Путь Строителя 4

Глава 2

К северным воротам пришёл через четверть часа, хотя мог бы и быстрее, если бы не останавливался через каждые двадцать шагов, чтобы посмотреть на частокол. Состояние у него, мягко говоря, не блестящее. Брёвна рассохлись, стыки разошлись, а в одном месте кто-то вообще выковырял кол и забыл поставить обратно, оставив щель, через которую пролезет и человек, и любая тварь, не обременённая широкими плечами. Кральд, пожалуй, прав, без слёз на это не взглянешь, а ведь ему ещё повезло, что он осматривал а основном вышки, а не сам частокол… Есть тут участки и похуже, благо, на глаза ему не попались.

Но частокол подождёт, с ним разберёмся позже, а сейчас голова занята другим, этими четырьмя башнями на северной стороне деревни…

Правда сейчас там стоят дозорные вышки, две недалеко от ворот и две поодаль, вдоль частокола. По карте старосты расположены они аккуратно, на равном расстоянии друг от друга, и при беглом взгляде план выглядит вполне разумно. Однако при не совсем беглом, а чуть более вдумчивом, полезли вопросы.

Подошёл к ближайшей дозорной вышке, одной из четырёх, которые предстоит заменить. Старая, скособоченная конструкция на четырёх столбах, обшитая гнилыми досками и увенчанная соломенной крышей, которая больше намокает, чем защищает. Стражник с неё видит частокол и кусок леса, и на этом её достоинства заканчиваются. Стоит она внутри периметра, впритык к частоколу, и это первое, что бросилось в глаза ещё при чтении чертежей, но тогда я отложил мысль, а вот теперь она вернулась и уселась в голове так плотно, что не отмахнуться.

Все четыре вышки стоят внутри частокола, и это ошибка, которую видно даже без инженерного образования.

Ну и какой в этом смысл? Стрелок на вышке видит врага, допустим. А дальше что? Стрелять ему приходится через частокол, через собственное ограждение, и половина углов обстрела перекрыта бревнами. Если противник подберётся к стене, стрелку придётся свеситься с площадки, чтобы дотянуться до него сверху, и в этот момент он превращается в мишень, а не в защитника.

Уселся на чурбачок у потухшего караульного кострища и разложил на коленях стопку чертежей, полученных от старосты. Перебрал все три варианта ещё раз, медленно, водя пальцем по линиям, и с каждой минутой раздражение крепло. Уж не знаю, чем в городе занимается коллегия строителей, но точно не тем, чем следовало бы.

Им бы почитать что-нибудь о фортификации, хотя бы на уровне здравого смысла, а не предлагать высокий сруб как решение оборонительных задач. Бревенчатый сруб на полтора этажа, и если зверь его не развалит, хотя и в этом есть сомнения, то кто-нибудь разумный просто подожжет. Всё-таки как ни крути, дерево горит одинаково хорошо в любом мире.

Хотя стоит отдать должное старосте, он объяснил кое-что про ограничения бюджета. Лорд финансирует укрепление не одной нашей деревни, а десятков, может и сотен подобных, разбросанных вдоль северной границы. Средства посчитаны, и типовые проекты придуманы не от хорошей жизни, а от необходимости строить много, быстро и дёшево. Но бюджет рассчитывался по городским ценам, а в нашей глуши экономика работает немного иначе. Рабочая сила дешевле, материалов под ногами навалом, и кое-какие ресурсы, на которые я возлагаю серьёзные надежды, в городе попросту недоступны.

Перевернул один из листов чистой стороной вверх, достал из кострища обугленную палочку и принялся рисовать, чтобы хоть как-то разгрузить голову. Когда мыслей слишком много, они начинают толкаться и мешать друг другу, и единственный способ навести порядок — это перенести хотя бы часть из них на бумагу, пусть и такого качества.

Первое и главное: башни надо выносить наружу. Частично или полностью, но наружу. Тогда стрелки смогут работать по врагу, лезущему на частокол, обстреливать подступы, сбрасывать камни, лить всякую горячую дрянь прямо на головы нападающих. Башня, торчащая из-за частокола, как дозорный палец, контролирует стену в обоих направлениях и перекрёстным огнём с соседней башней накрывает мёртвую зону между ними. Азбука фортификации, первый курс, первая лекция, и непонятно, почему коллегия строителей этого не учла.

Вопрос только, какого врага ожидать…

Староста обмолвился, что вероятный противник не человек, и нападёт не сразу, сперва полезут твари из глубин леса. Это ценная информация, но её мало. Какие именно твари? Размер, повадки, способности? Против людей я худо-бедно могу выстроить оборону, потому что люди предсказуемы, у них есть руки, ноги и примерно одинаковый рост, а значит высота стен, ширина бойниц и расстояние между башнями рассчитываются по известным формулам. Но если из леса полезут, допустим, человекоподобные кузнечики ростом в три человека, то всё моё фортификационное образование можно свернуть трубочкой и отнести Эдвину, он найдёт ей применение.

Или боевые землеройки, которые копают подземные ходы. Тогда фундамент надо заглублять на несколько метров, а лучше на десять, и ставить каменные плиты в основание, чтобы никто не подкопался. Или летающие твари, тогда крышу следует укреплять не хуже стен, и вообще всё строить по принципу панциря черепахи. А может, эльфы какие, с луками и магией, тут ведь всё возможно.

Память Рея в этом деле совершенно бесполезна, и с каждым днём я убеждаюсь в этом всё сильнее. Парень прожил всю жизнь в пределах деревни и за частокол не выходил ни разу, а весь его опыт общения с внешним миром сводится к байкам у костра и обрывкам разговоров на ярмарке. Слышал, что в лесу водятся страшные монстры, но какие именно, понятия не имеет. Кто-то из заезжих рассказывал, что видел ходячих мертвецов, нападающих на всех подряд. Другой путешественник плёл про гарпий, у которых вместо рук крылья, а крик способен парализовать даже сильного практика.

Правда ли это? Никаких доказательств собственными глазами ни Рей, ни я не видели, а значит принимать байки за достоверный источник я не намерен. Тем более, что если собрать все эти истории вместе и попытаться нарисовать общую картину, получается полная ерунда. Мертвецы, гарпии, лесные чудовища и что-то ещё, от чего сами чудовища бегут к нам. По такой логике человечество вообще не должно существовать, кругом одни смертельные опасности, и размножаться бессмысленно, всё равно сожрут раньше, чем дети вырастут.

Ладно, с противником разберёмся по ходу дела, а пока будем исходить из того, что знаем: враг не человек, тактике не обучен, нападает в лоб. Это, как ни странно, упрощает задачу, потому что не надо закладывать защиту от хитрых обходных манёвров и подкопов. Хотя закладывать всё равно буду, потому что лишним не бывает, а недостаточным бывает слишком часто.

Так, теперь по материалам… Деревянные конструкции сразу идут лесом. Как минимум потому, что от них толку в обороне чуть больше, чем от хорошо написанного ругательства на заборе, а как максимум, мне надоело строгать. Руки ещё помнят все эти обвязки, врубки и шиповые соединения, и воспоминания не из приятных. Дерево хорошо для вышек, для крыш, для перекрытий, но несущие стены оборонительной башни должны быть из чего-то существенно более твёрдого.

Первый вариант, ракушечник. Пойти нарезать блоков, тем более, что староста обещал предоставить любую помощь и материалы, так что пусть предоставляет, за язык его никто не тянул. Отправит бригаду резать и возить, а мы с Хоргом тем временем зальём фундамент, выложим стены, перекрытия сделаем деревянные, оставим бойницы, и готово. По идее, самый быстрый вариант из всех возможных.

Хотя «по идее» и «на практике» разделяет пропасть. Известняк, который я нашёл, мягкий, крошится в руках при минимальном усилии, и стена из такого материала не выдержит даже одного хорошего удара практика. Да, из него строили, понимаю, в моём прежнем мире целые города из известняка стояли веками. Но это другой мир, и я своими глазами видел, на что способен Кейн одним ударом граблями. А твари из леса, уверен, способностями не обделены и вряд ли будут вежливо стучаться в дверь.

Второй вариант, камень. Чтобы тесать каменные блоки, нужны люди, которые голыми руками кромсают валуны на ровные куски. Гундар справился бы, Кейн тоже, но…

— Ты чего тут расселся?

Поднял голову и обнаружил Гундара, стоявшего в трёх шагах. Лицо суровое, как обычно, меч на поясе, руки скрещены на груди.

— О, как раз вовремя! — обрадовался я, и Гундар на это вздрогнул, потому что мою радость при виде его персоны он явно не предусмотрел. — Каменных блоков бы нарубить, Гундар, для башен. Ты с Кейном прекрасно бы справился, у вас же Основа, руки крепкие, раскрошите валуны на раз-два, и нам с Хоргом останется только сложить стены.

Гундар некоторое время смотрел на меня, видимо не мог нарадоваться такому заманчивому предложению и думал, как бы ему поскорее согласиться.

— Могу сделать доброе дело и дать тебе по башке так, чтобы ты до Кейна не добрался со своими предложениями, — произнёс он совершенно ровным голосом, без тени улыбки, без раздражения, просто констатируя факт. — Охотники сейчас в разведке, все до единого. А мне надо за оболтусами присматривать и порядок держать. Нет, Рей, разбирайтесь с Хоргом сами, нужно что-то серьёзное, идите к старосте, но на меня не рассчитывайте.

— А если староста прикажет? — улыбнулся я.

— Тогда поговорим. А пока не прикажет, у меня своих забот выше частокола. — Гундар развернулся и зашагал к караулке, но на полпути обернулся. — И не вздумай подкатывать к Кейну, когда он вернётся. Он после разведки злой как медведь, и идеи про каменоломню оценит куда менее сдержанно, чем я.

Ну что ж, замечательно. Вариант с камнем отпадает, по крайней мере в ближайшее время, а с ракушечником остаётся под вопросом. Хотя для ракушечника не нужна сила практика, хватило бы подходящей пилы и нескольких пар рук, плюс телеги для доставки. Но пила нужна специальная, с крупными зубьями, которые не забиваются известковой пылью, и такой пилы у нас нет, а заказывать у Борна означает потерять время, которого и так в обрез.

Собственно, ракушечник проигрывает кирпичу ровно одним пунктом: доступностью. Глина есть везде, бери лопату и копай, а подходящий карьер для камня ещё поищи. И даже если рядом с деревней таких залежей хватает, всё равно останется проблема транспортировки, резки и обработки. С кирпичом проще: вылепил, обжёг, положил в кладку, никаких приключений.

Зато по конечному результату кирпич выигрывает с разгромным счётом. Да, это дольше, да, требуется много дров для обжига, но ракушечник вряд ли получится напитать Основой по-настоящему, только какие-т крохи во время кладки. А кирпич можно мучить хоть на каждом этапе, от копки глины и до установки в кладку. Месишь глину, вливай Основу. Лепишь заготовку, вливай. Обжигаешь, тоже вливай, через ручку на горне, минуя потери в грунте. Укладываешь в стену, опять. Четыре этапа, четыре порции Основы, и каждая из них усиливает конечный продукт.

Плюс у меня теперь два горна, и второй, с руной внутри и ручкой для прямой подачи энергии, ещё толком не проверен в деле. Может, там запредельные показатели, и каждый обожжённый в нём кирпич будет отпугивать вражину одним своим присутствием в кладке. Рассчитывать на это глупо, но надеяться никто не запрещает.

Так что всё, выбора по существу и нет, остаётся кирпич.

Обжигать в обоих горнах, работать в две смены с Суриком, благо мальчишка уже знает процесс и справляется без постоянного присмотра. Глину подтащат помощники, которых обещал староста, дрова привезут за счёт деревни, и мне останется лепить до полного посинения, пока не упаду лицом в формочку для кирпича. Которую, кстати, надо бы слепить и обжечь отдельно, и лучше сразу несколько штук про запас, чтобы потом не отвлекаться.

При двух горнах, если крутиться как белка в колесе и не тратить время на сон, еду и прочие никчёмные радости жизни, можно выдавать штук сто пятьдесят кирпичей в сутки. На одну башню уйдёт, по самым грубым прикидкам, около двух тысяч. Четыре башни — восемь тысяч кирпичей. Делим на полторы сотни в день и получаем… пятьдесят три дня чистого обжига. При условии, что ничего не пойдёт наперекосяк. И это если класть в один кирпич, да и размеры в таком случае будут совершенно скромными.

Месяц, ага, ну конечно. Кральд велел уложиться за месяц, а месяц это тридцать дней. Пятьдесят три — это не тридцать, это почти два месяца, и между этими числами лежит разница, которая при определённых обстоятельствах может стоить головы. Причём в буквальном смысле.

Но горны можно построить дополнительные, промышленного масштаба. Не маленькие дворовые печки, а серьёзные конструкции, которые за один цикл выдают столько кирпича, сколько мои нынешние горны производят за неделю. Глины хватит, рук хватит, если староста выполнит обещание, а с дровами и вовсе проблем не будет, деревня окружена лесом, и единственное ограничение — скорость рубки.

Встал с чурбачка и, сам того не заметив, принялся расхаживать по площадке перед воротами, то останавливаясь, то бормоча что-то вслух, то разводя руками перед пустым пространством, как полоумный. Стражники у ворот косились на меня с понятным опасением, но подойти не решались, может потому что знали, кто я, а может просто из здравого расчёта, что связываться с бормочущим человеком благоразумнее всего на расстоянии.

А мысль уже ушла дальше. Кирпич — это хорошо, это прочно, но если вспомнить кое-что из прошлой жизни, можно сделать куда надёжнее. Монолитная кирпичная конструкция, а точнее бетонный каркас с кирпичным наполнением!

Словосочетание само всплыло в голове, и от него по спине побежали мурашки, потому что за ним стоит совершенно другой уровень строительства. Не просто стена из отдельных блоков, сложенных на растворе и держащихся друг за друга силой трения и швов, а единая цельная конструкция, в которой кирпичная кладка работает как облицовка, а всю нагрузку держит армированный прочнейший бетон.

Известняк есть, залежи на берегу я уже осмотрел, и объём там серьёзный. Обжечь, получить известь, смешать с пуццоланом, добавить песок, воду, и получится раствор, который после схватывания превращается в камень. Не такой прочный, как портландцемент, но для местных условий более чем достаточно. Песок притащим, воды вон, целая река, а с пуццоланом разберёмся отдельно. Нужна вулканическая порода или обожжённая глина, измельчённая в пыль, и второй вариант вполне осуществим, потому что глина у меня есть, горны есть, и молоть черепки я научусь быстрее, чем Хорг научится улыбаться.

Опалубку сделает Ольд, плотник, никуда не денется. Староста прикажет, и всё, вопрос закрыт. А вот с арматурой ситуация интереснее, и тут несколько вариантов.

Если заказывать железную арматуру у Борна, он сначала покрутит пальцем у виска, потом объяснит мне в красках, куда я могу идти со своими фантазиями, после чего зарядит цену, от которой уже староста покрутит у виска и, возможно, тоже объяснит кое-что. Железо здесь стоит дорого, расходовать его на прутья для заливки в стену никто в здравом уме не станет, и кузнец не поймёт, а уж деревенские и подавно.

Но есть плотоядная лиственница. Прутья от неё чуть ли не прочнее железа, гибкие, упругие. Правда, запасов этого материала уже нет, да и лиственница ценна сама по себе, тратить её на армирование стен кажется расточительством, когда из тех же прутьев можно сделать что-нибудь более полезное.

А вот железное дерево… Ольд объяснял, что ростки ржавеют и рассыпаются от влаги, если не покрыть их лаком или чем-нибудь защитным. Но ведь бетон схватывается и твердеет за сутки, и если уложить прутья железного дерева в опалубку и как-то защитить их, уберечь от ржавения в первые дни или недели, бетонная оболочка законсервирует древесину надёжнее любого лака. Внутри монолита нет ни воздуха, ни воды, и ржаветь там попросту нечему.

Теория спорная, и Ольд бы наверняка покачал головой, но попробовать стоит. Тем более что железные деревья в рощице никто не трогает, мостки к ним я построил, и топор, хоть и затупился после прошлой рубки, свою функцию ещё выполняет.

Остановился посреди площадки, подбросил обугленную палочку в воздух, поймал и ткнул в чертёж с новой силой.

А теперь всё вместе. Ставим каркас из монолитных столбов с арматурой предположительно из железного дерева. Между столбами заливаем бетонные перемычки, они же перекрытия. Лестницу пускаем внутри, винтовую, чтобы экономить пространство и чтобы обороняющийся мог отступать наверх, отбиваясь от одного противника за раз, а не от толпы. Снаружи проёмы между столбами закрываем кирпичной кладкой, толстой, надёжной, с вложением Основы на каждом этапе. Оставляем бойницы на каждом уровне, узкие снаружи и расширяющиеся внутрь, чтобы стрелок имел максимальный угол обстрела при минимальной площади мишени.

Ну а наверху смотровая площадка с зубцами и парапетом для укрытия, и при необходимости оттуда можно лить кипящую воду, масло, или что там есть под рукой, прямо на головы лезущим.

Перевернул ещё один лист с типовым проектом и на обратной стороне начал набрасывать чертёж. Ну, не чертёж, конечно, а схематическое изображение, от которого любой уважающий себя инженер из моей прошлой жизни отвернулся бы с брезгливостью, но Хорг и такое поймёт, а что не поймёт, я объясню.

Рисовал быстро, обугленная палочка крошилась и оставляла на бумаге грязные полосы, но основные контуры проступали вполне читаемо. Вид сбоку: три уровня, основание шире верха для устойчивости, столбы расходятся книзу под расчётным углом, как на моей вышке, только масштаб другой. Вид сверху: прямоугольник с четырьмя столбами по углам и внутренним пространством для лестницы, склада боеприпасов и небольшого запаса воды. Вид спереди: проёмы для стрельбы на всех четырёх ярусах, входная дверь на уровне земли, но узкая, чтобы протиснуться мог один человек, а не толпа.

Закончил, отложил палочку и посмотрел на результат. Криво, грязно, половина линий размазалась, а пропорции гуляют так, что башня на рисунке больше напоминает кривой гриб с окошками. Но идея считывается, и для разговора с Хоргом этого хватит, а для всего остального придётся перерисовывать на нормальном столе, с линейкой и углём поприличнее.

Собрал бумаги, сложил стопкой, прижал к груди и огляделся. Стражники у ворот старательно делали вид, что ничего не видели и не слышали, а один из них подозрительно прятал лицо за щитом, и плечи у него подрагивали так, будто он сдерживал не то чихание, не то смех. Ну и ладно, пусть смеются, через месяц сами в этих башнях сидеть будут.

Впрочем, про месяц я оптимистичен, и это мягко сказано. Месяц и три года, плюс-минус, если быть честным с самим собой. Но кого такие мелочи останавливали?

Зашагал обратно через деревню, прижимая стопку чертежей к груди и мысленно перебирая список дел, который за последние полчаса вырос настолько, что перестал помещаться в голове. Кирпичные формы, горны промышленного масштаба, известь для бетона, прутья из железной рощи для армирования, опалубка от Ольда, помощники от старосты, дрова, песок, вода, и где-то между всем этим надо ещё успеть поесть и выспаться, хотя последнее в ближайшее время маловероятно.

По дороге завернул к Хоргу. Вернее, к третьей вышке, где Хорг как раз заканчивал работу. Каменщик стоял наверху и укладывал первые ряды черепицы, двигаясь неторопливо и точно, как всегда, когда занят делом. Снизу было видно, что обрешетка полностью закончена, осталось только добыть четыре десятка черепичек, и тогда вышка будет полностью готова.

— Хорг!

Здоровяк глянул вниз, увидел меня и вернулся к работе, не удостоив ответом. Значит, занят и разговаривать не намерен, пока не закончит ряд. Нормальное поведение, привык уже.

Подождал минут пять, пока Хорг спустился за очередной порцией черепицы. Перехватил его у подножия, сунул под нос набросок будущей башни и начал объяснять, тыча пальцем в размазанные линии.

— Монолитные столбы, кирпичная кладка, жидкий камень для заливки, арматура из железного дерева. Четыре уровня, бойницы, лестница внутри.

Хорг посмотрел на чертёж, потом на меня, потом снова на чертёж. Прищурил один глаз, пожевал губу, и по лицу его было видно, что внутри происходит одновременно несколько процессов: он пытается разобрать мои каракули, соотнести их с реальными размерами, и при этом не послать меня подальше.

— Жидкий камень — это как мы делали с горячей заливкой? — наконец буркнул он. — Но так не пойдет, для столбов надо опалубку, а ее распирать будет, в итоге все покрошится. Надо что-то другое думать… Хотя видел я одну технологию, вполне может подойти…

Хорг задумчиво поскрёб подбородок ногтями и прищурился на чертёж так, будто пытался разглядеть в нём что-то, чего там не нарисовано.

— Когда в городе строили замок лорда, приезжал один мастер, не из наших, откуда-то с юга. Показывал, как правильно известь готовить. Не горячим замешиванием, а по-другому. Они обожгли камень в печи, двое суток без перерыва жгли, пока куски не побелели и не стали лёгкими, как сухой хлеб. Потом выкопали здоровенную яму, залили водой доверху и начали кидать туда эти куски.

Он замолчал, пожевал губу и сплюнул в сторону, видимо, вспоминая подробности.

— Шипело так, что лошади на конюшне шарахались. Бурлило, пар столбом, вонь на всю округу. Давали чуть остыть и подкидывали ещё. Куски, которые не растворились и всплыли, вылавливали и выбрасывали, а на дне оседала белая каша, густая, как тесто. Её собирали вёдрами и мешали с песком для кладки. Стена потом стояла так, что ломом не возьмёшь.

— Сам работал? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без лишнего интереса.

— Нет, — Хорг мотнул головой. — Меня к замку не допустили, молодой был, рылом не вышел. Но видел всё своими глазами, стоял за оградой и смотрел, как они возятся. Запомнил крепко, тогда всё крепко запоминалось… — вздохнул он.

И всё-таки хорошо, что он вспомнил что-то подобное, так еще и сам рассказал. Потому что именно это я и собирался предложить, гашение извести, классический способ получения строительного вяжущего, известный в моём прежнем мире со времён Римской империи. Но предложить означало объяснить, откуда четырнадцатилетний деревенский подмастерье знает технологию, которую и в городе-то применяют единицы.

А стандартная отговорка «ты сам рассказывал по пьяни» работает всё хуже с каждым днём, потому что Хорг в последнее время с выпивкой завязал. Уже несколько дней сухой, взгляд ясный, руки не дрожат, и запой пока не предвидится. Может, ответственность за обороноспособность целой деревни как-то подстегнёт его держаться и дальше, хотя загадывать не стану.

Хотя, если даже снова сорвётся, у меня к тому моменту будет готовый план строительства, проверенный и расписанный по шагам, и ни один запой его не перечеркнёт. Правда, голова лопается от понимания, какой путь придётся пройти, чтобы всё это воплотить в жизнь. Одно дело нарисовать башню на обороте чужого чертежа, и совсем другое её построить.

— Точно, — кивнул я, — Получим известковое тесто, размешаем с песком и пуццоланом, и выйдет действительно прочно, пусть Кральд хоть лбом долбится! Для столбов подойдёт идеально, и опалубку не разнесёт, если замешать правильно.

Хорг посмотрел на меня, и во взгляде его мелькнуло что-то неопределённое. Не удивление, нет, удивляться моим познаниям он, кажется, уже перестал, но и не одобрение. Скорее молчаливая констатация того, что мелкий опять знает больше, чем положено, и спрашивать, откуда, уже бессмысленно.

— Понял, ладно. Сойдёт, — буркнул он, подхватил стопку черепицы и полез обратно наверх.

Привычное завершение любого разговора с Хоргом. Когда-нибудь он скажет «хорошо» или, страшно подумать, «отлично», и в этот день, вероятно, с неба посыплются рыбы и Эдвин начнёт раздавать комплименты.

Впрочем, чего ему там наверху делать? Черепицы осталось всего ничего, а следующая партия ещё в горне, и обжиг завершится не раньше завтрашнего дня. Но Хорг есть Хорг, и если он полез на вышку, значит, нашёл чем заняться, подправить стык, подогнать обрешётку, выровнять какую-нибудь невидимую глазу кривизну, которая его, видимо, оскорбляет на физическом уровне.

А у меня тем временем всплыло кое-что, о чём я благополучно забыл за всей этой суетой с чертежами, башнями и порученцами лорда. Готовая угольная яма стоит себе без дела, а в ней лежит целая гора нарубленного железного дерева, которое так и просится в огонь. Как я умудрился об этом забыть, решительно непонятно, видимо, от обилия забот мозг начал выборочно отключать второстепенные задачи, и угольная яма попала под раздачу.

А ведь дрова есть, глина для герметизации есть, бери, закладывай и жги сколько угодно. Железный уголь горит жарче обычного, температура стабильнее, и для обжига извести, где надо поднимать жар до тысячи двухсот градусов, он подойдёт как нельзя лучше. Обычными дровами такую температуру не вытянуть, тут нужен серьёзный источник тепла, а железный уголь именно такой источник и есть.

Впрочем, до вечера время имеется, и тратить его на стояние под чужой вышкой нет ни малейшего смысла.

Вернулся домой и обнаружил Сурика при полном исполнении обязанностей. Мальчишка сидел между двумя горнами, подкидывал дровишки то в один, то в другой, и судя по поднимающемуся из котелка пару, успел ещё и обед раздобыть. Увидев меня, сразу просиял, вскочил, зачерпнул похлёбку в миску и протянул навстречу, а второй рукой развернул из тряпицы горбушку хлеба.

— Садись, стынет уже, — выпалил он, пристраиваясь напротив со своей миской.

Сел, принял похлёбку и какое-то время молча ел, потому что голод за последние часы разыгрался нешуточный. Но после третьей ложки желудок перестал скрести по рёбрам и начал вести себя прилично.

— А чего там было? — не выдержал наконец Сурик, отставив миску и подавшись вперёд с таким выражением, будто от ответа зависела судьба всего человечества. — Я просто не слышал ничего, жёг черепицу, не мог отвлечься и пойти посмотреть. Кто это приезжал? Люди лорда? А чего хотели? Я слышал, баба Мирта говорила с соседкой, какая-то опасность надвигается, мол. Всё плохо, Рей?

Он набрал воздуху для следующей порции вопросов, но я поднял ладонь, и Сурик замолчал, хотя видно было, что ему это стоило нечеловеческих усилий.

— А тебя, кстати, хвалила! — выпалил он, не удержавшись. — Это за те вышки трёхногие?

— Сурик, всё в порядке, — спокойно ответил я. — Да, говорят, деревню надо укреплять. Но мы с тобой сделаем чуть больше, чем возможно, и никакого врага бояться не придётся.

Улыбнулся ему и сам удивился тому, насколько верю в собственные слова. Потому что картинка в голове уже сложилась, и картинка внушительная. Высокие башни по периметру, бойницы на каждом ярусе, и с площадок на врага летит всё, чем деревня сможет запастись. Пусть сидят в своём лесу и не высовываются, с нами связываться выйдет себе дороже. А проломить брешь в обороне я не дам, скорее лбы расшибут, чем своего добьются.

— Так что успокойся и просто делай свою работу, — добавил я, макая хлеб в остатки похлёбки. — По мере сил и без лишнего надрыва. Если надорвёшься и сляжешь, от тебя потом пользы никакой, а мне каждая пара рук на счету.

Сурик закивал с энтузиазмом, от которого у него чуть не свалилась миска с колен, подхватил её в последний момент и принялся доедать с удвоенной скоростью, видимо, чтобы поскорее вернуться к горнам и продолжить быть полезным. Да уж, теперь надо бы следить за тем, чтобы слишком не перетруждался. Он-то за собой следить вряд ли будет, очень уж все ему интересно…

Быстро пообедали, после чего я занялся угольной ямой. Заложил железное дерево по знакомой схеме, плотно, стоймя, кусок к куску, но вперемешку с сухими дровами лиственных пород. Сверху накрыл мелкими обрезками, замазал глиной и поджёг через центральное отверстие. Пока возился с закладкой, прикинул объём и понял, что угля этого понадобится куда больше, чем казалось поначалу. Обжиг извести требует совсем не те скромные девятьсот, при которых я обжигаю глину. Разница в триста градусов на бумаге выглядит несущественно, а на практике означает вдвое больше топлива, вдвое более серьёзную конструкцию горна и вдвое больше нервов.

И ещё одна мысль вцепилась в затылок и не отпускала. Первую партию кирпича, которую я обожгу, придётся оставить себе. Не на башни, не на кладку стен, а на строительство нормального промышленного горна, потому что нынешние поделки для серьёзной работы не годятся.

Они отлично справляются с черепицей и мелкой посудой, но если я собираюсь обжигать известь, выпускать кирпич сотнями в сутки и делать это без перерывов, мне нужна совсем другая печь. Большая, с толстыми стенками, с правильной тягой, с камерой обжига, в которую поместится не десяток заготовок, а несколько сотен за раз. Промышленный горн, который будет работать круглосуточно и без малейших пауз. В идеале, конечно, выложить как минимум внутреннюю часть из шамотного кирпича, но это ведь тоже расход времени…

А ещё мне бы как-то расширить участок для всего этого хозяйства. Два горна, угольная яма, штабеля дров, вёдра с глиной, заготовки кирпича, формы, опалубка, и это я ещё не начал складировать известняк и железное дерево. Скоро тут негде будет ногой ступить, а ведь предстоит ещё и промышленный горн ставить, для которого одна только площадка займёт места больше, чем весь мой двор. Впрочем, староста сам пообещал предоставить всё необходимое, за язык его никто не тянул. Вот пусть и предоставляет, потому что Кральд вернётся через месяц, и приедет он не только по наши души, но и проверить, насколько деревня готова к тому, что вылезет из леса.

И кстати, о помощниках. Где обещанные рабочие руки? Стройка ещё толком не началась, а мне уже не хватает людей настолько, что хочется раздвоиться, а лучше расчетвериться. Глину копать, дрова рубить, известняк таскать, за горнами следить, формы лепить, угольную яму обслуживать, и это только подготовительные работы, до самого строительства ещё как до луны пешком. С каждым часом сроки горят всё ярче, и если помощники не появятся в ближайшие день-два, я начну всерьёз подозревать, что староста понимает слово «предоставлю» как-то по-своему.

Полянка за северной окраиной деревни, недалеко от дороги, давно стала их местом. Отсюда хорошо видно, как тянутся телеги туда-обратно, как крестьяне гонят скотину в загоны или на ярмарку, как изредка проезжают верховые, и при этом из деревни сюда никто не заглядывает, потому что делать тут нечего, а кусты вокруг растут такие густые, что со стороны и не увидишь ничего.

Тобас сидел на поваленном стволе и потягивал вино из глиняной бутыли, наблюдая, как двое его ребят развлекаются. Жертвой сегодня оказался Гилс, тощий рыжий парень, который имел несчастье оказаться в компании последним и, следовательно, без права голоса. Гилс стоял посреди поляны, раскрасневшийся, с надутыми щеками, и изо всех сил пыжился, задерживая дыхание.

— Давай, давай, тужься! — подбадривал его Тобас, покачивая бутылью в такт словам. — Дар просыпается только когда тело на пределе! Ещё немного, и почувствуешь, как Основа пойдёт по жилам!

Гилс побагровел уже до такой степени, что глаза начали слезиться. Ребята по обе стороны от Тобаса давились хохотом, зажимая рты ладонями и толкая друг друга локтями, а один от смеха чуть не свалился с бревна, и это вызвало ещё один приступ веселья. Собственно, ради этого Тобас и приходил сюда время от времени. Вино, свежий воздух, послушная компания и развлечения, которые не требуют ни ума, ни усилий.

— Выдохни, болван, пока не лопнул, — великодушно разрешил Тобас, когда Гилс начал покачиваться.

Парень с хрипом выпустил воздух, согнулся пополам и закашлялся, а вся компания покатилась со смеху. Тобас отхлебнул вина и откинулся назад, подставляя лицо солнцу. Хороший спокойный день.

Вино сразу стало невкусным, когда со стороны дороги донёсся тяжёлый топот. Тобас приподнялся, раздвинул ветки и увидел, как в сторону деревни несётся конный отряд. Не торговцы, не путешественники, а бойцы, закованные в доспехи, с гербами на нагрудниках, и лошади под ними мокрые, загнанные. Впереди на вороном жеребце сидел громадный бритоголовый мужик, от одного вида которого хотелось стать незаметным.

Смех на поляне оборвался мгновенно. Ребята попадали в кусты и уставились на Тобаса, ожидая команды. Гилс, всё ещё кашляющий после своих упражнений, сообразил быстрее остальных и юркнул за ближайший куст так проворно, будто всю жизнь этим занимался.

— Сидим тут, тихо, — прошипел Тобас, и все замерли.

Отряд промчался мимо, обдав поляну облаком пыли и запахом лошадиного пота, и через минуту скрылся за поворотом. Тобас прислушался. Из деревни доносились обрывки криков, но разобрать ничего не удавалось, далеко. Бутыль в руке вдруг стала тяжёлой и неуместной, и он машинально заткнул её пробкой.

С одной стороны, надо бы бежать в деревню. С другой, если эти люди приехали не хвалить, а раздавать, то лучше под горячую руку не соваться. Отец разберётся, он всегда разбирается, а потом можно будет вернуться и узнать, что к чему, когда всё уляжется. Ну и сказать, что был на тренировке и прибежал так быстро, как только смог.

Так и сидели, тихо и неподвижно, как зайцы под кустом. Вино уже никто не пил, и Гилс больше не пыжился. Время тянулось, солнце ползло по небу, и от неизвестности внутри нарастало нудное тянущее чувство, от которого хотелось то ли встать и пойти, то ли закопаться поглубже.

Прошло около часа, может, больше, когда со стороны деревни снова послышался топот, но теперь неспешный и тяжёлый. Тобас осторожно выглянул из кустов. Отряд выезжал из ворот медленно, лошади переступали устало, и вся процессия выглядела уже не грозно, а обыденно, как обоз после длинного перехода. Бритоголовый ехал впереди, и на его лице, насколько можно было разобрать с такого расстояния, не читалось ни ярости, ни спешки. Отряд повернул на дорогу к соседней деревне и затянулся пылью.

— Всё, теперь идём, — Тобас махнул рукой и начал выбираться из зарослей, но тут же замер на месте, потому что из ворот деревни вылетел ещё один всадник, и этот мчался так, будто за ним гналась вся нечисть северного леса.

Лошадь несла галопом, всадник пригнулся к гриве и нахлёстывал с остервенением, и когда он проскочил мимо поляны, Тобас узнал Ренхольда. Городской подрядчик, с которым они так мило беседовали несколько дней назад, от которого пахло дорогим мылом и уверенностью в собственной незаменимости. Только сейчас от уверенности не осталось и следа, и перепуганная физиономия Ренхольда говорила сама за себя, он подгонял лошадь так, словно каждая секунда промедления могла стоить ему жизни.

Побросал и пожитки, и подмастерьев, просто сел на коня и удрал, и это простое наблюдение вызвало внутри очень неприятный холодок, потому что бегут так только от крупных неприятностей, а крупные неприятности в деревне обычно прилетают от отца.

Тобас медленно опустился обратно в кусты.

— Знаете что? — проговорил он, напустив на себя небрежность. — Вы идите, а я догоню. Есть ещё одно незаконченное дело.

Ребята переглянулись с явным сомнением в глазах, но спорить с Тобасом никто из них не привык и привыкать не собирался. Поднялись, отряхнулись и потянулись к деревне, оглядываясь через плечо, а Тобас остался на прежнем месте и смотрел на дорогу, по которой всё ещё оседала пыль из-под копыт скакуна Ренхольда.

Просидел так до темноты. Бутыль опустела, но вино как будто не подействовало, голова оставалась ясной и наполненной мыслями, от которых хотелось избавиться, но не получалось. Письмо, которое он написал под диктовку Ренхольда. Печать отца, которую вытащил из ящика стола, пока старик ходил к углежогам. Восковой оттиск, поставленный криво, потому что руки тряслись, и от этого воск слегка размазался по краю, но Ренхольд осмотрел результат и одобрительно кивнул, мол, сойдёт, в канцелярии не присматриваются.

И теперь Ренхольд удрал, а письмо с почерком Тобаса и печатью отца, судя по всему, вернулось обратно.

Солнце скрылось за горизонтом, и лес за дорогой потемнел, наполнившись вечерними звуками, от которых по коже поползли мурашки. Деревья вдоль опушки превратились в чёрные неподвижные силуэты, между стволами залегли густые тени, и откуда-то из глубины донёсся протяжный треск ветки, будто кто-то огромный и тяжёлый переступил с ноги на ногу. Страх оказаться за стенами деревни после заката пересилил страх перед отцом, и Тобас поднялся.

Правда, теплилась надежда, что отец уже лёг спать. Если прошмыгнуть через заднюю дверь, тихо подняться на второй этаж и закрыться в комнате, то утром уже как-нибудь отбрехаться. А если совсем всё плохо и отец действительно узнал про письмо, тогда валить на Ренхольда. Всё, план готов.

Стражники у ворот не задали ни единого вопроса и молча закрыли створку за его спиной. Дальше окольными путями через задворки, мимо сараев и поленниц, к центру деревни. Зашёл через заднюю дверь, бесшумно, на цыпочках, прокрался через гостиную, где в камине ещё тлели угли и по стенам метались рыжие отблески. На четвереньках поднялся по лестнице на второй этаж, потому что третья ступенька скрипит, а если ползти по краю, то не скрипит, это проверено множеством ночных вылазок. Добрался до своей комнаты, толкнул дверь, скользнул внутрь, и…

— Ты где был? Прятался?

Голос раздался из темноты, из угла, где стояло кресло. Тобас коротко взвизгнул и отпрыгнул к двери, ударившись спиной о косяк. Сердце заколотилось так, что застучало в ушах и в горле одновременно.

— Ссыкло, — негромко произнёс староста. — Раз принял решение предать отца, будь добр, сохрани при этом хотя бы лицо. А не прячься по кустам, как трусливая шавка.

Голос звучал ровно, без крика и без злости, и от этого делалось только хуже, потому что кричащий отец означал бы, что буря уже разразилась и скоро утихнет. А вот тихий отец означал, что буря ещё впереди, и масштаб её пока не определён.

— Но я не… — Тобас сглотнул. — Это всё Ренхольд! Он подговорил, он продиктовал, я только…

— На письме твой почерк и моя печать, — выдохнул староста. В темноте послышался скрип кресла, будто старик качнулся вперёд. — И даже сейчас ты продолжаешь скулить.

— Но отец… — голос Тобаса дрогнул и поехал вверх, и он сам это услышал и ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. — Я же хотел как лучше деревне… Хотел, чтобы лорд обратил на нас внимание…

— Хочешь, чтобы было как лучше? — перебил староста, и в голосе его на мгновение проступило что-то, похожее на усталость. — Это ты можешь. С завтрашнего дня я назначаю тебя на важную должность, где ты сможешь принести пользу не только нашей деревне, но и всему королевству.

У Тобаса перехватило дыхание от этих слов. Может, не всё так плохо? Может, отец решил, что проступок заслуживает не наказания, а испытания? Что сын достаточно взрослый, чтобы исправить ошибку и доказать свою полезность?

— Я готов, отец! — выпалил он, и собственный голос прозвучал так жалко и одновременно так пронзительно, что даже в темноте захотелось провалиться сквозь пол. — Сделаю всё, обещаю! И сделаю в лучшем виде!

— Отлично, — проговорил староста. — Я назначаю тебя подсобным рабочим на стройке. Будешь делать всё, что прикажут Хорг и Рей.

После этих слов в комнате сделалось так тихо, что, казалось, можно было утонуть в этом молчании. Тобас несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, не в силах выдавить ни слова.

— Что?.. — выдавил он наконец.

Но кресло в углу уже скрипнуло, и тяжёлые шаги двинулись к двери. Староста прошёл мимо сына, даже не взглянув на него, и вышел из комнаты. Дверь закрылась тихо, без хлопка, и это было хуже любого грохота, потому что хлопок означал бы эмоцию, а тихая дверь означала решение.