками вверх, стукнул один о другой, после чего засунул обратно. Света опять обрыгалась. Да что же не так с этой девчонкой? Как она собиралась сражаться?

— Пик-пук? — спокойным голосом спросил хомяк.

— Нет, друг мой, у меня грандиозный план. Но перед этим два вопроса! Мы успеем до ночи добраться до следующего леса? И второй: жемчужинки жрать уже можно?

— Пип! Пип! — кивал хомяк.

— Тогда я их жру, мы отдыхаем и выдвигаемся. Правильно?

— Пип!

— Команда — привал! — рявкнул я, но реакции не последовало. Живые спали, а мёртвые — это мёртвые, сон им не нужен.

Пришло время жрать жемчуг! Главное потом, чтобы он не выходил, как кукуруза. А то шарики очень даже шершавенькие. Да и в целом поглощать «это» крайне неприятно — ведь «оно» было в телах существ, в частности в тех дрянных собаках. Но деваться было некуда.

Первая пошла! С болью пробралась через пересохшее горло. Взрыва силы не последовало — я даже приготовился, но тщетно. Будто камень сожрал. Не понял⁉

— Пушистик? Где эффект?

— Пик-пук! Пи-пи-по.

— Блин, точно, — врезал я себе по лицу.

Пока бежали, я стал экспериментировать. Вообще человек такая скотина, что, когда ему хреново, он потратит ещё больше сил, чтобы облегчить это состояние. Причём зачастую можно было просто потерпеть чуть-чуть — и ничего не изобретать. Но это не тот случай.

Эксперимент был прост: я посылал энергию в разные части тела. И знаете? Это работало! Отправлял в ноги — бежал быстрее, но начинал задыхаться. Отправлял силу в лёгкие — дыхание выравнивалось. Пушистик прямо на бегу успел меня предупредить, что, если я себя выкачаю в ноль, то упаду без сил.

Так что за время бега я капитально научился чувствовать себя, понимать свою силу и энергию. Магия была любопытной — мне казалось, я могу буквально всё на свете.

И, судя по моим ощущениям, мой внутренний объём магии за ночь увеличился — как и возможности пропускать силу через себя. Ведь, сожрав жемчужину, я лишь смог наполнить своё хранилище — и то не до конца.

Вторая жемчужина уже дала эффект — в груди разлилось тепло. Объём заполнился, появился избыток. Я задумался: а стоит ли жрать третью? Сейчас чувствую себя довольно комфортно. Но уверен — если сожру третью, меня опять начнёт колбасить. Растягивать себя изнутри — плохая мысль, да и Пушистик отрубится. А у нас ещё путь длинный.

Почесав затылок, я подошёл к Свете.

Девушка спала, морщась во сне, иногда что-то бормотала и нервно дёргала руками. Видимо, переживания последних суток перешли в сон. Чуть подумав, я положил ладонь ей на лоб. Не путать с… Ладно, не о том сейчас.

Света вздрогнула от моего прикосновения, но не проснулась. Я умостился поудобнее и стал собирать энергию в пальцах.

«Главное — не сжечь её случайно», — хихикнул в голове Петруша.

Я начал выпускать энергию по крупице. Причём, как я понял, разный цвет шариков, которые я жрал, давал мне разные возможности — что очень интересно.

Сейчас я смешивал в руке их все и аккуратно, медленно подавал в Свету. Она тут же замерла и распахнула глаза.

— Тише-тише, — как маньяк-садист прошептал я ей на ушко.

Меня, видимо, поняли неправильно — и врезали прямо в нос. В носу раздался хруст: кажется она мне его сломала. Дьявол, как же больно! Я упал на спину, а Света села. Самое удивительное — она не кричала и не ругалась. Даже в жопу меня не послала. Что с ней происходит?

— Извини, — тихонько сказала она. — Что, уже выходим? Долго отдыхали? Я так хорошо выспалась!

Я выпал в осадок. Я же отправил в неё пару капель своей силы, а она говорит — выспалась. Хммм. А если так?

Ни слова не говоря, я приблизился и — насколько быстро мог — дотронулся до кончика её носа. На пальце была одна капелька смешанной силы. Глаза Светы расширились, и она подпрыгнула из положения сидя. Как ей это удалось, я слабо представляю.

— Дар! — крикнула она и тут же закрыла рот ладошкой. — У меня появился дар! Представляешь? Погоди! Это ты сделал? Но как? Ты же не Бог⁈ Или?.. Как? — сыпала Света бесполезными вопросами.

Я прищурился и увидел… магию в ней. Странно! Перевёл взгляд на спящего сидя Клима — в нём я не видел ничего. Ещё раз пристально посмотрел на Свету. «Что за на?.. Вот же! Явно вижу, как в области левой ключицы горит фиолетово-фиолетовый огонёк!»

Петруша пожал плечами, а хомяк отморозился от моих вопросов — сделал вид, что очень занят вычёсыванием себя любимого. Испачкался, понимаете ли.

Я решил продолжить эксперимент: собрал ещё одну капельку энергии на кончике пальца и пошёл к Свете с пальцем наперевес. От усердия аж язык высунул.

От вида такой картины Света вначале отшатнулась. Но, поняв, что это, скорее, ей поможет нежели навредит, сжала кулачки и замерла смирно. Я дотронулся до носика красавицы — и тут понеслось. Как же её расплющило!

— Пик-пук! — заорал хомяк, когда понял, что я сделал. Главное, что я пока не понял ни фига.

— А-а-а… — простонала Света блаженно, а ноги её подкосились.

Штанишки её сразу намокли спереди, сама девушка покраснела и заёрзала на земле. Я поскрёб затылок, а хомяк, подбежав, начал рвать на себе мех.

— Чего так переживаешь? — не понимал я хомяка. — Моментальный оргазм девочке устроил. Могу теперь работать проститутом для дам высшего общества. Вспомнил один анекдот: мужик спрашивает, как вы размножаетесь, а ему в ответ — вот так! — и палец в нос. Причём, попрошу заметить, никаких измен! Чистое удовольствие. А главное — скорость! Может, её ещё раз жахнуть? А то она нервная была — может, подобреет?

— Пик-пук. Пи-и-и… — хомяк ткнул кривым пальчиком в направлении Светы.

— Это неправильный «Звонок»!

Девчонку вывернуло дугой, она встала на мостик, глаза закатились. Я уже приготовился в случае чего её сжечь. Но она тут же упала на спину, и её начала бить мелкая дрожь.

«Если поставить ей на пузико стакан с молоком, то через час будет сметана!» — задумался я.

Хомяк лишь врезал себе ладошкой по лбу и пошёл к несчастной. Он дотронулся до неё — и всё закончилось. Света глубоко и тяжело задышала, открыла глаза, через минуту села и тут же опустила голову вниз. Покраснела и подняла на меня гневный взгляд.

«Чё это она? Я же вроде ей приятное сделал! Спасибо бы сказала!»

— Р-р-р-р… — прорычала она и полезла ковыряться в небольшом рюкзачке, в котором должна была быть наша еда.

И вдруг меня осенило: я не чувствую давления избытка силы внутри себя. Прислушался — и понял: я в балансе. Да, силы больше, чем надо, но дискомфорта нет. А самое главное — нет усталости, совершенно. Я полон сил, хоть сейчас беги. А значит…

— Как бы ещё похулиганить? — сказал я вслух и потёр ладошки. — Надо всем сделать приятное! Му-а-ха-ха! — злобно рассмеялся я и подошёл к следующему «бесполезному» — Коле.

Тут я решил не мелочиться. Сделать приятное Свете удалось с четвёртой капли, а значит… Я замер, не донеся руки до Коли пары сантиметров. Фак! Там хомяк спас Свету — я тогда не ведал, что делаю. Второй раз хомяк помогать не будет — это уже косяк мой будет.

Жаль, так хотелось побезобразничать. Ой! А что теперь с лишней каплей делать?

Я с сомнением посмотрел на свою ладошку. Она мерно пульсировала, переливаясь разными цветами: серый, белый, зелёный, фиолетовый. Палитра завораживала. Потряс рукой — ничего не произошло. Энергия текла по ладошке, как жидкость, но сваливаться отказывалась.

Вначале хотел вытереть её о штаны, но в последний момент передумал. А вдруг у меня случайная эякуляция случится? Будем мы со Светой вдвоём в мокрых трусиках ходить. Люди косо смотреть будут.

Что же делать… Даже воробья нет…

Топнул ногой, разбрасывая пепел с земли, и, ничего умнее не придумав, опустил руку на землю. Не произошло ничего — ну, в смысле моя сила ушла в землю, результат был нулевой. А вот то, что я ощутил, меня, прямо говоря, приморозило к планете.

Планета была высушена. Держалась из последних сил. Я ощутил неимоверных размеров резервуар для силы и энергии — но он был пуст. Где-то на самом дне плескались последние крупицы силы. Ну, как крупицы… Хватит, чтобы разорвать пару миллионов таких, как я. Но по сравнению с общим объёмом — это крупицы.

Убрал руку и осмотрелся вокруг. Вспомнил пики Пушистика: он говорил, что планета неправильная. «Хрен ты угадал, мохнатый. Эта тварь Собина уничтожает планету. Она, по-видимому, её высасывает».

— Пушистик! — позвал я. — А на этой планете маги есть? Среди местных⁉

Мохнатый пожал плечами и покрутил пальцем у виска. Что-то из разряда: «Ты что — дурак? Я откуда знаю?»

Ну а действительно, откуда… «Ты балбес самоуверенный и про планету не в курсе. Только что оно мне даёт, это знание? Даёт! Твёрдое понимание, что мой план обретает формы!»

Пора всех будить и бодрить! Резко развернулся в сторону Коли, а боковое зрение зацепило что-то непривычное. Развернулся.

Едрить его в корень! Света! Эта чертовка скинула штаны и сделала что-то типа мини-юбки. Её ножки были просто божественны. А юбка настолько коротка, что едва ли прикрывала попку. Дьявол! А там же и трусиков явно нет. Дьявол! Петрушка в башке. Надо срочно с этим домоседом что-то делать! Я ведь не железный. И молчит, главное, гад. Фантазирует явно.

Влил три капли своей силы в Колю — и того подбросило метра на полтора вверх прямо из позы лёжа. «Что ж за магия у меня такая ядерная, что их всех так швыряет⁈» Глаза у него были прям как у Светы в момент получения дара. Не стал ждать восторженных похвал в свою сторону и пошёл к Климу.

Этот пассажир меня порядочно уже утомил своим всезнанием и во всё лезеньем. Да и три капли такому борову явно будет мало. Если учесть, что он не маг, но и не простой вояка — что-то типа одарённого воина. Решил рискнуть, собрал на ладони пять капель и вдруг осознал, что это последняя энергия.

— Чё за? — не удержался я. — В остатке: ноль, пять на руке, четыре в земле, три в Коле и четыре в Свете. Весь мой резерв — шестнадцать капель? Получается, ёмкость одной жемчужинки — восемь! А мой резерв сейчас — десять!

Решив подумать чуть позже, я слил все пять капель в Ворчуна — буду так его называть теперь. На всякий случай сразу отпрыгнул, но результата, как со Светой и Колей, не последовало. Клим открыл глаза и насупленно осмотрелся.

Быстро закинул в рот очередную фиолетовую жемчужину и тут же вложил все восемь единиц в Клима.

Вот теперь его проняло. Прыгать он не стал, но поднялся быстро и тут же ударил мечом о щит два раза. Все, включая спящего Добромира, вскочили. Света и Коля так вообще начали отжиматься. Клим — приседать, а сонный Добромир непонимающе осматривал сие действие.

Хомяк при этом снова ржал. Кстати, давно я не видел уже, как он смеётся, чаще ощипывает себя. Ничего, поживёт ещё со мной, поймёт окончательно, кто в доме папа.

— Идиот! — рычал Клим, приседая. — Ты что сотворил? Ты мне чуть душу не порвал!

«Ага, — смекнул я. — Пять плюс восемь — будет тринадцать. Одна единичка на бодрость, значит, твой резерв — двенадцать единиц. Занятно-занятно. Нет, не так! Два раза ударил мечом о щит, поднимая всем бодрость — вон как отжимаются бедолаги. Получается, всего десятка. С другой стороны, он не маг».

Оценил Добромира и закинул очередную жемчужину, но вдруг задумался: «А если так…»

— Отведай ты из моего кубка, — протянул Добромиру одну жемчужину.

— Зачем? — ещё сонным взглядом посмотрел он на шарик в моей руке.

— Отведай! — настоятельно продолжил я.

Знахарь пожал плечами, взял с моей ладошки фиолетовую бусинку и проглотил её. Секунда, вторая, третья…

— Ну и? — не выдержал я. — Как ощущения?

— Безвкусная! — снова пожал он плечами.

— Да что за фигня такая? Может, у тебя резерв огромный?

Я собрал сразу десять единиц силы, оставив одну про запас, и, подойдя к Добромиру, прикоснулся к его груди. Во-первых, это было немного опрометчиво: руку изнутри обдало огнём — видимо, энергетические каналы охеревали. Во-вторых, я был почти прав.

Резервуар у знахаря оказался обширнее моего — навскидку, примерно единиц на тысячу, плюс-минус сотка. Плохо было то, что жемчужину Добромиру, скорее всего, придётся выводить из организма в первозданном виде. Благо она маленькая — выйти должна легко.

У Добромира был голяк: всего единиц на пятьдесят силы, может сто. Видимо, успело восстановиться за те полчаса отдыха. А вот когда я влил в него свою десятку, знахарь слегка приободрился и непонимающе на меня уставился.

— Ты восстановил мою силу! Как? Это могла лишь моя жена! Ты украл у неё силы, пока она спит? — глаза оборотня начали краснеть.

Я так устал от его паранойи, что просто врезал ему кулаком по сусалам.

— Задрал! — рявкнул я ему в лицо, закидывая в рот сразу две жемчужины.

Ох… Да что со мной не так? Почему я косячу так тупо? Хомяк, кстати, до сих пор катался на спине, схватившись за пузико: мои эксперименты его очень забавляли. Две жемчужины по очереди не дают таких спецэффектов — искры из глаз и всё такое. В общем, поплохело мне.

Но в самобичевании я мастер, так что вложил сразу пятнадцать единиц и влил через одну руку — прямо в тупую волчью башку. Того явно проняло: он отпрянул, замотал головой, слюни полетели во все стороны. А я усмехнулся: не один я страдаю такой проблемой.

Волк постепенно возвращался к привычному виду, а я закинул ещё одну фиолетовую бусинку в рот, заполняя резервуар до краёв. Хотя… нет. Он подрос — туда точно можно засунуть ещё единичку. Ну да, я прямо чувствую, как земля отдаёт мне силу.

Несчастная планета! Она отдаёт себя без остатка, умирая сама. Как же тебе помочь? Видимо, поэтому и ночи такие ледяные — ты просто отдыхаешь в эти моменты! Бедняжка. Как бы загасить эту Собину, суку пёсью… Богиню псов, чтоб её.

— Пушистик! Завязывай ржать! Веди нас к следующему лесу!

Хомяк резко сел на попу и икнул. Ему явно казалась эта идея ошибочной.

— Что уставился на меня? Нам, по твоим же словам, тут ещё незнамо сколько куковать! Без леса мы точно не согреемся. Так что вариантов нет! Веди!

— Пи-о-пи-о-па?

— Конечно, буду! Но не сразу! Надо с этой сукой перетереть. Короче, веди!

Хомяк, тяжело вздохнув, но поняв, что действительно нет вариантов, встал и бодрым кабанчиком повёл нас в неизвестном мне направлении.

Солнце собиралось за горизонт. Впереди, в паре километров, величественно поднимался лес. Этот, кстати, не в пример величественнее прежнего. Я так понял, это основной из лесов. Или прошлый был самый никчёмный?

Проблема была в другом — в охране. Похоже, местная богиня настолько беспринципная, что выставила охрану из смертников. Они явно уже не успевали в своё укрытие, где бы оно ни находилось. Анубисы не столько сражались с нами, сколько просто мешали дойти до леса. Всё их внимание было приковано к заходящему солнцу — ведь все знали, что будет после заката.

Мы не успевали. Плотность защитников вокруг леса была колоссальная. Противники из них вообще ни о чём — особенно учитывая, что я окреп и научился использовать по назначению бусинки. Мои новые одарённые тоже радовали: истерик у Светы больше не было, Коля не дрожал. Силы у них тоже прибавилось.

Они старались держаться поближе ко мне, чтобы я пополнял их силы. А мне и не жалко — у каждого по две единички. У меня, кстати, стало уже двенадцать — после пробежки и траты почти тридцати бусин. Да что те тридцать? За последние полчаса пришлось сожрать ещё десять.

Это не осталось для меня безнаказанным: желудок и пищевод горели огнём, руки дрожали, вены вылезли наружу и пылали, все мышцы пульсировали болью. Столь резкая прокачка явно вредна, но вариантов не было — мне надо добраться до кромки леса.

Сто метров… Мы не успели добраться жалких ста метров. Когда солнце опустилось за горизонт, напоследок кинув одинокий луч мне в глаз, я взорвался:

— Собина! Сука пёсья! Ану сюда иди! Разговор есть! У меня есть предложение от…

Глава 20

Договорить я не успел. Мир мигнул, меня несколько раз перекувырнуло. Пространство крайне неудачно выплюнуло меня на каменный пол. Произошёл ушиб всего тела. Когда я смог нормально осознать происшедшее, понял: первая часть плана удалась — меня услышали и захотели дослушать.

— Приветствую вас, о несрав…

— Пёсья сука! Ах ты — мелкая мразь!

Пушистик опять подрос до размеров крупного слонёнка и встал между нами. Рычал он злобно и утробно — ссориться с ним в такой ипостаси я бы никому не пожелал.

— Да, согласен, — продолжил я, заискивая. — Чуть-чуть перегнул.

— Чуть-чуть? Ничего! Уже совсем скоро ты сдохнешь!

И тут я почувствовал холод. «Эпическая сила! Моё тело там, а там мороз, а время идёт в одном русле! Косяк! Ошибка! Почему Пушистик так спокоен?»

— Мадам! Таки имею вас… то есть вам предложить предложение, — начал нести я полную околесицу.

— Ничего ты мне не предложишь! Червь!

— Ладно, — выдохнул я, и руки опустились сами. — Тогда в сторону шутки. Ваша планета гибнет. В ней осталось не более двух процентов мощности — она вскоре иссякнет и после этого планете каюк. Ну а буквально через минуту я сожгу второй твой лес!

С каждым моим словом глаза на собачьей морде сисястой мымры увеличивались. Я же продолжал:

— Посему предложение простое. Лес не трону, про мир расскажу. Ты даёшь нам всем убежище на ночь, а после, поутру, отпускаешь в разлом по нашему выбору!

— Пушистик! Вытаскивай нас отсюда!

— Не смей! — заорала сучка, но было уже поздно.

Я осознал себя не там, где был перед каменным залом. Дьявол! Холод адский. Анубисы жмутся друг к другу — температура опустилась уже ниже минус двадцати. Мой отряд, изрядно потрёпанный, находился у кромки леса. Причём меня они не забыли — притащили с собой.

— Шавки — не бойцы! — ответил мне Клим на незаданный вопрос.

— Ну что? Зажжём? — на моём лице появился звериный оскал.

Я заглотил сразу две жемчужины — они почти разорвали мне желудок и сознание вместе с грудиной. Пришлось делить всю силу на обе руки, собирая там исключительно фиолетовую энергию.

В процессе всех своих экспериментов выяснилось: разные цвета жемчуга дают мне разную силу. В целом они универсальны, но для огненной стихии из того, что у меня есть, лучше всего подходит фиолетовая. Благо бусинки сейчас фиолетовые. Потому что перегон энергии из одной в другую внутри организма — тот ещё аттракцион.

Вены почти выгорели. Я чувствовал и видел, как некоторые сосуды лопаются под кожей, образуя синяки. Я был на пределе. Дрожащие руки светятся фиолетовым — и я опускаю их к земле. Но опускаются они на камень!

Сила уходит в пустоту — в бездонную яму. Эта яма не резервуар планеты — это нечто другое: дикое, неудержимое и голодное. Дикий хищник неимоверных габаритов, силы и возможностей. Меня передёрнуло, и я встал.

Каменный зал — только уже другой, не тот, в котором стоял трон. Этот был настоящим, что ли…

— Пушистик? Мы тут по-настоящему? Не копии?

— Пип! — утвердительно кивнул хомяк, оставаясь маленьким.

Ну, раз «пип», то можно и осмотреться. Помещение довольно обширное: тут разом поместились все мои слуги, живые спутники и семьдесят с мелочью волков. К сожалению, остальные погибли в боях. Их трупики собачья богиня не додумалась захватить. А жаль.

Самое забавное — в помещении не было ничего. Вот от слова совсем. Голые каменные стены, такой же пол и потолок. По стенам висело что-то вроде подсвечников на три свечи — они давали тусклый свет. Дверей нет. Окон тоже.

«Замуровали, демоны», — Петруша хихикнул, видимо, посмотрел фрагмент фильма. Надо будет ему мультик показать.

Мультики — мультиками, а кино как-то надо снимать.

— Пушистик? Где мы? И как отсюда выбираться-то?

— Опи! — закачал он головой.

— Как это не надо? С дуба рухнул?

— Пик-пук! Дззз… — хомяк обнял себя, затрясся и потыкал пальцем куда-то назад.

Я хлопнул себя по лбу. Дьявол! Там же дубняк адский. В натуре, валить — не вариант. Ладно, вытащить нас вытащили. Что дальше? Так-то поболтать бы…

Мир мигнул — и я превратился опять в себя прежнего: того самого Толю — предпенсионного возраста, со спортивным телосложением и брутальной сединой на висках. А ещё я оказался в спальне. Как я понял? Ну, вроде не дурачком родился. Кровать большая — одна штука есть? Есть! Балдахин на ней есть? Есть!

Больше я ничего не рассматривал. Почему? Так на кровати баба голая — и тоже одна штука. Маловато, но пойдёт! И тут я вспомнил, что в башке — чёртов Петя, и отвернулся.

— Тебя смущает моё лицо? — послышался нежный голос за спиной.

— Это тоже. Но у меня в голове сосед есть. Ему нет восемнадцати. И смотреть на голых тётенек ему пока рановато. Так что ты бы оделась, у ме…

— Он ничего не увидит и не узнает! — нежно, но крайне настойчиво проговорила пёсья сучка. — Он спит и будет спать столько, сколько я захочу. Вы все сейчас в моей власти.

— Договор был, что ты нас отпускаешь поутру! — я судорожно вспоминал, что там нёс. И не мог ли наговорить лишнего.

— Да! Так и есть! Я отпущу! В разлом! Знаешь, в твоей памяти есть забавный рассказ про «мушку». Ах-ха-ха!

— Лети, мушка, я не живодёр⁉ Ты про эту историю? — сглотнул я вязкую слюну.

— Умный! Отпустить-то можно и без головы! А ты сам пришёл в мои владения. Сам попросился на ночлег, — она хищно улыбнулась.

А если ещё и учитывать, что голова у неё собачья… Короче, такое себе зрелище. Бррр! — меня передёрнуло.

Собственно, а чего терять? В конечном счёте собаки в моём списке ещё не было. Но только я подумал о предварительных ласках и возможной ампутации…

— Слушай, — начал я аккуратно, — а мордочку нельзя попривычнее моему взору сделать?

Морда пошла рябью, а когда обрела чёткие очертания, я с трудом подавил вспышку ярости. Это было лицо директрисы детдома. Она уже давно сдохла! И туда ей и дорога.

— Ах-ха-ха! — рассмеялась она голосом Веры Павловны, а по моим колоколам прошёл холодок. — Толик! Опять ты! В угол, на крупу! Завтра чтобы сотка была у меня на столе! Понял⁈ Иначе ты знаешь, что будет!

— И после этого, — глядя на неё с ледяным презрением, — ты хочешь, чтобы я лёг с тобой?

— Ой, да ладно, — голос стал её настоящим. — Пошутить уже нельзя. А если так?

Эта сука решилась пройтись по всем моим болевым точкам. Лиза. Первая красавица детдома и главная давалка. Как часто бывает? Дала всем, кроме того парня. Причём к этому моменту я уже качался активно, перебил десятки рож. Но повешенные с первого года ярлыки снять было невозможно.

Я думал, что понравился ей. Мы зажимались в туалете. Да что рассказывать — классика. В какой-то момент двери открываются: вещей нет, её нет. Хобот стоит. А у уродов в руках — полароид. В целом — да пёс с ним со всем, только в зубах у меня розочка, а на голове заячьи ушки.

Тогда мне это не показалось чем-то странным: ну попросила, ну надел. Потом, понятное дело, битых морд было много, в том числе и моя. А дура эта спилась в итоге. Двое её детей — в детдоме. Закономерный итог.

— Какой ты бука, — надула губы Лиза. — Даже ушки заячьи не наденешь? Ладно, ладно, не злись, — богиня усмехнулась.

Прошла очередная перестройка — и я увидел весьма милое лицо. Чуть дерзкое, со вздёрнутым носиком. Острый подбородок, раскидистые брови, пышные ресницы. Алые губы — сочные, будто только что накрашенные. Белая кожа, ямочки на щёчках. Угольно-чёрные волосы и зелёные глаза. Всё ярко контрастировало между собой. Её глаза, кожа и волосы отливали лёгким мерцанием, словно слегка светились изнутри.

— Иди ко мне. И оставь все мысли позади, — промурлыкала она, её силуэт плавился в полутени, изгибы тела манили, словно магнит.

Выбора мне не оставили. Я чувствовал подвох, но не понимал его. Да и не хотел, если честно. От воспоминаний о ножках и сосках Светы я уже не мог избавиться. Петруше приходилось постоянно притворяться, будто он ничего не замечает. Но так не могло продолжаться вечно. Мне это надо.

Тело у богини было идеальное.

— Ты хотел мне что-то рассказать?

Её голос прозвучал мягко, но в нём сквозила нетерпеливая нотка. Я почувствовал, как воздух между нами сгустился — будто сама реальность замерла в ожидании моего ответа. Я ничего не ответил, а просто шагнул молча вперёд. Будь что будет.

После полуночного забега остались прекрасные воспоминания. Мне пришлось воспользоваться допингом — возраст всё же. Так что магия была как нельзя кстати: я пару раз стимулировал мышцы всего тела и таза в частности. Богиня была довольна — во всяком случае, мне так показалось.

Как вообще можно удовлетворить богиню, не представляю. Но в какой-то момент она решила не продолжать. Я не сопротивлялся — возраст всё же, помните?

Она лежала у меня на груди и водила пальчиками по коже. А я просто радовался, видя себя прежнего — нормального, не жирного. А учитывая, что я в компании прекрасной девушки, — вообще замечательно. Правда, всё это иллюзия, и, возможно, я занимался сексом с ящерицей.

Я старался об этом не думать. А если это бульдог? Или мини-носорог? Пришлось встряхнуть головой, а Собина хихикнула — явно прочитав мои мысли, но комментировать их не стала.

— Да, хотел! — я взял паузу. — Скажи, что за существо обитает в том зале?

— В каком? Какое существо? — она сделала вид, будто не понимает, о ком я спрашиваю.

— Зал, в котором сейчас находятся мои спутники. Там под землёй — бездонная пропасть! Она высасывает энергию из этого мира. Что это?

— Как ты узнал? — Собина убрала голову с моего плеча и села. Её немалых размеров грудь соблазнительно качнулась — и я забыл вопрос.

— Эй? Ты тут? — она помахала передо мной рукой.

— Ах, да! Что за вопрос? — переспросил я, не отводя взгляда от торчащих сосков. Дьявол, я же вроде старый!

— Как ты узнал⁈ — рявкнула она, вновь превратив свою голову в собачью. Да, так никакие сиськи не спасут.

— Почувствовал, как и планету! Планета умирает! — перешёл я на серьёзный лад.

— Моих верующих, значит, не хватает, — глухо проговорила Собина, прикрывая морду руками.

— Что ты имеешь в виду? Что такое? — Невзирая на собачью морду, я приблизился и осторожно убрал её лапы от лица. Всё-таки в этих звериных чертах ещё угадывались человеческие очертания.

— Ты знаешь, как устроена Вселенная? Паутина миров? — Глаза её наполнились слезами.

— В общих чертах. Концевые миры, всё дела. Столкновения вселенных. Паутинки и пауки. Демиурги, боги, — я многозначительно указал взглядом на свою любовницу.

— Мой мир не концевой, — она шмыгнула носом и превратила морду в лицо. — Наш Демиург давным-давно отправился по дереву мироздания к центральным вселенным и так и не вернулся. А потом началось столкновение.

В моём мире было множество богов, но не было Демиурга. Мы объединились с одной вселенной и попытались уничтожить третью — однако потерпели неудачу. Мою вселенную разорвало на части. Наша паутина теперь похожа на нить, треплющуюся в междумирье, овеваемую ветрами мироздания.

Я осталась единственным богом моего мира — самая слабая и молодая. Тогда я только-только обрела божественную сущность. Мир начал гибнуть, магия покидала его. А какие у нас были леса, реки и моря! Это был цветущий рай. Люди жили прекрасно, не было голода…

— Люди⁈ — перебил я. — Ты сказала «люди»? Но те существа…

— Не перебивай! — её глаза блеснули сталью. — Да, люди! Но магия начала исчезать. Ночи становились всё холоднее, звёзды и луна тускнели. И тогда я впервые рискнула выйти в междумирье — сама, без помощи, без подстраховки. Выйти наружу.

— Я назвала его Пустотой. — Собина поджала ноги к подбородку и обхватила их руками.

— Оно бесформенно, бесконечно и неосязаемо. Оно присосалось к планете и вытягивало из неё силу. Я атаковала — изо всех сил. Но… ничего не произошло. Совершенно ничего! По-моему, ему даже понравилось. Маги слабели. Когда за целый год на планете не появилось ни одного нового мага, я пошла на крайнюю меру.

Моя бабушка рассказывала то, что услышала от своей бабушки, а та — от нашего Демиурга: если планета начинает гибнуть, нужно отказаться от магии, вернуть всё. Мы так и поступили. Только я была ещё слишком молода… Как правильно это делается я не знала и совершила роковую ошибку.

Все люди превратились в таких вот созданий — слабых, маленьких и злобных. Они не помнят истории, всё забыли. Уже десятое поколение! Они уверовали в богиню Собину и сделали ей такую же голову, как у них. — Она схватилась за голову и сжалась в маленький комочек.

— Собина, ах-ха-ха…

Она встала в полный рост. На моих глазах её тело стало покрываться доспехами: золотые с красным чешуйки обтекали её с головы до ног. В правой руке возник посох, увенчанный пылающим факелом. На голове образовалась корона с тремя наклонными шпилями, устремлёнными в разные стороны. Волосы излучали тьму, глаза сияли зелёным. Её лицо стало одновременно воинственным и чарующим.

— Я — Геката! Богиня Луны! Властительница преисподней, хранительница магии и памяти!

Корона начала тускнеть, но она продолжила:

— Первым он забрал Луну, а вместе с ней — большую часть моей силы. Затем звёзды. Ночи становились всё холоднее. Я, в облике собачьей богини, увела всех жить под землю.

Доспехи начали облетать с её тела, словно лепестки сакуры, тая в воздухе.

— Когда с неба исчезла последняя звезда, он стал приходить по ночам! Тот холод, что ты ощущал, — не просто холод космоса. Это его тело! Поэтому ничего не выживает и не остаётся после его визитов. Ничего, кроме деревьев.

Доспех полностью слетел с неё, но она всё ещё стояла гордо — блёклая корона на голове и посох с факелом в руке.

— Я заставила их молиться мне и восхвалять. Наказывала и вознаграждала в ответ. Даже одарила нескольких особо выдающихся особей магией, потеряв при этом часть своих сил!

Корона растворилась. Посох потускнел.

— Налёты на другие планеты, в чужие миры практически невозможны. Завоевать себе место под солнцем мы не можем — слишком слабы! Единственный пригодный мир — лягушачий. Мир из той самой вселенной, которую наши боги пытались уничтожить, но погибли при этом сами!

Факел потух последним, а Собина-Геката, величественная и безупречная, опустилась на кровать.

— А теперь ты говоришь, что в мире практически не осталось магии. Знаешь, что произойдёт с миром, в котором закончится магия?

— Не будет магов? — предположил я.

— Ах-ха-ха! Ты всё же ещё слишком молод, — она сказала это не с целью оскорбить; напротив, была рада. — Мир разорвёт.

Центр мира — то, что держит его и не даёт рассыпаться. В твоём понимании — сила тяготения. Это и есть сила магии. Она в ядре планеты. Не будет этой силы… — она замолчала, давая мне возможность додумать самостоятельно.

— Погоди, но Луна же там тоже присутствует в этой силе тяго…

— Понял?

— Он её первым делом поглотил⁈

— В самую дырочку, мой малыш! Как и всю ночь — в самую дырочку… — она блаженно потянулась на кровати.

— А деревья? Как это связано?

— Деревья — это как антенки, в твоём понимании. Интересный у тебя мир. Мне нравится. — Геката выглядела расслабленной, словно и не говорила только что о том, что жить осталось и ей, и её миру — считанные годы. А может, даже и этого времени нет. Месяцы? Дни? Сколько ещё выдержит эта несчастная планета под натиском бездонного и вечно голодного паразита?

— Эти антенки принимают силу из ядра и распространяют по планете. Делают атмосферу и так далее, — продолжала она меланхолично и как-то отстранённо, с некой ноткой обречённости в голосе, словно всё уже свершилось и осталось лишь дождаться последнего мига, последнего вздоха перед неизбежной гибелью.

— А я сжёг один из твоих лесов! Поэтому ты поставила такую оборону вокруг второго леса? — я осознал всю глубину своего варварства. Спину обдало холодом.

— Именно. И их не хватило. Они настолько слабы… Это просто ужас и позор. Я умру в кругу жалких существ… — Собина-Геката горько разрыдалась.

— Убить тварь эту нельзя, — начал рассуждать я вслух. — Захватить чужой мир не получается — слабые воины.

— Да погоди ты плакать! — рявкнул я на богиню. Геката подняла на меня удивлённые глаза. — Чего вытаращилась? Сколько у тебя этих — верующих твоих, японский городовой⁈

— Последний раз таким тоном со мной говорила мама перед уходом на войну, — насупилась богиня, как девчонка. — После ночной бойни, устроенной тобою, всего осталось чуть больше ста тысяч существ. Всего — во всём мире. Понимаешь? — она горько усмехнулась, вытирая с прекрасного и милого личика светящиеся слезинки.

— А сколько разломов в твоём распоряжении? И куда они ведут?

— Всего четыре, — шмыгнула носом Геката. — Три ведут практически в открытый космос — это пространство междумирья. Там лишь фантомные твари и твари междумирья, в том числе деймоны.

Эти разломы переходят в разряд межмировых порталов. В них могут входить лишь боги и близкие по силе существа. Ты в них не пройдёшь.

— Получается, вариант по факту один — ломиться к лягушкам! Верно?

— Угу! Мы собирали армию! А ты всё уничтожил! — в её глазах блеснули молнии, а сразу за ними — слёзы.

— Почему тогда ты сразу меня не убила? Сразу, как только это произошло!

— Я хотела, — с грустью в голосе и опущенной головой тихо произнесла Геката. — А смысл? Мои верующие настолько слабы, что не смогли справиться с вами! Какую бы армию я ни собрала, лягушки нас одолеют. Какой смысл убивать тебя?

— Но ты послала за мной армию!

— За кем? За тобой? Учитывая, что с тобой деймон⁈ Я что, совсем дура — связываться с деймоном?

— Расскажи мне про них? — попросил я.

— Не-не-не! Сам с ним разбирайся, — богиня замахала руками, усмехаясь. — Он, если захочет, будет вот тут, на краю кровати, сидеть и учить нас с тобой жизни, — сказала она и тут же сама испугалась, посмотрев в указанном ею же направлении.

— Ладно, шут с ним, с деймоном. Давай резюмируем! Армии нет! И нет давно! Путь отступления только один!

— Путь завоевания! — поправила она меня.

— Какого завоевания? Глупенькая! Ты меня в койку угрозами затащила! Ты кого там завоёвывать собралась? Дитё неразумное.

— Мне, между прочим, триста двадцать семь лет, — надулась Геката.

— Да хоть пятьсот тебе будет, ума как у воробушка. Молчи, несчастная, — перебил я её попытку перебить меня. — Армии нет, сил нет, населена роботами… Ага, это я помню. А поговорить не пыталась? Ладно…

Есть у меня одна мысль… Только вот как это реализовать, даже не знаю… Будем делать то, что я умею лучше всего!

— Работать языком? — лукаво стрельнула глазками в меня девчонка.

— Да! Да! Да, детка, да! Работать языком. В самую… Ну ты поняла меня. Ага.

Глава 21

Вообще это уже ни в какие ворота! С тех пор как я попал в этот мир, с каждым чёртовым днём становится всё чудесатее и чудесатее. Чем я сейчас занимаюсь, спросите вы? А я отвечу: работаю языком!

И нет, языками играться с развратницей Гекатой я закончил час назад — на рассвете. И нет, за моральное здоровье Петруши можете более не беспокоиться.

Геката — очень интересная богиня, совсем не скованная рамками и шаблонами. Всё, что она увидела в моём сознании и моём мире, ей очень понравилось. А когда она узнала о возрастном цензе, сама предложила создать для него отдельное вместилище в нашем общем сознании и уложить баиньки малолетнего Петрушу — дабы он не видел того, что ему по возрасту видеть не положено.

В общем, у меня теперь голова как дом советов. Или как компьютер на двух пользователей. В случае необходимости я могу отключать Петруше восприятие. А ещё наложен ценз на все воспоминания 18+. Так что — красота!

А мои мысли… Теперь, пока я не позову Петрушу, мои мысли — это мои мысли.

Ну а сейчас у меня шла тяжёлая полемика:

— Да что же такое-то? Говорю вам, они мирные! Их не много. Выделите им территорию — и у вас не будет проблем с этим разломом.

— Это планета наших врагов! Иная вселенная! — Владыка был непреклонен. — Что тебе они пообещали, человек?

«Знал бы ты, земноводный, что Геката вытворяет в постели… Что-то не туда…»

— Кваг! Тогда последний аргумент. У вас появится своя богиня!

В палате Владыки повисло молчание. Здесь присутствовало около десятка целителей и вдвое больше знатных лягухов, обвешанных всякими цацками, словно новогодние ёлки. Они всегда молчали, но Владыка их не выгонял. Зачем ему эта «мебель» в комнате, я не знаю. Возможно, пока меня нет, они ведут светские беседы?

— Во всех трёх вселенных не осталось ни единого бога! — со злобой процедил Кваг. — За ложь ты будешь казнён!

— Воу-воу-воу! — Я приподнял руки в останавливающем жесте и сделал шаг назад от толпы лягухов, которые после слов Владыки о наказании синхронно шагнули в мою сторону в едином порыве. — Кто сказал, что я лгу? В прошлый раз ты чётко считывал мои мысли! Так скажи мне — я лгу? Богиня есть! Она в том мире! Ложь?

— Этого не может быть! — шипел Владыка. Я даже не знал, что лягушки могут шипеть. — Все боги мертвы или покинули пределы наших вселенных.

— Тогда я грёбаная Красная Шапочка, — скривился я. — Кто тебе это сказал? С чего ты это взял? Вот нашёл богиню! Самая настоящая, самая что ни на есть всамделишная.

— Быть не может! Это морок, наваждение. Я и мои подданные были в сотнях миров. Почти все безжизненны. Другие скатились в каменный век. Богов нет! Магия уходит!

— Задолбал! — выдохнул я с усталостью.

Целый час — одно и то же, по кругу. Он уже раз десятый обвиняет меня во лжи и талдычит одно и то же. Аргументы заканчивались. Я рассчитывал приберечь это на потом, но, похоже, вариантов не осталось.

— Геката! Будь добра, покажись! — максимально почтительно и официально попросил я.

За огромным окном покоев Владыки день сменился ночью. Все ахнули и отшатнулись, прикрывая головы и зелёные рожи перепончатыми лапами. Стёкла взорвались мельчайшими осколками, но никуда не полетели. Стальные рамы плавились, и сгустки металла поднялись в воздух. Странные птицы, напоминающие ворон, но с небольшими рожками на головах, влетели в зал. Они каркали и клекотали, кружа в хороводе. Стекло, металл, ветер — всё крутилось с бешеной скоростью в центре помещения.

Квакеры отпрянули к стенам, а Владыка нашёл в себе силы встать на ноги.

Из всего многообразия материй, кружащих в воздухе, начала собираться женская фигура.

«Гребаная Малефисента», — прошептал я мысленно. — «А пафоса сколько нагнала! Так гляди, главный лягух отъедет на нервной почве… Вон как зенки пучит! Чует бога — даже я чувствую эту безумную силу!»

Она была огромна — пяти метров высотой, в чёрном облегающем платье. Вырез до самого пупка, края соединялись тонкими полосками ткани. Высокий стоячий воротник. Ветвистая корона цвета луны. Одноглазый ворон на плече и посох. Посох, кстати, прямо как у Гэндальфа в фильме — только с одним отличием: на его вершине пылало ярко-оранжевое пламя.

Из стекла она соткала своё тело, из металла — посох, а вороны превратились в одежду. Безумно эффектно. Квакеры все попадали на колени. Стоять остались лишь двое: я и Кваг.

Я-то понятно — я, между прочим, с богиней… Ну, вы поняли. А вот Кваг смотрел на неё как-то подозрительно. Восхищение в его взгляде было, но маловато.

— Вот, Кваг, тебе богиня — для твоего мира, — начал я, когда все метаморфозы у Гекаты закончились. — Прими её последователей — и всё будет Кока-Кола.

— Я чувствую силу бога. Она слаба! Её мир гибнет! Она бежит!

— Да как ты сме… — замахнулась Геката посохом, но я её перебил, встав между безумным Квагом и Гекатой.

— Мальчики и девочки! Давайте жить дружно! Война, которая произошла, давно прошла! Начали её не вы! Не вы сражались на тех полях междумирья! И, Кваг, ты не прав! — Я посмотрел прямо в глаза Владыке. — Твой мир тоже гибнет! Он гибнет без богов и теряет магию. Её мир пытается уничтожить Пустота и высасывает из него силы.

Вы можете оба гордо и тихо сдохнуть к чёрту собачьему! А можете оба жить!

Ты, Кваг, хотел, чтобы я тебя воскресил? А надо ли оно, если сюда вернётся бог?

— Она слишком слаба, чтобы восстановить нам всем силы! — не сдавался Кваг.

— Для чего же всем? Для начала и тебя хватит! — запел я соловьём. — Ты столп и опора всей планеты. Ты должен жить. Геката — это возможно?

— Вполне, — кивнула богиня.

— Что надо, чтобы магия стала восстанавливаться в мире? — решил уточнить я этот момент.

— Боги подключают мир к резервам вселенной. Вселенная должна быть подключена к Древу мироздания. Древо питает всю систему, — будто прочла она строчки из книги.

— Ну вот! Кваг, причём тут слабая или сильная?

— Он прав, — Геката стала уменьшаться в размерах. — Я слаба. Подключить мир я смогу, но восполнить потери планеты сразу, не смогу.

Она уменьшилась до обычных, людских размеров и села на стул, при этом закинула ногу на ногу. Оказывается, разрез был на платье не только сверху, но ещё и снизу. Так что теперь я лицезрел обворожительные ножки.

— Что надо, чтобы сделать тебя сильнее? — продолжил я изучать детали мира.

— Вера! — ответил Кваг за неё. — Храмы! И так далее. Наш народ до сих пор чтит ушедших богов и Демиурга. Возможно, они ещё живы и поддерживают наш мир…

— Нет, — с грустью перебила Квага Геката. — Связи мира с вселенной нету. И она не просто оборвалась. Её разорвали насильно. Не знаю, кто это сделал — может, ваши боги или сам Демиург. Они не хотели оставлять магическую связь планеты со вселенной.

— Но почему? — удивился Кваг.

— А мне откуда знать? Я молодая и слабая. С Демиургами не общалась… — с обидой проговорила Геката.

— Квах-квах-квах, — расхохотался квакая Владыка. — Ещё и обиделась. Девочка, а тебе лет-то сколько? — прищурился старый лягух.

— Неприлично такое спрашивать у девушки, — надула губки богиня, а я ударил себя по лицу.

Дальше разговор принял светский характер. Во-первых, окно мистическим образом стало на место и мистическим образом осталось целым. Во-вторых, я заметил колебания силы. Геката явно усилила Владыку — или подлечила, даже не знаю. В общем, забегал он бодрым кабанчиком по залу и даже велел принести еды.

Я присутствовал чисто номинально, для галочки. Решать все детали надо им самим. А я? А что я? Сидел и размышлял о своём, пытаясь собрать весь образовавшийся пазл в кучку.

Три вселенные столкнулись двести-двести пятьдесят лет назад. В одной не было Демиурга, в двух были. Геката из той вселенной, где его не было. Добромир — из мира, где был. Квакеры — самая целая планета и вселенная, чей Демиург победил. Если можно так сказать. Кто тут добро — большой вопрос. Ибо историю пишет победитель, а им тут как-то и не пахнет.

Демиург Квакеров заставил Добромира открыть разлом в междумирье. Разрушил концевой мир. Та богиня из мира Петруши говорила, что такие действия — это безумие. Разрушать вселенную плохо и опасно. Только в самой безвыходной ситуации могут на это решиться высшие существа. И одного концевого мира мало.

Вселенная, из которой Геката, — вообще странно всё. Если верить ей, то там и от вселенной ни черта не осталось. Её разорвали в клочья.

А мой мир вообще где-то неведомо где находится. Причём, если я привёл в Петрушин мир эти вселенные, то в свой мир я тоже могу вернуться. Вопрос, правда: нафига? Точно — Диснейленд. Я же обещал.

Почему я после смерти попал сюда? И зацепил уничтоженные вселенные? Судя по всему, не только их. Что там сейчас в Петином мире…

Их общение затянулось до самого обеда. А потом до заката бобики переезжали жить в мир лягухов. Успели как раз вовремя — на их планете солнце опускалось за горизонт. Мы с Гекатой стояли у края разлома. Я любовался странным пейзажем. Всё же я только начал путешествовать по мирам, и любой пейзаж мне был любопытен. А вот Геката тихонько плакала.

— Столько лет я сражалась, — всхлипнула она. — А теперь бегу!

— Почему бежишь? Тактическое отступление не считается бегством. Лягухи — очень воинственный народец. Ты силёнок подкопишь, я тоже. Так, глядишь, лет через н-надцать состыкуемся и пойдём вломим этой Пустоте по сусалам.

— Состыкуемся? Ты меня покинешь? — Геката сразу перестала лить слёзы и стала серьёзной.

— Мне надо развиваться! Стать сильнее, — ответил я, надеясь на понимание.

— Я дам тебе силу! Бесконечную! Ты не будешь ни в чём нуждаться! Ты мой! — она поджала губки и сжала кулачки.

И да, её собачья голова на данный момент отсутствовала. Геката приняла свою естественную ипостась — властной, но прекрасной девицы, от взгляда на которую у меня пропадали все мысли, кроме одной.

Похоже, я чуть-чуть попал.

— Милая моя Гекки, есть у меня большие подозрения, что это всё — плохая мысль! — теперь я был аккуратнее в своих формулировках. — Твоя сила нужна этой планете, и кто знает, может, и целой вселенной. Кваг странный, но хороший лягух, правильный.

— Ты бросаешь меня? — Геката почти плакала, но при этом рычала.

— Отнюдь. Пускай это будет островок чудесного сада, который ты будешь растить и ждать меня. А я буду знать, что всегда могу сюда вернуться.

— Ты бросаешь меня! — Слёзы высохли на её лице, а глаза блеснули холодным гневом.

Она облачилась в свой наряд Малифисенты и шагнула в разлом. Я — следом. На той стороне, в мире лягушек, её уже не было. Но я чувствовал, что мир оживает. Чувствовали это все.

Да! Сейчас она это делает из-за обиды, отдаёт себя всю делу. Но пройдёт время — и она успокоится. А мне пора двигаться дальше.

Пушистик, на удивление, был спокоен и даже ни разу не матернулся. Более того, я не успел и слова ему сказать, как он начал движение. Собственно, нечего было больше тут обсуждать. Все слова были сказаны, а стоять и молчать — глупо.

Наш отряд двигался лёгкой трусцой в неизвестном направлении. Моё тело стало послушнее, крепче и… более человеческим, что ли. Забег по мёртвой планете, пожирание безумного количества жемчужин и ночь с богиней не прошли для меня даром. Мой резерв капитально вырос, но это было не главное — во всяком случае для меня.

Моё тело качественно улучшилось. Живот уменьшился, но кожа ещё висела — её было слишком много изначально. Череп стал практически обычным. Нижняя челюсть вылезла из недр башки, а верхняя встала на место. Так что я почти мог нормально жевать.

Главным достижением я считаю то, что предательская слюнка перестала течь без моего разрешения. Правда, если я сильно нервничал, всё ещё плевался, хотя уже не так сильно.

Мой зад уменьшился и обвис ужасными складками. А вот руки и ноги, напротив, набухли мышечной массой — что не могло не радовать.

Жрать бусинки я пока боялся. Хотя явной боли и жжения внутри не было, но я жопой чуял, что это будет чревато. Мой резервуар капитально увеличился — примерно вдвое. Для себя я определил мерило в виде капель силы. После сожжения первого леса там помещалось максимум пятнадцать капель. Сейчас же, думаю, три десятка я могу вместить в себе спокойно.

Появляется закономерный вопрос: если в бобиках были бусины всего по шесть капель, то должны быть и более мощные жемчужины. Я достал из кармашка одну из чёрных жемчужин и присмотрелся к ней. Никаких изменений. Силу в ней я чувствую, а вот её количество — нет. Она совершенно никак не отличается для меня от фиолетовой — разве что размером и чуть-чуть формой.

Хомяк зыркнул на меня подозрительно, и я поспешил спрятать бусинку от греха подальше. Едва установившиеся отношения не хочется рушить в одночасье.

Чудный лягушковый мир: вечный день и вечное тепло. Тепличные условия. Совершенно непонятно, когда ложиться спать, но по ощущениям уже было бы пора отдохнуть. Но покой нам только снится. Я усвоил сразу две капельки из своего резервуара.

Это оказалось лишним. Ощущения были такие, что мне влили по венам адреналин с кофеином вперемешку. Из глаз посыпались искры, а из ушей повалил дым — натурально повалил. Хомяк хихикал прямо на бегу.

Но вот впереди показался разлом, который мне категорически не понравился.

Во-первых, его размер — метров десять в высоту. Во-вторых, насыщенность и цвет. Я пока не знаток и не в курсе, что будет за зелёным порталом. Но он был не просто зелёным — а ярко-зелёного, болотного цвета. И в-третьих — это количество охраны вокруг.

Несколько сотен квакеров, в числе которых были маги. По периметру — укрепления в виде участков стен с приставными лестницами. На них как раз и стояли маги в окружении стрелков. Стрелки держали что-то похожее на арбалет, но крупнее и шире — типа двустволки, что-то в этом роде. Я присвистнул и остановился возле самого огромного лягуха.

— Уважаемый, — начал я свою стандартную песню, — не просветите меня, куда ведёт данный разлом? И вообще, что там и как внутри?

— Ты умрёшь там, человек, — без тени сомнения сказал лягух. — Не пройдёт и часа. Ты слаб! — припечатал лягух и замолчал.

— Спасибо за беспокойство, — натянул я дежурную улыбку и продолжил. — Но я бы хотел подробностей. Если не затруднит.

— Мертвецы! На той стороне — армии мёртвых, — всё. Лягух опять умолк.

— Допустим. И что, они не заканчиваются?

— Каждый день приходят. И каждый раз армия становится больше и больше.

— Каждый день… То есть, если перевести на время моего мира, то выходит, что примерно раз в месяц, — проговорил я вслух. — И что? Двести квакеров сдерживают их?

— Глупый человек и любопытный, — лягух сплюнул мне под ноги. — Это дежурный отряд. На следующее вторжение сюда прибудет восемь тысяч лучших квакеров, чтобы одолеть армию Смерти!

— Получается, каждый раз их больше и больше. Откуда они там берутся? Плодятся, что ли? Или они отступают и забирают с собой трупы?

— Ты надоел мне, человек! — Лягух раздулся как шарик — вот-вот лопнет. — Поди прочь.

Квакер отвернулся, но уходить не собирался. А я почесал затылок. Что получается? Да лажа какая-то получается. Надо произвести допрос ещё одного существа.

— Пушистик! — позвал я, чуть отойдя от надутого лягуха в сторону. — Я требую пояснений!

— Пи-пу-пок, пик-по-пу, поль-пи-по, пек-пял-пя. Пи-пи-пи, па-пи-по, пип.

— Ты вообще нормальный? Дурак ты плюшевый и не лечишься! Твои эксперименты добром не кончатся, — возмущался я.

— Что случилось? — спросил Клим, а я даже не узнал его. В голосе не было прошлого пренебрежения — даже какое-то уважение послышалось.

— Там, нежить! Мертвецы! И их становится всё больше и больше. Последний прорыв оттуда был две недели назад. Ещё через две недели должен быть новый прорыв. Так вот, Пушистику очень любопытно, откуда берутся мертвецы в том мире.

— Вообще-то, в этом есть здравый смысл, — подпёр кулаком подбородок Добромир, сложив руки на груди.

— Пип! — кивнул хомяк.

— Да я всё понимаю: нам надо защищать мир лягушек и всё такое. Но их собираются встречать тысячи лягушек. Это вам не жалкие и беспомощные собаки, — накалял я атмосферу.

— Пип! — опять кивнул хомяк.

— Пушистик! — смекнул я кое-что и решил проверить догадку. — Все прошлые миры… Ты заранее знал итог?

— Пип! — развёл он руками, типа извиняясь.

— Сейчас так же?

— Пеп! — отрицательно и максимально серьёзно покачал головой. — Пи-по-по-пип. По-па-пук.

— Говорит, туда надо сходить! Такие миры, как этот, опасны для вселенной. Короче, народ, похоже, мы заделываемся спасателями вселенной! — Я усмехнулся.

А сам подумал:

«Может, именно поэтому меня и закинуло в мир Петруши? Разобраться в этих вселенных, чтобы спасти Петрушину и десятки других? Тогда, возможно, не я виновен в изменениях на Древе мироздания? Тогда кто?»

Вопросов становилось всё больше с каждой секундой, а мысли уносились вдаль. Чтобы не погрязнуть в пучине самокопания, я первым шагнул в разлом…

Глава 22

— Пи-и-и-и-и… — не успел я вывалиться из разлома, как у меня заложило уши.

Орал хомяк — неистово, на пределе громкости. Его глазки опять выпали, и он, словно в припадке, воткнул их себе в уши, перейдя на ультразвук. От этой пронзительной тональности меня даже начало подташнивать. Когда в крошечных лёгких иссяк воздух, а глаза наконец вернулись на место, я понял: дело реально плохо.

Мы оказались в поле — совершенно голом, без единой травинки или кустика. Зато разломов тут было — хоть жопой жуй. Поле казалось безразмерным, а может, и нет — тот самый случай, когда за деревьями леса не видно. Разломов было безумное множество: всех цветов и размеров, рабочие и нерабочие, тусклые и яркие. Прямо как в торговой лавке: бери — не хочу, всё бесплатно. Шучу, конечно.

Между некоторыми разломами лежали внушительные расстояния, другие же находились почти вплотную друг к другу. Я даже успел заметить, как из одного разлома вышел человек и тут же свалился в соседний — тот стоял буквально впритык к первому.

Где-то сбоку раздался вой. Я обернулся. Там группа обычных волков бежала из разлома в разлом, ведомая мини-минотавром. Они вышли из бледно-розового разлома и скрылись в лиловом. Я помотал головой: «Это что за сюр?» Развернулся к нашему разлому и резко шлёпнул себя по лицу.

— Ну всё, пипеп! Разлом односторонний.

Вся команда, включая волков, уже была на этой стороне. Все старались жаться друг к дружке, чтобы случайно не свалиться в очередную дверь/портал/разлом — нужное подчеркнуть. Я грозно посмотрел на Пушистика. Тот лишь развёл лапками с невинным видом: «Не виноватая я!»

— И куда теперь? — уставился я на хомяка.

Пушистик аккуратно, будто боясь прикоснуться к земле, медленно двинулся вперёд. Мы выстроились в цепь и последовали за ним. Я пытался осмотреться, но от вездесущих разломов рябило в глазах. Даже понять было невозможно, какое сейчас время суток — день или ночь. А может, тут вечная серость?

В какой-то момент Пушистик замер и ткнул пальцем вперёд.

Из одного из многочисленных разломов прямо по курсу выходили существа, чем-то напоминающие гарпий из старой компуктерной игры — только без крыльев. Эдакие уродливые женские головы с клювами, длинные гусиные шеи, раздутые мерзкие тела и куриные лапки. При этом рост у них был внушительный — прямо страусы-ублюдки. Вместо крыльев у них были человеческие руки, что никак не добавляло этим созданиям харизмы.

Разлом оказался довольно крупным и широким — через него могли пройти по две такие «курицы» за раз. Сначала они шли своим путём, пока не заметили нас.

— Кок-ку-ко? — прокудахтала одна из этих птичек-переростков.

— Вот мне только птичий язык и не хватало выучить! — в сердцах выпалил я. — Что «ко-ко», индюшка ощипанная⁈ Иди куда шла!

Птичка либо не поняла моих благих намерений, либо поняла как-то по-своему и неправильно. Но словно по волшебству у всех них в руках тут же появилось оружие. Интересно, где они его до этого прятали?

Петя, которого я выпустил из «детской комнаты» в своей голове, до этого момента молчал. Он сильно обиделся, что теперь я могу его ограничивать, и объявил мне бойкот — полный, стоический игнор.

— Толик! — раздался в голове ломающийся подростковый голос. — Они владеют пространственной магией.

— А как же дядя Толя? И что опять с голосом?

— Дядя Толя был хороший. А Толик — мудак старый! — резко ответил подросток. — А голос?.. Не знаю. Кажется, я вырос.

И снова наступила тишина. Я даже услышал, как Петя вернулся в свою «комнату» и с силой хлопнул дверью. В области правого уха зачесалось. И, судя по всему, крепчаю я — взрослеет и Петруша. Ну что же, так, глядишь, скоро он достигнет половозрелости — и можно будет ему тити показывать. Но сейчас не об этом. На нас неслись бешеные куры с оружием в руках, а места для манёвра было крайне мало.

— Добромир! Андрей! Командуйте — что ли, парадом! — позвал я своих спутников.

Волки разбежались врассыпную, обходя порталы по кругу, чтобы зайти врагу во фланг и тыл. Сразиться с ними в лоб было невозможно. Клим и Андрей обошли меня и встали плечом к плечу между двух разломов. Добромир куда-то испарился.

Я остался в компании Светы, Коли, двух воскрешённых волков и двух таких же лягух. Кстати, я придумал им имена: Биба и Боба. Прелесть заключалась в том, что лягухи эти были крайне тупы — «сила есть, ума не надо» как раз про них. Они отзывались на любое имя. Я с трудом объяснил им, что нужно реагировать только на эти два. Зато оба откликались на любое из этих имён. Чудо-воины.

Страусы-гарпии не были дураками — или дурами. Морды-то женские. Они тоже начали разбегаться веером по территории. И главное, что им так в нас не понравилось?

И вот первая гарпия добежала до Клима и вместо того, чтобы начать сражаться мечами, прыгнула — ловко и быстро, лапами прямо в грудь. Воин ничего не успел сделать и отлетел на пару метров, к счастью, не долетев до разлома.

Андрей смекнул, в чём дело, и отошёл вбок, когда страус на мгновение замер. Клим был начеку и перерезал твари ноги в полёте. Как оно закукарекало — это надо было слышать! Но нам всем резко стало не до этого: страусы либо завалили всех волков, либо обошли их. Я не знал точно, что произошло, но на нашу компанию, состоящую из почти бесполезных бойцов, напали.

Мои волки успели отпрыгнуть, но пролетающая мимо курица полоснула мечом Бибу, отрезав ему левую руку по локоть. Я присвистнул: «Фига, ножички острые! Надо бы прибрать — такая корова нужна самому».

А дальше понеслось. Пришлось принять пару капель своей силы и присаживаться, чтобы пропустить жирную курицу над собой. Попутно я ткнул ей кинжалом в её птичий зад — так сказать, расширяем новые горизонты. Я стоял крайне удачно: моя раненая «курочка» с возмущённым «ко-ко» ушуршала в разлом, а мне на голову свалилось яйцо — здоровенное, размером с хороший кокос.

Но, видимо, я ещё не совсем освоился в этом мире. Спас меня один из моих волков. Этот разлом оказался двухсторонним — и уже через две секунды, когда я примерялся к следующей жертве, из него вылетела обиженная пернатая самка — яжмать.

Я не заметил, как она зыркнула на осколки скорлупы под моими ногами и растекающееся по мне содержимое яйца. С гневным «Ко-ко-ко!» она бросилась наказывать супостата в моём лице.

Волк просто прикрыл мою спину и принял удар на себя. Длина клинка и сила чёртовой курицы оказались настолько велики, что моего волчару пронзило насквозь — словно бабочку иглой. Меня тоже зацепило: пара сантиметров стали вошли под правую лопатку. Я взвыл и не смог полностью отбить клинок, который обрушился на меня спереди. В итоге правый бицепс оказался порезан — рука плохо слушается и не хочет подниматься.

Я рычу и концентрирую каплю силы вокруг обеих ран, причём умудряюсь эту каплю разделить. Всё же мои единицы измерения условны. Вроде помогает: раны начинают светиться белёсым светом и почти не болят.

Тем временем я и Коля умудряемся снести курице башку. Ну, как «мы»? Я героически сражался, отбивал все удары — часть из которых оставили новые порезы и отверстия в моём многострадальном теле. А этот ирод забрал у меня всю славу: взял и снёс твари башку. Ну что за кощунство? Как их теперь оживлять?

И тут мне прилетело. Я чётко ощутил, как правая почка отсоединяется от тела под воздействием инородного предмета, проникшего в тело. Меня пырнули в спину мечом. Крикнуть не могу — больно; упасть не могу — вишу на мече. И тут из меня этот меч выдергивают — кричать не могу, дыхание перехватило. Будто по фаберже битой врезали. Упал на колени и пытаюсь вдохнуть.

В глазах плывёт. Впитываю две капельки силы в тело и отправляю к ране столько же. Внезапно понимаю, что в резерве осталась всего одна единичка. Глотаю сразу две фиолетовые бусины и подскакиваю на месте, как кролик «Энерджайзер».

В глазах — ясность, в теле — сила. Кровь вроде не идёт, да мне в целом и пофиг. Так недолго и зависимость поймать — такая мощь ощущается в теле! Резко разворачиваюсь и вижу, что моего обидчика рвёт зубами на части волк. На Свету наседает сразу две твари. Она отправляет в одну из них небольшую молнию — пернатой хватает и такого малого удара Светеной магии: птичка начинает биться в конвульсиях. Со второй тварью Света героически сражается двумя здоровенными ножами.

Бегу к девушке на подмогу, со всего маху выношу плечом мерзкую пичугу прямо в разлом. Попутно тыкаю девчонку пальцем по носу — на нём сразу две капли силы. Из глаз у неё стреляют молнии — понимаю, что едва успел выскочить из-под их удара. Обе молнии улетают в разные разломы. Спиной к разлому поворачиваться не спешу — научен горьким опытом. Жду пернатую подругу. Когда проходит три секунды, начинаю задумываться и оглядываться по сторонам.

Везде между порталами кипят сражения — в основном мелкие стычки, одиночные. В таких условиях помочь друг другу почти нереально. Но когда кажется, что птиц уже не выйдет из разлома, портал выплёвывает её обратно. Я радостный и счастливый — всё же охотник дождался свою антилопу на водопое! Сношу ей голову. Счастье переполняет меня: мой первый законный трофей! Но счастье длится недолго.

Птиц падает обезглавленный — и тут же встаёт. Я смотрю на портал, откуда она вышла: он грязно-зелёного цвета, почти чёрный. Поворачиваюсь к птичке — а эта тварь идёт ко мне. Башки нет, соответственно, и глаз тоже нет. Но тварь точно смотрит на меня. Бью мечом наотмашь в область основания шеи — теперь передо мной шарик тела с ножками и ручками.

В последний миг до меня доходит, что сейчас произойдёт, — и я успеваю отскочить вбок (ну, как «отскочить» — отпрыгнуть, повалившись на землю). Пернатый колобок на ножках улетает обратно в тот же разлом, лишь чудом не прихватив меня с собой. Быстро осматриваюсь: мои держатся — по большей части благодаря Свете. Эти две капельки моей силы превратили её в женскую версию Зевса.

«Может, я как-то не так расходую силу?» — думаю я.

Птица вновь выпрыгивает из тёмно-зелёного портала, но на этот раз она чуть крупнее, а на месте отрубленной шеи — крошечная голова. Меня передёргивает: настолько мерзко это выглядит и противоестественно.

Я направляю каплю силы в свой меч — и тот раскаляется докрасна. Любопытный эффект! Птиц замирает и, резко развернувшись, сам ныряет в этот проклятый разлом. Трясу головой, пытаясь осознать происшедшее, — но меня отвлекают. Света… Видимо, у нашей барышни села батарейка: её зацепили клинком по лицу и сбили с ног.

Меня накрывает приступ ярости — и я в три прыжка оказываюсь возле твари, которая уже занесла над девушкой меч для смертельного удара.

— Лежачих бить нехорошо! — решил я преподать нравственный урок необразованной курице.

Стоило мечу коснуться шеи птицы, как та загорелась — не целиком, а лишь в месте контакта. Впрочем, этот эффект оказался излишним: обезглавленные твари всё равно не бегают… пока не побывают в том адовом тёмно-зелёном разломе.

— Спасибо, — кивнула мне Света.

Я молча протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и в этот момент передал ей единичку силы. Она сжала мою ладонь и слегка простонала. Я лишь кивнул и ринулся к курице, наседавшей на раненого Бобу. Биба уже валялся порванный, не подавая признаков жизни. Видимо, в горячке боя я даже не почувствовал боль утраты.

Следующую птицу я решил ударить не в шею, а плашмя по заднице — чисто из экспериментального интереса. Эксперимент удался на славу: фраза «жопа подгорает» заиграла новыми красками. Как эта птица бегала! Как парила! Почти как орёл… Правда, недолго.

Не знаю, сам ли страус выбрал этот разлом или случайно угодил в него, но цвет портала был почти таким же в который занырнула обезглавленная мною курица — ядовито-зелёный. Размер — небольшой, но насыщенность цвета буквально выжигала глаза: разлом светился, ослепляя.

Через пару секунд птица оттуда вернулась — но уже в виде скелета. Эпическая картина: скелет страуса. Череп склонился набок на гибких позвонках, клацнул клювом — и тварь тут же юркнула обратно в разлом. Я снова встряхнул головой и начал искать следующую жертву, но её не оказалось.

Я отошёл подальше от этого ужасающего разлома и присел на тушку одной из птиц. Дыхание, на удивление, было почти в норме. Видимо, астма почти прошла — недуги Петруши отходят на второй план. Это радовало. Вскоре начали подходить все выжившие участники группы.

После пересчёта выяснилось: мы потеряли без вести пять волков — и ещё столько же принесли в виде убиенных.

Поскольку спутники уже набрались опыта, они успели выпотрошить всех врагов. В птицах обнаружились странные камушки — уже не бусины, а именно камушки. Они имели форму солнышка, какое рисуют трёхлетние дети: вроде велосипедной звёздочки, только жёлтой и пузатой. Такие камешки находились почти в каждой птице — что крайне меня удивило. Ещё больше поразило их расположение: там, где у обычных птиц гузка, иначе говоря — в жопе.

Всего таких «солнышек» мы собрали сорок семь штук. Кроме того, у меня оставалось около сорока маленьких фиолетовых бусин и двадцать крупных.

Я положил руку на волка и понял: сил хватит впритык. На каждого требовалось около двадцати единиц — то есть по три-четыре фиолетовые бусины. Я взглянул на «солнышко» и крупную фиолетовую бусину. Срочно требовалось мнение эксперта.

— Пушистик!!! — позвал я.

Передо мной появился хомяк, закованный в латный доспех. Он сидел на крошечном стульчике, поставив перед собой меч остриём в землю. Рукоять лежала у него на коленях. Хомяк водил по лезвию оселком, подтачивая кромку. Весь доспех был залит кровью. Шлема не было: на голове — окровавленные бинты, один глаз перемотан. Одна из мухоловок мирно спала у него на темечке, мерно покачиваясь в такт движениям хомяка. Вторая бодрствовала и настороженно оглядывалась по сторонам.

— О великий воин! — решил я подыграть этому выпендрёжнику. — Скажи мне: не дам ли я дуба, если сожру это солнышко?

Хомяк, услышав лестные для его уха слова, не отвлекаясь от своего занятия, поднял морду. На его лице читались все муки этого мира — морда хомяка, прошедшего сотни битв и видевшего тысячи смертей. Он тяжело взглянул на «солнышко» и едва заметно кивнул.

Что означал этот кивок — чёрт его знает. «Да ты сдохнешь⁈» или «Да ешь, всё хорошо»? Я русский — мне нужна конкретика, блин! Решил пойти другим путём: достал крупную фиолетовую бусину и, показав её, спросил:

— Я могу сожрать это?

Всё повторилось: долгий томный взгляд и тяжёлый кивок.

«Ладно, животное, сам допрыгался. Хотя… у меня же есть ещё эксперт. Петь, а Петь, мы не сдохнем ведь?»

— Ты сдохнешь, а я заберу себе своё тело! — прозвучал нелицеприятный ответ.

Да что с этими подростками не так? Я же ничего ему не сделал! После «шпили-вили» с богиней больше его не запирал. Ну, стоит ценз на разных видосиках в моей башке — но всё остальное-то открыто!

Не став долго размышлять, я взял и закинул свежий «жопный» камень в рот. Я ещё не успел его проглотить, но уже понял: мохнатый меня наколол. В голове взорвалось солнце — меня ослепило изнутри. Не знаю, как это объяснить: чувства отключились, мыслей не осталось — будто я внезапно превратился в кирпич.

Самой боли как таковой не было, а вот осознание того, что я — человек, пришло ко мне, наверное, лишь через минуту. Вместе с ним вернулось и ощущение времени. В памяти сохранилось всё: я помнил, как стоял и тупо пялился в глаза Климу. Тот стоически выдерживал наш молчаливый поединок взглядов.

Когда я заглянул внутрь себя, то изрядно удивился. Силы прибавилось всего-то на пять единиц. Но не успел я задать вопрос, как вдруг понял: это ускоритель! Или как его ещё назвать — не знаю.

Скорость восстановления моей силы увеличилась в разы — на вскидку, примерно до пяти единиц в минуту. Интересно, на какой срок действует эффект? И можно ли его усилить или продлить — скажем, путём поедания большего количества этих самых «солнышек»?

Через четыре минуты мой резерв заполнился и я выпустил импульс. Я издал стон — стон боли. «Какой же я олень!» — пронеслось в голове. — «У меня ведь две руки, ДВЕ!» А я выпустил все свои силы через одну — и она чуть не расплавилась. При этом к прежним оттенкам моей энергии добавилось яркое золотое свечение.

Рука горела огнём, нещадно пекла. Я попытался направить туда капельку силы для регенерации, которая уже успела восстановиться, но стало лишь хуже. Знахарь, заметив мои мучения, подошёл и провёл по моей руке своей. Боль исчезла почти мгновенно, зато Добромир скривился.

— В опасные игры играешь, Толя. Ты почти выжег свои сосуды. Будь аккуратнее с дармовой силой! Ничего просто так не даётся — у всего будет своя цена, — пробасил он наставительным тоном.

Я хотел ответить резко, но сдержался. Всё же он мне серьёзно помог. Накопление энергии шло с прежней скоростью — через четыре минуты я поднял следующего волка. Только теперь распределял силу через обе руки. Это сработало: жжение осталось, но уже не такое невыносимое.

Видимо, из-за высокой скорости накачки сила становилась какой-то… ядовитой. Она дико разъедала мои каналы и сосуды, двигаясь по ним.

Наконец был воскрешён последний из моих слуг — лягух Биба, которого собрали по кускам и сшили суровой ниткой. Настал черёд целой пичуги.

Мы нашли её быстро: Андрей умудрился упокоить птицу крайне аккуратно — пробил сердце, не повредив остального. Я приложил руки к тушке и понял: для её воскрешения тоже потребуется около двух десятков «капель».

Несмотря на то, что после шести воскрешений сосуды жгло немилосердно, я решился на седьмой трюк. Я выпустил импульс, слегка взвыл от боли и еле удержал в себе жидкость. Краник выпустил лишь пару капель.

Птица встрепенулась, вскочила на лапки, осмотрелась и уставилась на меня.

— Кок-ко?

— Не понял? А переводчик что, сломался? — ошарашенно выпалил я.

— Ккоко-корко-ко!

— Что теперь с тебя толку? Птиц безголовый.

— Пипеп! — хомяк возник прямо перед птицей и схватился за пухлые щёчки.

— Пушистик? Что за дела? — обеспокоился я.

— Пи-по-по-пип…

— Кок-кур-ко.

Короче говоря, птица то ли не могла говорить по-человечьи, то ли мой «переводчик» не знал всех языков. Главное, что хомяк её понимал. Птица что-то вещала, а Пушистик переводил. Судя по его реакции, услышанное стало сюрпризом и для него: хомяк бледнел. Да-да, именно бледнел! Хотя… нет, ошибочка: он поседел! Седой хомяк — ужас!

Когда хомяк закончил свой пищащий рассказ, мне казалось, что поседел и я вместе с ним. Волосы точно зашевелились — даже на жопе.

— Господа присяжные заседатели, — начал я менторским тоном, — ну что я вам могу доложить… Мы все в дерьме!

Глава 23

— Пушистик! У меня к тебе только один вопрос: ты что, сучёныш мелкий, не можешь отличить обычный разлом от разлома, ведущего в ЦЕНТРАЛЬНЫЙ МИР МЁРТОЙ ВСЕЛЕННОЙ??????!!!!!!!!!

— А можно в двух словах рассказать, — аккуратно вставил Клим, — что говорил докладчик?

— Можно, Клим, можно!

Мы находимся в центральном мире вселенной Добромира. Это вселенная вражеского Демиурга — вселенной Квакеров. Так вышло, что эта вселенная мертва. Точнее, так считалось — и сейчас считается. Видишь эти разломы? Почти все они расположены внутри вселенной. Редкие ведут во вселенную Квакеров, ещё реже — во вселенную Гекаты.

Но соль не в этом. Вселенная не полностью умерла! Здесь остался бог — а может, и не один. Причём, похоже, с правами Демиурга. Эта тварь, судя по рассказу Петуха, контролирует почти все разломы. Именно поэтому мы не можем вернуться напрямую в мир Квакеров.

Многие миры до сих пор населены разумными и полуразумными существами. Кроме того, существуют внешние разломы — проходы из-за грани миров, которые ведут в том числе и сюда. Местный бог держит их под контролем, запугивая обитателей. Каждый мир регулярно отправляет ему живую дань — прямо как Афины платили Криту, чтобы кормить минотавра.

Эти тёмно-зелёные порталы ведут в некро-миры. Что там — никто не знает, потому что оттуда никто не возвращается… Точнее, возвращаются — но лишь армии нежити. Потом они уходят в набеги на другие миры. Если планета не платит оброк, бог открывает межмирные разломы, и твари из-за грани «учат» непослушную планету.

Отходных свободных путей отсюда нет! Все разломы строго контролируются — проскочить не получится. Где сидит бог, неизвестно, да и не очень хочется это выяснять. Вариантов свалить из этого места крайне мало. На свободный вход-выход работают только зелёные некро-разломы. Но нам точно туда не надо. Вы видели что с курицей стало⁈

— Друг мой! — воскликнул Добромир. — Это прекрасный шанс стать богами! В этом мире сила огромна! Я её чувствую и впитываю. Врагов здесь бессчётное количество — убивай не хочу! Мы разовьёмся с тобой до богов за какие-то пятьдесят, максимум сто лет!

Я взглянул на ситуацию глазами Добромира. А действительно, чего я опять истерю?

— Есть здравость в твоих словах! — согласился я. — Но есть и один важный момент. Армии нежити выходят большими порциями. Обычно каждый разлом формирует свою армию для атаки, и крайне редко они объединяются для нападений на серьёзные планеты.

Убивать тех, кто несёт дань, — мысль, конечно… Но эти существа не виноваты. Армию нежити мы можем не потянуть. Лезть в их мир — ещё большее безумие.

Куриц, которых я туда заталкивал, возвращались через пару секунд уже в виде нежити. Скорее всего, там сам климат такой — или магия смерти витает в воздухе, обращая всех в зомби.

Кстати, из одного разлома ко мне вернулась птичка в виде скелета. А на такое я пойти не могу: белый мне не к лицу, он меня полнит.

— Ваши предложения? — скрестил руки на груди Добромир.

— Птица говорит, что их мир малонаселённый. Оброк с него — всего сто птичек в месяц, и дань постепенно снижается ввиду отсутствия этих самых птичек.

Идём к ним, договариваемся о саботаже, потом — к следующему разлому, потом — в следующий. А потом встречаем тут армию нежити огромной толпой и разносим её в щи!

— Ты же сам сказал, — поднял руку Добромир, — что если не платить дань, придут плохие твари из-за грани и сделают ата-та всей планете.

— Нет живых на планете — нет оброка! Мы всех будем вытаскивать сюда!

— И как тут сражаться? — вытаращил глаза Клим.

— Не без труда, конечно, — будем думать. Хомяк говорил, что чуть подальше плотность разломов меньше. Мы вылезли в самом-самом центре. Судя по всему, мир Квакеров если не центральный, то точно не концевой.

— Тогда решено? — спросил Добромир.

— Решено! — сказал Клим, и все взгляды устремились на Свету с Колей.

— Мы имеем право говорить? — округлила глаза Света.

— Вы сражались, получили магические дары, — начал перечислять Клим. — Не подвели пока ни разу. Почему бы и нет?

— А домой есть вариант? — со страданием в голосе спросила Света.

— Нет! — покачал я головой.

— Тогда… Идите в…

— Жопу? — перебил я. — Ладно, ваше мнение мы услышали. Ваше мнение не учитывается.

— Птиц! — обратился я к страусу, который, между прочим, меня нормально понимал. — Веди нас, Сусанин, к своему разлому! Надо пообщаться с вашим главным!

И вот тут начались проблемы. Хотя такое впечатление, что до этого их не было. Но эти проблемы оказались колоссальными. Птица была очень тупенькая — настолько, что под конец хомяк не выдержал: выдернул три пера из её зада, одно съел, второе засунул себе за ухо на манер индейцев, а третье воткнул себе в попец. Эдакий павлин ощипанный получился.

Это, судя по всему, помогло ему найти родовой разлом пернатого. Но ни те четыре разлома, к которым нас приводила птица, ни тот, к которому привёл хомяк, не работали в обе стороны. Птиц оказался прав. Они пропускали только сюда, а обратно — хрен. Попасть в них было невозможно. Судя по всему, периодически бог делал перенастройку — когда отправлял армии на планеты, что бы впустить нежить в проштрафившиеся миры.

Возник вопрос: как быть?

Идти в зомби-мир — страшно. Попасть в мир к живым невозможно. Вернуться к лягушкам тоже крайне проблематично. Ближайшая птичья поставка не скоро, а значит, вариантов не много. Придётся охотиться на тех, кого ведут на убой.

Причём птица сказала, что с момента, как она вошла в разлом на своей планете, до момента воскрешения она не помнит ничего. Получается, сами по себе разломы проехавшего бога — опасны.

* * *

Подходит к концу вторая неделя пребывания в этом проклятом центральном мире — будь он неладен! Мы перебили десятки тысяч различных существ. Я даже представить не мог, что существует столько видов и рас.

Нам встречались огромные кролики с безумно длинными когтями — их мы благоразумно решили не трогать. Была раса мини-минотавров, живущих бок о бок с самыми обычными волками. Ещё один мир населяли лягушки. По меньшей мере пятнадцать миров оказались людскими, два-три — орочьими, столько же — эльфийскими. Был один гномий мир. Встретились и гоблинские миры — порядка пяти штук. Были и смешанные миры, откуда выходили почти все расы, что мне довелось увидеть. А ещё — странные мифические миры, где вышагивали мантикоры, сфинксы и гарпии. Чего только не было: великаны и циклопы, мамонты и динозавры… Вот вам и «погибшая» вселенная!

С другой стороны, ни один отряд не превышал тысячи существ. Наибольшее число бойцов поставляли именно гоблинские и людские миры. Никто не шёл на контакт: при виде нас все тут же объявляли о нападении и без раздумий бросались в бой. Так что ни о каких переговорах не могло быть и речи. Мой план по саботажу умер, не успев родиться.

Приходилось сражаться — и сражаться много. Благо, мне удалось притрофеить те самые мечи, которые так приглянулись. Они и в самом деле оказались выше всяких похвал.

В часы отдыха Клим учил меня искусству боя на этих мечах. Я сам попросил его об этом, потому что устал быть мальчиком для битья и подушечкой для иголок. Безусловно, всё это тренировало мои каналы и резервуар, но больно было чертовски.

Кстати, о резерве.

Выяснилось, что цветов у камушков не так уж и много. Раньше мне встречались серые с молниями, бежево-белые, чёрные и фиолетовые. Ах да, ещё жёлтые «солнышки». В большинстве существ я находил то же самое. Отличие обнаружилось лишь у орков: в них я заметил ядовито-красные квадратные камни в области сердца. Вот и весь улов — в остальном всё было как прежде.

Менялись лишь размеры камней — и, соответственно, количество заключённой в них силы. При этом каждая сила усваивалась по-разному и оказывала на мой организм неодинаковое влияние. Например, от сереньких и беленьких я, как и раньше, начинал блевать, если пытался перенасытить ими свой организм. Жёлтые «солнышки» по-прежнему тяжело было выпускать через одну руку — хотя резервуар я изрядно прокачал, как и свои каналы.

Самыми удобными оказались фиолетовые камни. Но встречались они редко — в собакоголовых из другой вселенной и в гномах. А гномы были крайне редкими гостями на нашем «празднике жизни».

Настоящий фурор на меня произвели красные квадратики. Во-первых, поражало количество энергии в них — целых сорок пять единиц! Для сравнения: когда я впервые принял такой квадрат, мой резерв не превышал тридцати единиц. Во-вторых, впечатлял сам эффект: помимо энергии, квадрат заживлял все раны на моём теле и даже отращивал утраченные части. В одной из битв я потерял два пальца на левой руке — после поедания кубика они отросли. И даже тот палец, который когда-то откусил хомяк, тоже восстановился — чему я несказанно обрадовался. К тому же астма прошла окончательно.

И, в-третьих, как вишенка на торте: физические показатели взлета́ли до небес. Увеличивались ловкость, сила, выносливость. Я играючи справлялся с Андреем в паре с Климом. Но была и обратная сторона медали: когда действие кубика заканчивалось. А оно, как и действие «солнышка», длилось ровно двадцать две минуты — не знаю почему так. После этого я превращался в овощ, в натуральный кабачок, и валялся пластом ровно сорок четыре минуты.

Кстати, «солнышко» давало схожий эффект. Причём оно восстанавливало четверть объёма моих сил в минуту — и не имело значения, каков был мой лимит. Всего четыре минуты — и сила полностью восстанавливалась. После этого сорок четыре минуты моя сила вообще не восстанавливалась — совсем.

Можно было принять кубик или «солнышко» повторно, но качественный эффект уменьшался вдвое, а откат увеличивался втрое. Это делало такой вариант попросту нецелесообразным.

Ну и насчёт самого резерва — тут всё интересно и странно. Уже на второй день пребывания в центре вселенной я довёл его объём до пятидесяти «капель», сожрав все фиолетовые бусины. Крупная бусина, как оказалось, содержала двадцать пять единиц. А дальше — всё. Объём перестал расти.

Я проводил разные эксперименты. Благо врагов было много, а бусины не кончались — в принципе, я физически не мог съесть их столько, чтобы исчерпать запас (точнее, мог, но наверняка бы «отъехал»). Так вот, я постепенно поднимал лимит — доводил его до ста — ста тридцати единиц. Тогда меня буквально разрывало на части, и требовалось срочно куда-то сбросить избыток силы.

Сбрасывал я по-разному: и плавно, долго тренируя эластичность каналов; и резко, в большом объёме — тренируя их крепость и силу, а заодно увеличивая вместимость.

Пробовал залить в себя максимум силы разом и удерживать её как можно дольше — но это не дало результата.

Пытался насытить себя одним видом силы — и всеми сразу. Внутри себя переводил одну энергию в другую — но и это не принесло желаемого эффекта. Ни одно существо, которое мы убивали, не требовало для своего воскрешения всего моего текущего объёма силы.

И тут до меня стало доходить: скорее всего, оживить жену Добромира — как в случае с Квагом — нереально. Да, сейчас я мог легко удерживать в себе сто пятьдесят единиц силы. Да, я мог заставить свой организм накопить не пятьдесят, а сто единиц. Но выше головы прыгнуть не получалось.

Петруша отказывался со мной говорить наотрез. Причём я чётко чувствовал: он ещё больше повзрослел. Ведь и я за эти две недели изменился до неузнаваемости. Живот исчез напрочь, даже начали проступать кубики пресса. Ещё бы — столько рыгать, сражаться и напрягаться! Ноги и ягодицы пришли в норму. В росте я прибавил сантиметров двадцать. Руки стали толще, плечи — шире. Челюсти встали на свои места. Волосы отросли — я зачесал их назад.

Света — волей-неволей — стреляла в меня глазками. Это подсказывало: я двигаюсь верной дорогой.

В ходе экспериментов выяснилась интересная особенность. Во-первых, я многое делал неверно. А кое-что — по наитию — оказывалось единственно верным решением.

Так, например, дар я подарил своим живым спутникам, отдавая им капли смешанной энергии. Их тела сами выбрали подходящий путь. Света стала магом молний, а Коля получил дар, схожий с даром Клима: сила, выносливость, навыки рукопашного боя и так далее.

Выяснилось: каждой силе нужен свой цвет. И я не просто мог делиться силой — я мог принудительно усиливать и «прокачивать» ребят… но только каждого своим цветом.

Свете требовалась фиолетовая энергия. Я довольно быстро смог довести её ёмкость до двадцати единиц. Её, конечно, немножко плющило и колбасило, она стонала — не всегда от боли. Это было крайне любопытно наблюдать. Но сделать её мощнее не получалось — чего-то всё равно не хватало.

При этом её сила поражала. Она с лёгкостью вытворяла то, на что мне банально не хватало сил. Её молнии летели дальше, были мощнее и убивали больше существ, чем мои. Она могла ставить огромные энергетические щиты, тогда как я едва ли мог защитить даже себя.

Возможно, всё дело в том, что, хотя у меня и была ёмкость в пятьдесят единиц, видов магии во мне уже насчитывалось пять. Если рассуждать так, я оказывался в два раза слабее Светы — и это вполне соответствовало наблюдаемой картине.

С Колей и Климом поначалу был затык. До тех пор, пока мы не встретили орков. Красная энергия им подходила, но не полностью. Приходилось очень аккуратно и постепенно их развивать. Кайфа, который испытывала Света при перегрузках, они не чувствовали и близко — зато ощущали дикую боль. Тем не менее результаты были: Колю стало не узнать. Он увеличился, наверное, в три раза.

Из простого щуплого пацана он превратился в нечто среднее между терминатором и Скалой. Клим тоже подрос — во всех местах (хотя не факт, что во всех: в некоторые я не заглядывал). На данный момент я смог довести Клима до двадцати «капель», а Колю — лишь до десяти.

Скорее всего, для Клима и Светы наступил временный предел.

А вот с Добромиром была беда. Во-первых, его объём составлял не меньше тысячи единиц — я даже не пытался заполнить его полностью. Во-вторых, на мою силу у него была, скажем так, аллергия: если я вливал в него больше двадцати единиц, он кривился, чихал и кашлял. Я пробовал вливать отдельные виды энергии — результат был либо нулевым, либо вызывал ту же «аллергию».

Вишенкой на торте стали мои слуги — в контексте всего моего развития. Теперь я мог удержать пять-десять собакоголовых, и они бы у меня уже не взорвались. А местные воскрешённые реагировали, как и первый «птиц»: все были рады, что не пополнили армию мертвецов, и готовы были отдать жизнь за уничтожение этой погани.

В общем, мы развивались, как могли. И вот сидим — никого не трогаем. У нас уже был составлен хоть и неидеальный, но график открытия разломов. Расставлены посты из волков и сотен моих новых слуг — их у меня, кстати, было ровно пять сотен. Хомяк, с которым отношения более-менее выровнялись, предупредил: если начну поднимать слишком много слуг — сдохну.

Да я и сам это понял. Самостоятельно резерв силы у меня теперь не пополнялся. Судя по всему, на удержание слуг тоже требовалась сила. Вот вам и закон сохранения массы.

И вот сидим мы, отдыхаем от ратных дел, и вдруг открывается разлом — которого мы совершенно не ждали. В целом рано или поздно это должно было случиться, но мы почему-то свято верили: это произойдёт ровно на четырнадцатый день, а не на двенадцатый. А тут — такие несрастухи.

Это был огромный гнилостно-зелёный разлом: шириной и высотой не менее семи метров. Почти идеальный шар, который ещё секунду назад был тонкой полоской в пространстве. Именно сюда через час-другой должна была прибыть партия людей. Но, видимо, они чуть задержатся.

Первыми вышли пять циклопов. Им приходилось слегка наклоняться, чтобы пролезть на эту сторону. Выходили они по одному. Их кожа бугрилась волдырями, лопалась гнойниками — и мерзкая зелёная жижа стекала по их телам. В руках они держали бивни мамонтов, ухватившись за более узкую часть, на манер дубин.

Следом вышли полтора десятка огров. Они появлялись уже по двое, но выглядели ещё более омерзительно. Отвратительные кадавры с лишними частями тела или с их нехваткой: некоторые имели две головы или несколько пар рук, растущих совсем не из нужных мест. Выражение «рукожоп» теперь я увидал воочию. Одни были вовсе без кожи, другие — перетянуты ею в несколько слоёв.

Затем начали выходить тысячи более простых существ — бесконечным потоком. Казалось, им не будет конца. Люди и орки, эльфы и гномы, гоблины и големы, птички и лягухи, минотавры и мантикоры…

Причём я точно помнил: сюда заводили исключительно самых простых существ.

Между нами изначально было метров двести, может чуть больше. Но когда я увидел башку первого циклопа, вылезающего из разлома, то в приказном порядке предложил ретироваться подальше. Вся наша армия бросилась врассыпную; основной костяк двинулся кучкой. Мы замерли в паре километров от этой орды — благо они смотрели не в нашу сторону.

Накаркал!

Один из циклопов обернулся и посмотрел в нашу сторону, а потом уставился мутным глазом прямо в мои блестящие оба глаза. Колокола всосались. Матка выпала. Петя впервые за две недели произнёс слово. Его же сказали и я, и хомяк, и абсолютно каждый в нашем отряде — синхронно и не сговариваясь.

Ведь что ещё можно сказать, когда пять великанов и несколько десятков тысяч зомби движутся на тебя? Только одно слово приходит на ум:

— Пипеп!

— Пипеп!

— Пипеп!

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник