Путь Строителя 4

Глава 10

Подмастерья кузнеца все-таки ребята расторопные, тут ничего не скажешь. Местами даже слишком…

Пока я возился с горшочком дёгтя и любовался результатами анализа, они уже успели забраться в яму и вовсю орудовали лопатами, перебрасывая чёрные куски угля на телегу. Кстати, полноценную телегу, как в прошлый раз, что удивительно. Учитывая, что дороги к моему участку за частоколом нет и в ближайшее время не предвидится, а единственный путь с телегой лежит в обход всего частокола через северные ворота, подвиг этот заслуживал если не памятника, то хотя бы уважительного кивка. Что я, собственно, и сделал.

Правда, кивок остался незамеченным, потому что оба подмастерья были заняты куда более важным делом, а именно попыткой уместить на телеге как можно больше угля, укладывая его слоями и утрамбовывая с невероятным энтузиазмом. Хотя телега и так большая, на нее бы при желании влезло содержимое сразу двух ям и еще сверху можно чего-нибудь полезного накидать.

— Эй, вы там не наглейте! — не выдержал я, когда чёрная горка на телеге начала подозрительно напоминать курган. — Договорились же, что половину из ямы вам!

— Ну так здесь и есть половина… — начал оправдываться первый подмастерье, не прекращая при этом подгребать уголь лопатой.

— Половина была ещё две лопаты назад, — я пригрозил пальцем и подошёл ближе. Яма выглядела заметно опустошённой, куда больше, чем следовало бы при честном дележе. — Всё, набрали, идите уже. Мне и самому уголь нужен!

На самом деле мне хватило бы угля и из одной ямы, но полторы ямы лучше, чем одна, а считать чужие лопаты занятие неблагодарное. Просто надоело наблюдать, как они выстраивают на своей телеге угольную пирамиду, да и Борну куда столько? Совсем расслабится, не будет считать мой уголь дефицитным товаром, перестанет ценить.

Но в любом случае, за телегу им отдельное спасибо, без шуток. Дорогу от северных ворот до моего участка кто-то ведь должен протаптывать, а то все как ходили через дыру в частоколе на речку, так и ходят, и я в том числе. Дыра узкая, тачка едва пролезает, а про телегу и говорить нечего. Так что каждая поездка в обход, пусть и длинная, понемногу накатывает новую колею. А там, глядишь, со временем и нормальная дорога образуется. Хотя, если рассуждать здраво, проще сделать ещё одни ворота, южные, и вывести их прямо к участку. Но это уже к старосте, и не сегодня.

В общем, подмастерья нагрузились, натужно развернули телегу и покатили обратно, оставляя за собой россыпь мелких угольков на примятой траве. Можно было бы собрать, но мелочиться не стану, у второй ямы ещё своя порция лежит, и до неё руки дойдут позже. А пока все заняты делом, у каждого есть занятие, и по идее можно немного передохнуть.

Ха! Ага, как же. Отдыхать в моём случае даже звучит смешно. Так что собрался быстро: взял лопату, ведро, нож, сунул топор за пояс, хотя ходить с ним так не слишком удобно, рукоятка упирается в бедро и при каждом шаге норовит сползти. Но в лес без топора не пойду, голем там или не голем, а привычка дороже комфорта.

По дороге к лесу встретил целую процессию ребят моего возраста. Лица смутно знакомые, все из деревенских, и раньше каждая такая встреча заканчивалась одинаково. Кто-нибудь обязательно бросал вслед обидное словцо, кто-нибудь ухмылялся, а самые смелые толкали плечом, будто случайно.

Но сейчас вся компания прошла мимо молча, не поднимая глаз и не замедляя шага. Куда больше их занимало железное бревно, которое они вчетвером волокли по тропе, пыхтя и переругиваясь вполголоса. Тобас, видимо, приказал тащить к моему участку, и приказ этот обсуждению не подлежал. Бревно, кстати, выглядело внушительно, значительно толще чем те, которые Тобас рубил раньше, и я мысленно одобрил выбор. Неплохой экземпляр, уже не молодой росток, а серьезное железное дерево. Такое даже ржаветь будет не так, если верить словам Ольда.

Следом, уже глубже в лесу, показалась ещё одна тройка, тоже молодые, тоже с бревнышками на плечах, только поменьше. Эти шли повеселее, перешучивались на ходу и даже не особо напрягались, хотя лица у них покраснели и пот блестел на лбах. А за ними шёл ещё один, в одиночку, и этот тащил связку тонких железных деревцев-арматурин. Вот это уже совсем хорошо, тонкие прутки нужны не меньше толстых стволов.

Заглянул к Тобасу, благо путь к ручью всё равно лежал мимо рощицы. А тот уже шикарно расположился. На поляне у опушки, куда не доставали шипастые корни, сын старосты оголил торс и в данный момент увлечённо рассказывал двум деревенским девушкам, как правильно рубить железные деревья и почему кто попало с этим точно не справится. Девушки слушали с раскрытыми ртами, Тобас поигрывал топором и периодически напрягал руки, чтобы продемонстрировать мускулатуру, нажитую нелёгким трудом. Картина, прямо скажем, живописная.

— О, Рей! — он заулыбался, завидев меня, и тут же повысил голос, чтобы слышала вся поляна. — Видел, как надо дерево добывать? Вот вроде подмастерье строителя ты, а заниматься этим приходится мне. Почему так получилось, не скажешь? А если бы я не согласился помочь?

— Если бы не согласился… — я покачал головой и не стал продолжать. Впрочем, Тобас действительно вносит ощутимую пользу, и без него добывать железные деревья пришлось бы мне. Или просить кого-то из охотников, но они вряд ли станут тратить Основу на рубку леса. У Кейна каждая единица на счету, у Вельта тоже, и расходовать их на чужую стройку ни один здравомыслящий практик не будет.

Забавно, что поначалу я не мог понять, почему бы сильным практикам просто не помочь. А вот теперь понимаю прекрасно. Основы на всё и сразу не хватит никому. Мне бы пришлось тратить запас под ноль, а потом что? Как напитывать руны? Как работать с горном? В случае с охотниками ещё хуже, пустые они не смогут отразить нападение зверей. Я-то с големом почему не стал драться в прошлый раз? Потому что Основа заканчивалась, и расходовать последние крохи на глиняную болванку с регенерацией было бы форменным самоубийством.

Молча подошёл к рощице, осмотрел мостки и закрыл лицо ладонями. Три переносных прогона, которые я когда-то с такой гордостью сконструировал, лежали на земле среди шипов, и выглядели совершенно удручающе. Толстые обтёсанные колья-ножки оказались прошиты корнями насквозь. Шипы пробили древесину, вгрызлись внутрь и намертво пришили прогоны к грунту. Если вчера вечером их ещё можно было выдернуть и переставить, то сейчас они стали частью корневой системы, и спасать тут нечего.

— Тобас… — я выдохнул, стараясь не повышать голос. — А ты вчера мостки убирал на ночь?

— Да какой смысл? — он возмутился так искренне, что на секунду захотелось ему поверить. — Я посмотрел, корни впиваются слабо. Зачем мне каждый раз тратить на это своё драгоценное время, если это бессмысленно?

— Затем, что корни за ночь впились в стойки и теперь мостки придётся переделывать! — я ткнул пальцем в прогоны, намертво вросшие в землю. — Я же объяснял, что их надо убирать! Так вот, переделывай сам, или работай без них!

— А ты не оборзел так разговаривать? — Тобас сжал кулаки и шагнул ближе, загородив собой полнеба. Тёмные глаза сузились, скулы окаменели, и голос упал на полтона, до угрожающего полушёпота. — Мы вообще-то в лесу, до деревни далеко, и пожаловаться кому-то ты не сможешь.

Ага, выделывается перед девчонками. Ну конечно, при свидетелях он заводится втрое быстрее, это я уже усвоил. Только вот на меня подобные номера перестали действовать примерно на второй день нашего знакомства.

— А ты, придурок, сильно подумал, когда их сюда притащил? — я даже не моргнул. — А если зверь выйдет? — кивнул в сторону девушек, которые при слове «зверь» заметно побледнели. — Этих бегом отсюда, их здесь быть не должно. А мостки переделай сам.

— Я тебе что, работяга какой-то? — Тобас выпрямился и расправил плечи, отчего стал казаться ещё шире. — Я практик! Да, попросили меня рубить особые деревья, это я могу и не спорю, что лучше меня мало кто справится, и для деревни это важно. Но мостками сам занимайся. Твоё дело сделать так, чтобы мне было удобно работать!

— Значит, тебе будет удобно ходить по шипам, — я пожал плечами и указал лопатой в сторону ручья. — Мне надо сходить вон туда. Как вернусь, чтобы посторонних здесь не было. Нечего устраивать из важной стройки балаган. А железные деревья добывай как хочешь, если их не будет, объясняться станешь с Хоргом, Борном и своим отцом.

Он открыл рот, собираясь ответить что-то ещё, но я уже развернулся и потопал к ручью, закинув лопату на плечо. Топор поддал рукояткой по бедру, и через десяток шагов голоса на поляне остались позади.

Вот вроде только начинает казаться, что парень взялся за ум и захотел что-то изменить, как он тут же с разбега влетает двумя ногами в деревенский толчок со своими попытками самоутверждения. И зачем это было? Ладно с мостками, бывает, сам могу забыть что-нибудь, и ругаться на это бессмысленно. Ошибся, исправил молча, и никто слова не скажет.

Но зачем тащить сюда девушек? Зачем надувать щёки и играть мышцами, когда вокруг лес, полный тварей, от которых не каждый охотник уйдет живым? Хотя, если честно, не будь лес так опасен, я бы и сам привел сюда этих девиц, может даже заплатил бы за это. Потому что при них Тобас осилил вон какое толстенное железное дерево, уж очень хотел произвести впечатление. Так что их присутствие, как ни парадоксально, повышает производительность труда, причем в разы.

Ладно, ничего, молодой пока. Я по идее тоже молодой, но в душе давно не юнец, и потому могу держать эти юношеские порывы под контролем. А главное, понимаю, что делаю и ради чего. Мне в этом мире жить, и скорее всего в этой деревне, а потому каждая капля пота себя оправдает.

К ручью вышел минут через десять, стараясь не шуметь и не ломиться через подлесок, как накануне. Тогда я прочёсывал берег шумно, без оглядки, потому что не знал, что в этом ручье водится какая-то дрянь со скверным характером. Сейчас шёл тише, прислушивался, и по сторонам посматривал куда внимательнее.

Мелкий ручей встретил знакомым журчанием, вода чуть выше щиколотки, прозрачная, с тёмным глинистым дном. Выход бурой глины обнаружился быстро, даже искать не пришлось, рыжевато-коричневый пласт выпирал из берега, словно кто-то вывернул наизнанку подкладку земли. Воткнул лопату, надавил ногой, и штык легко отрезал увесистый кусок.

Помял в руках, и не смог удержать улыбку. Плотная маслянистая масса без единого камушка, пальцы утопают на полфаланги, и текстура настолько однородная, что хочется просто сидеть и мять её, как ребёнок мнёт снежок, не в силах остановиться. Эх, всё-таки хороша, даже спорить бессмысленно. Закинул в ведро добрый шмат, притопил ногой, чтобы не вывалился, и пошёл дальше вдоль берега.

Метров через двадцать копнул в другом месте, где глина проступала заметно темнее, с густым бурым оттенком, почти шоколадным. Если результаты анализа не обманут, а до сих пор они меня не подводили, то с такой глиной можно и вовсе обойтись без шамотного кирпича. Выложить внутренние стенки горна бурой глиной, обжечь как следует, и будет работать ничуть не хуже. Не так долговечно, конечно, шамот есть шамот, но на первое время хватит с запасом, а там уже горн сам себе нажжёт шамота, и проблема решится.

А если ещё подмешать железный дёготь в глиняную массу перед формовкой? Пластификатор повысит ударную вязкость, и глина перестанет трескаться при перепадах температуры, или хотя бы будет трескаться реже. Бурая глина с дёгтем из железного дерева, два материала из одного леса, оба с остаточным содержанием Основы. Звучит как начало чего-то серьёзного.

И ведь у меня в распоряжении только одна простейшая руна накопительного типа, а сколько их вообще существует? Наверняка есть руны на прочность, на жаростойкость, на водоотталкивание, и ещё десятки видов, о которых я пока понятия не имею. Эдвин наверняка знает, но из него информацию приходится вытаскивать по крупицам, как дёготь из железного дерева. Ничего, торопиться некуда, освою для начала одну как следует, а там видно будет.

Голема в прошлый раз я встретил значительно дальше вверх по течению, но всё равно каждые несколько шагов останавливался и оглядывался. Привычка полезная, особенно когда знаешь, что где-то поблизости бродит глиняная болванка, способная одним ударом вколотить тебя в землю по плечи. Подозрительных наплывов глины посреди ручья замечено не было, следов на берегу тоже, так что можно было копать и изучать вполне спокойно. Можно, но не расслабляясь.

Вот только в какой-то момент спокойствие закончилось.

У самой воды, наполовину в ручье, наполовину на берегу, лежала косуля. Точнее, то, что от неё осталось. Тело изувечено настолько, что опознать животное удалось только по голове и тонким ногам, торчащим под неестественными углами. Шкура заляпана бурой глиной, кости переломаны, и переломаны не просто, а каким-то особым усердием, каждая конечность в нескольких местах, словно кто-то бил не ради убийства, а ради самого процесса. Трава вокруг пропитана кровью и глиной вперемешку, и от этого сочетания картина выглядела совсем уж скверно.

Нет, я не вегетарианец и идею убийства животного ради пропитания считаю вполне разумной. Охотники бьют дичь каждый день, и в этом нет ничего предосудительного, мясо кормит деревню, шкуры идут на одежду и ремни, кости перемалывают на удобрения. Круговорот жизни в отдельно взятом лесу. Но зачем было уродовать тушу так, будто от этого зависело что-то важное? Хотя, судя по глине на шкуре и вокруг, ответ на этот вопрос я уже знаю.

Прошёл чуть дальше, и ответ подтвердился. Голем стоял неподвижно по центру ручья, опустив руки-колотушки вдоль тела, и руна на лбу мерцала тусклым желтоватым светом. Вот только сам голем стал заметно крупнее. Вчера он доставал мне до пояса, а сейчас перед глазами стоял вполне упитанный коротышка, мне по грудь, с колотушками размером с хорошую дыню. Можно было бы подумать, что это другой экземпляр, мало ли их тут водится в этом ручье, но каменный нос на месте. Булыжник, которым я запустил ему в физиономию, так и торчал из глиняной морды, видимо, приглянулся.

Даже обидно стало, если честно. Где-то в глубине души, несмотря на вчерашнее и всё, что между нами произошло, я относился к этому глиняному недоразумению почти по-доброму. Ну да, голем, ну да, пытался меня прибить, но ведь может он разумный? Может, с ним удастся подружиться, научить его чему-нибудь полезному, а взамен аккуратно соскребать тонкий слой глины и лепить из неё кирпичи. Совсем тонкий, чтобы ему не было неприятно. Мечта, конечно, идиотская, но красивая.

Вон, лиственница прижилась во дворе, и срубить её теперь рука не поднимается. Хотя это скорее последствия Эдвиновых удобрений и неизвестных манипуляций старика, чем моя сентиментальность.

Но сейчас я посмотрел на голема другими глазами, и помогла мне в этом бедная косуля. Бедная, потому что полегла от глиняных колотушек, а могла бы оказаться у меня на вертеле и сытно накормить на пару дней. Или скакала бы себе спокойно по лесу, так тоже неплохой вариант.

Голем не разумный, не добрый, и уж точно не потенциальный друг, с которого можно аккуратно соскребать глину по утрам. Каменный нос никого не должен вводить в заблуждение, потому что за этим забавным носом скрывается обычный механизм выживания. Убил добычу, получил дозу Основы или ещё чего-то полезного, вырос, стал сильнее. Чтобы убивать эффективнее, расти быстрее, и снова убивать. Обычный винтик жестокого лесного механизма, где каждый либо жрёт, либо становится пищей. Так что и для меня глиняный голем должен оставаться не более чем ресурсом. Как, собственно, и я для него.

Глиняный монстр тем временем стоял неподвижно метрах в тридцати, и три волнистые полоски на его морде слабо мерцали. Сделал шаг ближе, свечение сразу усилилось, но голем не пошевелился.

Некоторое время мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я глазами, а этот товарищ даже не знаю чем, глаз у него нет и не предвидится, но чувствую, как наблюдает. Камень кинуть? Не, уже пробовал, он от этого только прочнее становится, если налипнет достаточно.

Молчаливое противостояние затянулось минут на десять, не меньше, и всё это время я перебирал варианты. Основы у меня двенадцать из пятнадцати, утренние анализы кирпичей и дёгтя откусили три единицы, и восстановить их нечем. Двенадцать — это немало, но и не так уж много, если учесть, насколько этот красавец подрос с последнего раза.

Так как мне с ним поступить? Прикончить, если получится, и унести целиком? Или ходить сюда регулярно и оттяпывать по кусочку, чтобы он восстанавливался, а у меня был источник бесконечной бурой глины? Или придумать ловушку, затащить его внутрь и уже дома, в спокойной обстановке, нарезать на кирпичики, подсыпать свежей глины, дождаться, пока подлечится, и снова нарезать?

Последний вариант выглядит привлекательнее всего, но так я поступать не стану. А что, если это всё-таки живое существо? Тогда держать его взаперти и кромсать раз за разом было бы слишком жестоко. Тут не компьютерная игра «веселая ферма», где ты можешь завести свинку и получать от нее ежедневно три порции мяса. Кстати, к этой игре есть некоторые вопросы, не такая уж и веселая получается эта ферма…

В общем, гуманнее просто прикончить и использовать для собственных нужд, как поступил бы сам голем со мной при первой возможности. И нет, это не пустая рефлексия. Если от этого зависит моя безопасность, раздумывать не стану ни секунды.

Просто помимо всего прочего, удерживать кусок живой глины взаперти занятие сомнительное. Вдруг он сумеет разжижиться и вытечь? Соберётся заново где-нибудь за частоколом и нападёт на деревенских? А потом объясняй старосте, что глиняный монстр вырвался из моего сарая и покалечил чью-нибудь корову или того хуже, напал на ребенка. Нет, ни к чему это, лучше просто прикончить и потом искать себе нового голема, уверен, на этом ручейке есть еще как минимум несколько.

Но сперва стоит хотя бы оторвать кусочек. Может, дело вообще не стоит того, чтобы тратить столько мыслей и сил.

Сделал ещё шаг, и знакомые полоски вспыхнули в полную силу. Голем пошевелился, развернулся ко мне, припал колотушками к земле. Секунду постоял так, и рванул вперёд. Да он раза в полтора быстрее, чем вчера! Нажрался козлятины, и вон какой резвый стал!

Но и я в этот раз подготовился. Бросил ведро в сторону, а сам отскочил в другую, хлестнув себя по ногам Основой.

[Основа: 12/15 → 11/15]

Вода под ногами взорвалась тысячами брызг, ноги оттолкнулись от дна с такой силой, что мир на мгновение смазался, и я приземлился уже в нескольких метрах от того места, где только что стоял. Не останавливаясь, прыгнул снова, но теперь по направлению к голему, заходя сбоку.

[Основа: 11/15 → 10/15]

Что за скорость? Откуда такая прыть? С каждым разом тело откликается на Основу всё охотнее, словно привыкает к этим рывкам, и контролировать их становится проще. Замах я произвёл заранее, ещё в прыжке, и штык лопаты вонзился глубоко в спину голема.

Говорил же, лопата вам не топор! Лезвие вошло в глиняную плоть легко, без того чавкающего сопротивления, из-за которого вчера намертво увяз топор. Широкое, тонкое, заточенное, оно режет глину куда лучше, чем рубит клинообразное топорище. Рванул лопату на себя, и штык вышел чисто, оставив глубокую ровную борозду. Рана тут же начала затягиваться, глина поползла обратно, стягиваясь к центру, и мне пришлось отпрыгнуть, пропустив перед собой летящую со свистом тяжёлую лапу.

Основы десять, так что следующий удар надо наносить с умом. Ещё раз ушёл от прыжка, лапа врезалась в дерево и сверху посыпались мелкие ветки. Потом голем замахнулся снова, и я пропустил удар перед собой, дав колотушке пролететь мимо, а сам уже сверху вниз обрушил лопату на вытянутую конечность.

[Основа: 10/15 → 7/15]

Три единицы в один удар! Лезвие сверкнуло, и штык с шипением вошёл в глину, почти разрубив лапу пополам. Голем дёрнулся, чуть не вырвав лопату из рук, но я навалился всем телом, а потом вложил ещё единичку и ударил ногой по штыку, вгоняя его глубже.

[Основа: 7/15 → 6/15]

Лапа повисла на тонкой перемычке из глины, и я почувствовал, как перемычка поддаётся, тянется, но никак не рвётся. Ещё единичка, и сверкающее лезвие разрезало эту нить, окончательно отделив колотушку от тела.

[Основа: 6/15 → 5/15]

Обиделся ли голем? Никак не отреагировал, отпрыгнул в сторону и замер. Я воспользовался заминкой, подхватил отрубленную лапу и метнул её подальше в лес, чтобы не дотянулся, после чего перехватил лопату поудобнее и приготовился продолжить.

[Путь Разрушения I: 24% → 29%]

Пять процентов за одну отрубленную конечность? В прошлый раз за удар топором получил два, и тогда это казалось щедрым подарком. А тут целых пять, и если подумать, объяснение напрашивается. Топором я ударил вскользь, не довёл удар до конца, и голем почти не пострадал. Сейчас же лопата отсекла конечность полностью, три полноценных удара с вложением Основы, осмысленное разрушение от начала и до результата. Путь считает не количество ударов, а степень разрушения, и лапа, отделённая от тела и улетевшая в кусты, это куда серьёзнее царапины на плече.

Но радоваться рано, потому что голем вырвал из берега кусок глины, приложил к обрубку, и прямо на моих глазах начала формироваться новая лапа. Десять секунд, вот сколько ему нужно, чтобы полностью восстановить отрубленную конечность. Глина наползала, уплотнялась, обретала форму, и через десять секунд колотушка выглядела как новенькая, разве что чуть светлее остального тела.

Заглянул в запас и прикинул расклад. Пять единиц, и тратить их впустую нельзя, надо всегда оставлять резерв на побег. Но новая лапа наверняка слабее старой, и если ударить сейчас, пока глина не набрала плотности…

Голем не стал ждать, пока я закончу размышлять, и бросился в атаку. Отпрыгнул назад, занёс лопату и вложил ещё единичку в удар.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Лезвие вошло в новую лапу, но совсем неглубоко, на пару сантиметров, не больше. Новая конечность оказалась плотнее, чем я рассчитывал, и вырвать лопату обратно удалось с трудом. А спустя мгновение другая рука сбила меня с ног. Удар пришёлся по бедру, и я кубарем покатился по мелководью, глотая воду и пытаясь не выпустить лопату из пальцев. Лишь в последний момент откатился в сторону, иначе меня бы попросту раздавило.

[Основа: 4/15 → 3/15]

Импульс в ноги, ещё один!

[Основа: 3/15 → 2/15]

В два прыжка вылетел из ручья на берег, подхватил отрубленную лапу голема, которая валялась в траве, и побежал. Не героически отступил, не совершил тактический манёвр, а развернулся и побежал со всех ног, прижимая к груди тяжёлую скользкую от воды глиняную колотушку.

Ведро! Осталось в ручье, валяется где-то между камней, и я про него напрочь забыл. Обидно, но возвращаться за ним сейчас равносильно попытке выхватить у голодной собаки кость, пока она жуёт вторую.

Сзади трещали ветки, и треск этот звучал куда увереннее, чем в первую нашу встречу. Подрос, окреп, обнаглел. Но метров через пятьдесят треск затих, потом послышался тяжёлый всплеск, и я понял, что голем вернулся к ручью. Далеко от источника глины он уходить по-прежнему не хочет. Без своего ручья ему неоткуда восстанавливаться, и эту слабость я запомню.

Остановился, отдышался, посмотрел на глиняную лапу в руках. Тяжёлая, килограмма три, а может и все пять, с неровной поверхностью и странноватой внутренней структурой, если присмотреться, можно увидеть, как внутри глины переплетаются тонкие прожилки, чуть светлее основной массы. Основа? Может быть, а может так и выглядит глина голема, пропитанная энергией до самых краёв. В любом случае, материал для анализа добыт, и когда Основа восстановится, первым делом пропущу через этот кусок энергию и узнаю, с чем имею дело.

Ничего, глиняный обормот, мы ещё встретимся. Пойду лучше бетон пока залью, а там, глядишь, завтра с полным запасом подойдём к разговору иначе. И теперь уже как-то не тянет на гуманность по отношению к големам.

До участка добрался без приключений, если не считать приключением необходимость тащить через лес пятикилограммовую глиняную колотушку, от которой руки затекли ещё на полпути. Всё-таки без Основы жить вообще такое себе удовольствие… Когда она есть — как-то этого не замечаешь, а стоит ей закончиться, и всё, двигаться уже не так приятно.

Так что глиняный комок то и дело перехватывал из руки в руку, прижимал к животу, пристраивал на плечо, но удобного положения так и не нашёл, потому что удобных положений для переноски оторванных конечностей глиняных монстров в природе не предусмотрено.

Зато единственное желание оформилось чётко и бесповоротно: добраться до навеса, сесть, отдышаться и наконец пропустить через этот кусок Основу. Ну ладно, Основы сейчас две единицы, для опытов и полоценного анализа маловато, но хотя бы рассмотреть повнимательнее, прикинуть структуру на глаз, а вечером, когда запас подрастёт, уже нормально изучить.

Вот только это мои планы, и оказалось, что они не очень-то и совпадают с реальностью.

— Где ошиваешься, поганец мелкий⁈ — Хорг стоял посреди площадки, упёршись кулаками в бока, и лицо его не предвещало ни одного доброго слова. — Я что, ждать тебя должен? Идём камень лить!

Точно, камень же…

Перевёл взгляд с глиняного трофея на Хорга. Лапа молчала, а вот Хорг молчать явно не собирался.

Так что в итоге глиняный комок отправился под навес, в дальний угол, где его никто не тронет и не растащит. Полежит, подождёт своего часа, совсем уж не пересохнет. А вот Хорг ждать не умеет вообще, и счёт пошёл на секунды, прежде чем терпение его лопнет и он начнёт выражаться так, что покраснеют даже столбы навеса.

— Отвердитель готов? — уточнил я, направляясь к нему.

— Вон, принесли черепков битых, работяги заканчивают молоть. — Хорг мотнул головой в сторону, и я проследил за его взглядом.

У дальнего края площадки на расстеленной тряпице сидели двое подсобников и сосредоточенно лупили молотками по битым черепкам, разложенным на плоских камнях. Метод, прямо скажем, не самый производительный: замахнулся, ударил, собрал осколки, снова замахнулся. Но судя по горке рыжеватой пыли, скопившейся на тряпице, сидели они тут давно и намолотили вполне прилично, на несколько пробных замесов хватит.

— Ладно, пойдём известь доставать, будем работать.

— Пожри сначала, — неожиданно буркнул Хорг.

Я даже остановился от удивления. Впрочем, «смягчился» не совсем верное слово. Скорее приказал, как приказывают лошади встать в стойло, потому что без сытой лошади завтра пахать некому. Но ведь и правда, за всеми этими событиями я совершенно забыл, что желудок свернулся в трубочку и сожрал сам себя. Последний раз ел еще вчера, и с тех пор успел обойти полдеревни, подраться с глиняным чудовищем, потерять ведро и пробежать через лес с оторванной конечностью наперевес.

На камне у костра лежал кусок мяса, подрумяненный и ещё тёплый, рядом глиняная миска с крупой, рассыпчатой, мелкой, с лёгким ореховым запахом. Спасибо Сурику и его матери, готовить она определённо умеет, и каждый раз я убеждаюсь в этом заново. Достал из кармана свёрток с перцем, развернул, присыпал мясо щепоткой, и мир наполнился совершенно новыми красками. Забылся на какое-то время, жевал, закрывал глаза и думал только о том, как несправедливо устроена жизнь, в которой хорошая еда заканчивается быстрее, чем плохие новости.

— Долго жрать будешь? — раздался над ухом голос Хорга. Здоровяк нависал надо мной, и по выражению лица было ясно, что перерыв на обед он считает личным оскорблением. — Я тебе тут посмакую сейчас! Тебя вообще-то люди ждут!

— Какие люди? — я поднял голову, не успев дожевать.

— Важные! — буркнул Хорг, и по его тону было понятно, что уточнений не последует. — Всё, бегом!

Доел в три укуса, запил водой из ковша и поднялся. Ну что ж, камень так камень. Если результат устроит, можно будет выдохнуть и двигаться дальше, а если нет, то хотя бы поймём, что именно пошло не так и в какую сторону крутить. В любом случае, заливка потребует Основы и времени, но если раствор схватится как надо, запас восстановится за счет результата, и можно будет спокойно заняться глиняной лапой.

Хорг тем временем уже тащил к площадке широкое деревянное корыто с толстыми стенками и характерными потёками на бортах, видимо, раньше служило для замеса глины кому-то из деревенских гончаров. Где он его раздобыл и чем за него расплатился, я спрашивать не стал, потому что Хорг в вопросах добычи инвентаря действует по принципу «лучше просить прощения, чем разрешения», и до сих пор этот принцип его не подводил.

— Известь пока в яме, — Хорг кивнул в сторону реки. — Схватилась хорошо, густая, белая, как сметана. Верха снял, там шлака мама не горюй было. Плохо нажгли, в общем, надо лучше.

Пока ходили за известью, я прикидывал пропорции. Одна часть известкового теста, две части песка, полчасти отвердителя из молотых черепков, вода по необходимости. Решил немного изменить пропорции и частично заменить дефицитный отвердитель совершенно бесплатным песком. По идее, для заливки сойдет и проблем это вызвать не должно, а если что, будем экспериментировать дальше.

Ну и щебень для заполнения, мелкий, речной, Рект с Улем натаскали его с берега ещё накануне, и горка камней у навеса выглядела вполне достойно.

Натаскали известкового теста в корыто, и Хорг принялся засыпать песок, отмеряя лопатами. Одна, вторая, третья, каждую разравнивал и утрамбовывал, как будто укладывал кирпич. Потом я добавил отвердитель, горсть за горстью, растирая между пальцами и проверяя, чтобы комков не осталось.

Рыжеватая пыль мешалась с белой известью и серым песком, и смесь постепенно приобретала ровный светло-бурый оттенок. Подлили воды, и Хорг взялся за мешалку, толстую обтёсанную палку, которая в его руках работала не хуже венчика. Крутил, мял, переворачивал раствор, пока тот не стал однородным и достаточно густым, чтобы держаться на лопате и не стекать.

Пока Хорг мешал, я занялся ямками. Выкопал пять неглубоких лунок, каждая чуть шире ладони и глубиной в полторы, имитация фундаментных столбиков. Нарубил заготовленные тонкие прутки молодого железного дерева, воткнул по четыре штуки в каждую лунку и перевязал поперечным прутком потоньше, чтобы каркас держался. Конструкция вышла не самая изящная, но для эксперимента годится, тут важен не внешний вид, а результат.

А вот дальше начиналось самое интересное, потому что в каждой ямке арматуру предстояло защитить по-разному.

В первую ямку Хорг принёс масла. Обычного, растительного, из тех запасов, что хранятся у каждого уважающего себя мастера для пропитки рукояток и смазки петель. Обмазали прутки тонким слоем, и масло легло ровно, впиталось не сразу, оставив на поверхности жирную блестящую плёнку. Если повезёт, эта плёнка продержится достаточно долго, чтобы раствор успел схватиться и перекрыть доступ влаги.

Во вторую ямку пошёл железный дёготь. Расточительно, учитывая, что весь мой запас помещается в одном глиняном горшочке, но попробовать стоит, вдруг именно этот вариант окажется единственно верным. Обмазал прутки кисточкой из пучка травы, стараясь не потерять ни капли, и тут же пожалел.

Дёготь впитался в арматуру мгновенно, без следа, словно сухая земля глотает воду после долгой засухи. Прутки потемнели на полтона, но никакой защитной плёнки на поверхности не осталось. Железное дерево выпило свой собственный дёготь, как родственную жидкость, и если от этого есть какая-то польза для защиты от ржавления, то невооружённым глазом она совершенно незаметна.

— Впитался, — констатировал я.

— Вижу, — Хорг покачал головой. — Может, так и надо, кто-ж знает. Всё-таки особое дерево.

Третья ямка досталась хвойной смоле, которую Хорг назвал пеком. Тёмная, густая, с резким запахом, знакомым любому, кто хоть раз ходил по хвойному лесу после дождя. У углежогов взял на пробу, причём бесплатно, потому что для них это отход производства, и девать его особо некуда. Пек вёл себя ровно наоборот: лёг на прутки толстым липким слоем и впитываться не собирался, застыл корочкой. Выглядело обнадёживающе, но как поведёт себя эта корочка в мокром растворе, покажет только время.

Четвёртую ямку я оставил Хоргу, который решил, что арматуру не нужно ничем покрывать, мол, дерево и так крепкое, зачем с ним возиться. На самом деле я не стал спорить, потому что у меня были свои планы на этот образец. Пока Хорг отвернулся, пропустил через прутки Основу, вложив столько, сколько мог позволить из оставшегося запаса.

[Основа: 2/15 → 1/15]

Единичка ушла, немного, но прутки на мгновение отозвались знакомым теплом, и я очень надеялся, что энергия задержится в них достаточно надолго, чтобы хоть как-то повлиять на результат. Вряд ли, конечно, но проверить обязан, потому что если Основа способна защитить арматуру от ржавления, это меняет вообще всё.

Пятая ямка предназначалась для эксперимента с самим раствором. Арматуру оставили как есть, без покрытия и Основы, зато в замес добавили несколько капель железного дёгтя. Пластификатор должен повысить вязкость раствора и сделать его менее хрупким, и если теория верна, то этот столбик после высыхания не растрескается от удара, а чуть поддастся и удержит форму.

— Ну что, льём? — Хорг подкатил корыто ближе.

— Льём.

Раствор пошёл в ямки тяжело и густо, обтекая арматуру, заполняя углы и щели. Хорг заливал, я утрамбовывал палкой, выгоняя пузыри воздуха и следя, чтобы прутки не сместились. Работа несложная, если знать, что делаешь, но требует внимания и терпения, а терпения у Хорга ровно столько, чтобы хватило на текущую операцию и ни каплей больше.

Первые четыре ямки залили без приключений. На пятой, с дёгтем в замесе, раствор повёл себя иначе. Стал заметно пластичнее, тянулся за лопатой, ложился мягче, и трамбовать его оказалось одно удовольствие, потому что он сам заполнял пустоты, без помощи палки. Хорг это тоже заметил и одобрительно хмыкнул, что в его исполнении равносильно стоячей овации.

— Неплохо, — Хорг разглядывал пятый образец, склонив голову набок. — Гладкий.

Именно так, гладкий, пластичный, послушный. Если ещё и прочность после высыхания не подведёт, этот замес станет основным для всех ответственных участков кладки. Но загадывать рано, нужно дождаться, пока всё это застынет, а потом долбить, ковырять и проверять.

Отошёл, вытер руки о траву и посмотрел на результат. Пять ямок в ряд, пять маленьких экспериментов, от каждого из которых зависит, как именно мы будем строить башни. Масло, дёготь, пек, Основа, присадка в растворе. Через пару дней станет ясно, какой вариант победил, а пока остаётся только ждать и не трогать.

— Ты теперь что? — Хорг вытер лоб рукавом и окинул взглядом площадку.

— Кирпичи, — я кивнул в сторону навеса, где лежали заготовленные формочки. — Пока раствор сохнет, будем лепить.

Хорг молча развернулся и зашагал к горнам, на ходу раздавая указания подсобникам, которые при его приближении заметно оживились. Или, вернее, забегали, потому что «оживиться» в присутствии Хорга означает либо работать, либо бежать, третьего не дано.

Я же устроился под навесом, притащил ведро с глиной, разложил формочки. Руки привычно потянулись к работе, размять, вложить, пригладить, утрамбовать. Монотонная, почти медитативная последовательность действий, при которой тело занято, а голова свободна. Разве что теперь помимо всего прочего, надо пропускать Основу через каждый кирпич и устанавливать печать в правильном месте, но и к этому тоже привыкну.

А вот голова, разумеется, думала не о кирпичах.

Глиняная лапа лежала в углу навеса и терпеливо ждала. Одна свободная единица Основы, всего одна, и та потрачена на арматуру в четвёртой ямке. До полного восстановления ещё целая ночь, и торопить этот процесс я не умею. Но завтра утром, с полным запасом, первым делом сяду и проведу полноценный анализ. Прожилки внутри глины, структура, плотность, содержание Основы, всё это нужно понять, прежде чем лезть к голему в третий раз.

А пока лепим кирпичи. Один, второй, третий… Ритм успокаивает, и мысли постепенно выстраиваются в очередь, вместо того чтобы толпиться у входа и толкаться локтями.