Путь Строителя 4

Глава 11

Я оторвался от очередного кирпича и моргнул, перечитывая цифры перед глазами. Что-ж, одиннадцать из пятнадцати, уже что-то. Садился за лепку с одной последней единичкой, неприкосновенной, той, что держит организм в рабочем состоянии. С нулём, конечно, не помрёшь, но и жить при этом не захочешь, ощущения примерно как после трёхдневной горячки, помноженной на голод, похмелье и пинок мулом в затылок.

А вот медитативная работа с кирпичами сделала своё дело. Руки лепят, Основа течет через заготовки, возвращается, снова течет, и с каждым циклом запас восстанавливается чуть быстрее, чем расходуется. Это как разогреваться перед физической нагрузкой, только вместо мышц разогревается что-то глубже, на уровне, который словами не описать, но телом чувствуется прекрасно.

Во сне Основа тоже восстанавливается, но значительно медленнее, словно организм экономит ресурсы и отдаёт их неохотно, по капле. Собственно, я давно уже понял, что стройка для меня — это как медитация, главное не торопиться и вкладывать Основу в процесс созидания экономно, оно так даже лучше усваивается.

Поднял взгляд и поморщился, все-таки пределами навеса творилось нечто отвратительное. Погода, если её вообще можно так назвать, шептала что-то в духе «промокни до нитки и замёрзни уже, мразь», и шепот этот звучал весьма убедительно. Мерзкая морось висела в воздухе сплошной стеной, не дождь и не туман, а нечто промежуточное, от чего одежда намокает медленно, но неотвратимо, и холод заползает под кожу.

Мысли о тёплой одежде звучат в голове всё отчетливее с каждым днем, но пока получается обходиться костром. И Основой, само собой, она греет вполне неплохо, и чем её больше, тем комфортнее. Сейчас, с одиннадцатью единиц в запасе, холод ощущается скорее как неприятный фон, а не как проблема. Но стоит запасу просесть ниже пяти, и тело начинает мерзнуть по-настоящему, без скидок на внутреннюю энергию.

Из-за периодически налетающей мороси пришлось спешно прятать уголь и запасы железного дерева под навес, чтобы не размокло и не развалилось. Любой уголь влагу не любит, теряет жар и начинает крошиться, а не говоря уже о железном. А про мокрый и так наслышан, не хотелось бы потерять такие полезные заготовки.

Хорошо хоть когда налетел первый серьёзный дождь, все стволы уже лежали в ямах под глиняными куполами, а там температура такая, что даже без крышек ничего не залило бы. Только арматуру прятать пришлось, тонкие прутки, которые Тобас нарубил для нас, но вроде бы успели ещё до первых капель.

Надо будет сарайчики рядом с ямами поставить, небольшие, для защиты запасов от непогоды. Ничего сложного, четыре столба, крыша из расколотых брёвен, может пару стенок от ветра. Но даже на такую ерунду нужно время, а времени у меня столько же, сколько свободных рук, то есть категорически не хватает.

Весь оставшийся день и вечер лепили кирпичи, причем почти всей оравой. Сурик пару раз отлучался, чтобы принести обед и ужин от матери, и на это я потратил из своих сбережений ещё пару десятков медяков. Еда теперь обходится значительно дороже, хотя Сурик выбивает продукты по лучшим ценам и сам добывает рыбу, которой, к слову, в рационе снова становится всё больше. Надо бы его охотиться научить, а то бесплатного мяса тоже хочется.

И дорого еда обходится не из-за роста цен, а из-за роста количества голодных ртов, некоторые из которых голодны патологически. Взять того же Ректа, этому что в топку ни брось, всё перемелет, сожжет, и топка потом очень громко будет орать про несправедливость мира и требовать добавки. Кормить своих работяг надо обязательно, и поощрять за хорошо проделанную работу тоже надо. Но и баловать не стоит, иногда можно и поругать. Вот только сегодня ругать тупо не за что.

— Ладно, на сегодня хватит. — обратился к собравшимся и встал со своего насиженного места. Причем встать оказалось даже сложнее, чем думал. Спина затекла, ноги отсидел, и голова даже слегка закружилась от неожиданности. Но зато настроение сразу поднимается, если посмотреть на результаты работы.

Остальные тоже подняли взгляды и начали медленно приходить в себя, потому что лепили кирпичи весь день, лишь изредка прерываясь на еду и короткие перекуры, которые я оформлял как «осмотр формочек на предмет трещин».

Ну, так я аргументировал необходимость забирать у них формочки, ведь мне надо было перезаряжать накопители. Причём накопители на формочках получились разными по ёмкости, но эффективность передачи Основы заготовкам примерно одинаковая. Просто некоторые приходится перезаряжать чаще, а в остальном они справляются вполне сносно, лишь немногим хуже, чем если бы я сидел и каждую заготовку напитывал самостоятельно.

Ну и каждую заготовку надо было осмотреть, пропустить через неё Основу, найти узел и поставить печать. Работники уже начинают коситься, мол, Рей вообще нам не доверяет.

Рей и правда не доверяет, тут спорить не буду. Но причина не в недоверии, а в том, что без моего участия кирпич останется просто кирпичом, а с печатью в нужном месте превращается в маленький аккумулятор, который собирает рассеянную энергию и отдает её стене. Ну и сохнут заготовки с основой всего сутки, вместо стандартных двух недель или вообще, месяца. Объяснять это работягам я пока не готов, да и незачем, пусть считают меня занудой и перестраховщиком.

Я уже бросил затею корректировать каждую печать для достижения максимальной эффективности руны. И без того результат выше всяческих похвал, никто в этой деревне даже мечтать не сможет о подобном. Ну а тратить Основу ещё и на анализ каждого кирпича было бы совсем расточительно, на завтра много планов и каждый из них требует хотя бы пары единиц.

Так и сидели, постукивали полешками по формочкам, и даже Рект почти не разговаривал, настолько его поглотил процесс. Вот что значит правильная мотивация: накорми человека нормальным обедом, и он замолчит ровно на то время, пока переваривает. Потом, понятно, начнёт снова, но пара часов тишины дорогого стоит.

Кстати, надо Ольду киянок заказать. Деревянных, лёгких, с удобной рукояткой. А то поленьями обстукивать формочки не так удобно, рука устаёт быстрее, и удар получается неравномерный. Полено слишком тяжёлое для точной работы, а слишком лёгкое не утрамбовывает глину как следует. Нормальная киянка решила бы обе проблемы разом, и стоить будет недорого, Ольд за такую мелочь много не попросит.

Лепили в трёх формочках, выбрали самые удачные. Рект с Улем и Сурик делили между собой две и им вполне хватало. Все-таки эти трое по очереди таскали свежую глину, месили её на всех и подносили новые комки. Процесс выстроился сам собой, без споров и без указаний, каждый нашёл себе ритм и держался за него, потому и работа шла как надо.

— Ну? И чего сидите? Собирайтесь, идите отдыхать, — подогнал я работников, а то они до сих пор сидят как зомби и руки сами тянутся к новой порции глины.

Рект выпустил полено из рук и с таким облегчением вздохнул, что формочка перед ним подпрыгнула.

— Наконец-то! Я думал, мы тут до рассвета будем сидеть. У меня пальцы к глине приросли, скоро сам в кирпич превращусь! — он первым пришел в себя и снова начал причитать.

— Зато молчаливый будешь, — Уль поднялся, стряхнул глину с коленей и пошёл к реке, не дожидаясь остальных.

— Это что сейчас было? — Рект аж подскочил на месте и удивленно уставился на меня. — Он пошутил? Уль пошутил⁈ Все это слышали?

— Иди отмывайся, пока он разговорчивый, — я мотнул головой в сторону реки. — Может, ещё что-нибудь скажет.

Рект вскочил и припустил следом, на ходу жалуясь пустому воздуху, что глина набилась в такие места, о которых приличные люди вслух не говорят. Сурик хмыкнул, аккуратно положил своё полешко рядом с формочкой и тоже направился к воде, хотя грязи на нём было меньше всех, мальчишка каким-то чудом умудрялся работать почти не пачкаясь.

А я ещё некоторое время сидел и смотрел на результаты.

Процесс можно отладить и спокойно привлекать больше людей, все-таки пока за всеми вполне успеваю. Кирпичи пропитываются Основой через накопители в формочках, руны по большей части ставлю в нужных местах, и на установку каждой печати уходит всего несколько секунд. А по итогу рабочего дня и частично вечера удалось сложить штабель кирпичей, который хоть завтра можно отправлять на обжиг.

Все готовые заготовки складывали в четыре отдельных рядка, чтобы можно было понять, кто сколько сделал за смену. Не для соревнования, конечно, просто мне надо понимать, на что рассчитывать в дальнейшем и кого на какую работу направлять. Ожидаемо, самый длинный ряд получился у Уля. Он молча клепал кирпичи один за другим, не отвлекаясь ни на что. Глину таскал быстро, месил сосредоточенно, после чего сразу возвращался к лепке.

Рект отстал, но не сильно, и его постоянная болтовня никак не мешает ему самому работать. Остальных отвлекает, но не его. Самый короткий рядок у меня, ну и у Сурика ненамного длиннее. Правда даже это хороший результат для мальчишки, он отвлекался на готовку и вообще самый юный в нашей команде. Ну а я вместо лепки в основном занимался сортировкой и установкой печатей, а также контролем качества. Зато даже при таких раскладах получилось что-то около трёх сотен кирпичей, что для первого раза считаю вполне достойным результатом. Завтра будет уже тысяча, а потом привлечём больше людей и процесс не пойдёт, а полетит. Только ямы успевай копать для увеличения обжигового оборота, а там уже и горн подоспеет.

[Путь Созидания I: 61% → 62%]

— Рей, извини, что отвлекаю… — под навес заглянул Уль. Некоторое время он переминался с ноги на ногу, ожидая разрешения, и когда я утвердительно кивнул, продолжил. — Не хотел тебя дергать по пустякам и мы с Ректом благодарны, что ты взял нас на работу… Но денег у нас совсем нет.

— У меня тоже, если честно, — почти честно признался я, все-таки бюджет тает на глазах, а Хорг платить не спешит. Да и староста как-то медлит с этим вопросом.

— Да я понимаю и ничего не требую, — отмахнулся тот, — Просто нам ночевать не где. Раньше на улице спали, но сейчас сам видишь, погода дряная.

— Так идите ко мне домой, — пожал я плечами и Уль без лишних вопросов развернулся и пошел, — Хотя стой! — хлопнул себя по лбу. Все-таки дома у меня условия откровенно так себе, трещины в стенах, от кровли одно название осталось и простыть в такой обстановке проще простого. — С отоплением бы решить…

— Да ничего, потерпим, не впервой, — махнул рукой Уль. — Можем вообще хоть под навесом этим лечь.

— Тут вас точно продует, — помотал я головой, — Гм… — в голову пришла вполне светлая мысль и кажется, вариант решения проблемы с теплом действительно есть, — А ты горшок какой-нибудь сможешь найти? Ну, побольше что бы.

— Хорг под деготь приносил запасные вроде… Не помню, куда положил только, — задумался он. Я этого вообще не помню, видимо, погрузился в медитацию слишком глубоко и пропустил этот момент. Но после пары минут поисков действительно нашлось несколько горшков, один из которых, видимо, Хорг определил как основную емкость для дегтя. Литров на десять, не меньше, и деготь там плещется на самом донышке.

Пришлось перелить драгоценную жижу в емкость поменьше и запечатать, а сам горшок вручил Улю.

— Ты боишься, что мы тебе весь огород зассым? — не понял он.

— Там канава рядом для этих дел, — помотал я головой, — Это вам отопитель. Набей его железным углем, у дома сунь этот уголь в горн, разожги хорошенько и перетаскай угли в горшок. Потом закроешь крышкой сверху, обмажешь глиной чтобы воздух внутрь не попадал, и грейтесь с Ректом на здоровье. Ну и я приду попозже, тоже греться буду.

Ну а что? Отличный же обогреватель! Да, с обычным углем такая жаровня остыла бы буквально за пару часов, но железный уголь точно не обычный и греть будет чуть ли не всю ночь. Возможно, решение немного кривое и не идеальное с инженерной точки зрения, но кажется, это неплохой временный выход. Собственно, Улю тоже моя идея понравилась, так что он пошел выбирать из угольной кучи самые крупные куски, после чего подтянулись остальные и вместе они побежали в сторону деревни.

И кстати, Хорг ведь действительно приходил. Про горшки я может и не знал, но видел, что он загрузил все доступные ямы, две угольные и три для обжига извести, поджёг и оставил своего подопечного караулить, подбрасывать уголь и присматривать за площадкой.

Процесс обжига извести пришлось полностью оставить на Хорга, и ни о чём не жалею. Известь можно обжечь и без Созидания, тем более железный уголь сам делится Основой в процессе горения, только успевай подкидывать.

Разве что последние закладки в угольных ямах не понравились. Вроде ямы неплохо продуманы, продухи достаточной ширины, но среди угля нашлось довольно много плохо прожжённых кусков, так что они пошли на второй заход. Может, маловато дров на растопку кладём? Или сыроватые дрова поставляют. Я-то сам, когда выбирал, внимательно следил за качеством и сухостью каждого полена.

— Иди пока, доешь ужин, — махнул штрафнику в сторону навеса.

Тот с радостью убежал под навес греться, подкинул пару деревяшек в костёр при входе, но всего пару, чтобы не спалить крышу.

Ну а я посидел и посмотрел, как идёт процесс. В известковую яму Основа поступает из железного угля, это понятно и работает без моего участия. Но вот с самим углём поступили несправедливо, пустив процесс пиролиза на самотёк. Одиннадцать единичек в запасе есть, пока посплю, восстановится ещё минимум пять, обычно так бывает после сытного ужина. Может даже шесть или семь, если повезёт, такое тоже бывало. А значит сама вселенная велит поделиться с этим миром своими ресурсами.

Подошёл к ямам для пиролиза, положил ладони рядом с горячей глиной и выпустил по капле Основы, направляя мягкое тепло в процесс. Как обычно, часть энергии ушла в землю, рассеялась в грунте и камнях, но какие-то крупицы добрались до цели и жадно впитались углём. Ну всё, ребята, больше на сегодня сделать не могу. Доброй ночи, тлейте на здоровье.

Вернулся к яме с известью и почувствовал зуд в пальцах, который обычно означает желание запустить анализ. Не стал, разумеется, Основу на это тратить глупо, но и без анализа кажется, что температуры маловато. Жару бы поддать, аж зудит в одном месте.

Посидел, посмотрел на огонь, порадовался тому, какой жар даёт железный уголь по сравнению с обычным, хотя кажется, что этого все равно недостаточно. У меня скоро будет промышленный горн, и к нему стоит относиться бережно, беречь каждый кирпич и каждый шов. А пока есть ямы, которые не жалко, почему бы не попробовать одну мыслишку?

Положил руки на край ямы, закрыл глаза, сконцентрировался. Созидание я в огонь уже пускал, и не раз, и каждый раз оно вело себя мягко, подкармливало процесс, добавляло тепла, как заботливая бабушка подливает масла в кашу. А что будет, если вместо Созидания направить Разрушение? Никогда раньше этого не делал, просто не приходило в голову, а ведь известняк нам надо именно разрушить!

Потянулся к ощущениям внутри, к той второй дорожке, которая идёт параллельно Созиданию и требует совсем другого настроя. Выпустил одну единицу, так, на пробу, и направил её в огонь, как обычно, быстро и хлестко.

[Основа: 10/15 → 9/15]

Вспышка!

Столб пламени ударил в небо и разметал черепки, которыми была прикрыта яма. Жар полыхнул по лицу так, что я отшатнулся, потерял равновесие и сел на задницу, ощупывая пальцами брови. Брови на месте, но ощутимо покороче, чем были минуту назад. Из-под навеса выскочил штрафник, весь облитый супом и с круглыми глазами, в которых отражался быстро стихающий огненный столб.

Несколько секунд мы молча переглядывались, он от навеса, я с земли, и оба пытались осмыслить произошедшее.

— Всё нормально! — первым в себя пришёл я и попытался изобразить на лице спокойствие. — Мокрое полено кинул, вот и взорвалось!

— А что, мокрые нельзя? — он удивлённо уставился на яму, из которой всё ещё валил жирный чёрный дым. — А-а, ну понятно, вот почему так плохо горело…

— Именно, — я поднялся на ноги и отряхнул штаны. — Иди доедай пока.

Штрафник кивнул, покосился на яму ещё раз и убрался обратно под навес, на ходу стирая суп с подбородка, а я погрузился в мысли.

Вот оно как, значит… Огонь стих, но яма раскалилась так, что жар чувствовался за несколько метров. Накидал черепков сверху, чтобы прикрыть теплопотери, и температура внутри подскочила настолько заметно, что даже без анализа видно по цвету камня. Известняк у стенок начал светлеть, а это верный признак того, что обжиг пошёл как надо, по-настоящему, а не той вялой имитацией, которую мы наблюдали раньше.

Одна единица Основы в Разрушение, а жар вырос так, будто плеснули бочку керосина в огонь и подали чистого кислорода под давлением. По ощущениям температура подскочила градусов на двести, если не больше, и сыроватые дрова, которые до этого чадили и плевались паром, вспыхнули мгновенно и сгорели дотла за считанные секунды. Разрушение не просто добавило тепла, оно ускорило сам процесс горения, разнесло его в клочья и заставило выделить всю энергию разом.

Теперь остаётся один вопрос, и он не даёт покоя сильнее, чем раскалённая яма. Почему я раньше не вспомнил, что Разрушение является частью Созидания?

Мне ли, подрывнику, не знать, что иногда без разрушения не создашь что-то новое? В прошлой жизни я этим зарабатывал, расчищал площадки направленными взрывами, сносил старые конструкции, чтобы на их месте выросли новые. Каждый демонтаж был началом стройки, каждая воронка превращалась в котлован под фундамент. И здесь принцип тот же, только вместо тротила у меня Основа, а вместо детонатора собственные руки.

Известняк надо разрушить, уничтожить его структуру, расщепить, выжечь из него всё лишнее, чтобы получилось нечто иное. Из мёртвого камня рождается живая известь, из которой мы замесим раствор и возведём стены, способные простоять сотни лет. Разрушение ради Созидания, Созидание через Разрушение. Два пути, которые система заставляет меня развивать параллельно, и вот наконец становится понятно, зачем.

Потому что без одного второе не работает в полную силу. Потолок по Созиданию,к которому я приближаюсь уже который день, существует не просто так. Система, ну или вселенная, не пускает меня дальше, пока Разрушение плетётся где-то позади, на своих жалких двадцати девяти процентах. Два колеса одной телеги, и если одно крутится быстрее другого, телега едет по кругу, а не вперёд.

Посидел ещё немного, глядя на раскаленную яму и прислушиваясь к ровному гулу огня внутри. Да, процесс явно ускорился, причем заметно и одна единица Разрушения сделала то, чего не смогли сделать три часа обычного обжига даже с железным углём.

Руки чесались попробовать ещё раз, но Основу надо беречь, сон восстановит недостающее, и завтра можно будет экспериментировать с чистой совестью и полным запасом. А сейчас мне девять единиц должно хватить до утра, чтобы спокойно дожить и не мерзнуть ночью.

Некоторое время я просто сидел и наблюдал за обжигом, подперев щёку кулаком и позволяя себе редкую роскошь ничего не делать. Известняк у стенок ямы продолжал светлеть, жар от железного угля гудел ровно и уверенно, и весь этот процесс вызывал чувство глубокого удовлетворения, какое бывает, когда смотришь на чужую работу и понимаешь, что твоя уже сделана. Ну, почти сделана. Хорошо, каюсь, не почти. Но ведь начата же, верно?

Ладно, вечно так сидеть не выйдет, да и слишком любопытно, чтобы тратить время на созерцание. Поднялся, вернулся под навес, бросил полешко в костёр у входа и окликнул штрафника.

— Иди к яме, присмотри за огнём. Если начнёт садиться, подкинь угля, но осторожно и понемногу. Мокрые поленья больше не трогай вообще, а то опять шарахнет, — припугнул его, но теперь можно быть уверенным, что он не будет больше баловаться с сырыми дровами.

Парень на секунду замешкался, видимо, вспомнил недавний столб пламени и мысленно прикинул, хочет ли он находиться рядом с ямой, из которой стреляют огненные гейзеры.

Ну а я наконец добрался до самого интересного.

Присел в углу навеса, вытащил глиняный комок и положил на колени. Бывшая конечность голема за время хранения окончательно потеряла форму, никакой лапы и никакой колотушки, просто увесистый ком бурой глины.

Но даже так, без всякого анализа и без Основы, видно, что это не обычный кусок. Поверхность матовая, без единой трещинки, без пор, без тех мелких дефектов, которые есть у любой нормальной глины. А на ощупь этот материал и вовсе удивительный, пальцы утопают мягко и ровно, без малейшего сопротивления, и кажется, что стоит только захотеть, и комок сам примет форму, которая нужна. Лепи что угодно, он послушается.

А что мне, кстати, нужно? Вопрос хороший, и ответов на него больше, чем я способен перечислить за один вечер. Да и торопиться с этим не стоит, сначала надо понять, что именно я держу в руках.

Закрыл глаза, сосредоточился и пропустил через глину каплю Основы.

Под навесом стало чуть светлее. Самую малость, будто кто-то зажёг свечу в соседней комнате, и отблеск пробился сквозь открытую дверь. Крохи энергии, ничтожное количество, но этого хватило, чтобы Основа разошлась по всему куску сложной разветвлённой паутиной, словно внутри этой глины зашиты готовые каналы. Не просто прожилки, которые я видел в лесу при первом осмотре, а полноценная сеть, с узлами, разветвлениями и пересечениями.

Узлы даже не стал считать, штук двадцать, не меньше, и это только те, что удалось разглядеть буквально за секунду. Какие-то мелкие, едва различимые, а какие-то крупные, и энергия задерживается в них заметно дольше, прежде чем двигаться дальше. И некоторые из этих крупных узлов по форме напоминают что-то знакомое, что-то похожее на руны. Не уверен, очертания расплывчатые, как будто смотришь на буквы сквозь мутное стекло, но сходство есть, и списать его на воображение не получается.

В общем, утверждать не буду, но и отмахнуться не смогу.

Основа разошлась по всей толще глины, нити переплетались между собой, расходились на множество тонких ответвлений, затем снова сходились в плотные жгуты. Кровеносная система, вот на что это похоже! Кровеносная система в отсеченной конечности, и, возможно, сравнение это куда ближе к истине, чем кажется на первый взгляд.

Голем и есть магическое существо, которое живёт и дышит Основой. Как-то ведь он заставлял этот строительный материал двигаться, формировать подобие конечностей, бить с такой силой, что от одного удара у меня до сих пор побаливает бедро. Не мускулами, не сухожилиями, а чистой энергией, пропущенной через глиняное тело по этим самым каналам.

Открыл глаза и покрутил комок в руках. Ладно, что материал особенный, было понятно с самого начала, ещё когда я тащил эту лапу через лес, проклиная её вес и собственное упрямство. Но вот насколько особенный? И тут на помощь приходит единственный эксперт, который не берёт денег за консультацию и не обзывает дураком. По крайней мере, не вслух.

[Основа: 9/15 → 8/15]

[Анализ материала…]

[Анализ завершён]

[Объект: Бурая глина (особая). Плоть низшего голема]

[Особенности: исключительная устойчивость к растрескиванию и нагреву; облегчённый обжиг; высокая стойкость к деформациям при механическом и термическом воздействии]

[Чистота: 100%]

[Вместимость Основы: высокая]

Несколько секунд я молча смотрел на строчки, мерцающие перед глазами.

Вместимость Основы высокая, не низкая, как у лесной бурой глины, и не средняя, как я втайне надеялся! Это значит, что каждый кирпич, вылепленный из этого материала, будет хранить Основу так, как обычному кирпичу и не снилось. Руна на таком материале не просто приживётся, а расцветёт, впитает энергию жадно и глубоко, и отдавать будет долго и щедро. Один такой кирпич стоит сотни обычных, если говорить о магических свойствах, а не о простом строительстве.

Да что там руна, ее там можно вообще не ставить. Сразу вспомнилось, как ветви плотоядной лиственницы жадно впитывали каждую каплю основы и за счет этого готовое изделие приобрело новые интереснейшие свойства. И это без мам, пап, рун и кредитов, между прочим.

А облегчённый обжиг означает, что температура нужна ниже обычной, и мои ямы, которые с трудом дотягивают до нормального жара, для этой глины подойдут прекрасно. Не надо никакого промышленного горна, не надо шамотной футеровки и железного угля по три закладки за ночь.

Устойчивость к растрескиванию и стойкость к деформациям, ну тут и объяснять нечего. Мечта любого строителя, хоть в этом мире, хоть в прошлом. Кирпич, который не трескается при обжиге, не крошится от удара и не лопается на морозе. За такое на моей прежней работе инженеры продали бы душу, а потом ещё приплатили бы сверху.

И чистота сто процентов. Цифра, которая пока ни о чём мне не говорит, потому что сравнивать не с чем. Но интуиция подсказывает, что показатель этот не случайно стоит в анализе, и рано или поздно я пойму, зачем система решила мне его показать.

Отложил комок на землю. Бережно, обеими руками, как кладут что-то хрупкое и ценное, хотя именно хрупким этот материал точно не является. Просто если я начну лепить прямо сейчас, то не остановлюсь до утра, а с восемью единицами Основы и головой, забитой планами на завтрашний день, это не лучшая затея.

Хочется вылепить вообще всё, от кирпичей до фигурок, от тиглей до водопроводных труб, руки аж зудят от нетерпения, и каждый палец отдельно докладывает мозгу, что готов приступить немедленно. Но торопиться нельзя, все-таки материала мало, повторный поход к голему требует подготовки, а тратить единственный кусок на эксперименты вслепую было бы глупо.

Лучше сначала посоветоваться, причём не только с системой. С ней я уже посоветовался, она выдала сухие цифры и характеристики, чего от неё и ждёшь. Теперь надо дойти до Эдвина и уточнить у него, верны ли мои догадки насчёт каналов и узлов, потому что старик наверняка видел в своей жизни вещи и поинтереснее глиняного голема.

По уму стоит идти к нему утром, с рассветом. Всё-таки ночь на дворе, нормальные люди давно спят, и даже ненормальные хотя бы делают вид. Но Эдвин к категории нормальных не относится ни по каким меркам. Этот вполне может и не спать вовсе, а лежать между грядок и обсуждать с редиской философские вопросы бытия. Или учить морковь фотосинтезу, кто его знает.

Я уже поднялся и сделал шаг, но вовремя одёрнул себя. Эдвин ненормальный, это факт установленный и многократно подтверждённый. И если я приду к нему ночью с рассказом о глиняном големе, каналах Основы и узлах, похожих на руны, старик вполне способен сорваться и потребовать, чтобы я немедленно показал ему этого голема, прямо сейчас, в темноте, через лес. И ведь потащит, не отвертишься, потому что спорить с Эдвином бесполезно.

Нет уж, лучше утром. Утром и голова свежая, и Основа полная, и шансы остаться в деревне вместо ночной прогулки к глиняному чудовищу значительно выше. Никогда не знаешь, чего ждать от этого деда, а значит, нечего дразнить судьбу на ночь глядя.

Подхватил глиняный комок, прижал к себе и зашагал к дому. Восемь единиц, полный список дел на завтра и кусок бывшего голема под мышкой. Неплохой итог дня, если так задуматься. Открытие с Разрушением тянет на главное событие недели как минимум, а глиняная лапа вообще может оказаться ценнее всего, что я находил в этом мире за всё время.

Добрался до дома, закрыл дверь, лёг на лежанку и понял, что выпускать комок из рук не собираюсь. Не потому что боюсь, что украдут, красть здесь некому, а потому что пальцы отказываются разжиматься. Глина тёплая, гладкая, и от неё исходит едва уловимое ощущение присутствия Основы, слабое, почти неразличимое, но есть. Как будто держишь в руках что-то живое, что-то, что дышит и ждёт, пока ты решишь, чем оно станет.

Также помимо меня тут уже по всю храпят еще двое и в самом доме на удивление тепло. Ровно по центру единственной комнаты стоит и пышет жаром раскаленный горшок, набитый крупными кусками железного угля и кажется, такой вариант решения проблемы и правда очень даже хорош. Только на всякий случай проверил как замазали выход, и убедившись, что щелей нет, со спокойной душой улегся спать.

Ночь выдалась паршивая. И не потому, что холодная и дождливая, хотя и это неприятно. Больше всего в этой ночи неприятно, то, что вроде бы ничего не происходит, но внутри поселяется тоскливое ощущение, что вот-вот произойдёт.

Двое стражников стояли у разобранного проёма, где раньше висели ворота, и от нечего делать спорили. Ворота убрали вместе с частью частокола, чтобы расчистить место под строительство привратных башен, и с тех пор вместо створок зиял широкий проём, затянутый ночной темнотой. Временные перегородки поставили, но толку от них немного, так, жерди поперёк прохода, чтобы скотина не разбредалась.

— Башня какая-то мелкая получается, — Ларг мотнул головой в сторону котлована, едва различимого в свете ближайшего факела. — Видал, сколько выкопали? Ну куда там влезешь? Это же не дозорная вышка, тут надо хотя бы три-четыре шага в каждую сторону, чтоб удобно было.

— Ага, а яму видал какую глубокую вырыли? — напарник почесал затылок. — Что они туда насыпать собрались? У меня дед, когда дом закладывал, выкопал по колено и камнем заложил, и что? Стоит до сих пор!

— Дед? — уточнил Ларг.

— Да дом, придурок! Стоит, чуть скривился, но стоит же.

— Значит, дураки у нас строители. — резюмировал стражник.

— Ну, тоже не сказал бы, — напарник поскрёб подбородок и задумался ровно настолько, насколько позволяла глубина его познаний в строительном деле. — Малг вон пацана этого, хорговского, попросил что-то с ветром придумать на вышке. Так он какую-то хитромудрину соорудил из палок, теперь и видно хорошо, и ветер дует совсем не так! Представляешь? Я бы вот никогда не догадался.

— Да, про пацана в последнее время часто слышу, — согласился Ларг и переступил с ноги на ногу, разминая затёкшие ступни. — Может, бес в него какой вселился? Помнишь, ещё недавно за ним глаз да глаз надо было, бездельник только и думал, как бы что стащить.

— Может, Хорг бухать перестал, взялся за пацана, — напарник пожал плечами. — Да и сам пацан явно не глупый. Просто не хватало жёсткой руки.

На этом тема строительства себя исчерпала и плавно перетекла в обсуждение важности воспитания подрастающего поколения. Ларг придерживался мнения, что мелким необходим постоянный надзор, иначе они непременно вырастут ворами и лентяями. Напарник с ним не спорил, но добавлял, что важна не только строгость, но и пример, на что Ларг резонно возражал, мол, какой пример, если половина деревни пьёт, а вторая делает вид, что не замечает. Разговор шёл по кругу и грозил продлиться до самой смены, но прервался неожиданно.

— Слушай, а лампы чего так слабо светят? — Ларг покосился на ближайший масляный фонарь, закреплённый на столбе. — Опять масла не подлил?

— Подливал, почему же не подлил? — возмутился напарник.

— Ага, а чего тогда лампы гаснут? И костёр какой-то тусклый. Опять дрова мокрые подсунули.

— Ну дрова может и мокрые, — напарник поднялся и направился к костру, который и правда горел как-то вяло, хотя вроде бы тепло дает, а света почти нет. Подбросил пару поленьев, помешал угли, подул, но пламя только лизнуло свежую древесину и снова осело, будто ему не хотелось гореть.

После проверил лампы, но там тоже все ака-то странно, масло на месте, фитили целые, а свет всё равно какой-то жидкий, тусклый, точно пропущенный через грязное стекло. И факелы освещают от силы пару метров вокруг, дальше сплошная чернота.

— Чертовщина какая-то, — нахмурился Ларг и потянулся за копьём, прислонённым к столбу, и как раз в этот момент со стороны черного проема ворот послышался шорох.

И пусть раньше ворота были совершенно никудышние, за ними даже от ветра не спрячешься, не говоря уже о какой-то угрозе. Но за ними хотя бы ощущалась какая-то преграда между деревней и тем, что живёт за её пределами. А сейчас, когда шорох прозвучал из темноты и затих, ощущение оказалось примерно таким, будто стоишь посреди леса и кругом кто-то есть, только не видно кто.

— Ларг, а позови-ка Гундара, — напарник сглотнул и на полшага отступил от проёма. — Не нравятся мне эти звуки.

Ларг схватил факел и вытянул его перед собой, пытаясь осветить пространство за пределами деревни, но густая тьма и не подумала расступиться. Свет упирался в неё, как в стену, и дальше четырёх шагов не проникал.

— Да сейчас прямо, сам иди, — огрызнулся Ларг, хотя голос его звучал уже не так уверенно. — Я в прошлый раз его звал, когда ты испугался, мне хватило. До сих пор от обязательных тренировок отделаться не могу. И вообще, если сам струсил, сам и зови. Мало ли какие шорохи в ночи. Мы стражники, наша доля защищать слабых, мы щит на страже деревни!

Шорох раздался снова, ближе, и в дрожащем свете факела показалась уродливая крысиная морда.

— Гунда-а-а-ар! — голос Ларга предательски дал петуха.

Но к чести стражника, он не бросился бежать. Перехватил копьё и ткнул в оскаленную пасть. Наконечник полоснул по бурой шерсти, тварь размером с крупную собаку протяжно запищала, и в следующий миг из темноты выскочили ещё трое.

— Тревога! Сумеречники! — заорал напарник и бросился на ближайшего.

Копьё зацепило второго монстра по боку, но третий поднырнул под древко и вцепился зубами в ногу. Напарник взвыл и ударил тварь по хребту, а четвёртый сумеречник метнулся к горлу, но Ларг успел перехватить его размашистым ударом и отшвырнуть в сторону, пусть и не нанёс ран. Тварь кувыркнулась по земле и тут же вскочила, пригнувшись на коротких лапах.

Схватка разгорелась мгновенно. Твари полезли из темноты одна за другой, появились особи покрупнее, размером с откормленного телёнка, с костяными наростами на загривках и мутными жёлтыми глазами. Одна из таких полоснула Ларга по бедру, и он взвыл от обжигающей боли. Упал на колено, и из раны потянулась густая зеленоватая жижа, расползаясь по штанине тягучими нитями. Нога тут же онемела до самого колена, но Ларг и не подумал отступать. Перехватил копьё покороче и ткнул ещё раз, попав куда-то в мягкое, отчего тварь визгливо заверещала.

Потом над ним раскрылась кровожадная пасть с гнилыми зубами, и он уже приготовился к худшему, но случилось совсем не то, чего он ожидал. Тьму расчертила яркая вспышка, и отсечённая крысиная голова упала ему на грудь, обдав шею горячей вонючей кровью. А следом пронеслась фигура, и светящийся клинок разрубил ещё двоих монстров одним широким взмахом.

— Приказываю отступить! — рыкнул Гундар.

Начальник стражи рванулся вправо, и покрытый Основой меч описал дугу, срубив сразу четверых тварей. Движение вышло коротким и точным, без малейшей суеты, отработанным до полного автоматизма.

— Раненого на безопасное расстояние! — он рубанул ещё раз, расчищая пространство. — И бегом к старосте!

Напарник не стал переспрашивать. Метнул копьё в ближайшего крупного сумеречника, попал в бок, отчего тварь завертелась на месте, подхватил Ларга под мышки и потащил прочь от проёма, вглубь деревни.

А Гундар остался. Усмехнулся, глядя на сгущающуюся тьму, и сплюнул себе под ноги.

— Думаете, спрячетесь?

Взмахнул мечом и рассёк темноту перед собой. Из мрака тут же показались уродливые морды, две, три, пять, так что следующий удар уже нашёл плоть. Твари выскакивали из непроглядной черноты, кидались на ноги, пытались дотянуться до горла, но вместо теплого мяса получали холодную сталь. Гундар крутил клинок экономно, без лишних замахов, каждый удар ложился точно и забирал одну-две жизни. Мелкие уродцы для него не помеха. Начальник стражи не только практик, но и опытный воин, когда-то служил в армии самого лорда и участвовал не в одной кампании. Встречались на том пути враги и посерьёзнее крысиного отродья.

Но тела вокруг копились быстро, а тварей меньше не становилось. Тьма сгущалась с каждой минутой. Факелы на стенах уже едва тлели, костёр едва давал свет, масляные лампы погасли давно, и единственным источником света остался мерцающий клинок, покрытый тонким слоем Основы.

Темнота давила со всех сторон, твари лезли бесконечным потоком, но этого кому-то показалось мало. Из глубины мрака донёсся пронзительный стрекот, от которого похолодело внутри, и даже бывалый воин на мгновение стиснул рукоять крепче. Гундар рассёк тьму перед собой и лишь в последний момент заметил едва различимый красный отблеск. Два глаза, посаженных широко и низко, светились тусклым багровым огнём.

— Матёрый, — Гундар ухмыльнулся, безошибочно определив противника. — Ну так вылезай, ссыкло. Давай по-честному!

Он понимал, что честного боя не будет. Развитые лесные монстры обладают достаточным интеллектом, чтобы понимать человеческую речь, а заодно достаточной подлостью, чтобы никогда не принимать честный вызов. Крысоподобная тварь размером с телёнка слишком хорошо играет с тьмой, чтобы выходить на свет и подставляться под удар. Не просто так она приглушила факелы, лампы и все источники огня на полсотни метров вокруг. Чтобы хоть что-то видеть, Гундару приходится впустую жечь Основу, и запас этот не бесконечен.

Глаза снова мелькнули во мраке, и казалось, что сумеречник бросился в лобовую. Кто-нибудь другой рубанул бы мечом навстречу, но Гундар вместо этого пригнулся. Мимо затылка просвистел тяжёлый хвост, покрытый костяными шипами, и ударил в пустоту. Помимо ежедневных тренировок, начальник стражи не гнушается расспрашивать охотников о повадках лесных тварей, чтобы заранее понимать, кто перед ним и чего от него ждать. Про сумеречников он знает достаточно: ядовитые когти, хвост, способный переломить кости, и запас подлости, которого хватит на десяток рыночных торгашей и пяток городских чиновников впридачу.

Но даже так завязавшийся бой пошёл по правилам матерого сумеречника, а не Гундара. Тварь не лезла на рожон, а постоянно подлавливала, появлялась то слева, то справа, направляла мелких крыс для отвлечения, так что Гундару то и дело приходилось отступать, отбиваясь от наседающей мелочи. Нанести серьезный удар по главной твари он пока не мог. Но и отступать бесконечно нельзя, иначе через брешь хлынут в деревню остальные, а тогда жертв среди мирных жителей не избежать.

В какой-то момент Гундар понял, что отступил достаточно, а значит дальше ни шагу.

Он вбросил все остатки Основы в клинок, замахнулся и рванул вперёд, прорубаясь сквозь полчища тварей. Пищащая мерзость разлеталась в стороны, Гундар рвался дальше, нутром чуя, что матёрый где-то рядом, надо только дотянуться, и тогда…

Хвост появился из ниоткуда и врезался в бок, сбив начальника стражи с ног. Но кувыркаться по земле Гундар не стал. Едва коснувшись земли, сгруппировался, перекатился и тут же нанёс широкий рассекающий удар вокруг себя, зацепив троих или четверых крыс. Крутанул меч в руке и продолжил рубить.

Свет клинка угасал с каждой секундой, Основа иссякла, но сдаваться он не собирался. Энергия кончается, а воинский навык никуда не девается, его не истратишь и не выжжешь, он вбит в тело годами тренировок и сотнями боёв, и работает даже тогда, когда голова уже ничего не соображает.

Стрекот раздался где-то за спиной. Плохо, прорвались всё-таки, будут жертвы, такая мысль мелькнула лишь на секунду и сразу пропала. Рядом пискнуло, Гундар почувствовал едва уловимое движение воздуха и уклонился, больше инстинктом, чем расчётом. Взмахнул мечом наугад, клинок нашел плоть, снова писк, на этот раз от боли. Пришлось работать вслепую, не видно даже на расстояние вытянутой руки, а потом и вовсе ничего, полная непроглядная тьма.

Удар, ещё удар, главное не останавливаться.

По глазам ударила резкая вспышка, и Гундар заморгал, завертел головой. Следом раскатился грохот, ещё одна вспышка, ярче первой, и земля под ногами заходила ходуном. Всё пространство утонуло в свете и грохоте, вспыхнуло пламя, костёр загорелся заново и осветил окрестности. И в этом свете Гундар наконец смог разглядеть хоть что-то.

Сумеречники дохли один за другим, словно невидимое лезвие проходило сквозь них, не замедляясь и не останавливаясь. А матёрый, здоровенная тварь с костяным гребнем на загривке, уже лежал разделённый надвое, от макушки до хвоста. Разрез ровный, гладкий, без рваных краёв, без малейших следов борьбы. Просто взяли и рассекли, как Гундар рассекает хлеб за обедом.

Впрочем, тут сомневаться не в чем. Старосту всё-таки разбудили, и он явно не обрадовался.

Прошло несколько мгновений, и звуки боя стихли, а над местом побоища встали несколько фигур. Староста с задумчивым лицом и катаной в опущенной руке, Кейн, Вельт и ещё трое охотников. Правда, Кейн выглядел не вполне готовым к сражению. Вернее, совсем не готовым, потому что одежды на нём не было вовсе.

— А чего такого? — возмутился он, поймав на себе взгляды. — Я в бане был, между прочим!

Кейн раскинул руки в стороны, даже не подумав прикрыться, и продемонстрировал окружающим всё, чем наградила его природа. Зрелище, судя по лицам подоспевших стражников, впечатлило не меньше, чем нападение сумеречников.

— А теперь из-за вас мне заново мыться, если что! — пригрозил он собравшимся пальцем.

— Иди, Кейн, мойся спокойно, — отправил его староста, не оборачиваясь.

Кейн фыркнул, перекинул банный ковшик из одной руки в другую и зашагал обратно в темноту, белея в ночи так отчётливо, что любой сумеречник при виде подобного предпочёл бы ослепнуть добровольно.

Староста с хмурым видом посмотрел на тушу матёрого сумеречника, помолчал, и молчание это было тяжёлым, как его взгляд.

— Давно они так близко не подбирались к деревне, — негромко произнёс он. — На моей памяти… Никогда, наверное.

Покачал головой и двинулся к раненому, а Гундар пошел рядом, на ходу вытирая меч о штанину.

Над Ларгом уже хлопотал Эдвин, появившийся непонятно откуда и непонятно когда, впрочем, за стариком это водилось. Травник как раз вылил на рану какую-то густую жидкость из темного пузырька, от которой Ларг зашипел сквозь зубы, а потом зачерпнул из второй склянки нечто бурое и принялся старательно втирать субстанцию в лоб раненого.

— Ну не надо! — взмолился Ларг, пытаясь отвернуть лицо. — Воняет же! Как навоз!

— Надо, ещё как надо, — приговаривал Эдвин, невозмутимо размазывая снадобье по щекам и даже по губам бедолаги. — Полезнейшая вещь. Притирка из редких трав, специально для таких случаев подходит.

— Ну если притирка… — вздохнул Ларг и смирился.

Лежал неподвижно, пока старик не закончил. После чего Эдвин поднялся, убрал склянки в сумку, ещё раз осмотрел рану на бедре, довольно хмыкнул и двинулся прочь, на ходу вытирая руки о полы рубахи.

Староста перехватил его, когда тот проходил мимо.

— Старый… Это же не притирка, верно? Это же навоз.

— Хы! — усмехнулся Эдвин и пошёл дальше, не удостоив старосту ни взглядом, ни объяснением.

Староста проводил его глазами, вздохнул и снова посмотрел на поле боя. Повсюду темнели тела сумеречников, от мелких до крупных, и густая чёрная кровь уже впитывалась в утоптанную землю.

— Ворота бы не помогли, — негромко проговорил он.

— Старые уж точно, — отозвался Гундар, встав рядом.

Некоторое время они просто стояли и молчали, каждый думая о своем. Вдалеке, за частоколом, всё ещё потрескивал кустарник, но уже без прежней угрозы, скорее по инерции, лес успокаивался после ночного визита.

— Думаешь, нападение может повториться? — Гундар вложил меч в ножны.

— Уверен, — кивнул староста.

Он уже собрался уходить, но остановился на полушаге и обернулся.

— Беда придёт раньше, чем мы думаем, и надо ускоряться.