Прятки с Драконом (СИ)

Глава 19. Поиск

Василиса. Её появление в моём кабинете было как порыв свежего горного ветра — неожиданно, резко и привычно. Она уселась ко мне на стол, отпивая из моего бокала.

— Скучаешь, сестра? — усмехнулся я, откидываясь на спинку кресла. Наши детские воспоминания — бескрайние небеса, первые полёты, её дразнящие укусы за хвост — накатили тёплой волной.

— По своему любимому брату? Безумно, — парировала она, сверкнув зубами в ухмылке. — Хотя, судя по слухам, тебе сейчас не до сестринской тоски. Рассказывай. Кто она?

Я не стал упираться. Рассказал о Диане. О своей паре. О строптивой, огненной лисичке, что свела с ума и перевернула весь мой мир с ног на голову.

— Ну, а твоя пара? — поинтересовался я. — Не растеряла ли своего василиска за последнее столетие?

Василиса рассмеялась, и в её глазах вспыхнули тёплые искорки, которых я не видел у неё давно.

— Мой Горыныч? — она мотнула головой. — Да мы уже сто лет душа в душу. Чем дольше живём, тем сильнее он меня бесит и тем больше я не могу без него. — Она сделала глоток вина. — Но это другое. А ты... — она прищурилась, изучая меня. — Наследник Чёрного Дракона, и твоя пара — кицуне. Да ещё, если верить слухам, королевских кровей. Честно, братец, не ожидала от тебя такого поворота. Пророчество — пророчеством, но чтобы ты, с твоим упрямством, позволил золотой лисе так вскружить себе голову...

Она не успела договорить. Дверь с грохотом распахнулась, впустив вихрь сбивчивого дыхания и паники.

На пороге стояла Диана. Запыхавшаяся, с разгорячёнными щеками и широко раскрытыми глазами. Её взгляд метнулся с меня на Василису, и...

Боги.

Меня окатило волной такой дикой, такой животной ревности, что воздух в кабинете зарядился статикой. Это было почти физически ощутимо — жгучее, горькое чувство, исходящее от неё. Как пощечина, только в разы сильнее. Она видела меня с драконицей. С красивой, уверенной в себе драконицей, которая сидела в моем кабинете, на моем столе с видом полной принадлежности и со счастливым блеском в глазах, говорящем о своей паре.

Я опешил. На секунду застыл, пораженный силой этого немого обвинения.

— Диана, стой!

Но она уже развернулась и исчезла в коридоре. Проклятье.

Когда я опомнился и рванул за ней, в коридоре было пусто. Не просто пусто. Я... я не чувствовал её. Её энергии, её уникального, сводящего с ума аромата. Она просто испарилась. Резко и полностью. Как будто её никогда и не было.

— Потерял её, — прошептал я, застыв на месте. Холодная пустота стала растекаться внутри. — Не чую.

Василиса вышла из кабинета и прислонилась к косяку, скрестив руки. На её лице играла та самая, старая, снисходительная ухмылка.

— Мда, Андор, — покачала она головой. — А она у тебя строптивая. И горячая. — Она фыркнула. — То, что нужно для тебя. Ревнует. Значит, небезразличен.

— Я её потерял, — повторил я, сжимая кулаки. Пустота внутри грозила поглотить меня целиком.

— Ну, значит, далеко телепортанулась. Сильно. Видать, увидела, что ты с драконицей, и сразу связала два плюс два. Дракон плюс драконица в уединенном кабинете равно... ну, сам понимаешь.

Она подошла и хлопнула меня по плечу.

— Беги, братец. Ищи свою лису королевских кровей. Кажется, ты впервые встретил того, кто бросает тебе вызов на твоём же уровне. И, должна сказать, — её ухмылка стала шире, — зрелище это чертовски занимательное.

Эта боль, эта пустота... Я нашёл её. Мою пару. И я не позволю ей просто так исчезнуть. Вселенная не была настолько велика, чтобы спрятаться от меня. Я издал низкий рык, в котором смешались ярость, страх и решимость. Воздух вокруг затрепетал от исходящей от меня силы.

— Анализ порталов, — прорычал я, обращаясь к магии своего кабинета. Стены задрожали, и в воздухе проступили мерцающие линии — следы недавних телепортаций. Их было немного, но одна... одна была ослепительно яркой и резко обрывалась. Она пахла ею. Страхом, болью и её уникальной магией.

— Куда... — я вглядывался в энергетический шлейф, пытаясь проследить его путь. Он был не линейным, как обычно. Он был рваным, искажённым болью и паникой. И он вёл... за пределы Академии. Далеко.

— Она использовала разрывной прыжок, — сквозь зубы произнёс я, чувствуя, как холодная ярость закипает внутри. Это опасная техника, особенно в таком состоянии. Она могла оказаться где угодно. — Без цели. Просто... бежала.

Василиса, наблюдая за мной, насмешливо хмыкнула.

— Сильно задела её наша милая беседа. Ищешь, куда удрала твоя королевская лисичка?

Я не ответил, сосредоточившись. Я пробивался сквозь слои реальности, следуя за этим угасающим эхом. И там, на самом конце, я уловил знакомый отзвук. Тихий, как эхо. Запах полыни, тёплой земли и... старой, спящей магии. Магии её рода.

— Домой, — выдохнул я, и в этом слове была и горькая победа, и новая боль. — Она вернулась на свои родовые земли. Спрятаться.

Повернувшись к сестре, я встретил её понимающий взгляд.

— Мне нужно идти. Сейчас.

— Тогда не теряй времени, братец, — кивнула она. — И постарайся не сжечь всё её родовое гнездо, когда найдёшь. Обязательно потом познакомь её со мной, — рассмеялась Василиса, её голос звучал слишком весело для той бури, что бушевала у меня в груди. — Чувствую, мы подружимся.

Её слова долетели до меня будто сквозь толщу воды. Я уже стоял в центре комнаты, концентрируя волю. Воздух загустел, заряжаясь могучей силой, готовой разорвать пространство.

— Если я её найду, — прорычал я в ответ, не отрывая взгляда от формирующегося портала. — И если она вообще захочет после этого с кем-либо знакомиться.

Мысль о том, что она могла навсегда запереть своё сердце, причиняла физическую боль, острее любого клинка. Этот побег был другим. Он пах не вызовом, не игрой, а настоящим, горьким отчаянием. И виной тому был я. Моя небрежность. Моя глупая, непростительная беспечность.

Портал с грохотом разверзся передо мной, открывая вид на бескрайние, знакомые по её описаниям луга. Ветер донёс до меня её запах — сладкий, как мёд, и горький, как полынь, и пронзительный аромат слёз.

— Подружись сначала сам, братец, — донёсся вдогонку насмешливый голос сестры. — А уж потом представляй её родне.

Я шагнул в разрыв, не удостоив её ответом. Вся моя сущность, каждый инстинкт был направлен на одно — найти её. Вернуть. Заставить понять, что драконица в кабинете — сестра. Да и любая драконица по сравнению с ней, с моей Дианой — пустое место...

Пространство сомкнулось за моей спиной, оставив сестру в кабинете. Сейчас существовала только она — моя сбежавшая пара и я готов был перевернуть весь мир, чтобы доказать ей это.

Я стоял посреди бескрайнего луга. Ветер гулял в траве, принося запахи земли, полыни и... ничего больше. Я её не чувствовал. Совсем. Как будто её стёрли с лица земли. Она успела скрыться. По-настоящему.

«Мда...» — мысль прозвучала с горьким осознанием. Я рванул сюда, ведомый яростью и страхом, не думая о последствиях.

Дракон на территориях кицуне.

Даже после векового перемирия, скреплённого кровью и договорами, их народ не благоволил нашему. Старая вражда, как ржавчина, разъедала любые попытки сближения. А я, наследник Чёрного Дракона, стоял здесь, на их земле, как самое настоящее пугало. Как воплощение всего, что они ненавидели. Если я начну рыскать здесь, используя свою силу, это будет воспринято, как акт агрессии. Могучий рык, что рвался из груди, я с силой подавил. Сжимать кулаки было бесполезно — когти сами прорезали кожу ладоней и несколько капель тёмной драконьей крови упало на землю, шипя.

Она где-то здесь. Прячется. Защищённая не только своим амулетом, но и многовековой неприязнью её народа к моему. Ирония судьбы была утончённой и болезненной: наша связь, призванная положить конец распрям, сейчас упиралась в них же.

«Мне здесь не помогут», — с горечью констатировал я. Никто из местных не укажет мне путь. Напротив, почуяв меня, они сделают всё, чтобы запрятать её ещё глубже, но отступать было некуда. Мысль о том, что она там, одна, с разбитым сердцем и уверенностью в моей измене, заставляла кровь стыть в жилах. Хорошо. Если нельзя искать, как дракон... придётся искать иначе. Я заставил свою ярость остыть, сжал её в тугой, холодный шар в груди. Я не уйду отсюда без неё. Даже если придётся обойти каждую хижину в этой проклятой деревне. Даже если придётся проглотить их ненавистные взгляды.

Я выдохнул, пытаясь сжать в узде бушующую внутри бурю, и медленно пошёл по полю. Просто... вперёд, ведомый лишь тончайшей, почти призрачной нитью её остаточной магии. Она была похожа на паутинку, порвавшуюся в шторм, — хрупкая, едва уловимая, но единственная, что у меня была.

Рык, низкий и яростный, снова и снова подкатывал к горлу, требуя вырваться, заявить о моём присутствии, моём праве, моей боли, но я сжимал челюсти до хруста, глотая его. Здесь, на этой земле, мой рык был бы не вызовом, а объявлением войны и война эта могла навсегда похоронить тот хрупкий мост, что едва начал проступать между нами.

Попадавшиеся редкие кицуне, работавшие в поле, просто вышедшие из домов, замирали и провожали меня взглядами. Не просто настороженными. Холодными. Подозрительными. Враждебными и в их глазах читалось не просто «дракон». Они знали. Чуяли ту самую, древнюю кровь, что текла во мне.

Наследник Чёрного, Первого Дракона.

Для них я был не просто чужим. Я был воплощением изначального врага. Тень из их старых сказок, которыми, наверное, пугали детёнышей. В их молчаливом осуждении, в их спрятанных за спины руках, сжимавшихся в кулаки, был весь груз нашей общей, неприглядной истории.

И каждый такой взгляд был ударом. Не по гордости — чёрт с ней, с гордостью. А по той хрупкой надежде, что, возможно, наша связь сможет всё это изменить. Сейчас же я видел лишь то, что всегда было — глухую стену непонимания и ненависти. Но я шёл. Потому что за этой стеной была она. Моя строптивая, горячая, невероятно глупая лисица, которая решила, что я мог бы предпочесть ей кого-то другого. И мне нужно было добраться до неё, чтобы растолкать эту стену. Или сжечь дотла. Лишь бы добраться.

Я подошёл к старцу, сидевшему на завалинке одного из крайних домов. Его лицо было испещрено морщинами, словно карта долгой жизни, а глаза цвета старого янтаря, смотрели не просто настороженно, а с глубоким, безмолвным знанием.

— Здравствуй, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. — Не проходила ли тут девушка? В шортах и футболке, запыхавшаяся...

Он медленно, не торопясь, смерил меня взглядом с ног до головы. Воздух вокруг стал гуще.

— Андор Всеславский, — произнёс он, и моё имя на его устах прозвучало как приговор. — Наследник Чёрного. Зачем тебе девушка?

— Она... ученица Академии, — я чувствовал, как его проницательный взгляд буравит меня, выискивая ложь. — Сбежала. Я должен её найти.

Старец не моргнул.

— Я спросил: «Зачем тебеона?»

Я сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он чувствовал это. Чувствовал, что я не договариваю главного. Что за формальной причиной крылась та самая, древняя и неумолимая правда, которую его народ, возможно, ненавидел больше всего. Признать это здесь, сейчас, перед ним, было всё равно что сорвать с себя доспехи и подставить горло под клинок, но отступать было некуда, правда была единственным ключом, что мог отпереть эту дверь.

Я выпрямился во весь рост, встречая его взгляд. В моих глазах уже не было просьбы. Была констатация факта, такого же неоспоримого, как смена времён года.

— Она... — я сделал паузу, и слово, тяжёлое и окончательное, повисло в воздухе. — Она моя пара.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Казалось, даже ветер перестал дуть, затаив дыхание. В глазах старца что-то промелькнуло — не удивление, нет. Скорее... глубокая, бездонная горечь и понимание. Понимание того, что старые раны сейчас могут быть расторгнуты вновь. Или, возможно, начать наконец затягиваться. Всё зависело от того, что будет дальше.

— Даже если б она проходила здесь, я бы тебе не сказал, — старец произнёс это тихо, но с такой несгибаемой твёрдостью, что по моей спине пробежал холодок.

Я сглотнул. Пустота внутри, казалось, поглотила всё. Этот путь заходил в тупик.

Но он не закончил. Он смерил меня долгим, пронизывающим взглядом, словно взвешивая на незримых весах всю тяжесть моих намерений, всю глубину моей боли. Потом медленно, устало вздохнул. В этом вздохе была тяжесть веков и горькая мудрость.

— Нет, — произнёс он, и слово прозвучало как печать. — Дианы здесь не было.

Отчаяние, острое и жгучее, снова сжало сердце. Но я уловил что-то в его тоне. Какую-то... неуверенность?

— Ты знаешь? — вырвалось у меня, голос сорвался на хриплый шёпот.

Старец усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Лишь та самая, древняя горечь.

— О, дружочек, — покачал он головой, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее жалость. — Да я смотрю, ты плохо легенды кицуне знаешь, наследник Всезнающего.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как дождь в сухую землю.

— Дочь двух могущественных кицуне, наследница объединённого рода... — его голос стал пророческим, глухим, будто доносящимся из самой толщи времени. —...станет парой дракону и мир принесёт обоим народам.

От этих слов воздух перестал поступать в лёгкие. Я знал, что наша связь — не случайность. Но слышать это здесь, из уст старого кицуне, на земле её предков... Это было уже не просто знание. Это была Судьба с большой буквы. Неумолимая, как течение реки.

— Так где она? — просипел я, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Не от страха. От осознания масштаба. Наши ссоры, наши страсти, наши побеги — всё это было лишь мелкими волнами на поверхности этого древнего, могучего течения.

Старец снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось нечто иное — не враждебность, а тяжелое принятие.

— Если Пророчество говорит, что она твоя пара... — он медленно поднял руку и указал куда-то в сторону тёмного, старого леса на окраине полей, —...то разве может она убежать от тебя по-настоящему? Ищи, дракон. Но помни — ты ищешь не свою собственность. Ты ищешь ту, что несёт мир на своих хрупких плечах. Обращайся с ней соответственно.

Я кивнул. Коротко, без слов. Благодарность была неуместна. Это был не подарок, а... испытание. Направление, в котором нужно было двигаться, но путь сулил лишь боль.

— Все печали утолит озеро, что скрыто в глубине леса, — проговорил старец, и его голос стал глухим, будто доносящимся из самой чащи. — Оно покажет самые потаённые страхи, разобьёт сердце... а потом заберёт боль.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как предсмертный вздох. Это не было убежищем. Это была ловушка для души. Место, где можно утонуть в собственном отчаянии, позволив ему поглотить себя без остатка.

— Если она решила спрятаться, то искать её стоит там.

Сердце сжалось от новой, леденящей догадки. Она не просто убежала. Она побежала туда, где боль становилась осязаемой. Где можно было увидеть свои худшие кошмары и... сдаться им. Чтобы больше ничего не чувствовать. Повернувшись, я уже не видел ни старца, ни домов. Передо мной был лишь тёмный, молчаливый лес, манивший своей густой, непроглядной тенью. Он звал. И он обещал страдание, но что значила любая боль по сравнению с мыслью, что она там, одна, готовая позволить этому озеру разбить её сердце и унести её — ту, что была самой яркой и огненной частью моей собственной души?

Я шагнул вперёд, под сень древних деревьев. Лес поглотил меня. И с первым же шагом по влажной, прелой листве я почувствовал её. Не ясно, не отчётливо. Как далёкое, искажённое страданием, эхо.

Я шёл на этот зов, готовый пройти через все её страхи, готовый увидеть свои собственные, лишь бы добраться до неё прежде, чем озеро выполнит свою миссию и заберёт её боль, забрав заодно и всё, что делало её ею.