Прятки с Драконом (СИ)

Глава 17. Дракон пошел в отрыв

Вечер Хеллоуина. Я стояла перед зеркалом в нашей спальне, с кривой улыбкой разглядывая своё отражение. «Секси ведьмочка», заказанная Натальей, оказалась... именно такой, как я и боялась. Короткое чёрное платье из кружева и шифона, туго обтягивающее каждый изгиб, с вызывающе высоким разрезом на бедре. Высокие каблуки, от которых ноги казались бесконечно длинными. Наталья, сияя, как демон-искусительница в своём алом бархате с рожками и с хвостиком, щедро нанесла мне тёмные тени и алую помаду.

— Ну что, готова сводить с ума толпы и доводить до белого каления одного конкретного дракона? — хихикнула она, оценивая меня взглядом.

— Только толпы, — парировала я, стараясь звучать уверенно. — Никаких драконов.

Но, глядя на своё отражение, я понимала, что это ложь. Глубинная, подсознательная часть меня нарядилась именно для него. Чтобы он увидел. Чтобы... что? Захотел? Заревновал? Это было глупо, опасно и абсолютно безнадёжно, но наряд делал своё дело — я чувствовала себя соблазнительной и сильной. Хотя бы на поверхности.

Наталья взяла меня под руку, и мы двинулись в сторону главного спортзала, который на этот вечер превратился в гигантский бал-маскарад. Воздух трещал от магии, смеха и музыки. Всюду мелькали костюмы — от классических приведений и вампиров до сложных иллюзорных образов древних богов и чудовищ.

Я шла, стараясь не спотыкаться на каблуках, и чувствовала на себе десятки взглядов. Восхищённых, оценивающих. Но я искала только один. Один конкретный, золотистый и тяжёлый взгляд.

Спортзал встретил нас оглушительной музыкой и морем огней. И тут же, как по закону подлости, мой взгляд нашел его.

Андор. Он стоял у стены, в стороне от танцпола, в своём обычном тёмном костюме. Никакого хеллоуинского образа. Он просто был собой. И его взгляд, холодный и оценивающий, уже был прикован ко мне. Он видел. Видел всё — и платье, и каблуки, и чулки, и алые губы. И в его глазах не было ни насмешки, ни привычного голода. Было нечто новое... напряжённое, изучающее. Будто он видел не просто женщину в вызывающем наряде, а сложную шахматную доску, и обдумывал свой следующий ход. Я инстинктивно прижалась к Наталье, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Игра началась. Даже если я в неё не играла.

Наталья, почувствовав моё напряжение, слегка дёрнула меня за руку.

— Диана, расслабься, — прошептала она мне на ухо, её голос был полон весёлого презрения к опасности. — Он не сделает ничего лишнего в стенах Академии. Особенно на таком публичном мероприятии. Пойдём лучше, вина выпьем. Или... шампанского? — она подмигнула, вспоминая наш прошлый «успех».

Мысль о том, чтобы снова затуманить сознание игристыми пузырьками, показалась раем. Алкоголь мог стать щитом. Хлипким, но хоть каким-то.

— Шампанского, пожалуй, — выдохнула я, отводя взгляд от Андора и позволяя Наталье повести меня к одному из столиков с напитками.

Мы взяли по бокалу. Я сделала большой глоток, чувствуя, как холодная, шипящая жидкость скатывается по горлу. Пусть он смотрит. Пусть думает, что задумал. Сегодня вечером у меня есть Наталья, шампанское и твёрдое намерение не позволить ему снова всколыхнуть во мне эту бурю.

Я повернулась к подруге спиной к тому месту, где он стоял, и заставила себя рассмеяться какому-то её очередному остроумному замечанию. Я буду веселиться. Я буду беззаботной. Я буду не той Дианой, что дрожала от его прикосновений, а той, что наслаждается Хеллоуином.

По крайней мере, я очень на это надеялась.

А его взгляд... я ощущала его физически. Будто невидимые раскалённые щупальца медленно ползли по моей оголённой спине, обвивали шею, касались бедра в такт музыке. Он не двигался с места, но его присутствие заполняло собой весь зал, давя на барабанные перепонки.

«Неужели у всех драконы такой взгляд? — пронеслось в голове, пока я делала очередной глоток шампанского. — Или только у... жертв драконов так обостряются инстинкты?»

Я была его жертвой. И он давал мне это понять. Без слов. Без действий. Одним лишь этим испепеляющим, полным тёмной воли вниманием.

Музыка была громкой, ритмичной. Я стояла, слегка покачиваясь в такт, и моё короткое платье вздымалось при каждом движении, оголяя бедро ещё сильнее. Мой хвост, золотистый и пушистый, непроизвольно покачивался в такт музыке, выдавая моё внутреннее возбуждение, которое я тщетно пыталась подавить.

Я знала, что он видит это. Видит, как ткань скользит по коже, как двигаются бёдра, как пульсирует магия внутри меня, откликаясь на его незримое давление. Это была пытка. И самое ужасное, что часть меня наслаждалась этим. Наслаждалась его вниманием, его жадным, неотрывным взглядом. Наслаждалась тем, что, даже пытаясь игнорировать его, я всё равно была в центре его вселенной в этот миг.

Я закрыла глаза, позволив музыке унести себя, стараясь думать только о ритме, о шампанском, о смехе Натальи. Но сквозь всё это я чувствовала его. Всегда. Как будто между нами была невидимая нить, и чем сильнее я пыталась её разорвать, тем туже она натягивалась.

Музыка резко сменилась. Напряжённые электронные биты уступили место томным, тягучим нотам саксофона. Свет приглушили, и зал погрузился в интимный полумрак.

Наталья, как по сигналу, тут же выпорхнула из-за столика, её алое платье мелькнуло в толпе, и через секунду она уже была в объятиях Германа. Они слились в один силуэт, не теряя ни секунды.

И я осталась одна. С бокалом в руке, в своём вызывающем платье, под прицелом его взгляда, который в этой новой, медленной атмосфере приобрёл ещё более опасный, более интимный оттенок.

Я стояла, чувствуя себя невероятно уязвимой и... выставленной напоказ. Каждый взгляд, брошенный на меня в этом полумраке, казался его взглядом. Каждое движение воздуха — его дыханием.

Я сделала последний, почти отчаянный глоток шампанского, но алкоголь уже не помогал. Он лишь обострил ощущения, сделал кожу ещё более чувствительной, а нервы — оголёнными. И тогда я почувствовала, как воздух вокруг меня сдвинулся. Не резко, а плавно, неумолимо. И поняла — он идёт. И тут его рука легла на мою талию.

Прикосновение было не грубым, но и не просило разрешения. Оно было твёрдым, властным и обжигающе тёплым даже через тонкое кружево платья. Его ладонь легла точно на изгиб, и всё моё тело вздрогнуло, как от удара током.

Прежде чем я успела вырваться, отпрянуть или что-то сказать, он повёл меня. Один плавный, неоспоримый шаг вперёд — и моя спина плотно прижалась к его груди. Я ощутила всю мощь его тела, твёрдые мышцы под дорогой тканью рубашки, его тепло, которое, казалось, прожигало ткань платья. Его вторую руку он положил мне на плечо, прижимая меня ещё сильнее.

Я замерла, парализованная шоком и этим всепоглощающим ощущением близости. Его дыхание шевельнуло мои волосы у виска. От него пахло холодным ночным воздухом, дорогим виски и той самой, дикой, первозданной силой, что была его сутью.

— Танцуем, — прозвучал у моего уха его низкий, не терпящий возражений голос. Это был не вопрос.

И он начал двигаться. Его шаги были уверенными, ведущими, а моё тело, ещё секунду назад напряжённое в ступоре, инстинктивно начало следовать за ним. Мы были двумя точками в медленно кружащемся море пар, но для меня весь мир сузился до этого — до его рук на мне, до его груди за моей спиной, до его дыхания на моей коже. И до оглушительного гула в ушах, в котором смешались страх, ярость и то самое, предательское, пьянящее возбуждение, что он умудрялся во мне вызывать снова и снова.

Он не стал долго держать меня спиной к себе. Одним плавным, но непререкаемым движением он развернул меня, заставив встретиться с ним лицом к лицу. Золотистые глаза пылали в полумраке, и в них не было и тени прежней отстранённости. Прежде чем я успела что-либо сказать, он легко вынул у меня из оцепеневших пальцев бокал и поставил его на ближайший столик. Затем его рука снова легла на мою талию, на этот раз спереди, его пальцы врезались в кружево.

Вторую мою руку он поднял и прижал к своей груди, к тому месту, где под тканью рубашки отдавалось ровное, мощное биение сердца. Он не сплетал с ней свои пальцы. Он просто держал её там, своей ладонью поверх моей, прижимая к себе, как будто закрепляя связь. И так мы танцевали. Он не сводил с меня глаз, а я, загипнотизированная, не могла отвести взгляд. Его хватка была твёрдой, но не грубой. В ней было странное сочетание власти и... чего-то ещё. Как будто он не просто удерживал меня, а... помечал.

Воздух между нами снова сгустился, но на этот раз это была не буря магии, а невыносимое, тягучее напряжение. Я чувствовала каждый его вдох, каждое движение его грудной клетки под моей ладонью. И знала, что он чувствует бешеную дрожь, что бежала по моему телу, безумный стук моего сердца, который, казалось, вот-вот вырвется наружу.

Он не говорил ни слова. Он просто вёл меня в танце, и в его молчании было больше смысла, чем в любых словах. Это была не просьба. Это было заявление. И я была слишком ошеломлена, чтобы ему противостоять. Казалось, весь мир растворился вокруг. Шумная музыка, смех, мелькающие костюмы — всё это превратилось в размытый, не имеющий значения фон. Существовали только он и я. И этот взгляд.

Я смущённо, почти не в силах оторваться, смотрела в его глаза. И казалось... он не смотрел на меня так никогда. Но нет. Это была ложь, которую я пыталась сама себе внушить. Он смотрел. Именно так. После того урока. После того, как наши ауры... «занимались сексом». Именно тогда я впервые увидела в его взгляде эту оглушительную смесь потрясения, признания и какой-то тёмной, неумолимой определённости. И сейчас этот взгляд вернулся. Только стал ещё интенсивнее. Ещё... осознаннее. Будто за прошедшие дни он не просто принял то, что почувствовал тогда, а выстроил вокруг этого целую новую реальность. И теперь смотрел на меня как на её центр.

Моё дыхание застряло в горле. Я пыталась найти в себе гнев, страх, желание вырваться — всё то, что помогало мне бежать от него раньше. Но сейчас, под этим пронизывающим, почти невыносимо честным взглядом, все мои защиты рассыпались в прах.

Он видел это. Видел, как тает моё сопротивление. И его губы тронула едва заметная, не улыбка торжества, а нечто более мягкое, более... удовлетворённое. Он медленно поднял руку, что лежала поверх моей на его груди. Его пальцы мягко, но неуклонно обвили мои и подняли их, заставив меня положить ладонь ему на шею. Кожа под моими пальцами была горячей и удивительно гладкой. Я сглотнула, чувствуя, как под этой простой лаской всё внутри меня трепещет.

И тогда его собственная рука, до этого лежавшая на моей талии, скользнула вверх. Его пальцы коснулись линии моей челюсти, а затем вся его ладонь легла на мою шею. Не сжимая. Не угрожая. Просто... владея. Это был жест такой интимной, такой безраздельной власти, что у меня потемнело в глазах.

Он наклонился.

И прежде чем мой мозг успел обработать происходящее, его губы впились в мои.

Это был не нежный поцелуй. Это было завоевание. Публичное, демонстративное, на виду у всей Академии. В его поцелуе была вся его ярость, всё его разочарование, вся его тёмная, неумолимая решимость. Он не просто целовал меня. Он ставил печать.

«Боги! Что он творит!» — пронеслось в голове панической мыслью.

Но сил сопротивляться... не было. Они испарились, растворились в этом поцелуе. Моё тело обмякло в его объятиях, рука, лежавшая на его шее, непроизвольно вцепилась в волосы у его затылка. Мир перевернулся, и единственной реальностью стали его губы, его вкус, его руки, держащие меня так, будто я была самой драгоценной и самой хрупкой вещью на свете, которую он одновременно и оберегал, и присваивал.

Я слышала приглушённые возгласы, чувствовала на себе сотни взглядов, но всё это было где-то далеко. Здесь же, в центре этого скандала, была только всепоглощающая буря по имени Андор Всеславский. И я тонула в ней.

Я оторвалась от его губ, задыхаясь. Воздух обжёг лёгкие, и мир с грохотом вернулся на своё место — с музыкой, толпой и десятками шокированных лиц, уставившихся на нас.

— Андор, вы... вы... — мой голос прозвучал сипло и сломанно. Я не могла вымолвить ничего связного. Мой разум отказывался обрабатывать происходящее.

Он не отпускал меня, его рука всё так же лежала на моей шее, а взгляд был полон той же тёмной, безоговорочной уверенности.

— Я просто решил не скрывать, что нашёл свою пару, — произнёс он тихо, но так чётко, что эти слова, казалось, отозвались эхом в воцарившейся вокруг звенящей тишине.

От этих слов у меня перехватило дыхание.

— Пару? — прошептала я, не веря своим ушам. Это слово. Этослово. То, которого я так боялась, которое казалось мне недостижимой сказкой, призраком из пророчеств, что преследовало его.

Он не мог иметь это в виду. Не в отношении меня. Это была какая-то уловка, очередной этап его «исследования».

Но, глядя в его глаза, я не видела там ни намёка на игру. Я видела... истину. Тяжёлую, неумолимую, как скала. И впервые за всё время я не увидела в его взгляде «загадки» или «игрушки». Я увидела себя. Отражённую в золотистых глубинах как нечто... окончательное.

Вся Академия замерла, наблюдая за нами. Но в этот миг для меня существовал только он и это одно-единственное слово, перевернувшее всю мою реальность с ног на голову.

Он притянул меня ещё сильнее, так что между нами не осталось и намёка на воздух. Его грудь стала моим щитом от всего мира, его руки — единственной реальностью.

— Ты правильно поняла, Златовласка, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и безраздельно уверенный. — Моя пара.

Эти два слова врезались в сознание с силой, превосходящей любой его поцелуй, любой его прикосновение. Они не были вопросом. Они не были надеждой. Они были приговором. Фактом, высеченным в камне. Всё вдруг обрело чудовищный смысл. Его настойчивость. Его ярость, когда я убегала. Его потрясение после слияния аур. Этот новый, пронизывающий взгляд. Он не просто «исследовал» меня. Онузнавал.

Я стояла, парализованная, прижатая к нему, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Но это были не слёзы страха или обиды. Это были слёзы оглушительного, всепоглощающего шока. Шока от осознания, что все мои попытки бежать, все мои страхи быть «временной заплаткой» были бессмысленны.

Судьба, против которой я так яростно боролась, настигла меня. И её лицом был дракон, что держал меня в своих объятиях, и в чьих глазах я наконец-то увидела не охотника, а... свою судьбу. Такую же испуганную, такую же сбитую с толку, но и такую же... безоговорочномою.

Я вырвалась из его объятий с силой, рождённой чистой, животной паникой. Испуганно сглотнув комок, подступивший к горлу, я развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги.

— Снова бежишь, Златовласка? — его голос донёсся до меня, но он уже тонул в оглушительном гуле музыки, ворвавшейся на смену тишине, и в бешеном стуке собственного сердца в ушах.

Я неслась, сама не зная куда. Мир мелькал вокруг размытыми пятнами света и теней. Я обгоняла пары, врезалась в кого-то, бормоча «извините», и мчалась дальше. Мне нужно было просто бежать. Бежать от этого слова. От этого взгляда. От этой всепоглощающей истины, что грозила раздавить меня. Я выскочила из спортзала в прохладный ночной воздух и побежала по пустынному коридору, надеясь, что он потеряет мой след. Я свернула за угол, прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Казалось, я убежала.

И в этот самый миг из тени передо мной возникла его высокая фигура. Он не дышал тяжело. Он просто стоял там, поджидая меня, как будто знал каждый мой маршрут заранее.

— Далёко не убежишь, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни торжества. Была лишь усталая, неумолимая уверенность. — Особенно от самой себя.

Я отпрянула от него, прижимаясь спиной к стене. В груди бушевала буря из страха, отрицания и какой-то дикой, необъяснимой надежды.

— Ты играешь со мной! — выкрикнула я, и мой голос прозвучал надтреснуто.

— Нет, — его ответ был коротким и абсолютно спокойным.

— Это не реально!

— Реально.

От его невозмутимости меня начало трясти. Я схватилась за последний, самый отчаянный аргумент, который всегда был моим щитом.

— Я... я не могу быть твоей парой! Я — кицуне! Золотая лиса! — я почти выкрикнула это, вкладывая в слова всю боль многовековой вражды наших родов. — Я твой враг!

Я ждала, что он нахмурится, что в его глазах вспыхнет тень той самой древней ненависти. Но он лишь покачал головой, и на его губах появилась та самая, горькая и понимающая улыбка, что я видела раньше.

— Ну, — тихо произнёс он, — судьба-злодейка решила иначе.

Эти слова повисли в воздухе между нами, сметая все мои доводы, всю логику, всю историю. Они были проще, древнее и могущественнее любых расовых распрей. Они были о нас. Только о нас.

Он подошёл ближе, не оставляя мне пространства для манёвра. Его пальцы мягко, но неуклонно подняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.

— Не убегай, — его голос был низким, почти молящим, но в нём звучала сталь. — Найду всё равно. Тебя искал долгие годы. Три года в этой Академии выискивал, вглядывался в каждое лицо... не убегай. Не отвергай, слышишь!

Последние слова он произнёс с рычащим отчаянием, которое врезалось мне в душу глубже любого крика. В его глазах я увидела не просто желание или одержимость. Я увидела ту самую, многолетнюю тоску, то самое «эхо в крови», о котором говорят. И это было страшнее всего. Слёзы, которые я пыталась сдержать, предательски покатились по моим щекам. Они были не только от страха. Они были от осознания чудовищного масштаба происходящего. Он не шутил. Он не играл.

Он не стал их стирать. Вместо этого он наклонился и начал целовать моё лицо. Медленно, нежно. Его губы касались моих век, соляных дорожек на щеках, уголков губ. В этих поцелуях не было страсти. В них было... прощение. Принятие. И та самая, безоговорочная нежность, которой я боялась больше всего, потому что перед ней были бессильны все мои стены. Я стояла, парализованная, чувствуя, как каждая его ласка разбивает очередной камень в крепости моего сопротивления. И понимала, что на этот раз бежать бесполезно. Не потому что он не даст. А потому что часть меня... часть меня уже не хотела убегать.

Мои руки, до этого беспомощно висевшие вдоль тела или отталкивавшие его, медленно поднялись. Они были тяжёлыми, будто налитыми свинцом, но в их движении не было больше сопротивления. Они легли ему на шею, пальцы впустились в короткие волосы у его затылка.

Это был не жест страсти. Это была капитуляция. Белый флаг, поднятый над полем боя, где я сражалась сама с собой. Он почувствовал это. Его тело на мгновение замерло, а затем он издал низкий, сдавленный звук — смесь облегчения и торжества. Его руки крепче обхватили меня, прижимая так близко, что я чувствовала каждый его вздох.

— Вот так, Диана, — прошептал он, и его губы снова коснулись моего виска. Его голос был тихим, бархатным, полным той самой нежности, что способна была растопить лёд. — Просто... прими.

Он резко, почти грубо, прижал меня к стене. Холодная поверхность впилась в мою оголённую спину, но это было ничто по сравнению с жаром, исходящим от него. Всё его тело было как раскалённая печь. Я чувствовала каждый мощный мускул, каждое напряжение. А затем... затем я ощутила его. Твёрдый, мощный, пульсирующий напор в нижней части его живота, который врезался в моё бедро с недвусмысленной, животной силой. Его член. Он не просто был возбуждён. Онжаждал. Жаждал подтвердить ту самую связь, о которой он только что объявил на весь свет. Его драконья суть требовала физического скрепления пары.

От этого осознания по моей коже пробежала смесь шока, страха и какого-то тёмного, запретного возбуждения. Я издала короткий, перепуганный писк, но он затерялся где-то между его тяжёлым дыханием и бешеным стуком наших сердец. Он не двигался, давая мне осознать всю полноту его желания и своей власти надо мной. Его взгляд был прикован к моему лицу, выискивая малейшую тень согласия или отторжения.

— Видишь? — прошептал он хрипло, и его таз слегка прижался к моему, усиливая давление. — Это не просто слова. Это... необходимость. Нашанеобходимость.

Он не стал ничего больше говорить. Одним резким, уверенным движением руки он разрезал пространство перед собой. Воздух задрожал, и появился портал, ведущий в его личные апартаменты — место, куда мне, студентке, доступ был заказан.

Прежде чем я успела вскрикнуть или оказать хоть какое-то сопротивление, он подхватил меня на руки. Его движение было быстрым и властным, не оставляющим сомнений в его намерениях. Я инстинктивно обвила его шею руками, чувствуя, как мир вокруг поплыл. Он переступил через портал, и мы очутились в его спальне. Портальный проём тут же захлопнулся за нами с тихим щелчком, отрезая путь к отступлению.

Комната была огромной, аскетичной и величественной, как и всё, что его окружало. Массивная кровать, тёмные тона, запах дыма, кожи и его магии. Он не стал нести меня к кровати. Он просто опустил меня на ноги посреди комнаты, но его руки не отпускали, продолжая держать в железных объятиях. Его дыхание было тяжёлым, глаза пылали в полумраке.

— Здесь, — его голос прозвучал низко и хрипло, — нас никто не прервёт.

И тут же его пальцы потянулись к галстуку. Один резкий рывок — и шёлковая ткань бесшумно соскользнула на пол. Затем он принялся за пуговицы рубашки. Движения его были быстрыми, точными, лишёнными всякой нерешительности. С каждой расстёгнутой пуговицей обнажалась полоска загорелой кожи и мощные мышцы груди.

Я инстинктивно отступала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мои пятки наткнулись на что-то твёрдое — край его массивной кровати. Ноги подкосились, и я села на край, не в силах оторвать от него взгляд. Он стоял передо мной, сбрасывая с плеч рубашку. Его торс был идеальным воплощением мощи — широкие плечи, рельефный пресс, шрамы, говорящие о древних битвах. И всё это было обрамлено тем самым, тёмным, гипнотическим узором драконьей чешуи, что проступала на его коже, когда он был возбуждён или зол.

Он не спешил. Он давал мне рассмотреть. Давал прочувствовать всю грубую, животную силу, что сейчас будет направлена на меня. Его глаза, горящие в полумраке, были прикованы к моему лицу, выискивая последние следы страха и… зарождающееся согласие.

Я сидела на его кровати, как пленница, и понимала, что точка невозврата осталась далеко позади. Осталось только ждать, что будет дальше.

— Диана, — его голос прозвучал низко и хрипло, полный тёмного, одобрительного веселья. — Ты как специально раззадорила меня этими вызывающими чулками.

Его взгляд скользнул по моим ногам, обтянутым тонким чёрным шёлком, подчёркивающим каждый изгиб. В его глазах плясали те самые «чёртики», но теперь они горели не просто азартом, а жаждой.

— Моя пара, — он произнёс эти слова с гордым, почти рычащим оттенком, — и так оделась... — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, —...да ты с огнём играть любишь.

В его словах не было упрёка. Было восхищение. И предвкушение. Он видел в моём наряде не просто случайность или кокетство, а вызов. Осознанный или нет, но он принимал его. Он опустился передо мной на одно колено, его руки легли на мои бёдра чуть выше края чулок. Его прикосновение было обжигающим.

— Но я предупреждал, — прошептал он, его пальцы начали медленно водить вверх-вниз по чувствительной коже внутренней стороны моих бёдер. — Драконы... очень серьёзно относятся к своим сокровищам. И к своим парам. Особенно когда те решают «поиграть с огнём».

Его взгляд поднялся к моему лицу, полный обещания и той самой, первобытной интенсивности, что заставляла меня терять дар речи. Игра, которую я, сама того не ведая, начала своим нарядом, теперь переходила на его условия. И ставкой в ней была уже не просто моя гордость, а нечто гораздо большее.

Я сглотнула, чувствуя, как по телу пробегает дрожь от его прикосновения и слов. Он наклонился ниже, и его губы, горячие и влажные, коснулись моей кожи чуть выше края чулка. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Метка собственности.

Затем его пальцы нашли пряжку на моих туфлях-лодочках. Ловким, уверенным движением он расстегнул её и снял сначала одну туфлю, потом другую. Его прикосновения были удивительно нежными, почти ритуальными, контрастируя с дикой энергией, что исходила от него. Он отложил туфли в сторону и перешёл к чулкам. Его большие, сильные руки скользнули по моим икрам к тонкому, кружевному краю. Он медленно, мучительно медленно, начал скатывать шёлк вниз, обнажая кожу дюйм за дюймом. Его взгляд не отрывался от процесса, будто он снимал не просто чулки, а последние барьеры между нами.

Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Я сидела, оперевшись руками на кровать и не могла пошевелиться, загипнотизированная этой смесью нежности и неоспоримой власти. Каждое его движение было обещанием. Обещанием того, что будет дальше. И когда последний намёк на чёрный шёлк соскользнул с моих ног, я поняла, что готова. Готова принять всё, что он задумал.

Когда второй чулок бесшумно соскользнул на пол, присоединившись к своему собрату, он поднялся. Его тень накрыла меня, высокая и властная.

Я услышала тихий щелчок пряжки, затем шелест ткани. Он снимал с себя брюки. Смущение, горячее и острое, волной накатило на меня. Вся моя бравада, всё показное безразличие, с которым я надела этот наряд, испарились, оставив лишь голую, уязвимую девушку. Я не могла смотреть. Я отвернулась, уставившись в тёмную ткань покрывала на его кровати, чувствуя, как пылают мои щёки и уши. Но отказаться от зрения не означало отказаться от других чувств. Я слышала, как ткань падает на пол. Чувствовала, как воздух в комнате сдвигается от его движений. И осознавала его наготу где-то на периферии своего восприятия — мощную, первобытную, пугающую и невероятно притягательную.

Он не торопился. Он давал мне привыкнуть к этой мысли. К тому, что сейчас между нами не будет никаких преград. Ни физических, ни эмоциональных. Он легко подхватил меня на руки. Несколько шагов — и он уложил меня посередине огромной кровати, на тёмном, прохладном шёлке покрывала.

Затем он навалился на меня. Всей своей мощью, всем весом. Но это не было грубым. Это было... всепоглощающим. Он заполнил собой всё пространство, всё моё сознание. Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был другим. Глубоким, властным, полным невысказанной нежности и первобытного голода. И пока его язык изучал мой рот, я чувствовала нечто другое. Твёрдый, горячий, пульсирующий упор в нижней части его живота, который касался моего бедра. Его член. Он был огромным, и его прикосновение, даже через тонкую ткань моего платья, было шокирующе реальным. Это был не намёк. Это было прямое, физическое подтверждение его желания, его намерений.

«Боги...» — пронеслось в голове, но мысль потерялась в гуле крови, заливающей уши, и во всепоглощающем ощущении его тела на моём.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и горячим на моей коже.

— Видишь? — прошептал он хрипло, и его таз слегка прижался к моему, усиливая давление. — Это не просто слова сейчас. Это... неизбежно.

Его руки, до этого лежавшие на моих бёдрах, молниеносно переместились к застёжкам моего платья. Пальцы, сильные и ловкие, быстро развязали корсет спереди, ослабив хватку ткани.

Затем, одним резким, уверенным движением, он сдёрнул верхнюю часть платья вниз, обнажив мою грудь. Я ахнула от неожиданности и внезапного притока прохладного воздуха. Кожа покрылась мурашками, а соски, и без того твёрдые от возбуждения, напряглись сильнее.

Он не стал ждать. Наклонившись, он провёл языком по одному из них — медленно, плавно, от основания до самого кончика. Шероховатая, влажная поверхность его языка вызвала электрический разряд, пронзивший всё моё тело. Я выгнулась под ним с тихим стоном, впиваясь пальцами в покрывало. Он не ограничился одним прикосновением. Он взял мой сосок в рот, лаская его губами и языком с такой интенсивностью, что мысли спутались, а в низу живота закружилось горячее, тягучее напряжение. Всё моё сопротивление, весь страх растворились в этом огне, что он так умело разжигал.

— Вкусная, Диана, — его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моей кожи, заставляя её снова покрыться мурашками. — Ты вкусная.

Он оторвался от моей груди, и его взгляд, полный тёмного, безраздельного восхищения, встретился с моим. В его глазах не было насмешки, не было простого вожделения. Было нечто гораздо более глубокое — признание. Признание меня как нечто драгоценного, желанного на каком-то фундаментальном уровне.

— Моя, — произнёс он, и в этом одном слове было всё. Не требование, не приказ, а констатация факта, произнесённая с такой непоколебимой уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

Он снова опустился, чтобы захватить мой другой сосок, и его прикосновение было уже не просто лаской, а утверждением прав собственности. Каждое движение его губ, каждый вздох, что он оставлял на моей коже, кричали об одном — я принадлежу ему.

Моё тело выгнулось в ответ на его ласки, полностью предав меня. Каждый мускул, каждая клетка трепетала, требуя большего, требуя его. Оно показывало ему то, что я уже не могла скрыть словами — я хочу его.

Он удовлетворённо рыкнул, низкий, глубокий звук, исходящий из самой его груди. Затем его рука потянулась к последнему барьеру — к моим трусикам. Он не стал их стягивать. Одним резким, мощным движением он порвал тонкую ткань.

Я ахнула, шокированная этой демонстрацией грубой силы и нетерпения.

— Я просто очень долго ждал, Диана, — прошептал он, его голос был полон той самой, многолетней тоски. — Тебя...

Его руки легли на мои бёдра, и он мягко, но настойчиво раздвинул мои ноги. Затем его пальцы скользнули вверх по внутренней поверхности бедра, и он провёл рукой по моим губам, мокрым от возбуждения.

— Диана, ты прекрасна, — его голос дрогнул от искреннего восхищения.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он снова навалился на меня всем своим весом. Я почувствовала, как его член, твёрдый и горячий, упёрся в самый вход. Это было не просто прикосновение. Это было намерение. Обещание того, что вот-вот произойдёт.

— Не бойся, — прошептал он, его губы коснулись моего виска. — Больно будет лишь раз. Мгновение. Это ничто по сравнению с вечностью наслаждения.

И он вошёл.

Резкая, обжигающая боль заставила меня вскрикнуть. Мои пальцы впились ему в плечи, тело напряглось, пытаясь отторгнуть вторжение.

Он замер, его собственное тело было напряжено как струна.

— Я только... ещё вошёл головкой, — его голос прозвучал сдавленно, полным усилия сдержаться.

Я сглотнула слёзы, навернувшиеся на глаза от боли и переполняющих эмоций. Боль была острой, но... быстротечной, как он и обещал. А под ней уже начинало разливаться что-то другое — чувство заполненности, странной... принадлежности.

Он не двигался, давая мне привыкнуть, его взгляд был прикован к моему лицу, выискивая признаки готовности. И я, сквозь боль и шок, видела в его глазах не торжество, а... благоговение. Будто он прикасался к чему-то хрупкому и невероятно ценному.

Мои ноги, до этого беспомощно лежавшие по сторонам, инстинктивно обвили его поясницу. Я притянула его ближе, глубже, желая не просто принять его, а поглотить. Из моей груди вырвался стон — долгий, низкий, полный не боли, а всепоглощающего, шокирующего удовольствия. Это был звук капитуляции и открытия одновременно. Над моим ухом прозвучал его ответ — глубокий, довольный рык. В нём не было злобы. Это был звук торжества, удовлетворения хищника, нашедшего своё логово и свою добычу, которая наконец-то перестала сопротивляться и приняла его.

Он начал двигаться. Медленно сначала, давая мне прочувствовать каждый дюйм, каждое движение внутри. Но с каждым толчком его ритм ускорялся, становясь более настойчивым, более властным. И я отвечала ему, двигаясь навстречу, мои ноги крепче сжимались вокруг него, пальцы впивались в его спину.

Боль ушла, растворившись в нарастающем вихре ощущений. Мир сузился до него, до этого кровати, до этого единства, что было одновременно и шокирующим, и самым правильным, что я когда-либо чувствовала. Он был моей парой. И в этот миг, под его телом, с его именем на губах, я наконец-то это приняла. Стоны, низкие, хриплые, наполняли комнату, смешиваясь с его глубоким, удовлетворённым рыком. Я сама не узнавала звуков, что вырывались из моей груди — они были дикими, необузданными, полными животной страсти, которую я в себе и не подозревала.

— Диана, — его голос прозвучал прямо у моего уха, грубый от наслаждения. — Ты мой наркотик. Твои стоны... — он врезался в меня особенно сильно, заставляя меня вскрикнуть, —...меня это ещё больше возбуждает!

Он прорычал эти слова, и его темп ускорился. Он уже не был сдержан, не был осторожен. Его движения стали мощными, яростными, властными. Каждый толчок вгонял меня глубже в матрас, каждый выдох обжигал кожу. И я не просила его остановиться. Напротив, моё тело отвечало ему с той же яростью, ноги крепче сжимали его, пальцы оставляли следы на его спине. Его слова, грубые и прямолинейные, не оскорбляли меня. Они зажигали что-то тёмное и отзывчивое глубоко внутри. Быть его «наркотиком»... в этом была извращённая правда. Я опьянела от него, от его силы, от этого всепоглощающего единения.

Комната плыла, единственными ориентирами были он и нарастающая, невыносимая волна в глубине моего живота. Я была близка. И он, чувствуя это по моим судорожным объятиям и прерывистым стонам, лишь рычал и ускорялся, ведя нас обоих к краю.

Вспышка.

Бело-горячая, ослепительная, она разорвала меня изнутри. Всё моё тело выгнулось в немой судороге, а из горла вырвался оглушительный, первобытный крик, в котором растворились все страхи, все сомнения, вся боль.

И в тот же миг, пока моё тело ещё билось в конвульсиях наслаждения, он издал свой собственный, победный рёв. Глухой, мощный, идущий из самой глубины его драконьей сути. Он вогнал себя в меня до предела. Я почувствовала, как его тело напряглось в пике, как его член пульсирует внутри меня, заполняя меня горячим потоком его семени.

Это было не просто физическое завершение. Это было... скрепление. Печать. Его сущность смешивалась с моей на самом фундаментальном уровне, и в этом было что-то невероятно правильное, древнее, как сам мир.

Он рухнул на меня, тяжелый и потный, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Мы лежали, сплетённые воедино, и в тишине комнаты, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием, витало осознание того, что ничего уже не будет прежним. Граница, что разделяла нас, была не просто пересечена. Она была стёрта с лица земли.

Он перевернулся на бок, и его сильные руки, не отпуская, увлекли меня за собой. Я оказалась прижатой к его груди, моя щека уткнулась в его шею. Его кожа была горячей, влажной, пропахшей потом, сексом и его неповторимым, диким ароматом.

Я лежала, всё ещё не в силах поверить в происшедшее. В то, чтоония... чтомы...

Мысли путались, не находя опоры. Всё, что было до этого — страх, сопротивление, попытки бежать — казалось теперь далёким, почти нереальным сном. А реальностью было его тело, тёплое и твёрдое подо мной, его рука, лежащая на моей спине. Я слышала, как его сердце постепенно успокаивается, его дыхание выравнивается. Он не говорил ничего. Он просто держал меня, и в этом молчании было больше понимания и принятия, чем в любых словах.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах, и впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а странное, глубокое чувство... дома. Как будто после долгих лет скитаний я наконец-то нашла то место, где должна быть. И этим местом оказались объятия дракона.

Его рука гладила меня по платью, по тому самому, что теперь было помято, порвано и пропахло им. Шёлк скользил под его пальцами, но барьер, даже такой тонкий, казался сейчас лишним.

— Надо снять с тебя его, — сказал задумчиво Андор, его голос был низким и густым от недавней страсти. Его пальцы нашли застёжку на моём плече.

Я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил ни на что, кроме как лежать и чувствовать. Позволить ему делать то, что он хочет.

— Хочу всю тебя видеть... — он сбросил платье. Его взгляд был тяжёлым, горящим. —...всегда. И чем чаще, тем лучше.

От этих слов, от этого пронизывающего взгляда, моя магия, всегда такая непослушная, откликнулась сама. Лёгкая дрожь, знакомый щелчок — и моя человеческая форма отступила. Два пушистых золотистых уха торчком выскочили на голове, а тяжёлый, шелковистый хвост бессильно упал на простыни.

Я зажмурилась, ожидая насмешки или удивления. Но вместо этого он засмеялся. Не издевательски, а с тем самым, глубоким, довольным звуком, что исходил из самой его груди.

— Идеально, — прошептал он, и его пальцы погрузились в мех моего уха, заставляя его дёрнуться. Затем его рука скользнула ниже, по моей спине, к основанию хвоста.

Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись самой чувствительной точки. Это было даже интимнее, чем всё, что было до этого. Он касался самой моей сути.

— Вот так, — он притянул меня ближе, его губы коснулись моего уха. — Никаких масок. Никаких уловок. Только ты. Моя золотая лисичка. Моя пара.

И лежа в его объятиях, с моими ушами, дрожащими от его дыхания, и его рукой, лежащей на моём хвосте, я впервые не чувствовала стыда или страха. Я чувствовала себя... принятой. Понятой. Целой.

Я провалилась в сон, тяжелый, как свинец, и без сновидений. Сознание утекало сквозь пальцы, смытое усталостью, шампанским и... им. Когда я проснулась, первая мысль была туманной и обманчиво спокойной: «Приснилось».

Потом я открыла глаза.

И всё рухнуло.

Я была не в своей спальне. Не в своей узкой кровати под одеялом с казённым запахом порошка. Над моей головой был не потолок с трещинкой, за которой я следила.

Потолок был высокий, тёмный, из резного дерева. Свет фильтровался сквозь тяжелые шторы, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух был другим — густым, пропахшим дымом, старыми книгами, дорогой кожей и... им. Сладковатым, острым, диким ароматом, который теперь, казалось, въелся в мою кожу. Я лежала голой, укутанной с головой в невероятно мягкое, тяжелое одеяло. Шёлк наволочки был холодным под моей щекой. Тело ныло приятной, глубокой усталостью, а между бёдер было тепло и... пусто. Слишком пусто.

И тогда память накрыла меня снопом искр — его руки, его губы, его рык, его слова... «Моя пара».

Это не был сон.

Это было правдой.

Я медленно повернула голову на подушке. Простыня рядом была смята, но пуста. От него осталось лишь теплое пятно и легкий, всепроникающий запах.

Сердце заколотилось, смесь паники и какого-то щемящего, нового чувства сжало горло. Я была в его постели. В его спальне. В его мире. И всё, что я пыталась построить — свои стены, свои правила, свою безопасность — лежало в руинах. Оставалась только я. Голая. И он.

И тишина, звенящая громче любого утреннего шума.

Я зарылась с головой в одеяло, пытаясь спрятаться от нового дня, от этой комнаты, от осознания того, что всё по-настоящему. Шёлк пах им, и этот запах сводил с ума, напоминая о каждом прикосновении, каждом вздохе.

И тут его голос, низкий, с утренней хрипотцой, прозвучал так близко, что мурашки пробежали по коже:

— О, проснулась, моя сладкая? — Он где-то рядом, возможно, сидит на краю кровати. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Да не прячься ты.

Ладонь, широкая и тёплая, легла на одеяло чуть выше моего плеча. Не давя, просто... утверждая своё присутствие. Свое право быть здесь. В его тоне не было насмешки. Была та же, знакомая теперь, нежность, смешанная с лёгким, снисходительным amusement. Как будто он не просто видел моё смущение, а находил его... забавным. Милым.

Я замерла под одеялом, затаив дыхание. Спрятаться было бесполезно. Он всё равно нашёл бы меня. Он всегда находил.

— Так и будешь под одеялом лежать? — продолжил он, и я услышала, как в его голосе пробивается улыбка. — Между прочим, это прямое приглашение меня к тебе в постель.

От такой наглости и откровенности у меня внутри всё перевернулось. Я пискнула — коротко, беспомощно, совсем по-звериному — и в следующее мгновение, движимая чистой паникой и смущением, вскочила с кровати, отскакивая от него и закутываясь в одеяло, как в единственную возможную броню.

Одеяло было тяжеленным, я чуть не споткнулась о его край, но удержала равновесие, стоя посреди его огромной спальни, вся пылающая, с растрёпанными волосами и, наверное, глупыми глазами.

И он рассмеялся.

Это был не тот хищный, самодовольный смех, что я слышала в баре. Это был открытый, искренний, полный настоящего веселья звук. Он откинул голову, и его смех заполнил комнату, смывая остатки ночной напряжённости.

— Боги, — выдохнул он, всё ещё смеясь и проводя рукой по лицу. — Ты просто прелесть. Настоящая фурия с одеялом.

Он сидел на краю кровати, одетый лишь в низкие спортивные штаны, и его торс, мощный и испещрённый шрамами, дышал спокойно. Смех делал его моложе, почти беззаботным. И от этого зрелища что-то ёкнуло у меня в груди. Не страх, не злость. Что-то тёплое и опасное.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в жесте примирения, но глаза его всё ещё смеялись. — Не нападай. Я сдаюсь. Ты победила. Великая Воительница в Одеяльных Доспехах.

— Кстати, секс был потрясным, — сказал он.

Сказал так же легко и непринуждённо, как если бы комментировал погоду за окном. Без тени сомнения, без намёка на ложную скромность. Просто констатация факта, произнесённая с той самой драконьей прямотой, что всё ещё сводила меня с ума. От этих слов у меня перехватило дыхание, а по щекам разлился такой жар, что, казалось, можно было поджарить яичницу. Я стояла, закутанная в своё одеяло-убежище, и чувствовала, как все воспоминания той ночи — его прикосновения, его стоны, его вес на мне — накатили с новой, ослепляющей силой.

«Потрясным». Это было слишком мелкое слово для того урагана ощущений, что он во мне вызвал. Это было... всепоглощающим. Перерождением. Я не нашлась, что ответить. Какое-то глупое «спасибо» застряло в горле. Вместо этого я просто уставилась на него, широко раскрыв глаза.

Он наблюдал за моей реакцией, и его губы тронула та самая, хитрая, довольная ухмылка.

— Что? — он приподнял бровь. — Не веришь? Или просто стесняешься?

Он поднялся с кровати и сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отпрянула, но спина упёрлась в прохладную стену.

— Могу продемонстрировать ещё раз, — прошептал он, уже совсем близко. — Для закрепления материала. Что бы ты не сомневалась.

— Верю! Знаю! — пискнула я, даже взизгнув от смущения, и тут же, следуя его указанию, развернулась и, не выпуская одеяла-спасательного круга, пошла к двери, за которой должна была быть ванная.

— Ну уж нет, — его голос прозвучал прямо у меня за спиной, полный насмешливого веселья. — Ты так себе нос разобьёшь, запнувшись.

Не успела я сделать и двух шагов, как он легко догнал меня. Его руки обхватили меня — одну под коленями, другую за спину, — и он поднял меня на руки вместе с нелепым коконом из одеяла. Движение было таким же плавным и уверенным, как и всё, что он делал.

— Эй! — вскрикнула я, инстинктивно вцепившись ему в плечо, чувствуя, как одеяло грозит соскользнуть.

— Спокойно, — он усмехнулся, глядя на моё раскрасневшееся лицо. Его глаза сияли. — Просто эскортирую ценный груз до места назначения. Не могу рисковать, что моя пара получит травму из-за собственного упрямства.

Он понёс меня через спальню, и я, прижавшись к его груди, слышала ровный, мощный стук его сердца. Было бесполезно спорить. И, если честно, часть меня... часть меня тайно наслаждалась этой его заботой, этой демонстративной силой. Быть его «ценным грузом» было пугающе, пьяняще и... чертовски приятно.

Он поставил меня на кафельный пол ванной комнаты, но его руки ещё секунду не отпускали, будто давая мне время обрести равновесие. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от его близости.

— Могу помочь помыться, — предложил он, и в его голосе снова зазвучала опасная, игривая нотка.

— Нет! — вырвалось у меня почти мгновенно, горячее и громче, чем я планировала. Я отшатнулась, натягивая одеяло до подбородка.

Он рассмеялся — открыто и беззлобно.

— Ладно, ладно, — сдался он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. Его глаза смеялись вместе с ним. — Оставим это для следующего раза.

И, всё ещё смеясь, как над самой забавной шуткой на свете, он развернулся и вышел, оставив дверь в спальню приоткрытой. Я слышала его удаляющиеся шаги.

Я стояла одна посреди роскошной ванной, вся пылающая, с бешено колотящимся сердцем. «Для следующего раза». Эти слова повисли в воздухе, сладкие и пугающие. Они звучали не как угроза, а как... обещание. Обещание того, что всё это — его смех, его прикосновения, эта странная, новая близость — не закончилось с рассветом. Что это только начало.

Я пара... для дракона.

Мысль ударила с новой, оглушительной силой, едва дверь закрылась за ним. Я медленно опустилась на краю огромной мраморной ванны, всё ещё закутанная в одеяло, но оно больше не могло защитить от холода, идущего изнутри. Это было немыслимо. Противоестественно. Вековая, тихая вражда, впитанная с молоком матери. Истории, которые мне рассказывали... Драконы — гордые, холодные, чужие. А мы, кицуне, с нашей изменчивой магией, для них — диковинка, искушение или угроза. Никогда — пара.

И тут мой взгляд упал на грудь, на то место, где обычно лежал амулет. На пустоту.

А амулет...

Ледяная догадка пронзила меня острее любого клинка.

Он не просто подавлял мою магию. Он скрывал меня. Прятал мой истинный аромат, мою сущность. От него. От всех.

Получается... родители знали?

Знали, что моя судьба — быть с драконом?

Они отдали меня в Академию, зная, кто здесь ректор. Зная, что он ищет. И они... снабдили меня этим щитом. Не для защиты от опасности, а для того, чтобы обмануть саму судьбу. Чтобы спрятать меня от того, кто был мне предназначен.

Горечь подкатила к горлу, горькая и солёная. Всю мою жизнь они учили меня осторожности, скрытности. Оказывается, это была не просто забота. Это была ложь. Огромная, многослойная ложь, в центре которой была я.

Я не была просто их дочерью. Я была разменной монетой в какой-то древней игре, секретом, который нужно было хранить. Андор нашёл меня вопреки их воле. Его драконья природа, его «эхо в крови» оказалось сильнее их уловок.

Я закончила мыться, смывая с себя остатки ночи, его запах и липкие следы своих мыслей. Вода была почти обжигающе горячей, но она не могла сжечь осознание того, где я и что произошло. Вытеревшись, я робко выглянула из-за душевой шторки. И замерла.

На приоткрытой двери в спальню висел халат. Тёмный, мужской, из мягчайшего бархата. Он явно был его.

Он заходил.

Пока я была здесь, беззащитная и голая под струями воды, он был тут. Он вошёл без спроса, без предупреждения. Мгновенная волна жара хлынула мне в лицо. Он смотрел? Стоял ли он в дверях, наблюдая, как вода стекает по моей коже? Или просто повесил халат и так же бесшумно удалился, проявив какую-то странную, драконью заботу?

«Боги, он смотрел, как я моюсь...»

Мысль была одновременно унизительной и... возбуждающей. От одной этой возможности по спине пробежали мурашки, а низ живота сжался от знакомого напряжения. Эта его наглость, это полное отсутствие границ — это сводило с ума. Он не спрашивал разрешения. Он просто брал. Заботился. Наблюдал.

Я медленно надела халат. Ткань была невероятно мягкой и пропахшей им. Он был повсюду. На моей коже, в моих легких, теперь — на мне. Я затянула пояс, чувствуя себя одновременно уязвимой и отмеченной.

Выходя из ванной, я невольно искала его взгляд. Комната была пуста, но я чувствовала его присутствие. Будто отпечаток его внимания всё ещё витал в воздухе. Он дал мне пространство, но сделал это так, чтобы я не сомневалась ни на секунду — он рядом. И он видит всё.

— Златовласка, — его голос прозвучал с той стороны спальни, где он сидел в кресле с видом полного и безраздельного владения миром. — Я сообщил Совету Старейшин, что отыскал пару. Тебя.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Он сделал это. Официально. Теперь об этом знали все высшие магические существа.

— У тебя теперь отпуск от учёбы, — продолжал он, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. — Но это не значит, что ты не будешь учиться. Будешь. Под моим руководством.

Он смаковал каждое слово, и мне почудился звон захлопывающейся золотой клетки. Типичный дракон. Решил, что теперь я его собственность, которую нужно перевоспитать под себя.

Гордость во мне взыграла тут же, горячей и яростной волной. Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, сжимая полы его же халата.

— Ну уж нет, Андор! — выпалила я, и голос мой дрогнул от возмущения. — Я не буду куклой, сидеть в твоей спальне! Я... я пойду в общежитие и буду ходить на пары!

Его брови взметнулись вверх. Не в гневе, а с видом человека, услышавшего нечто забавное и совершенно абсурдное. Он медленно поднялся с кресла и сделал шаг ко мне.

— Сладкая, — произнёс он с притворным терпением, будто объяснял что-то ребёнку. — Вообще-то, мы только что закрепили нашу пару. И теперь нам, по всем драконьим законам и обычаям, полагается месяц на укрепление связи. Здесь. — Он сделал ещё шаг, и его взгляд стал томным и опасным. — В нашей постели. Каждый день. По несколько раз.

От такой откровенности у меня тут же покраснело всё лицо, а по телу пробежала предательская дрожь. «По несколько раз». Воспоминания о прошлой ночи вспыхнули в сознании с ослепительной яркостью.

— Это... это средневековье какое-то! — попыталась я парировать, но мой голос звучал уже не так уверенно.

— Нет, — он уже стоял прямо передо мной, его пальцы коснулись моего подбородка. — Это традиция. И ты будешь её соблюдать. Добровольно... или не очень.

В его глазах не было злобы. Была лишь непоколебимая уверенность хищника, знающего, что его добыча уже у него в лапах.

— Не-не-не! — запротестовала я, отступая на шаг назад, но спина снова упёрлась в стену. Его палец всё ещё лежал на моём подбородке, мягко, но неотвратимо.

— Да-а-а, — растянул он, и на его лице расцвела самая довольная, самодовольная ухмылка, какую я только видела. Он выглядел настолько довольным собой, что, если бы я не знала, что он дракон, я бы подумала, что он огромный, сытый кот, только что поймавший самую аппетитную мышку в своей жизни.

От этого сравнения, от его наглого спокойствия, моё возмущение вспыхнуло с новой силой.

— Ты извращенец! — выдохнула я, чувствуя, как горит лицо.

Он рассмеялся — низко, бархатно, и этот звук, казалось, вибрировал у меня в костях.

— О да, — без тени раскаяния согласился он, его рука скользнула с моего подбородка на шею, большой палец провёл по линии челюсти. — Но только в отношении тебя. И, судя по тому, как ты покраснела... — он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моих губ, —...тебе это нравится. Признайся, Златовласка.

Я хотела возразить. Хотела оттолкнуть его. Но слова застряли в горле, а тело, предательское тело, уже отвечало на его близость знакомым трепетом. Он был прав. И в этом была самая большая моя проблема.

— Но я хочу свободы! — выпалила я, и в голосе моём прозвучала та самая, давно копившаяся обида и страх быть поглощённой.

Он отклонился назад, его брови снова поползли вверх, но на этот раз в его взгляде читалось не развлечение, а искреннее, глубокое непонимание.

— Свободы? — переспросил он, как будто я произнесла слово на незнакомом языке. — А чем тебе не свобода? У тебя есть всё. Моя защита, мои ресурсы, моё внимание. Ты — моя пара. Самая высшая свобода для существа в нашем мире.

— Андор, серьезно? — я смотрела на него, и мне хотелось его трясти. Он действительно не видел разницы? — Это клетка, Андор! Золотая, роскошная, но клетка! Я не могу просто исчезнуть из своей жизни! У меня есть друзья, учёба, своя комната, свои... планы!

Он смотрел на меня непонимающим драконом. Его величественное, прекрасное лицо было искажено лёгкой гримасой недоумения. Для него, древнего могущественного существа, понятия «друзья», «своя комната» и «планы» должны были казаться мелкими, сиюминутными заботами по сравнению с вечностью, которую он предлагал.

— Какие ещё планы могут быть у тебя теперь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не терпимость, а лёгкое, холодное раздражение. — Ты нашла свою пару. Я — твой план. Всё остальное — второстепенно.

В его словах не было злобы. Была лишь абсолютная, непоколебимая уверность в своей правоте. И от этой уверенности у меня похолодело внутри. Мы говорили на разных языках. Он предлагал мне весь мир, но в его понимании этот мир вращался только вокруг него. А мне нужен был свой, маленький кусочек пространства, где я могла бы оставаться собой.

— Может, ты ещё скажешь, что я спустя два месяца знакомства должна тут же детей с тобой делать? — выпалила я с горькой иронией, пытаясь до него достучаться.

Эффект был мгновенным и совершенно неожиданным. Его золотистые глаза вспыхнули с такой силой, что, казалось, осветили всю комнату. Вся его прежняя недоуменная холодность испарилась, сменившись чистым, неподдельным восторгом.

— О! — воскликнул он, и его лицо озарилось самой широкой и самой искренней улыбкой, какую я когда-либо видела. — Это было бы замечательно!

Он сделал шаг вперёд, его руки схватили меня за бока, и он с лёгкостью поднял меня в воздух, закружив посреди спальни. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его плечи.

— Представляешь? — он говорил, не переставая улыбаться, его голос гремел от счастья. — Наследники! Маленькие дракончики с лисьими хвостиками! Или лисята с драконьими крыльями! Это же... идеально!

Он поставил меня на пол, но не отпустил, смотря на меня с таким обожанием и надеждой, что у меня перехватило дыхание. Весь мой сарказм, вся моя ирония разбились о каменную стену его искреннего, неподдельного энтузиазма.

Я стояла, чувствуя, как вся кровь отливает от лица. Он не просто не понял моего сарказма. Он ухватился за эту идею как за самую желанную реальность.

— Андор... — попыталась я что-то сказать, но слова застряли.

— Мы начнем сегодня же, — объявил он решительно, его взгляд скользнул по мне с новым, оценивающим интересом. — Нужно только рассчитать самые благоприятные дни... или нет, зачем ждать? Чем чаще, тем выше шансы!

Он снова засмеялся, и в этот раз его смех был полон не злобы и не страсти, а какой-то детской, безудержной радости. А я понимала, что только что своими словами открыла ящик Пандоры, из которого уже не было пути назад.

— Ты дурак! Извращенец! Пусти меня на пол! — выкрикнула я, и на этот раз в голосе прозвучала настоящая, острая паника, смешанная с яростью.

Мне удалось, извиваясь, выскользнуть из его объятий. Я отскочила на шаг назад, тяжело дыша. В спешке рукав его огромного халата сполз, оголив плечо и часть груди. Кожа тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха и его пристального взгляда.

Я инстинктивно рванула ткань, чтобы прикрыться, и отпрыгнула ещё дальше, как ошпаренная.

Но было уже поздно.

Он не бросился в погоню. Он даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел. Но каким взглядом! Вся его поза, каждый мускул, напряглись в ожидании. Прежняя беззаботная радость испарилась, сменившись холодной, хищной концентрацией. В его золотистых глазах снова плясали те самые чёртики, но теперь они горели не весельем, а азартом охотника, учуявшего лёгкий испуг добычи.

Уголок его рта медленно пополз вверх, образуя ту самую, опасную и самоуверенную ухмылку.

— Беги, — прошептал он, и его голос был низким, обещающим. — Это всегда делает итог только слаще.

Я замерла, понимая, что снова оказалась в ловушке. Но на этот раз это была не ловушка из его объятий, а ловушка, созданная им самим из моего собственного страха и его неумолимого внимания. Игра продолжалась, и ход снова был за ним.

— Андор! — пискнула я и, поддавшись первому импульсу, рванула прочь.

Моим убежищем стал массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Я оббежала его, прижимая к груди полы халата, а из горла вырывался нервный, перепуганный смешок, в котором смешались паника и какое-то дурацкое, щекочущее нервы возбуждение.

Он не бросился сразу за мной. Я услышала его низкий, довольный смех. Он наслаждался этим. Наслаждался моим испугом, этой игрой в кошки-мышки.

— Ну что ж, — прозвучал его голос, ленивый и полный предвкушения. Он не спеша начал обходить стол с другой стороны. — Любишь играть? Я обожаю.

Его шаги были бесшумными, но я чувствовала каждое его движение по сдвигающемуся воздуху, по напряжению, что тяжёлой пеленой висело в комнате. Я метнулась в другую сторону, стараясь держать стол между нами. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а на губах всё ещё дрожала эта дурацкая улыбка.

— Драконы, — проворчал он с мнимой досадой, продолжая свой неторопливый обход, — не созданы для погонь вокруг мебели. Мы предпочитаем... более прямой подход.

И в этот миг он исчез. Не в прямом смысле, а двинулся с такой ошеломляющей скоростью, что мои глаза едва успели его зафиксировать. Он не обежал стол — он просто оказался прямо передо мной, перекрыв путь к отступлению.

Я вскрикнула и отпрянула, но спина упёрлась в край стола. Он стоял, дыша ровно, глядя на меня с торжествующим и голодным взглядом.

— Но для тебя, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах, — я готов делать исключения.

Он подхватил меня и одним движением усадил меня на край массивного стола, с грохотом сбросив на пол драгоценные манускрипты и свитки. Пыль и древние чернила взметнулись в воздух, но ему было плевать. Его мир сейчас сузился до меня.

Прежде чем я успела что-либо понять или воспротивиться, его руки легли на мои бёдра, и он грубо, властно раздвинул мои ноги, встав между ними. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным неумолимой решимости. И тогда, без предупреждения, без намёка на нежность, он рывком вошёл в меня.

Резкий, обжигающий толчок вырвал у меня короткий, перехваченный крик. Боль была острой, но быстротечной, тут же поглощённой шоком и всепоглощающим чувством заполненности. Он был везде. Его тело прижимало меня к столу, его руки держали мои бёдра, его взгляд прожигал меня насквозь.

— Вот так, — прорычал он, его голос был хриплым от напряжения. — Никаких больше игр. Никаких побегов.

Он не дал мне опомниться, не дал привыкнуть. Его движения были яростными, властными, утверждающими. Каждый толчок был напоминанием — его. Его пара. Его собственность. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему, встречая его ярость собственным трепетом и рождающимся глубоко внутри огнём. Мир снова сузился до него, до этого стола, до этого грубого, животного единения, в котором не было места ни страху, ни сомнениям, только всепоглощающая, первобытная правда.

Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под кожей играют стальные мускулы. Мои ноги бессильно обвисли, а потом сами собой сомкнулись на его пояснице, притягивая его глубже, принимая каждый яростный толчок. Его рывки стали ещё неистовее, потеряв последние следы намеренной сдержанности. Воздух наполнился влажными, откровенными звуками нашего соединения, его хриплым дыханием и моими прерывистыми стонами.

Всё во мне сжималось, напрягалось, и я чувствовала, как нарастает тот самый, невыносимый, ослепляющий пик. Я кончила с оглушительным, беззвучным криком, тело выгнулось в судороге, и волны наслаждения залили всё сознание. Он чувствовал это — его собственное движение на мгновение прервалось, издал глубокий, потрясённый стон, и я почувствовала, как он становится внутри меня ещё больше, твёрже, заполняя каждую частичку.

— Д-диана... — его голос сорвался на рычащий шёпот, полный чего-то большего, чем просто страсть. Это было поклонение. Голод, нашедший свою пищу.

И тогда его ритм сменился. Он стал не просто яростным, а... окончательным. Каждый толчок был заявкой на вечность, печатью, которую он вбивал в самую мою суть. И я, всё ещё трепеща от оргазма, уже чувствовала, как новая волна начинает подниматься из глубин, вызванная им, его ненасытностью, его абсолютным собственичеством.

Он с рыком — низким, идущим из самой глубины его драконьей сути — подхватил меня, сорвав со стола. Его руки крепко сомкнулись на моих бёдрах, и он с силой, почти грубо, насадил меня на себя до самого предела.

Я вскрикнула, чувствуя, как он заполняет меня целиком, врезаясь в самую глубь. И тогда он кончил. С тем же яростным, победным рыком, что отозвался эхом в каменных стенах его покоев. Горячий поток его семени, пульсирующий внутри, казалось, прожигал меня насквозь, скрепляя нас на каком-то первозданном, магическом уровне.

Он не двигался несколько долгих секунд, тяжело дыша, его лоб прижался к моему плечу. Всё его могучее тело дрогнуло в последних судорогах наслаждения. Я висела на нём, обвив его ногами, слыша бешеный стук его сердца, смешанный с гулом в моих собственных ушах.

Он медленно опустил меня на ноги, но его руки не отпускали, продолжая держать, прижимая к себе. Его дыхание постепенно выравнивалось.

— Вот теперь, — прошептал он хрипло прямо мне в ухо, и в его голосе звучала бездна удовлетворения и тёмной радости, — ты точно никуда не денешься.

— Андор... ну, боги... — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Всё тело было тяжёлым, насыщенным им, а разум отказывался складывать мысли во что-то связное.

— Нет, Диана, — его голос прозвучал тихо, но с той самой, стальной драконьей интонацией, не терпящей возражений. Он всё ещё держал меня, не давая упасть. — Дракон требует.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Это была не просьба. Это был закон его природы.

— Пусть он требует... только ночью... — попыталась я выторговать хоть что-то, чувствуя, как горит лицо.

Он мягко, почти нежно, провёл большим пальцем по моей щеке, но в его глазах читалась непоколебимая уверенность.

— Мало, — прошептал он. — Этого мало.

— Хорошо! — сдалась я, отчаянно цепляясь за последний оплот своей прежней жизни. — И утром... но днём я студентка! Днём я учусь, хожу на пары, вижусь с Наташей! Днём — я своя!

Я посмотрела на него, пытаясь вложить во взгляд всю свою решимость.

Он нахмурился. В его золотистых глазах вспыхнула тень недовольства, быстро сменившаяся тем самым, хищным огнём.

— Диана... — он рыкнул, низко и предупреждающе, притягивая меня ближе.

Но я уже не отступала. Это была моя последняя черта.

— Днём — я студентка, — повторила я твёрже, глядя ему прямо в глаза. — Или никаких «ночей и утр».

Мы стояли, упираясь лбами в затянувшейся битве взглядов. Он — древний дракон, привыкший брать всё, что хочет. Я — его только что обретённая пара, отчаянно пытавшаяся сохранить себя. Исход этого молчаливого противостояния решил бы всё.

— Ты пытаешься спорить со мной и торговаться? — он произнёс это с таким неподдельным изумлением, что мне стало почти смешно. — Ну, лиса! — в его голосе прозвучало скорее восхищение, чем гнев. — И ещё и сексом угрожать?

От такой формулировки я смутилась до корней волос. Когда он это сказал, это прозвучало так... пошло. Так меркантильно. А для меня это была не угроза, а отчаянная попытка сохранить хоть каплю самостоятельности в этом водовороте, в который он меня втянул.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щёки.

— Это не угроза, — пробормотала я, внезапно ощущая себя глупо. — Это... условие.

Он наблюдал за моим смущением, и его ухмылка стала мягче, почти нежной.

— Условие, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. Его рука поднялась, и он провёл пальцем по моей раскалённой щеке. — Хорошо. Принимаю твоё... условие.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха.

— Но учти, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала опасная игривость, — что каждую минуту этого твоего «дня» я буду ждать наступления ночи. И утра. И ты будешь знать об этом. Каждый твой взгляд, каждое твоё движение... я буду там. Даже если физически меня не будет рядом.

Его слова были не угрозой. Они были обещанием. Обещанием тотального, всепоглощающего внимания.

— И я не обещаю, что ночью ты вообще будешь спать... — сказал Андор.

Его голос прозвучал низко, с той самой, знакомой мне опасной игривостью, но на этот раз в ней слышался не просто азарт, а тёмное, сладкое обещание. Это был не ответ на мою угрозу. Это был его собственный вызов, брошенный с той же самоуверенностью, с какой он делал всё остальное.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал разряд. Он перехватил инициативу, превратил мою попытку сопротивления в часть своей игры.

— Что... — я сглотнула, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Что это значит?

Его пальцы коснулись моей шеи, мягко проводя по линии челюсти.

— Это значит, — прошептал он, его губы почти касались моих, — что если ты думаешь, что сможешь диктовать мне условия, то ты сильно недооцениваешь мой... творческий потенциал. И выносливость.

В его глазах плясали чёртики, но теперь они горели не просто весельем, а предвкушением. Предвкушением того, как он будет оспаривать каждое моё «днём я студентка», напоминая мне ночами, кому на самом деле я принадлежу.

— Ты сама вызвалась играть с огнём, лиса, — его голос стал томным, соблазняющим. — Не жалуйся, если получишь ожоги. И бессонные ночи.

— Я... я... я... — я не могла вымолвить ничего, кроме этого жалкого запинания. Его слова обрушились на меня не как угроза, а как холодный, неумолимый закон природы, который я, в своей наивности, попыталась обойти.

Он наблюдал за моей паникой с той самой дерзкой, самоуверенной улыбкой, что сводила меня с ума.

— Ты думаешь, месяц даётся на утеху дракону что ли? — он мягко покачал головой, как будто сожалея о моём невежестве. — Не всё так просто. Голод... он должен заглушиться.

Он сделал шаг вперёд, и его палец проследил линию моего ключицы, заставляя меня вздрогнуть.

— Ставя рамки, — продолжил он, и его голос приобрёл металлический оттенок, — ты сама попадаешь в капкан. Времени меньше... а накопленной энергии... больше.

Его рука легла мне на низ живота, ладонь была обжигающе тёплой даже через халат.

— Буду высвобождать всего себя. Ночью. Пять... десять раз... — его глаза сверкнули в полумраке, —...пока не буду сыт.

От этой откровенности, от этой животной, безжалостной правды у меня перехватило дыхание. Это не была игра в соблазнение. Это был голод. Древний инстинкт, который нельзя было обмануть переговорами. Ограничивая его временем, я лишь сжимала пружину, которая теперь грозила разорвать меня на части в отведённые ему часы.

Я смотрела на него, на этого могущественного дракона, смотрящего на меня голодными глазами, и понимала, что проиграла. Не потому что была слаба, а потому что пыталась спорить с ураганом, пытаясь оговорить время и силу его удара.

— Может, ещё днём перехвачу тебя где-нибудь в душевой, — добавил он с невинным видом, будто предлагал прогуляться в парке.

Я пискнула. Коротко, беспомощно, совсем по-звериному. Представление о том, что он может ворваться в моё единственное дневное убежище, в место, где я должна была быть просто студенткой, заставило кровь броситься в лицо.

— Ты не посмеешь! — выдохнула я, но в моём голосе не было уверенности, только паническое смущение.

Он только рассмеялся, довольный произведённым эффектом.

— А кто мне запретит? — он поднял бровь. — Я здесь ректор. И твоя пара. Мои права... весьма обширны.

Его взгляд скользнул по мне, и мне почудилось, что он уже мысленно видит меня там, под струями воды, такую же беззащитную, как и сейчас.

— Но... но это неправильно! — попыталась я найти хоть какой-то аргумент.

— По чьим меркам? — парировал он, его ухмылка стала шире. — По меркам людей? Я не человек, Диана. И ты — тоже, не до конца. Наши правила... другие.

Он сделал шаг назад, давая мне передышку, но его взгляд по-прежнему держал меня в плену.

— Так что будь готова, моя сладкая. Днём ты можешь притворяться кем угодно. Но никогда не знаешь, в какой момент твой дракон решит... перекусить.

Я сглотнула. Комок в горле был горьким и сладким одновременно. Все мои попытки отстоять своё пространство, свои правила, разбивались о каменную стену его воли, его природы.

— Ты сладкая, весьма, Диана, — его голос прозвучал уже без насмешки, а с какой-то странной, безграничной нежностью, что растапливала последние льдинки внутри. — И моя тяга к тебе никогда не остынет.

Он прикоснулся к моей щеке, и на этот раз его пальцы были нежными, почти благоговейными.

— Смирись.

В этом одном слове не было приказа. Не было угрозы. Было... предложение. Приглашение перестать бороться и просто принять то, что было между нами. Принять его голод, его силу, его собственничество. И ту нежность, что скрывалась за всем этим.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И в ответ его улыбка стала мягкой, настоящей, лишённой всякого хищного торжества. Он видел мою капитуляцию. И принимал её как данность.

— Хорошая девочка, — прошептал он и притянул меня к себе, уже не как охотник добычу, а как... свою пару. Ту, что нашёл после долгих лет поисков.

— Да, и жить я буду в своей спальне! — выпалила я, делая последний, отчаянный бросок к свободе. — В общежитии девочек!

Его лицо мгновенно окаменело. Вся прежняя нежность испарилась, сменившись холодной, драконьей яростью.

— Нет! — его голос прозвучал как удар хлыста, от которого я инстинктивно отпрянула.

— Да! — не сдавалась я, сжимая кулаки.

— Диана, ты меня извести решила? — он произнёс это сквозь зубы, и в его глазах бушевала буря.

— Я хочу нормальной студенческой жизни! — крикнула я, и в голосе моём прозвучали слёзы. Не от страха, а от отчаяния. Я не хотела терять всё, что составляло мою жизнь до него.

— Поздно! — его ответ был безжалостным и окончательным.

— Но...

— Диана, — он перебил меня, и в его голосе снова зазвучала та самая, неумолимая сталь. — Здесь.

Он указал пальцем на пол между нами, но смысл был ясен — здесь, в его покоях, в его мире.

— Нет! — это был уже не крик, а последний, отчаянный выдох. Я развернулась и рванула к двери, не зная, что буду делать, если она окажется запертой, но не в силах больше оставаться.

Я не успела сделать и двух шагов. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, как мёд. Мои ноги замедлились, будто я бежала по густой грязи. Я пыталась двигаться вперёд, но не могла. Это была его магия. Не грубая сила, а мягкое, но абсолютное подавление.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться, с бешено колотящимся сердцем. И тогда я услышала его шаги за спиной. Медленные. Уверенные.

Он подошёл вплотную. Его руки легли на мои плечи.

— Здесь, — повторил он тихо, и в этом слове не было больше гнева. Была лишь усталая, непоколебимая правда. — Ты будешь жить здесь. Со мной. Это не обсуждается.

— Андор, это принуждение! — голос мой сломался, и по щекам, наконец, потекли горячие, горькие слезы. — Я так не хочу!

Я стояла, опустив голову, и всё моё сопротивление, вся ярость и страх вышли наружу в этом тихом плаче. Я ожидала его гнева, его привычного напора.

Но вместо этого он... отступил.

Его руки с моих плеч исчезли. Я услышала, как он делает шаг назад. Воздух вокруг снова стал лёгким, магия, сковывавшая меня, рассеялась. Я робко подняла на него взгляд. Он стоял, глядя на меня, и на его лице не было ни гнева, ни торжества. Было... что-то сложное. Почти... боль.

— Прости, Диан, — его голос прозвучал тихо и непривычно глухо. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была усталость, которой я никогда раньше у него не видела. — Это... дракон.

В этих двух словах была не оправдание, а горькое признание. Признание того, что его природа, его инстинкты были сильнее его желания казаться цивилизованным. Что его «хочу» было громче моего. Что та самая «тяга», о которой он говорил, была не просто страстью, а физиологической необходимостью, с которой он не мог спорить.

— Я не могу... отпустить, — прошептал он, и в его золотистых глазах я увидела не хищника, а существо, запертое в клетке собственной сущности. — Даже если бы захотел. Это... больно. Физически.

Он смотрел на мои слёзы, и, казалось, они причиняли ему настоящую физическую боль.

— Я попробую... — он сделал паузу, подбирая слова. — Я попробую дать тебе больше пространства. Но жить здесь... это не прихоть, Диана. Это... потребность. Моя потребность быть рядом с тобой. Всегда.

Впервые он говорил со мной не как с добычей или загадкой, а как с равной. И впервые я увидела не всемогущего дракона, а... самца, отчаянно пытающегося совладать с огнём внутри и не сжечь ту, что была ему дорога. И от этого зрелища что-то дрогнуло во мне.

— Андор, ничего не случится, если я буду в общежитии, — попробовала я в последний раз, уже без надежды. — Это же недалеко.

— Далеко, — его ответ был мгновенным и плоским. Взгляд стал твёрдым. Для него любое расстояние, разделявшее нас, было неприемлемым.

— Андор?

— Нет. Здесь. — он рыкнул, низко и окончательно. В его глазах снова вспыхнул тот самый, первобытный огонь, напоминая, что компромисс имеет свои пределы.

Я вздохнула, чувствуя, как последние силы покидают меня. «Мда, эту стену не пробить...» — пронеслось в голове с горькой покорностью. Он был прав. Спорить с его природой было всё равно что пытаться остановить прилив.

— Ладно, — выдохнула я, опуская плечи в знак капитуляции. Но в моём голосе прозвучала крошечная, но твёрдая нота. — Но к Наташе не подселяй никого! Я там буду днем зависать!

Я смотрела на него, ожидая нового взрыва, нового «нет». Но он, к моему удивлению, замер, изучая моё лицо. Видимо, он увидел в моих глазах, что это мой последний, самый важный рубеж. Та самая «нормальная студенческая жизнь», за которую я так цеплялась, сводилась теперь к этому — к возможности проводить время с подругой в своей старой комнате.

Молчание затянулось. Затем он медленно кивнул.

— Хорошо.

Это было не радостное согласие, а скорее, стратегическая уступка. Он понимал, что если заберёт у меня всё без остатка, то рискует сломать то, что только начало зарождаться между нами.

— Но, — добавил он, и в его глазах снова мелькнула знакомая искорка, — помни о наших ночных... и утренних... обязательствах. Твоя энергия будет принадлежать мне.

В его тоне не было угрозы. Было напоминание. И предвкушение.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение. Это была не победа, но и не полное поражение. Это было начало нового, сложного перемирия между драконом и его не совсем покорной парой. Он прижал меня к себе, и на этот раз его объятия были не властными, а... облегчёнными. Как будто тяжёлая битва наконец-то закончилась, и можно было просто дышать.

И я позволила себе обнять его в ответ. Мои руки скользнули за его спину, ладони легли на лопатки, чувствуя твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки. Это было странно. Естественно. Как будто моё тело, наконец, признало то, что разум так долго отвергал.

Он издал низкий, глубокий, довольный рык. Этот звук уже не пугал. Он был... успокаивающим. Как мурлыканье огромного кота.

— Ты упрямая, — прошептал он, и его губы коснулись моих волос.

Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца, и не смогла сдержать улыбку.

— Это ты упрямый, — парировала я, и в моём голосе не было прежней ярости, только лёгкая, уставшая нежность.

Он рассмеялся, и смех его вибрировал у меня в костях.

— Возможно. Но я твой упрямый дракон. И никуда ты от этого не денешься.

— Знаю, — выдохнула я, закрывая глаза. И впервые эти слова не вызывали страха. Они приносили странное, глубокое спокойствие. Быть его парой означало сражаться, уступать, искать компромиссы. Но это также означало — быть в его объятиях. И в этот миг второе перевешивало все трудности первого.

— А сейчас мне нужно на учебу! — заявила я, выскользнув из его объятий с новой, пусть и хрупкой, решимостью.

Он не стал удерживать, лишь с интересом наблюдал, как я пытаюсь восстановить хоть каплю своего распорядка.

— Форма в шкафу, — кивнул он в сторону огромного гардероба. — Можешь переодеваться. У тебя первая пара через час... — он сделал паузу, и в его глазах снова заплясали знакомые чёртики, —...или можем закрепить ещё раз нашу пару.

— Нет! — я фыркнула, направляясь к шкафу. — Всё! Я одеваться!

Я потянулась к ручке шкафа, но почувствовала его пристальный взгляд на своей спине. Я обернулась. Он стоял на том же месте, скрестив руки на груди и смотрел на меня с таким откровенным восхищением и желанием снова развлечься, что у меня загорелись щёки.

— Отворачивайся уже! — потребовала я, чувствуя себя невероятно уязвимой.

Он рассмеялся — громко, открыто, и этот звук, казалось, наполнил комнату солнечным светом.

— Как прикажешь, моя стыдливая парочка, — с преувеличенной почтительностью произнёс он и, наконец, развернулся, уступая мне немного приватности.

Я быстро открыла шкаф и увидела свою аккуратно повешенную академическую форму. Рядом висели его костюмы, и наша одежда соседствовала, как нечто само собой разумеющееся. Это было странно. Пугающе. И по-своему... правильно.

Пока я переодевалась, я чувствовала, как его смех всё ещё витает в воздухе.

На выходе из комнаты, уже одетая в форму и чувствуя призрачную уверенность, я обернулась на пороге.

— Да, забыла сказать, — бросила я с самой невинной улыбкой, какую только смогла изобразить. — Мы с Наташей идём в бар на выходных.

Эффект был мгновенным и восхитительным. Он тут же развернулся. Его глаза, только что спокойные, сверкнули тем самым опасным золотым огнём. Низкий, предупреждающий рык прокатился по комнате, заставляя воздух вибрировать.

— Диана... — его голос прозвучал как обтачиваемый камень.

Но я уже не слушала. Я хихикнула — коротко, звонко, срывающимся смешком — и рванула прочь по коридору, не оглядываясь. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а по спине бежали мурашки. Но это была не паника. Это был чистый, пьянящий адреналин. Страх и предвкушение, смешанные в один коктейль.

Дразнить зверя... Мне нравилось.

Ощущать его мгновенную реакцию, видеть, как его железный контроль даёт трещину из-за одного моего слова, осознавать, что даже с его силой и властью я могу вызвать в нём эту бурю... Это было опасно. Глупо. Возможно, самоубийственно.

Но чёрт возьми, это было весело.